Сквозь легкие

      Этой ночью Гермиона Грейнджер не спала. Позаимствовав мантию-невидимку у своего лучшего друга с просьбой не спрашивать, зачем та ей понадобилась, она отправилась в запретную секцию библиотеки в надежде найти хоть крупицу информации, способной пролить свет на то, очевидицей чего ей сегодня довелось стать.       Девушка просмотрела десяток пыльных книг на самые разные темы, особо уделив внимание волшебным болезням, но, к ее сожалению, все ее попытки провалились, и ей ничего не удалось найти.       Вернувшись под утро в Башню Гриффиндора, Гермиона с тяжелым вздохом улеглась на не расправленную постель, копаясь в собственных мыслях, которые не давали ей покоя ни на секунду. Мозг воспалился, голова шла кругом, и Гермионе казалось, что она медленно сходила с ума.       Еще никогда в жизни ей не доводилось видеть Драко Малфоя в таком состоянии.       Еще никогда в жизни ей не доводилось тащить его бесчувственное тело в лазарет, молясь о том, чтобы этот идиот не умер прямо у нее на руках.       Еще никогда в жизни она не была настолько потерянной.       И она отчаянно хотела все выяснить, ведь какое-то неведомо-странное чувство говорило о том, что она в силах помочь слизеринцу, что ключ к разгадке совсем близко, лишь протяни руку.       Как только первые лучи утреннего солнца прокрались в окно и затопили своим мягким теплым светом спальню, девушка подскочила с кровати, поспешно накладывая на себя чары, способные хоть немного улучшить ее внешний вид. Хотя, кого она обманывала… Бледность ее лица, усталость кожи и круги, залегшие темными полосами под ее глазами, даже магия не в силах была исправить. Но это не то, что волновало сейчас гриффиндорку, ее мысли были заняты другим.       Драко Малфой.       Вновь нацепив сверху мантию-невидимку, Гермиона направилась в больничное крыло, где оставила парня на попечение мадам Помфри, пришедшей в ужас от состояния слизеринца, но пообещавшей сделать все, чтобы помочь ему.       Ее действия были слаженные и четкие, она сразу схватила десяток каких-то пузырьков, отчаянно пытаясь влить их содержимое в рот Малфоя, что бесчувственной куклой распластался на одной из коек. Он был покрыт корнями и побегами, пробивающимися прямо через кожу. Он был похож на живой сад. Это было пугающе и прекрасно одновременно. В какой-то момент Гермиона почувствовала легкое головокружение и тошноту, ноги задрожали, и девушка была на грани. Ее лицо было мокрым, а на губах застыл вкус соли, который хоть немного приводил в чувства. Гермиона сама не заметила, как из ее глаз покатились слезы, градинами падая на грудь Малфоя, что едва-едва колыхалась.       Мадам Помфри выпроводила ее из лазарета, уверяя, что ей не нужна помощь, и Гермиона, как в тумане, вышла-выбежала, навсегда запомнив, как пахнет чистая волшебная кровь — железом и ржавчиной.       С невидящими глазами гриффиндорка шагала по пустынным коридорам Хогвартса и ощущала, как уже привычная рябь разбегалась по коже, а прохладный утренний воздух, рассеивающийся по замку, оплетал ее тело, но это бодрило и приводило в чувство. Она с наслаждением втягивала в себя утреннюю свежесть.       Когда девушка добралась до больничного крыла, то тень нерешительности накрыла ее, и она неловко потопталась у самых дверей, боясь проскользнуть за них. Драко Малфой, утопающий в собственной крови, так и стоял перед глазами мрачным воспоминанием — картинкой, что отчетливо врезалась в ее сознание и появлялась всякий раз, когда легкая рука сна касалась ее глаз. Кажется, это стало ее кошмаром.       Гриффиндорцы не боятся.       