6. Жизнь в танце
9 февраля 2022 г., 03:27
Длинные, немного прохладные пальцы скользят по тонкой коже. Ведут по груди, невесомо очерчивая косточки выступающих рёбер на худом теле, обводят контур выступающих ключиц. Дыхание Чангюна размеренное, а тело изнежено ласками прошлой ночи. Хёнвон невольно улыбается, касаясь ладонью щеки спящего парнишки. Прикосновение совсем незаметное, и пальцы снова касаются узкой мальчишеской груди.
Сон Чангюна спокойный, а самому парнишке невероятно тепло: совсем не прикрывающее тело одеяло едва держится на тазобедренных косточках. Парнишка лежит, распластавшись на кровати, с раскинутыми вверх руками, совершенно не подозревая о том, что за ним наблюдают. Волосы небрежно растрепались по подушке, а приоткрытые губы-бантики ловят тёплый воздух комнаты. Несмотря на морозную погоду снаружи, в домике действительно тепло, частично, благодаря полу с подогревом.
Хёнвон словно под гипнозом разглядывает Чангюна, полностью раскрытого и такого настоящего — хотя, разве этот парнишка хоть раз был ненастоящим? — и с опаской касается приоткрытых губ пальцами. Холодные кончики пальцев окутывает горячее ото сна дыхание Чангюна, а сам парнишка будто совсем ничего не чувствует, или же умело притворяется.
Не в силах больше сдерживаться, Хёнвон опирается руками по обе стороны от любимого тела, нависает сверху и наклоняется ниже, постепенно сгибая руки, и почти касается своими губами губ Чангюна. Поцелуй выходит таким лёгким и мимолётным, когда Хёнвон практически сразу отрывается, выпрямляясь и боясь разбудить своего парнишку. Но Чангюн не просыпается, а его дыхание не сбивается даже на мгновение.
На груди парнишки розовеют смазанные следы поцелуев после прошедшей ночи. Хёнвон поочерёдно обводит каждый узор, снова наклоняется и припадает к отметинам губами. Мажет мягкими поцелуями, согревая кожу и одновременно вызывая на ней непроизвольные мурашки. Повторяет одни и те же движения на каждом участке кожи, снова и снова, пока затуманенный слух не улавливает выдох, гораздо громче обычного. Хёнвон моментально отрывается от пленительного тела и рассматривает лицо парнишки-притворщика. Уже теплыми пальцами гладит по сильно впалому животу, очерчивает ровную полоску от впадины пупка до самого паха и останавливается, смотря на мелко подымающуюся грудь.
Всего лишь пара щекотных движений, пара мазков кончиками пальцев по гладкой зоне паха, и через тело Чангюна будто пропускают волну электрического тока. Мышцы сокращаются, а ватные колени моментально подгибаются. Крупная дрожь несет с собой колючие мурашки.
— Значит, ты не спишь, — мягко замечает Хёнвон, получая в ответ сонную улыбку. Однако Чангюн даже не думает открыть глаза, всё ещё окутанный липкой дрёмой.
Дыхание Чангюна уже не такое размеренное, а обнажённая грудь вздымается чаще, когда новые поцелуи касаются покрытой мурашками кожи. После сна парнишка ещё чувствительнее, чем обычно. Хочется глухо простонать, но все звуки замирают в горле, когда слышится звонок в дверь, а строгий, негромкий голос произносит краткое «Доставка».
Хёнвон раздосадовано цокает, замечая, что улыбка Чангюна становится ещё шире — в этот раз он победил — и нехотя тянется к брошенному на кресле махровому халату. Накидывает его на плечи, продевая руки, подвязывает талию узким поясом и босиком направляется к двери. Стоит Хёнвону открыть дверь, как в комнату тут же влетает морозный ветер, сплетаясь с нагретым воздухом комнаты. Парень обеспокоенно оборачивается на кровать, замечая, что Чангюн начинает ворочаться и натягивать на себя одеяло.
— Доброе утро, господин Че, — холодно, но вежливо здоровается официант. — Вы заказывали завтрак на двоих.
— Да, разумеется… конечно, — Хёнвон подносит руку к затылку, пропуская официанта с заказом в помещение.
На какое-то мгновение обыкновенный жест официанта, ставящего заказ на столик, и его вежливый поклон вызывают смущение. И даже несмотря на то, что гость не обратил никакого внимания на всклокоченную кровать и спящего на ней парнишку, пожелал приятного аппетита и быстро скрылся за дверью, Хёнвон чувствует стыд.
Всё произошедшее вмиг оказывается слишком личным, и он чётко понимает, что не хочет разделять этот момент ни с кем другим, даже с кем-то вроде персонала — а уж им-то, Хёнвон уверен, точно нет дела до туристов. И с каких пор Че Хёнвон стал таким жадным и ревнивым человеком?
Из кровати доносится копошение, а в следующее мгновение из-под одеяла показывается лохматая макушка сонного Чангюна. Парнишка сладко потягивается, расплываясь в блаженной улыбке и даже игнорируя немного отдающую болью поясницу. Сквозь всё ещё не сошедшую дрёму Чангюн видит фигуру Хёнвона, расхаживающую по домику в одном лишь махровом халате. Тот встаёт спиной, распаковывает заказ и раскладывает принесённый завтрак.
— Доброе утро, господин Че, — слегка охрипшим ото сна голосом произносит Чангюн, передразнивая недавно заходившего официанта.
Поднос с завтраком оказывается на прикроватной тумбочке, а над головой раздаётся недовольное цоканье.
— Не называй меня так, — Хёнвон сдавливает пальцами переносицу и пытается скрыть улыбку. — Ненавижу эти американские приветствия.
— А по-моему, это звучит красиво, — задумчиво проговаривает Чангюн, растягивая слова и закусывая нижнюю губу. Хёнвон же на это только качает головой.
— Как ты себя чувствуешь? — парень опускается рядом и опирается локтем на подушки, двигаясь к Чангюну ближе. Меньше всего на свете Хёнвону хочется причинить своему мальчишке боль.
