Сквозь легкие

      Блядство.       Он сидел в давно заброшенном туалете Плаксы Миртл и проклинал все, что хоть как-то было связано с ней. Холодный кафель, на котором он удобно разместился в темно-далеком углу помещения, где надеялся остаться незамеченным, приводил в чувство, когда он на милимгновения терял связь с реальностью и забывался в своей боли, что пронзала каждый кусочек его тела словно игла.       Блядство.       Внутри все скручивалось-сжималось, сердце колотилось так, что казалось, еще один удар, и оно нахрен покинет его грудную клетку, разбив-разломав все ребра в крошки. Дрожь прошлась по телу жаркой волной, охватив каждый миллиметр кожи. И воздуха катастрофически не хватало. Всего лишь два каких-то мизерных атома, но они так нужны ему сейчас.       Легкие вновь сжались в отчаянной попытке получить новую дозу кислорода, что застрял-застыл еще где-то в горле, из которого вырывался болезненно-отчаянно-хриплый стон, разрезавший тишину этого туалета, где через секунду-другую Драко Малфой оставит свой последний недовздох.       Он задыхался.       Он умирал.       Все хорошо.       Мысли спутались-смешались, превратившись в один образ, что бесконечно-безостановочно преследовал его на протяжении нескольких хреновых лет.       Он сам не знает, когда это началось. Малфой боялся не хотел этого признавать, что все, что творилось под его чертовыми ребрами, было слишком сильно. Невыносимо. Она пробралась в каждую его клетку, затопив-заполнив собой все его части и мысли.       Драко не понял, как так вышло, что пламя жгучей ревности начало медленно сжигать его, оставляя на губах лишь вязкую горечь. И он ощущал этот отвратительный вкус каждый раз, видя ее. И не важно, была ли она с кем-то или одна. Сердце билось, словно бешеное, готовое в любую минуту опуститься прямо в руки Грейнджер. И Малфой сходил с ума, от каждого ее брошенного взгляда, пусть и пропитанного безразличием.       Хоть Драко не мог касаться ее наяву, но он мог видеть ее. Порой украдкой, порой часами он наблюдал за ней в библиотеке. Трусливо спрятавшись за стеллаж, словно какой-то шпион, он видел, как сосредоточено и напряжено было ее лицо, когда она с головой окуналась в учебу; как она слегка облизывала свой пальчик кончиком языка, чтобы перелистнуть очередную страницу двухсотлетнего фолианта, который она взяла для легкого чтения; как она вздыхала всякий раз, когда очередная клякса опускалась на лист пергамента, исписанный ее идеальным ровным почерком. Таким же идеальным, как и она сама. А порой он окидывал ее своим стальным взглядом где-то в коридоре, если их глаза случайно встречались-пересекались, изо всех сил пытаясь скрыть все то, что годами копилось в нем.       Но полгода назад Драко дошел до пика. Он помнил все, словно это случилось сегодня. Однажды ночью парень подскочил с кровати, чувствуя, как в груди что-то медленно скребется-разрывается, а по венам растекается не кровь, а раскаленная лава, от которой все внутри закипало. Ему казалось, что он умирает.       Медленно и чертовски болезненно. Так оно и было.       Он давно почувствовал, что что-то не так, странно-непривычные ощущения появились в его теле, и когда лиловый цветок вырвался из его рта, а кожа начала превращаться в херову клумбу, он понял, что это его чертов конец.       Ханахаки.       Малфой знал об этой болезни. Слышал об этой волшебной хрени, которая превращала людей в сад, оставляя ничтожный шанс на выживание выздоровление, при этом поражая одного волшебника примерно раз в сто лет.       Как же, блять, повезло. Пиздецки здорово.       Он понимал, к чему может привести ханахаки, и сдохнуть подобным образом было бы позором для семьи Малфоев. Хорошо, что мертвецам на это плевать, а он скоро отправится на тот свет, где будет гореть в аду.       Сейчас холод кафеля пробирал до костей. Все плыло перед глазами, и Драко услышал звонкий смех.       Грейнджер.       Он видит ее…       Чувствует шелковистость ее волос, что непослушной гривой струятся по ее тонким, белоснежным плечам, к которым так хотелось прикоснуться, чтобы ощутить нежную и бархатную кожу. К плечам, которые отчаянно хотелось сжать в кольце своих рук, и теснее прижать к себе, на долю секунды позволяя себе проявить слабость и чувства. Пусть и такие постыдные, несвойственные ему, но почему-то лавиной растекшиеся по его сердцу, и захватившие все уголки-остатки его воспаленного разума, что сейчас он определенно терял.       