Втянув побольше воздуха в легкие, она прокрадывается за дверь. Звенящая тишина и резкий запах трав-зелий витали в помещении, вызывая легкое головокружение. Казалось, время замерло. Глаза девушки сразу же устремляются вперед в поисках парня. Все койки были свободны, и лишь в самом углу стояла светлая ширма, скрывающая пациента. Гермиона скидывает мантию, пряча уменьшенную вещь в кармане своей кофты, и тяжелой походкой добирается до ширмы, вновь не в силах заглянуть за нее.       — Так и будешь там стоять, заучка? — доносится до нее сиплый голос, отчего она вздрогнула.       Гермиона делает два шага и видит его — чистого… бледного, с синими губами и едва заметными ссадинами на руках, но все с таким же высокомерным, чисто малфоевским выражением лица, которое тот, кажется, мог держать даже в самых вопиющих ситуациях.       — Как ты узнал, что это я? — на секунду теряется Гермиона. Ее глаза медленно скользят по парню и замирают на лице. Конечно, он выглядел куда лучше, чем в проклятом туалете, но не нужно быть доктором, чтобы понять — парень серьезно болен. Гермиону передернуло от собственных мыслей, а внутри что-то оборвалось. Пусть они с Малфоем никогда не ладили, но даже он не заслуживал такого.       Малфой хмыкает:       — Только ты можешь так топать.       И пахнуть.       Гермиона пропускает его слова мимо ушей и без приглашения садится на стул, стоящий рядом с кроватью. Ее юбка слегка задирается, давая вид на прекрасные ноги, от которых Малфой не может оторвать взгляд пару блядских секунд. Драко замечает, что ее кожа покрыта мурашками, и хочет думать-верить-надеяться, что так влияет на нее близость с ним.       Как, мать его, глупо. И жалко.       Отвести глаза в сторону стоило ему неимоверных усилий. Рука невольно дернулась в желании прикоснуться к ней и, наконец, убедиться, так ли мягка ее кожа, как в его мыслях и мечтах, но он сумел сдержать этот порыв.       Блядство.       — Малфой, я хотела…       — Мы что, теперь подружки? — Драко бесцеремонно прерывает ее, выжидающе глядя прямо в карие глаза, в которых тонул уже в стоебучий раз.       — Что? — брови хмурятся, а между ними появляется легкая морщинка, и Драко ненавидит-проклинает себя за то, что замечает каждую такую мелочь, связанную с Грейнджер.       — Ну, ты видимо пришла сюда с утра пораньше, чтобы поболтать со мной. Ты думаешь, раз притащила меня сюда, то теперь мы стали лучшими друзьями? — больше ехидства, больше ненависти.       — Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке, — ее глаза утыкаются в пол, а рука хватается за край кофты, нервно сминая ее. Губы сжимаются в линию, и Драко хочется снять это напряжение своим языком. Прижаться к ней своими губами, впиться жарким поцелуем, чтобы она сошла с ума, также как и он. Чтобы горела вместе с ним в этом блядском пекле, которые все называют чувствами.       — И зачем тебе это знать? — комнату охватывает что-то холодное и липкое, казалось, каждый уголок был переполнен… безнадежностью.       — Не все такие бесчувственные задницы, как ты, Малфой. Я действительно переживала. Ты меня напугал, и я думала, ты умрешь.       Бесчувственные.       Забавно.       — Что ж, не повезло. Может в другой раз, — серый взгляд вновь опускается на ее лицо, они встречаются глазами, и кажется, что вечность проскользнула между ними, оставив после себя лишь жалкую пустоту. И привычный вкус пепла на губах Драко.       Ничего.       Он привык.       — Ты идиот.       — А ты заучка, — Гермиона смотрит на него убийственным взглядом. — Что? Я думал, мы тут очевидными фактами делимся, — Драко хмыкает в своей излюбленной манере, а лицо Гермионы трогает легкая улыбка, застывшая на уголках губ.       Как ты прекрасна.       Они молчат, но в воздухе ощущается острое электричество.       — Ты мог бы и поблагодарить, Малфой.       — За что? Я лежал, никого не трогал, и тут ворвалась ты и прикрыла мою тусовку, — мысли Драко все еще путаются, но он хочет замаскировать-спрятать-забыть реальность, обрушившуюся на него прошлой ночью. Не думать о том, как жалко он выглядел и что именно Грейнджер увидела его таким, да еще и притащила его в это чертово больничное крыло.       — Отличная тусовка, где ты лежал в собственной крови, — голос в миг становится напряженным, и Драко замечает, как ее руки вновь бьет дрожь.       — Ну какая вечеринка без драки и ранений?       — Только вот там не было никакой драки. Так что же с тобой произошло, Малфой? Все это выглядело довольно… пугающе.       Слизеринец отворачивает голову в другую сторону, он не хочет видеть ее лица, не хочет видеть ее жалости. Все что угодно, но не ее. Не от нее…       — О чем ты?       — Ты знаешь. Цветы… — последнее слово шепотом, тихо, едва не срывающимся голосом.       — А, ты про это. Так ты цветов никогда не видела что ли? Знаешь, есть розы, лилии, нарциссы, ты вот какие любишь? — он не знает зачем спрашивает это, ведь итак уже прекрасно осведомлен о предпочтениях Грейнджер. С такого самого момента, как начал харкать этими цветами, выплескивая их вместе со своей кровью и легкими.       Прорастать, теряя сознание от агонии. Умирать.       Чертовы гиацинты.       Нежно-лиловые.       Забавно, что это цветок любви и верности. И скорби…       Цветок, возросший из крови страдальца, случайно убитого своим же возлюбленным.       Как поэтично. А судьба та еще сука.       — Малфой, я серьезно, — она хочет найти ответы, хоть и сама не понимает, зачем ей это нужно.       — Грейнджер, ну что ты так волнуешься? Просто я решил заняться… садоводством. Очень увлекательно, знаешь ли. Нервы успокаивает. Тебе видимо тоже стоит попробовать.       — Малфой… — в эту секунду Гермиона хочет высказать все, что думает об этом идиоте, но голоса, донесшиеся со стороны двери, заставили ее замолчать.       Через пару секунд у койки Малфоя уже стояли мадам Помфри и Северус Снейп, уставившиеся на столь неожиданную парочку.       — Мисс Грейнджер, — Снейп растягивает слова в своей манере, — что заставило вас оказаться здесь в такую рань? — его черные глаза пронзают ее насквозь.       — Я хотела узнать, как Ма… Драко чувствует себя, — она медленно встает со стула и зачем-то указывает рукой на слизеринца.       Д-р-а-к-о. Мерлин, я сейчас сдохну.       — Не знал, что вы друзья, — саркастично отзывается Снейп, ближе подходя к постели больного.       — Боюсь, я забыла вам рассказать, что это мисс Грейнджер доставила сюда мистера Малфоя, когда тот был без сознания, — слова мадам Помфри заставляют профессора удивленно взглянуть на гриффиндорку. Но его вороньи глаза за секунду возвращаются к привычному презрительному прищуру.       — Что ж, тогда стоит поблагодарить вас. Десять очков Гриффиндору. А теперь вам пора, думаю, мистера Малфоя вам лучше навестить в другое время.       — Конечно, профессор, — Гермиона бросает последний взгляд на Драко, и внутри нее зарождается буря непонятных чувств. — Поправляйся, Малфой, — она уже делает шаг за ширму, как ее останавливает голос:       — Грейнджер, и все же, ты не ответила.       Девушка на секунду теряется, но потом бросает:       — Гиацинты.       Словно какое-то ненужное подтверждение, словно приговор, к которому он итак уже давно готов.       Ноги несут Гермиону к двери. Она чувствует, как в уголках глаз скапливается противная влага, ищущая выхода. Ее щеки опаляют влажные дорожки, мучительно-медленно катившееся по нежной коже, Гермиона вытирает их рукавом своей кофты, пытаясь заглушить всхлип, застрявший в горле.        — Как давно, мистер Малфой? — голос Снейпа проносится по лазарету, и гриффиндорка замирает. Быстро накинув на себя мантию, она тихо пристраивается у стены, пытаясь вслушаться в каждое слово.       Звон тишины оглушает.       — Я спросил, как давно? Гермиона вздрагивает. Голос профессора жесткий, а напряжение, сквозившее в помещении, можно было резать ножом.       — Полгода, — ответ Малфоя выбивает весь воздух из легких Гермионы, и она еле-еле сдерживает приступ кашля. Всюду витающий запах кружит голову, но она отчаянно пытается сосредоточиться.       — Когда началась острая фаза?       — Около месяца назад, — на выдохе отвечает слизеринец.       — Вы глупец, мистер Малфой. Вы понимаете, что ваше промедление только все усугубило? — Снейп прикрывает глаза, пытаясь унять непреодолимую злость на своего крестника, который повел себя словно ребенок. — Что скажешь, Поппи?       — Боюсь, все очень серьезно, — она бросает сочувственный взгляд на Снейпа и поворачивается к парню. — Мистер Малфой, ханахаки уже поразило большую часть вашего тела. Мои настойки ослабят боль, но, к сожалению, не спасут вам жизнь. Если только…       В ушах Гермионы безнадежно-отчаянно запульсировали слова, гулко отбиваясь от стен помещения.       Ханахаки…       …не спасут жизнь.       — Кто?       — Это не важно, профессор. Имя вам ничего не даст.       — Кто, черт возьми?! — срывается Снейп.       — Грейнджер, — тихо, хрипло, болезненно, но Гермиона точно услышала свою фамилию.       Она вздрагивает, покачивается всем телом и еле успевает облокотиться на стену, чтобы не соскользнуть прямо на пол, а профессор застывает, не веря собственным ушам, он опускает взгляд на крестника, пытаясь рассмотреть в нем хоть намек на ложь, но лицо Малфоя серьезно, как никогда, и Снейп шумно выдыхает тяжелый воздух, который кажется охладился до минусовой температуры.       — Может… — начинает мадам Помфри, но ее резко прерывают:       — Нет, — жестко чеканит Малфой, — не может. Это не тот случай. От Грейнджер тут толку мало.       — И тем не менее, мы должны ей сообщить. Она в силах помочь… на какое-то время, — отзывается Снейп.       — Я против. Я просто хочу, чтобы это все скорее закончилось, профессор. Вот и все, — его голос пропитан болью, а ей кажется, что у нее внутри что-то разрывается и она готова в любую секунду сломаться, но сдерживается из последних сил, пытаясь получить как можно больше сведений.       Блядство.       — А мне плевать, чего вы хотите. Если я в силах сделать что-то, чтобы выиграть время, я это сделаю. Я сам поговорю с ней.       — Не смейте…       — Это вы не смейте приказывать мне. Я зайду позже, — Снейп поворачивается к мадам Помфри. — Поппи, сделай все… возможное.       Резко развернувшись на каблуках, Снейп вылетает из-за ширмы, оставляя своего озлобленного крестника на попечение Помфри. Гермиона видит, как напряжено его лицо и все его движения. Подходя к дверям, Снейп резко замирает, устремляя взгляд в сторону.       Прямо на нее.       В который раз Гермиона не может пошевелиться, кажется конечности и вовсе ее не слушаются.       В глазах профессора плескается целая смесь эмоций — боль, страх, отчаяние. Каждый ощущает их тяжесть собственной кожей.       Снейп слегка кивает и скрывается за дверьми, оставив ошарашенную девушку нервно давиться своими слезами и непониманием. Сердце бешено отстукивало какой-то ритм, и казалось, будто этот гул разносился по всему помещению, выдавая-раскрывая ее присутствие.       Собравшись с духом, Гермиона выходит вслед за Снейпом, надеясь получить все ответы.       Дорога до подземелий растягивается до невозможно долгих минут.