Большая тёплая ладонь ложится на впалую щёку Чангюна, и последний льнёт к ней ближе.
— Никогда не чувствовал себя настолько счастливым, — шепчет парнишка, словно боится испугать новое чувство. — Хочу просыпаться так каждый день, — на последних словах он не сдерживает усмешки, напоминая себе героя типичных романтических мелодрам.
Чангюн тянется к стакану апельсинового сока и возвращается обратно, откидываясь на плечо Хёнвона. Парнишка всё ещё раздет, и Хёнвон заботливо прикрывает его нижнюю половину тела одеялом, чтобы не выпускать приятное тепло. Чангюн делает несколько глотков сока и останавливается, глядя куда-то в потолок. Хёнвон же тем временем прихватывает один из сендвичей и откусывает хрустящий хлеб.
— Гюн-а, — обращается Хёнвон к парнишке, глядя, как последний снова делает робкие глотки из стакана с соком. — Тебе нужно позавтракать, ты ничего не ел со вчерашнего вечера.
— Я не голоден, хён, — тут же отвечает Чангюн, пожалуй, слишком быстро, снова прижимая стакан сока к губам. Однако именно в этот момент его желудок решает издать трель раненного кита, заставляя покрыться румянцем и отвернуться.
— Гюн-а, — снова строго зовёт Хёнвон, откладывая сендвич в сторону и разворачиваясь к Чангюну, пытаясь уловить его взгляд.
— Всё в порядке, хён, — бубнит парнишка себе куда-то под нос. — Но я действительно не хочу есть.
Хёнвон обречённо качает головой, сразу всё понимая.
— Эта еда не помешает твоей диете, — спокойно произносит он, беря в руку следующий сендвич с лососем и авокадо. — Попробуй кусочек, и если тебе не понравится, ты можешь это не есть.
Чангюн недоверчиво косится на Хёнвона, крепче сжимая в руке многострадальный стакан.
— Я специально выбираю такую еду, чтобы ты не переживал, — заверяет парнишку Хёнвон. — Тебе нужно хорошо питаться, чтобы у тебя были силы. Или ты хочешь, чтобы я носил тебя на руках?
— Ох, я очень даже не против! — подмигивает Чангюн и смеётся, обнажая ряд ровных белых зубов.
Сендвич выглядит слишком вкусно, а предательский желудок снова готов перевернуться. Чангюн поднимает глаза на Хёнвона, затем переводит взгляд на сендвич и недоверчиво кусает его, прямо из рук хёна.
Стоит парнишке прожевать кусочек, как его лицо тут же начинается светиться от радости, будто что-то его подсвечивает изнутри.
— Это невероятно вкусно, хён! — вскрикивает Чангюн, практически выхватывая сендвич из рук Хёнвона.
Чангюн жадно налегает на сендвич, вмиг забывая о диете и отдаваясь вкусу. Слишком увлекаясь, не замечает, как несколько капель сливочного сыра оказываются чуть выше уголка губ.
— Ты такой неаккуратный, Гюн-а, — наигранно-досадно причитает Хёнвон, притягивая парнишку за подбородок к себе, и касается бархатными губами испачканного участка кожи.
Чангюн так и замирает с отставленной в сторону рукой, в которой держит кусочек сендвича, прикрывает глаза и сам немного подаётся вперёд. Поцелуй выходит смазанным, совсем лёгким, но почему-то именно он кажется Чангюну одним из самых вкусных.
От настойчивых убеждений Хёнвона и вкусной, но из-за этого не менее полезной еды, Чангюн налегает на принесённый завтрак без какого-либо зазрения совести. В перерывах между жадным поглощением еды парнишка мысленно отдаёт себе отчёт в том, что такого вкусного завтрака он ещё ни разу нигде не ел.
Пробуя еду из рук друг друга, парни не замечают, как проходит около часа. В домике раздаётся смех от рассказанных шуток, из-за которых Чангюн несколько раз валится на простыни и только чудом не проливает на них апельсиновый сок. Одеяло отказывается отброшено ногами парней, а на Чангюне красуется длинная футболка хёна. Стоит ли говорить, что парнишка бесконечно счастлив?
Хёнвон закидывает одну ногу на другую, и теперь они обе виднеются из-под распахнутого халата. Одеяло давно уже где-то в стороне, но парням совсем не холодно. Чангюн заливисто смеётся и снова собирается нырнуть спиной в подушки, как резко прекращает смеяться, уставившись на обнажённые колени Хёнвона.
Внимание привлекают бледно-алые полосы, расчерчивающие белую кожу в нескольких местах. На одном колене они заметны сильнее, а на другом выглядят как мозаика из нескольких кусочков. Хёнвон непонимающе смотрит на парнишку, тут же пряча свою улыбку и с досадой осознавая, что вопросов ему не избежать. Тянется за одеялом и спешит прикрыть ноги, словно ничего и не было.
— Хён… — тихо начинает Чангюн, тянется к чужой ноге, но осекается и убирает руку.
— Нет, — отрезает Хёнвон, пожалуй, слишком резко, расправляя одеяло на коленях. Нервно тянется подрагивающей рукой к волосам и зачёсывает их назад пальцами.
Чангюн молчит. Слова не лезут в голову. Да и что можно тут сказать? Парнишке хочется, либо отмотать время назад, чтобы притвориться, что не увидел, уже зная реакцию, либо поскорее промотать время вперёд, чтобы тишина наконец нарушилась.
Хёнвон всё так же молча тянется за своим стаканом сока и припадает к холодному стеклу губами. В домике становится слишком тихо, и Чангюн слышит громкий глоток, отчего его передёргивает. Он рассеянно мнёт лежащее в ногах одеяло, боковым зрением улавливая движения хёна, и не замечает ничего необычного. Нависшая густыми облаками тишина действительно убивает. Если не он, то никто её так и не нарушит.
— Хён, — тихим голосом снова начинает парнишка, всё ещё не поднимая взгляда, будто боясь осуждения или, того хуже, злобы. — Я не буду… Я не буду задавать тебе никаких вопросов, — тихо продолжает Чангюн, словно проверяет свой путь, осторожно ступая по тонкому льду.