Он чувствует ее запах, что так ласкает его обонятельные рецепторы и сводит с ума. Кажется, что нет ничего удивительнее и приятнее. Даже розы из садов Малфоев были несравнимы.       То была непередаваемая смесь чего-то цветочного и свежего, словно лесная тропа после дождя, усеянная и окутанная ароматом только что распустившихся нежно-лиловых гиацинтов. Так пахла только она. И этот запах преследовал его всегда и повсюду.       Драко с садистским удовольствием вдыхал-вбирал-впитывал его в себя каждый раз, когда на мгновение оказывался с ней рядом где-то в коридоре или на уроке, и тогда он украдкой бросал на нее свой взгляд, а иногда и немое проклятье, за все то, что она неосознанно-невольно сотворила с ним.       Ненавижу.       Новая невыносимо-острая волна агонии накрыла все его тело, парализовав все конечности сразу. Пошевелиться было невозможно, и он застыл в ужасно-неудобной позе, словно каменное, но ослепительно-прекрасное изваяние лучшего мастера. В груди что-то кольнуло, отчего тело судорожно дернулось несколько раз, а с губ, на которых чувствовался постыдный соленый привкус, вновь сорвался неосознанный стон.       Драко отчетливо чувствовал, как тягучая жидкость поднимается по его горлу, растекается на языке с металлическим привкусом, от которого тут же хочется проблеваться, и горяче-обжигающей струей выплескивается из его рта, ручейками стекая на острый, четко очерченный подбородок и на идеально-выглаженную белоснежную рубашку, запятнав ее чистой волшебной кровью.       Грудь вновь пронзает резкая боль, сравнимая с Круциатусом. Но уж лучше бы это была херова Авада. Чтобы била сразу в цель, без шанса на выживание.       Руки, покрытые новыми, только что появившимися цветками отчаянно хватаются за горло, царапая алебастровую кожу и оставляя на ней полосы, расползшиеся, словно змейки.       Алая кровь лужицей растекается под ним, а глотку саднит. Лиловые лепестки, перепачканные кровью, вырываются из его горла, мягко падая на дрожащие ладони.       Блядство.       Хотелось завопить-закричать на весь замок, но больше всего хотелось прекратить чувствовать все то, что пульсировало в его идиотском сердце, которое хранило мнимую, отчаянную надежду.       Драко почти отключился, когда неторопливый, легкий шаг прошелся по кафелю. В нос вновь пробился запах… Ее. Такой блядски родной. Убивающий.       – Здесь кто-то есть? – настороженный голос эхом отбился от стен, заставив слизеринца едва приоткрыть глаза, которые, казалось, налились свинцом. Звук шагов становился все отчетливее, а уже через секунду древко палочки было направлено прямо на него. – М-малфой? – голос дрожит, и Драко скорее чувствует, чем видит, как она падает на колени, начиная хлопать его по щекам. – Малфой! Только не отключайся. Прошу.       Какие-то торопливые движения, шуршание и взмахи, и Драко ощущает блаженно-облегчающее тепло прямо в груди, и он не знает, откуда оно появилось – то ли от прикосновения Грейнджер, то ли от произнесенного ею какого-то заклинания.       Конечно, она же всезнайка.       – Что произошло, Малфой? – Гермиона рассматривает настороженным взглядом парня, всего покрытого собственной кровью и утопающего в месиве каких-то непонятных лепестков, и она не понимает, что тут произошло. – Ты можешь говорить?       Она видит, как слизеринца бьет мелкая дрожь, словно кто-то пустил заряд тока по его телу, как едва колышутся его ресницы, а окровавленные губы слегка приоткрываются, выпустив сначала болезненный хрип.       – Конечно, могу, Грейнджер. Я же не сдох, – Драко не понимает, откуда в нем появляются силы, но слова сами вырываются из его рта.       Кажется, присутствие Грейнджер действительно не даст ему сдохнуть.       Блядство.       – Что-то не похоже. Выглядишь хреново, – взгляд девушки все так же насторожен, она внимательно осматривает парня в попытке выявить какие-то раны.       – Я в отличной форме, заучка. Просто решил немного передохнуть, а ты, между прочим, мне мешаешь. Иди лучше, куда шла, а я сам тут…       Драко наконец смог пошевелить конечностями, он попытался немного привстать и сесть поудобнее, но попытка вышла слабой. Девушка опустила ладони на руки парня, пытаясь помочь, и явно ощутила что-то под тканью багровой рубашки.       