Теплые носки

— А-.. А-а-апчхи! — Да ты шутишь что ли?.. Дилюк пытался понять, какие планеты встали в ряд так, чтобы его брат умудрился простудиться. Да-да. Кэйа простудился. Сомнений быть не могло. Гнусавый голос, порозовевшие щеки и ужасно несчастное выражение лица прямо говорили о том, что рыцарь умудрился заболеть. И, конечно, в таком состоянии он решил сходить в гости — стоит, понимаете ли, на пороге и хлюпает носом. — Я долго тут стоять буду? — прохныкал Альберих, отпихивая Дилюка с прохода и стремясь попасть внутрь винокурни. — Где ваше гостеприимство, мастер Дилюк? — Каков наглец… — хозяин особняка закатил глаза, но отошел на шаг, впуская болезного Кэйю в просторную гостиную. Как и всегда, он сохранял вид извечного ворчуна, особенно при брате, чтобы тот с трудом находил поводы для добрых насмешек. Разве что, после примирения — пусть и невероятно болезненного — их отношения перестали быть обоюдно некомфортными и становились все теплее. Дилюк больше не раздражался, когда Кэйа появлялся вблизи винокурни, и рыцарь даже как-то зачастил сюда под разнообразными предлогами. Сегодняшний повод, впрочем, был самым неожиданным. Пока Альберих со страдальческим видом поднимался по лестнице на второй этаж, Дилюк подозвал старшую горничную. — Чем могу быть полезна, господин? — с учтивым поклоном спросила она. — Понадобится комплект чистого постельного белья, пуховое одеяло и кружка теплого глинтвейна на виноградном соке, — велел винодел и поспешил внести уточнение. — Смотри не перепутай — только безалкогольный. Все это надо будет принести в гостевую спальню, приготовить постель и проводить туда сэра Кэйю. Дальнейшие указания получишь, когда я вернусь. Пока мне нужно кое-куда ненадолго отлучиться. — Будет исполнено, господин Дилюк, — мягко улыбнувшись, девушка поправила прическу и пошла выполнять приказ. Рагнвиндр сделал шаг к двери, но вдруг обернулся, словно о чем-то вспомнив. — Аделинда, и найди, пожалуйста, теплые шерстяные носки.

***

Когда Дилюк вернулся, Кэйа уже лежал под одеялом. На нем была одна рубашка, как обычно, расстегнутая, но хотя бы домашняя. Присмотревшись, Дилюк узнал в ней свою старую сорочку — и как Кэйа умудрился влезть в нее своей завидной молодецкой грудью? — А я уж думал, что ты меня тут бросил, — прогундосил рыцарь, закутываясь поглубже в одеяло. — Да тебя попробуй брось, король драмы, — Дилюк подошел к кровати, в два шага пересекая комнату. Кэйа смотрел на него слезящимся глазом, явно испытывая большой дискомфорт из-за своего плохого самочувствия. Жалобная картина, учитывая, насколько мизерным был шанс, что носитель Крио подхватит простуду. А простуда, как известно, очень плохо поддается лечению. Дилюк наклонился и приложился губами ко лбу Кэйи — самый верный способ определить, есть ли жар. Температура действительно оказалась повышена — сейчас Кэйа мог посоперничать в невезучести даже с Беннетом. Лоб Альбериха был чуть влажным, а дыхание — затрудненным. Дилюк хотел уже отстраниться, но из-под одеяла быстро высунулась рука и удержала его за ворот рубашки — плотно застегнутой на все пуговицы. — Я, конечно, выгляжу ужасно, но неужели не заслуживаю хотя бы немного ласки? — грустно произнес Кэйа, пытаясь притянуть брата к себе поближе. Дилюк сразу отстранился, но сделал это мягко. — У тебя температура и, возможно, это никакая не простуда, а заразное заболевание, — ответил он. — И ты не маленький, чтобы тебя сюсюкать. Кэйа нахмурился, глядя на левую руку Рагнвиндра, которую тот все это время держал за спиной. Заметив его взгляд, винодел переборол желание бросить пришедшую ему в голову идею, и в следующее мгновение перед лицом Альбериха появился