Хёнвон всё ещё никак не реагирует, продолжая пить апельсиновый сок.
— На самом деле, хён, — Чангюн сжимает одеяло крепче, слабо расправляет плечи, но всё ещё смотрит вниз. — Мне совершенно неважно, скажешь ли ты мне, или нет… Я никогда не хотел делать тебе больно, и…
Хёнвон убирает стакан от губ, отставляя его на тумбочку. И только сейчас Чангюн замечает горькую усмешку.
— Посмотри на меня, хён, — Хёнвон закатывает глаза и одаривает Чангюна усталым взглядом. А парнишка, несмотря на свою чуткость, так и не может прочитать настоящие эмоции в чужих глазах.
Чангюн распрямляется и двигается немного ближе, но всё ещё не касается хёна.
— Я хочу, чтобы ты знал, хён, — твёрдость в голосе даётся с трудом. — Что бы ни случилось с тобой раньше, и что бы ни случилось после сегодняшнего дня, я всегда приму тебя.
Собственные слова звучат как бред, и Чангюну кажется, что он ничуть не искренен, подобрал не те слова, и вообще ему стоило просто промолчать, вернуться к завтраку и избежать этой темы. Собственная усталость, нетерпение и боль за любимого человека перемешиваются, и парнишка хочет, чтобы Че Хёнвон влез в его, Чангюна, душу, и прочитал всё то, что скопилось внутри.
— Для меня только ты имеешь значение, — продолжает Чангюн, совершенно отчаявшись, ведь всё идёт совсем не так. — Ты, настоящий, который сейчас находится передо мной, — парнишка наконец решается посмотреть в глаза Хёнвона.
Но всё, что Чангюн получает в ответ, это слабый кивок и отведённый в сторону взгляд. Неужели Хёнвону стыдно? Чушь! Этого точно не может быть! Парнишка снова сжимает одеяло в руках и двигается уже вплотную, робко опуская руку на прикрытые колени.
— Я люблю тебя, хён, — и Чангюн чувствует, как Хёнвон даже вздрагивает. — Всего, полностью, люблю.
Улыбка Хёнвона выглядит снисходительной, доброй, и парнишке начинает казаться, что он движется в правильном направлении. Маленькая ладонь оглаживает истерзанные старыми шрамами колени через одеяло, а сам парнишка смотрит в глаза, так доверчиво и искренне, что Хёнвон сдаётся этому взгляду.
— Спасибо, — зачем-то проговаривает Хёнвон, едва слышно, почти одними губами.
Чангюн улыбается ещё шире и мягко откидывает одеяло в сторону, не видя нахмуренных бровей Хёнвона и взгляда, полного недоумения. Парнишка все с той же улыбкой снова заглядывает в глаза, теперь уже касаясь ярко выделяющихся шрамиков пальцами. Обводит кривые узоры, каждый из них, избегает надавливаний и резких движений, водит пальчиками вокруг, словно пытается обрисовать контур. Дыхание Хёнвона сбивается, и он с ужасом осознаёт, что может вот-вот заплакать.
Парнишка избегает смотреть в лицо хёна и убирает руку. Опирается о кровать уже двумя руками и наклоняется ниже, а Хёнвон почти вскрикивает, когда губы Чангюна касаются одного из самых ярких шрамов на колене. Дыхание перехватывает, а сердце останавливается. Точно останавливается, ведь Хёнвон не может даже вдохнуть. Тело словно цепенеет, а руки не слушаются.
Чангюн обводит поцелуями каждый шрамик на колене. Мягко мажет губами, оставляет короткие чмоки на коже, и больные участки начинает покалывать, будто по ним пропускают тоненькие разряды тока. Хёнвону даже приходится закусить собственную ладонь.
— Я люблю тебя, хён, — шепчет Чангюн прямо в чужую кожу. — Всё в тебе люблю, — снова поцелуй. — Каждый шрамик на твоём теле, каждую родинку и каждую клеточку. Что бы ты ни делал, и сколько бы шрамов ни было на твоём теле, я буду их любить, хён.
Впервые за долгое время щёки Хёнвона становятся влажными от горячих слёз.