Болезненное шипение затопило комнату, после пронзенную резким ошарашенным молчанием. Кажется, что-то липкое пробралось в этот чертов туалет Плаксы Миртл, отчего секунды растянулись-натянулись, словно пружина.       Дрожащей рукой Гермиона задирает манжет рубашки и давится своим же вздохом. Предплечья Малфоя окутывает сеть побегов, вырывающихся прямо из-под кожи, оплетая ее убивающими дорожками, но в миг исчезнувшими-растворившимися от ее прикосновения.       Она замирает, а Драко, кажется, на секунду стало легче. Но потом его голова вновь подкидывает ему воспоминания, от которых все это и началось, от которых внутри все загорелось адским пламенем, выжигая нахрен его сердце и легкие, вновь наполняющиеся мерзкими цветами, которые он ненавидел.       Уизел.       Уизел и Грейнджер.       Все было спокойно на сегодняшнем дежурстве, Драко шагал по темному замку, прислушиваясь к каждому звуку, но резко почувствовал пробирающиеся под одежду холодные щупальца, от которых вмиг заледенела кожа. Парень плотнее закутался в мантию и продолжил обход с твердым желанием поймать парочку нарушителей и лишить их десятка другого баллов.       В какой-то момент тишину коридора разрезает легкий шелест, и Драко идет на звук, приближаясь к одной из ниш, скрывающих чьи-то голоса.       Малфой разглядел парочку, бесстыже спрятавшуюся в темноте коридора Хогвартса.       И он хочет сдохнуть на месте из-за крошившихся надежд, что там все-таки не она…       Но, видимо, жизнь имеет херовое чувство юмора.       Сначала он услышал ее мелодичный смех. Наверное, Уизел опять рассказал ей какую-то свою идиотско-глупую шутку, потом последовало напряженное молчание и тихий шорох.       В глазах потемнело, и Драко резко замутило. Едкая желчь подползла к горлу.       Все хорошо.       Но легкий стон, донесшийся из ниши, пронзил все его тело насквозь. Пробил точно стрела. И прямо в сердце.       Так беспощадно. Так больно. Почти прикончив на месте.       Драко был готов завопить от чего-то невыносимо зудящего, спрятавшегося где-то под кожей, и от желания прикончить их обоих на месте.       Рука схватилась за палочку, а губы едва не произнесли Непростительное. Он замер, боясь пошевелиться.       Блядство.       Конечно, он знал, чем обычно занимались в таких местах, и сознание настойчиво подбрасывало картинки, где руки Уизли лежали на оголенных бедрах Грейнджер, а потом ловко поползли под ее юбку, заставляя ее тело покрываться блаженными мурашками.       От одной такой мысли хотелось тут же вскрыть себе вены. Но еще больше хотелось оказаться на месте этого урода. Иметь право прикасаться к ней, ощущать ее желание и трахать заниматься любовью, видеть как она дрожит от его прикосновения и стального взгляда, что смягчается только для нее. Он хотел ее всю. Любить, а не просто обладать, как это делает чертов Уизли, ведь это было так очевидно, что рыжий недоносок таскается за юбкой Браун, но Грейнджер слишком наивна, чтобы это заметить.       Ее сладкий стон снес крышу Драко, и это было слишком даже для него. Слишком невыносимо…       Но ноги словно приросли к полу, его парализовало. Шум в ушах перекрыл голос разума, и лишь тихое «Рон, не здесь» больно ужалило прямо в грудь, и Малфой, чувствуя, как тело начало привычно печь от прорастающих цветов, на ватных ногах добрался до ближайшего места, где ему казалось, его никто не найдет.       В какой-то момент он хотел попрощаться с жизнью. Прямо в этом туалете, но опять появилась эта чертова Грейнджер.       Черт бы ее побрал.       – Я-я-я отведу тебя к Помфри. Кажется, тебе действительно нужна помощь, – Грейнджер хочет поднять парня, но не знает, как это сделать, не причинив ему боль. Девушка направляет палочку на Малфоя, но не успевает произнести заклинание.       Воздух вновь застревает в легких Драко, и слизеринец начинает отчаянно кашлять, давясь новой порцией ненавистных цветов, что легко опускаются прямо на холодный кафель. Прямо к ногам Грейнджер.       Блядство.       Гермиона замирает, а в глазах блестит непонимание. Она не верит собственным глазам, ведь никогда не видела ничего подобного.       Кашель прекращается, Драко смотрит Грейнджер прямо в глаза, кажется, в этот момент он забывает собственное имя, пораженный-обезоруженный ее взглядом.       Как же я тебя ненавижу, как же я тебя…       Он видит неподдельное беспокойство, и его словно окатывает теплой волной, прежде чем реальность превращается в бесконечный темный тоннель.