пышный букет травы-светяшки. Отодвинув край одеяла, Дилюк положил его рядом с подушкой, на которой лежал Кэйа, и посмотрел в пол. Он смутился, мгновенно вспомнив дурацкую и давным-давно забытую традицию. Когда братья были еще детьми, их разлучали на время, если кто-то заболевал. Кэйа частенько валялся в постели, сраженный простудой или более серьезным недугом, и прекратилось это только после получения им Глаза Бога. В такие дни Дилюк нет-нет, а пробирался к нему в спальню (часто через окно), чтобы принести небольшой букет своей любимой травы, светящейся нежным голубым огоньком. Вспомнив об этой мелочи, Рагнвиндр не смог сдержаться и оставить затею притащить Кэйе букет. Это глупо и, может быть, неуместно, но винодел почему-то не смог не сделать этого. Возможно, слишком соскучился по таким мелочам… — Прости, я разучился заботиться, но пыта-.. Как и всегда, братец не пытался дослушивать предложения до конца. Вместо того, чтобы просто умилиться и продолжить валяться в кровати, он резко поднялся (испытав при этом кратковременный приступ головной боли от резкой смены положения) и схватил Дилюка за руку. — Нет уж, после такого ты от меня не отделаешься! — превозмогая боль в горле, воскликнул Кэйа и рванул Рагнвиндра на себя. Не удержав равновесия, Дилюк упал на постель поверх рыцаря, удивленно хлопая глазами. — И что это?.. Вместо объяснений Кэйа раскрыл одеяло, вызывая еще большее смущение своей наготой ниже пояса, и скомандовал: — Ложись-ка! — Да не хочу я! — Я не приемлю отказа! — Не напрягай связки! — А ты ложись! Подобная перепалка между ними могла продолжаться вечно, но в их паре благоразумием отличался только один, и Дилюк не нашел ничего лучше, кроме как отступить. Он сел на край кровати, стянул сапоги и жилет и забрался под одеяло. Теперь Кэйа был совсем рядом — нездоровое тепло тела ощущалось особенно ярко. Когда рыцарь пренебрег безопасностью и прижался к брату вплотную, Дилюку показалось, будто его ошпарили. Повернувшись лицом к виновнику торжества, он усмехнулся. — Годы идут, а ты все такой же… — он замялся, пытаясь подобрать подходящее слово. — Такой же влюбленный в твое внимание? — практически серьезным тоном уточнил Кэйа. — И это тоже. Лежать боком было очень неудобно, и Дилюк снова перевернулся на спину, рукой привлекая Альбериха к себе на грудь. Внезапные откровения Кэйи и его собственные воспоминания о детстве пробуждали в нем давно уснувшую нежность. Каким он был тогда? Удивительно, что после стольких лет они оба не забыли их маленькие привычки. Пережив бурю, было непередаваемо приятно вновь возвращаться в ту тихую гавань. Кэйа потерся ухом о грудь Дилюка и что-то пробормотал. — Кто бы сомневался, попрошайка, — голос винодела стал глубже и куда нежнее, чем несколько минут назад. Он послушно запустил пятерню в короткие синие волосы и начал почесывать, припоминая безудержную страсть Кэйи к таким прикосновениям. Когда-то, сто лет назад, Рагнвиндр даже взял с него обещание, что вручать драгоценную голову для массажей и чесаний Альберих будет только ему и никому другому. Дилюк почувствовал, как тело Кэйи расслабилось. Рыцарь немного подрагивал, пытаясь спастись от озноба, но явно чувствовал себя просто замечательно. Пока Аделинда не принесла горячую воду и таз, можно было уделить немного времени ностальгии по нежностям. — Помнишь, как мы за служанками подсматривали? — потянув носом сладкий запах, исходивший от букета, спросил Кэйа. — Помню. И как нас старуха-экономка застукала, тоже помню… — Дилюк улыбнулся, не переставая перебирать пальцами волосы брата. — До сих пор иногда в ночных кошмарах ее веник снится. Кэйа громко засмеялся, но через несколько