***
Горы — это целый отдельный мир, который проникает в тебя и навсегда изменяет. Однажды побывав в таком мире, ты никогда не вернешься прежним. Это сон наяву, ощущение бесконечности времени и мига существования. Другой мир, другая планета. Мир, где все постоянно меняется и неизменно веками. Место, где единственная ценность — жизнь, где теплая любовь воспринимается иначе. Удивительная, холодная, безжалостная, необычная и странная красота, которая неудержимо притягивает к себе. И разве можно в такой солнечный морозный день сидеть в номере? Даже если Чангюну предложат еще кружку горячего какао и самый теплый в мире плед, он все равно не перестанет тащить Хёнвона за собой, предлагая ввязаться в очередную авантюру. Еще с вечера он разглядел место, где начинается лыжная трасса, небольшой домик, где выдают инвентарь на прокат, но самое главное — красиво освещенный каток на искусственном озере, откуда доносилась приятная музыка. — Я даже знать не хочу, что ты задумал, — Хёнвон с трудом поспевает за резвым мальчишкой, оставляющим первые следы на тропинке. Чангюн разворачивается так резко, что они едва не сталкиваются друг с другом, но он все равно улыбается, радуясь очередному близкому контакту. Вынимает руки из теплых карманов куртки, встает вплотную и сует их уже в чужие карманы. Под пальцы попадают карта-ключ от домика и телефон, которые он просит убрать подальше, чтобы случайно не выронить. — Давай-давай, во внутренний карман, — смеется Чангюн, наблюдая, как Хёнвон нехотя расстегивает пуховик на морозе. — Все, как мама учила, чтобы не потерять. Иначе не видать нам теплой кровати, как собственных ушей. Парнишка приподнимается на носочки, нарочно натягивает Хёнвону шапку по самые глаза и снова заливисто смеется. Хёнвон же саркастично улыбается и не торопится ничего поправить, скрещивает руки на груди и задирает голову, стараясь хоть что-то увидеть. — Я надеюсь, ты не хочешь ударить меня об первый попавшийся столб, — предполагает он деланно серьезно, потирая пальцами подбородок. Получает поцелуй влажных губ в щеку и даже терпеливо ждет, пока Чангюн вытрет его своей меховой варежкой. — Ты предугадываешь мои мысли, — голос Чангюна звучит тихо, и парнишка снова хватает за локоть, чтобы вести за собой дальше по хрустящему снегу. — Значит, ты хочешь сбросить меня с холма… Парнишка останавливается, громко хмычет, когда думает, и встает за спину, чтобы толкать своего недоверчивого, но такого любимого человечка. — Вот кто тебе разболтал, а? — пыхтит он сзади, но от своей идеи не отказывается, толкая Хёнвона в сторону дорожки, ведущей к раздевалке перед катком. Только оказавшись в теплом помещении и сняв с головы шапку, Хёнвон понимает весь ужас и масштаб предстоящей катастрофы. С явным испугом в глазах смотрит на свои ноги и на приближающегося Чангюна, уже несущего две пары прокатных коньков. — Уверен, что я угадал с размером, — заявляет он и указывает на лавочку, предлагая сесть. — Я не хочу услышать то, что ты хочешь сказать, хён. Я, правда, не хочу этого слышать от тебя никогда. Ты все можешь. Ты же стоял на них хоть раз? Хёнвон смотрит с недоверием, принимает коньки и молча вертит их в руках. Он катался, когда был маленьким, до того, как решил заняться танцами, а потом всерьез стал беречь себя от разных травм и малейших ушибов. Совсем не уверен, что вспомнит, как сдвинуться с места, но присаживается на скамейку и покорно начинает развязывать свои ботинки. — Это было давно, — со странной грустью сознается он, засовывая ноги в замечательно подобранные по размеру коньки. — Из меня выйдет не самый хороший партнер, Гюн-а. Если я не провалюсь под лед, как ледяной Джек, то обязательно застряну головой в сугробе. Это будет не очень красиво, а еще, наверное, очень больно. Чангюн недовольно растягивает поджатые в тонкую линию губы и мотает головой, не желая ничего слушать. Сам присаживается на корточки, чтобы помочь завязать длинные шнурки. — Хён, пожалуйста, — довольно уверенно просит он, но головы не поднимает, делая вид, что сильно увлечен. — Если ты сегодня будешь выполнять то, что я хочу, то потом ты можешь просить меня, о чем угодно. Только эта игра должна быть честной, а не… — парень моментально вспыхивает и передергивает плечами, стараясь скрыть свое смущение за неловким кашлем. — В общем, вчера ты играл не совсем честно… — Ты был не против… И в ответ на такую наглую усмешку, Чангюн вскакивает на ноги. Цепляется ладонями за чужие плечи и обхватывает их так крепко, что Хёнвону становится нечем дышать, когда он глухо бубнит извинения в дутую куртку. — Я хочу честно, хён, — продолжает настаивать Чангюн, но уже едва держится от улыбки, а потому сжимает зубы в оскале. — Мы сейчас не говорим, кому что понравилось, а кому нет… — Особенно, когда понравилось… На совершенно беззлобный смех Чангюн рычит, крепче вжимает носом в свой живот, пока не видит поднятые над головой руки с открытыми ладонями. Отпускает, но щурит глаза. Взгляд колкий, слишком забавно выглядящий на порозовевшем от смущения лице. Морозный воздух быстро прихватывает вспотевшее под курткой тело. И пока Чангюн делает свои первые шаги по начищенному льду, он чувствует обхватившие его за пояс руки, которые ловко одергивают куртку, чтобы прикрыть голую спину. Благодарно улыбнувшись через плечо, нащупывает сзади чужие ладони и берет их в свои. Парнишка двигается плавно, словно в танце, изворачивается в руках Хёнвона и встает к нему лицом. Совершенно не боясь и будто оценивая ситуацию наперед, катится задом, ведет за собой, стараясь двигаться в такт звучащей музыке. Гуляющих людей не так уж и много, но, проезжая мимо каждого, Чангюн поздравляет с наступившим рождеством и обязательно хвалит внешний вид. Даже один раз, отпустив партнера, подхватывает пухленькую девчушку в дутом комбинезоне, крутит ее под рукой и толкается навстречу, чтобы создать для нее видимость движения задом. — Мне не страшно, — хохочет она так звонко и широко улыбается, демонстрируя поблескивающие брекеты. — Можно еще кружочек? Мама малышки кивает, но внимательно следит за каждым движением. Выкрикивает беглые слова благодарности и не упускает момента допить свой уже остывший кофе в стаканчике. Щеки краснеют от холода и колючего ветра с мелким снегом, только тогда запыхавшийся Чангюн возвращает ребенка родителям. Привычно откланивается и замирает в приятном шоке, когда его жест повторяют в ответ. Парень ставит локти на бортик и прижимается к нему спиной, вылавливает взглядом знакомую фигуру, чтобы в следующую минуту открыть в изумлении рот. Никакой сгорбленной спины и выпяченной задницы, никаких размахивающих рук, как у хоккеиста. Чангюн готов спорить, что видит перед собой не бывшего танцора, получившего страшную травму, а самого настоящего действующего фигуриста. Хёнвон держит руки за спиной, а подбородок приподнятым, когда приближается к рассматривающему его парнишке, нарочно не собирается тормозить, но в конце резко поворачивается боком. Штаны Чангюна по колено запорашивает снегом из-под лезвий, на что он наигранно хмурится и тянет за шарф, чтобы совсем быстро мазнуть по губам поцелуем. — Хён, ты можешь не верить, но я в страшном восторге, — начинает он так, будто рассказывает тайну, снова берет за руки и тянет за собой, двигаясь задом. Послушно повторяя движения, едва достигнув бортика на другой стороне, Хёнвон хватает парнишку за талию, уберегая от удара, после чего уже сам катится спиной вперед. — И какова причина? — Я смотрю на то, как ты двигаешься, и тихо завидую, — Чангюн картинно вздыхает, замедляется, чтобы поставить свою ногу между ног Хёнвона и прокрутиться на месте. — Ты даже на коньках катаешься, будто танцуешь. Я думал, что хоть тут тебя обойду. — Мне кажется, что ты очень сильно преувеличиваешь. Чангюн делает вид, что думает над чем-то, натягивает мохнатые варежки на замороженные пальцы и медленно движется к бортику, чтобы в следующую минуту упасть на него грудью. Молчит. Молчит даже тогда, когда чувствует робкие объятия сзади, когда чужой подбородок ложится на макушку, а большие ладони поправляют чуть съехавшую шапку. — Я не умею врать, хён, — качает головой парнишка и будто расстроенно жмет плечами. — С детства не научили. Можно было бы, но момент был упущен. — Какая трагедия… — Хёнвон улыбается, глядя в блестящие глазки, касается замороженными губами совсем ледяной щеки и решает сгрести упрямца в объятия. Втянув потекший нос, Чангюн протискивает между телами руки, чтобы прямо через варежки погреть дыханием пальцы. Слышит упрекающее цыканье, ловит на себе хитрый взгляд, так по-детски предлагая Хёнвону свои ладошки. — Надеюсь, после всего того, что произошло между нами, ты больше не будешь говорить, что ничего не можешь, — стреляет он глазками и густо краснеет, когда чуть тронутые улыбкой губы касаются его пальцев. — Я уже сказал, что не буду тебя отталкивать, — тон Хёнвона весьма убедительный, и Чангюн кивает, продолжая смотреть в глаза. — Возможно, ты был прав, когда говорил о психосоматике. Сам я никогда о таком не думал, — он прерывается и проводит большими пальцами под глазами Чангюна, чтобы убрать выступившие от мороза слезки. — У тебя такой вид, будто ты сожалеешь… — Сожалею… — быстро отвечает тот и подтверждает сказанное кивком. — Сожалею о том, что не встретил тебя раньше. Только представь, что все могло бы быть по-другому. — Я бы не жалел о таком, — Хёнвон морщит нос и хмурится, но всем своим видом вызывает только теплую улыбку. — Поверь, я бы тебе не понравился. Чангюн всплескивает руками, не может подобрать слов, а потому лишь рассерженно дует щеки. Пытается выкрикнуть хоть что-то, но вместо это хватает за руки и тащит за собой, набирая скорость все выше и выше. — Шутишь?! — наконец выкрикивает он, но рук не отпускает. — Что в тебе может не понравиться?! Да я запал на тебя чуть ли не с первого взгляда! Я не буду извиняться! Сейчас уже можно об этом сказать. На все фыркающие и нечленораздельные звуки, которые Чангюн так смешно изображает, Хёнвон смеется, даже не желая остановить этот поток хаотичных мыслей и признаний в свой адрес. Сгребает в охапку, несколько раз крутится на месте и тормозит у лавочек, на которых, к счастью, никого не оказывается. — Я не пытался завести друзей. Никогда, — присев на скамейку, начинает он вполне серьезно. — Заниматься в эту студию я пришел не с улицы, я тренировался с самого детства, чтобы в этом возрасте не начать, а уже иметь результат. С самых первых дней я был лучшим в своей группе и отшивал каждого, кто пытался со мной даже заговорить. Мне почему-то всегда казалось, что им нужен не я, а всего лишь погреться у моего очага, отхватить кусочек славы, встать в пару… И если честно, я почти не ошибся, так что не сильно расстроен, что был таким. Другом мне стал только Хосок. С ним заговоришь, даже если не хочется. Он умеет слушать и молчать, человек невероятно добрый. А всем остальным я говорил, что хожу в студию только ради собственной формы и побед, и что новые друзья мне не нужны. — Ты был довольно категоричен, — вклинивается Чангюн, все так же стоя напротив и скользя взад-вперед на одном месте. — А потом этот случай будто вернул меня на землю. Я подумал, что это знак, и пора измениться, — продолжает Хёнвон и берет парнишку за руки, настойчиво заглядывая в его глаза. — А тут еще появляешься ты — моя полная противоположность. Я поначалу смотрел на тебя, как на нечто невозможное. Я не верил, что в группе тебе не завидуют и не хотят на твое место, не верил, что можно дружить со всеми и всех любить, как это делаешь ты. — Мой хореограф тоже часто так говорит, что он искал медь, а нашел золото. Грустная усмешка. — Могу спорить, это он после меня так говорит. Ощущение странного жара рождается где-то в зашевелившихся волосах на макушке, проходит через горло горячим комом и падает в низ живота. Чангюна передергивает ознобом, и он слышит в голове голос хореографа, который слышал сквозь призму боли, только сейчас начинает осознавать его слова. — Ты хочешь сказать, что мы всегда были так близко?! — с особым придыханием хрипло выкрикивает он и присаживается на корточки. — Что у нас был один хореограф, и мы занимались в одной студии?! Когда я упал, он сказал, что ему не хватало еще и меня так же потерять… Это… Это было о тебе? — Вот как… — и на лице Хёнвона появляется дежурная улыбка. — А я всегда думал, что он избавиться от меня хотел. — Не говори глупостей. Он золотой мужик и очень держится за талантливых людей, он переживает за каждого! Если ты действительно был лучшим, то для него это был большой удар. Хёнвон только с сожалением вздыхает и снимает шапку, чтобы немного нервно зачесать волосы назад своим отточенным жестом. — Этого я уже не узнаю, — клонит он голову и тут же оказывается пойманным пальцами за подбородок. Отогретые ладошки приподнимают лицо за щеки, а глаза Чангюна светятся азартом. — Хён, а ты не хочешь попробовать вернуться? — Не уверен, что от меня будет толк, — парень мотает головой и натягивает шапку обратно. — Прошло уже много времени. И где гарантия того, что я снова не упаду, как это случилось тогда, дома? И это, кажется, раззадоривает Чангюна еще больше. Он хватает за руки, насильно поднимает с лавочки и тащит в центр катка, где стоит украшенная огоньками рождественская елка. — Давай придем вместе! — восторженно выкрикивает он на ходу, но слова глушатся ветром в ушах. — Я всегда буду рядом и тебя поддержу. Тебе не будет страшно, если я буду рядом! Хёнвон не сопротивляется, без труда поспевая за не в меру идейным мальчишкой. Только оказавшись в самом центре, хватает за плечи и разворачивает к себе, чтобы коснуться чуть потрескавшихся губ теплым поцелуем. — Сколько в тебе энергии? — улыбается он в губы и наконец готов признаться, что ему приятно тонуть в этих хитрых, но таких добрых глазах. — На тебя меня всегда хватит.***
Даже после насыщенного, пусть и недолгого светового дня на прогулке в горах и плотного ужина в ресторане на краю ущелья, Чангюн не может успокоиться и изучает праздничные рекламки, которые лежат по несколько штук на каждом столике. Ему постоянно хочется двигаться, чем-то заниматься, куда-то пойти и поговорить едва ли не с каждым. Некоторые отдыхающие уже успели запомнить парнишку, который здоровается по несколько раз на дню, и, проходя мимо, приветственно проводят ладонью по плечу. — Похоже, что твой фан-клуб пополняется, — Хёнвон усмехается и прижимает бокал с вином к губам, чтобы скрыть улыбку. Чангюн же складывает руки на столе и клонит голову, так пытливо высматривая суженными глазами. Дожидается момента, когда розовый от вина язык скользнет по губам, и провожает сбегающую по стеклу капельку. — Ты же не ревнуешь, верно? — почти мурлыкает он, пытаясь передразнить Хёнвона, когда тот говорил то же самое. — Не ревнуй меня, хён. — Я и не думал, — застенчиво отмахивается тот. — Я понимаю, почему к тебе все так относятся. В тебе много любви и нежности, ты умеешь транслировать то, что чувствуешь. Ты добрый, Гюн-а, может, даже слишком, потому что, даже такой как я, при виде тебя, свернулся колючками внутрь. — Ты не колючий, — Чангюн тянется руками через стол и обхватывает пальцы Хёнвона ладонями. — Ты словно всегда боишься чего-то, не доверяешь и пытаешься сразу защититься, выстраивая стену. Может, не сразу, но ты доверился мне, и я тебя не осудил. Я тебя принял не потому что пожалел, не потому что ты меня купил, а только потому, что вижу тебя настоящего: ты агрессивный, недоверчивый, слишком консервативный и много думающий. Но это и делает тебя настоящим, ты не пытаешься быть кем-то другим, не пытаешься подлизываться к людям. Мне это нравится. Ты не первый раз задаешь мне вопрос, за что же я тебя люблю. А я именно люблю, и тут ты тоже прав. Но любовь — это не про разум. Не стоит говорить, что тебя не за что любить, пожалуйста, без всего этого ты уже будешь не ты. Не решаясь выпутаться из чужих рук, Хёнвон смотрит на маленькие пальчики, перебирающие костяшки, трогает большим пальцем вчера подаренное колечко и наконец касается взглядом тронутых улыбкой губ. — Возможно, мне было необходимо это услышать, — шепчет он и одновременно с этим кивает на раскрытую рекламку. — Где наша следующая остановка? — Следующая остановка? — тягуче пробует Чангюн слова на вкус. Хёнвон стукает пальцем по циферблату собственных часов и заискивающе улыбается. — День еще не закончился, а я обещал выполнять все, что тебе взбредет в голову. Я выполню свое обещание… — Потому что потом придет мой черед отдуваться, — перебивает Чангюн громким смехом и двигает листочек ближе. — Через несколько минут в клубе на нижнем ярусе будут танцы, и я бы хотел пойти туда с тобой. Даже не дав донести мысль до конца, Хёнвон кладет несколько купюр под бокал и подхватывает свою куртку и сумку, лежащие рядом на диванчике, после чего встает с места и протягивает руку. — Тогда не будем терять время, потому что подъемники двигаются очень медленно. Вложив свою руку в протянутую ладонь, Чангюн не может сдержать радостного возгласа. Едва не подпрыгивает на месте, решительно кидаясь на шею. — И ты сделаешь это ради меня? Легкий чмок в уголок губ, и Хёнвон набрасывает на плечи Чангюна его пуховик. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать. И если что, ты ведь сможешь меня потом собрать, правда? Атмосфера в небольшом клубе совсем не похожа на атмосферу клубов Нью-Йорка. Кажется, что тут более уютно, музыка звучит чуть тише, люди добрее. У стойки не видно спящих ребят, которых теребят за шкирку, пытаясь разбудить. Свет более ласково ложится на лицо и раскрашивает одежду. Чангюн тянет спутника к бару, чтобы выбрать причудливый коктейль яркого цвета, присесть на высокий стул и немного собраться с мыслями перед тем, как снова попробовать себя в импровизации танца. — Мне кажется, ты нервничаешь больше, чем я, — Хёнвону приходится говорить громко и нагибаться к самому уху. В ответ он получает неуверенный кивок. — Дело не в том, что я не уверен, — перекрикивает музыку Чангюн и мотает головой. — Дело в том, что это парный танец, и мы должны, либо хорошо чувствовать друг друга, либо долго репетировать. Но я очень хочу… Я хочу именно с тобой. Небрежно поставленный локоть на барную стойку, откинутые назад волосы и задумчивый взгляд заставляют Чангюна нервничать еще больше. Если бы он умел читать мысли, то все было бы гораздо проще. — Хён, не молчи, — почти умоляюще просит он и кладет ладонь на колено. — Мы можем и не делать этого, ведь это всего лишь дурацкий конкурс среди выпивших туристов. — Можем, — довольно грубо отрезает Хёнвон, коротко стреляя взглядом. — Но я сам хочу. Если развалюсь, значит, так тому и быть. Я не жду от себя многого. Несмело выпит первый коктейль, за ним второй, рука тянется к третьему, когда Хёнвон перехватывает маленькую влажную ладошку и подносит ее к губам. — Думаешь, уже хватит? — Чангюн робко поднимает испуганный взгляд. Игривое подмигивание, как толчок перед стартом. — Это не сложнее, чем в постели, — и после этих слов парнишка снова вынужден покраснеть, вспоминая прошлую ночь. — Дождемся медленной музыки, и, если ты почувствуешь мое тело, то все получится. Чангюн отодвигает бокал на тонкой ножке подальше от себя и роняет голову на сложенные на стойке руки, что-то тихо бухтя. — Хён, не надо, — прикрывает он голову ладонью. — Это так смущает. — Довольно забавно поменяться с тобой ролями. Добрая улыбка, еще немного заминки и решающий глоток. Все это помогает Чангюну собраться, завязать растрепавшиеся волосы в высокий хвост и на ватных ногах выйти едва ли не в самый центр зала. Он старается держать глаза закрытыми, когда по тонким векам бегают разноцветные лучи. Пробует откинуться спиной на грудь и довериться. Чангюн любит свое тело, любит сцену, любит жаркий контакт, кем бы ни был его партнер. Все, что позволяет ему почувствовать себя в своей стихии — обхватить руками, ощутить чужое тепло, дотронуться пальцами до кожи и на секунду замереть в таком положении, чтобы даже дыхание начало попадать в ритм. Ничего больше не сбивает с мысли, и стук чужого сердца отдает куда-то под лопатку. Сильные руки на плечах вынуждают чуть прогнуться и уронить затылок на грудь. Плавные движения Хёнвона, стоящего сзади, как будто расслабляют все тело. Он не чувствует, он слышит их: круговые движения бедрами, ласково ложащиеся руки на талию, трогающие живот, слегка приподнимающие футболку, оголяя медовую кожу. Скользящие руки и касающиеся ладони, напряжение, замершее на кончиках пальцев, будто разряд. Встретившиеся через плечо два мимолетных взгляда, и горячие пальцы, нахально юркнувшие за пояс брюк. Отсутствие белья еще никогда не было так некстати. Чангюн словно выпадает из реальности, когда в голову ударяет жар. Ловит на себе несколько десятков глаз и густо краснеет. Слабый удар коленом по бедру он понимает как то, что нужно прогнуться. Прижимается спиной плотнее, сводит ноги вместе и содрогается от мурашек, когда влажные губы чуть касаются шеи. Чангюн чувствует себя ведомой марионеткой, он почти ничего не делает, полностью доверяя своему партнеру, а чуть позже начинает понимать, что ничего бы и не смог сделать, потому что ноги давно стали ватными. Любой прогиб и выпад в сторону, и парень замечает пятой точкой, как твердеет между ног Хёнвона. Сам пытается скрыть, что возбужден не меньше, полностью отдаваясь маленькой игре, упоительной и жаркой, когда становится неслышно музыки, когда в голове только стук собственного сердца. Резкий разворот за плечи, когда становится уже совсем нечем дышать. Вкус решительного поцелуя кажется сладким. Такие родные губы, теплые и мягкие, которым хочется отдаться, даже когда за тобой так пристально наблюдают. Небывалая легкость в теле. Чангюн позволяет скользкому языку попасть в свой рот, задеть нёбо и пройтись по губам. Жарко выдыхает и, что есть сил, пытается устоять на ногах, когда его толкают в грудь. Легкое замешательство, а в голове плотный туман. Парнишка четко смотрит Хёнвону в глаза, когда тот пятится назад, замечает нервозность и легкий мандраж. Не успевает даже ойкнуть, когда тот проносится мимо, обдавая теплым ветерком, после чего делает почти полный шпагат в воздухе и плавно опускается на одно колено. Музыка заканчивается, и Чангюну ничего не остается, как встать к Хёнвону спиной и повторить его позу, чтобы показать, что номер окончен. Он почти ничего не помнит, что было минуту или даже секунду назад, поднимается, точнее, выбирается из глухого колодца благодаря поддержке сильных рук и только тогда слышит аплодисменты. Прижимается совсем плотно, совсем не случайно обтирая стояком крепкое бедро. — Это был прыжок, которому я так и не научился, — шепчет он, чтобы только заполнить неловкую паузу. — Эти аплодисменты тебе, хён, ты действительно лучший. Хёнвон кланяется глазеющим на него людям через плечо Чангюна, подхватывает парнишку за талию, чтобы чуть сдвинуться в сторону. Он прекрасно понимает, что тому стыдно повернуться передом. Контакт возымел вполне логичные последствия. Оказавшись в приятном полумраке неподалеку от стойки бара, Чангюн продолжает тыкаться носом в плечо и прятать улыбку. Тянется рукой к чужой ширинке и немного сжимает, довольно хмыкая на ухо. — Кажется, вы немного возбудились, господин Че. На что получает легкий укус за ушной хрящик. — Я смотрю, вы тоже растеряли свой профессионализм, — тихо усмехается Хёнвон. — Неважно, кто ваш партнер, вы должны были держать себя в руках… господин Им. Он бархатного голоса Чангюн чувствует, что начинает плыть, а перед глазами прыгают цветные мушки. Он жмется сильнее, чтоб стало больно, стараясь хоть немного унять внезапный порыв броситься и стянуть брюки. — Если ты продолжишь в том же духе, то я испорчу штаны, а потом мне будет очень стыдно. Большие ладони крепче прижимают худую спину, поглаживают и успокаивают. И после контрольного бокала белого вина Чангюн просится выйти на воздух. Накидывает на плечи куртку, не продевая руки в рукава, прячет нос за воротом и хитро улыбается глазами. — Спасибо тебе, — проговаривает Хёнвон, а сам смотрит в темное небо, где звезды походят на большие блюдца. — Мне этого не хватало. И когда ноги в легких кедах быстро промокают, когда голову щедро посыпает мокрым снегом, а через туман становится ничего не видно, Чангюн настойчиво тянет Хёнвона в дом. Он пока не может понять, зря или нет была выпита бутылка дорогого вина на морозе, но уже отмечает в себе смелость. Он и без того раскрылся этому человеку больше, чем кому-либо другому. Он никогда не знал, что можно так привязаться, что может быть так легко и свободно жить не одному. — Хён, я замерз, — начинает он с порога, едва входная дверь успевает закрыться. Выпрыгивает из собственной обуви и цепко хватается пальцами за ворот куртки Хёнвона, чтобы скинуть ее на пол. — Хён, я очень замерз, меня нужно погреть. Хёнвон улыбается. Ему сложно понять по такому настрою — выпивший Чангюн или это очередная его эротическая игра. Он поддается, даже не пробует возражать, сам сбрасывает верхнюю одежду и, едва не спотыкаясь, идет в сторону большого холла, подчиняясь чужой руке, тащащей за ворот рубахи. Пробует сказать Чангюну, что тот идет не в сторону спальни, но почти моментально затыкается мокрым поцелуем с привкусом сладкого вина, перемешанного с мятным леденцом. Ловит леденец на язык и случайно глотает, немного кашляет от рези и снова не замечает, как его тянут дальше, расстегивая верхние пуговицы. — Пожалуйста, господин Че, я же сейчас с ума сойду, — издевается парнишка, слабо пятясь назад. — Я без вас не могу… Голубоватая подсветка немного дезориентирует, и перед глазами все начинает плыть. Нос трогает едва заметный запах хлора, а Чангюн все не может успокоиться и перестать не совсем трезво бросаться на шею. — Если ты еще раз так меня назовешь… — То что вы мне сделаете, господин Че? — вновь заливисто смеется он полупьяным смехом. Тихо шикает, когда оказывается пойманным под бедра, глушит стон очередным поцелуем и царапает спину. Все сейчас слишком. Слишком жарко, слишком пьяно, слишком счастливо и желанно. Прикусывает Хёнвона за губу и прыгает с рук, не переставая сдирать с него одежду. Выплеснутая за край бассейна вода и босые ноги играют злую шутку. Чангюн едва успевает схватиться за полы рубашки Хёнвона, как его неумолимо тянет вниз, роняя в лазурную воду. Громкий плеск, куча кристальных брызг, а за ними смех и громкое дыхание. Потяжелевшая одежда тянет ко дну, и Чангюн хватается за плечи вынырнувшего Хёнвона, как за последнюю надежду. Обхватывает его талию ногами и утыкается лоб в лоб, пробуя отдышаться. — Ну вот и что ты натворил? — Хёнвон пробует отчитывать строго, но не может устоять перед соблазном накрыть поцелуем эти алые губы с застывшими капельками воды. Чангюн целует как в последний раз, глубоко и жадно, до коликов в легких, прижимается все ближе и ближе, обхватывая плечи жестким кольцом рук. Трется возбужденным пахом о бедра и припадает губами к мощной шее. Пуговичка на штанах отлетает, и уже ничего не мешает Хёнвону просунуть ладони за пояс, чтобы сжать твердые ягодицы. Он слышит только торопливое дыхание в ухо, чувствует укус, после которого тут же следует хриплый рык. Сам готов кричать, но стискивает зубы и проталкивает колено Чангюну между ног. — Вы счастливы, господин Че? Вы на меня не злитесь? — низко шепчет парнишка на ухо, словно издеваясь, делая свой голосок наигранно-наивным. — Я хочу вас… Мне не хватает слов, как я хочу вас… — Гюн-а, прекрати, — Хёнвон мотает головой, пытается скинуть мокрую челку со лба и в отчаянии до крови кусает себя за губу. Трется щекой о щеку, когда из груди вырывается громкий стон. — Маленький, перестань, пожалуйста, ты же знаешь, к чему это приведет. Чангюн не слышит. Не хочет слышать и уже более жадно и требовательно рвет на спине Хёнвона намокшую рубаху. Пальчики на ногах поджимаются от удовольствия. Он никогда не испытывал подобного — такого, когда буквально хочется съесть своего партнера, как абориген Кука. Потому что нравится. Потому что страсть как нравится. Он бы поставил все на свете на то, что Хёнвон сейчас чувствует то же самое. И выиграл бы эту жизнь. Начинает тереться все сильнее, хаотично перебирая ладошками, хватаясь, то за волосы, то за смятую ткань, клочками повисшую на широких плечах. Не стесняется в эмоциях, дерет зубами ухо, целует в висок, щеки, прикрытые веки и крупно вздрагивает, когда достигает оргазма. На какие-то секунды даже слепнет и пытается проморгаться. Не верит в произошедшее и, словно тряпичная кукла, виснет на шее, пытаясь отдышаться. — Я тебя люблю… — слышит Чангюн совсем запыхавшийся голос, словно его владелец только что пробежал марафон. — Люблю тебя… Слышишь? Выйдя из воды, Хёнвон подхватывает полотенце, которое всегда лежало на плетеном кресле, подкрадывается сзади, обхватывает им Чангюна за бедра и подкидывает, перехватив под спиной и коленями. Тот вскрикивает от неожиданности, но сил сопротивляться совсем нет. Улыбается и закидывает одну руку за шею, а вторую, переставшую дрожать, прикладывает к чужой груди, к тому месту, где бьется живое сердце. Белое на белом в свете голубых ламп. Хёнвон слегка вздрагивает от теплых прикосновений, контрастирующих с мокрой одеждой, а дыхание его становится чуть прерывистым. — А я уже начал забывать, что тебе нравится носить меня на руках, — улыбается Чангюн и ловит на себе не менее голодный взгляд. Едва дойдя до спальни, они вместе валятся на кровать, и она не издает и единого скрипа. Двое совершенно обезумевших мужчин яростно цепляются друг за друга руками, ногами и даже языками. Зимняя ночь уже не кажется такой темной и морозной, а внутренний холод, неуверенность и одиночество тают, словно утренние звезды.