секунд закашлялся — воспаленное горло напомнило о том, что лучше бы не напрягать его. Он немного помолчал и повернул голову, чтобы посмотреть в лицо винодела. — А помнишь, как мы… — начал он, но прервался, явно размышляя, стоит ли вообще напоминать об этом. — Что? Кэйа не стал договаривать свою фразу. Он высвободился из-под обнимавшей его руки и забрался на бедра Дилюка, усевшись верхом, как и подобает капитану кавалерии. Наклонившись, рыцарь коротко поцеловал его сначала в щеку, потом чуть ниже — в уголок губ. То, о чем он хотел напомнить, было их самой страшной тайной юношества и одновременно самым удивительным открытием. Такое Дилюк точно забыть не мог. Его душа окончательно оттаяла, а здравый смысл покинул размякшее сознание, и он поспешил напомнить себе о своем первом опыте. Положив одну руку на талию Кэйи, второй он притянул его поближе, надавив на затылок, и до безобразия глубоко поцеловал. Они оба значительно преуспели в этом деле, и рыцарь ничуть не растерялся, когда Дилюк завладел его губами. Он только подался навстречу грудью, пытаясь прижаться к торсу брата, и беззастенчиво ответил на поцелуй. Как и в юношестве, каждый с первой секунды пытался перехватить инициативу, но тогда это вызывало обоюдное возмущение, а сейчас лишь разжигало страсть. — Если ты меня заразишь, — поймав воздух в перерыве между поцелуями, прошептал винодел. — Я устрою тебе самый настоящий ипподром, безлошадный капитан. — Так и не научился угрожать… — Кэйа поспешил вновь поймать губы Дилюка, явно не желая вести беседу. Рагнвиндр чувствовал послевкусие выпитого глинтвейна на языке брата, когда проводил по нему своим. Он не мог решить, чего ему хочется больше — внести в эту схватку капельку нежности по отношению к «больному» или же укусить — и укусить так, чтобы к виноградному привкусу примешался металлический. Дилюк ощущал себя так, словно до этого его на несколько лет жизни лишили чего-то очень важного и нужного. С кем бы он ни пытался за это время сблизиться, роднее Кэйи в жизни людей так и не нашлось. Многие пытались заткнуть собой его душевную дыру месяцами и даже годами, но ни у кого не вышло. А Альберих просто был той самой деталью головоломки. У Кэйи пальцы на ногах сжимались от удовольствия, и озноб с ломотой уже не казались помехой. Он был готов прямо сейчас отправиться в самую пучину возросшей до предела страсти и наплевать на все, лишь бы ладонь винодела продолжила трогать его под рубахой. Абсолютно симметричным было желание Дилюка. Подхватив Кэйю за голые бедра, он одним движением перевернул его и уложил под себя, явно намереваясь перейти к более откровенным действиям, как вдруг в дверь постучали. — Господин Дилюк, я согрела воду! — раздался приглушенный голос Аделинды. Кэйа от неожиданности закашлялся, и это окончательно разрушило всю страстную атмосферу. Дилюк пришел в себя и вспомнил о необходимости ухаживать за развратным, возбужденным, но все еще больным братом. Тихо ругнувшись, он привел себя в пристойный вид, выправив рубашку и натянув ее пониже. Альберих нехотя залез обратно под одеяло, накрывшись им по самый нос. — Входи! — скомандовал Дилюк, приглаживая рукой непослушные волосы. — За твои старания сэр Кэйа очень благодарен. — Что вы, я только рада помочь! — горничная вошла в комнату, в одной руке неся ведро с разбавленным кипятком, а под мышкой — небольшой таз. — Сэр Кэйа, скорее поправляйтесь! Рыцарь принял вертикальное положение и благодарно ей кивнул. — Спасибо, дорогая Аделинда! С вашим глинтвейном я быстро встану на ноги. А если в следующий раз сделаете его на вине, то вообще мигом поправлюсь! — Альберих хитро подмигнул ей. Дилюк только глаза закатил, поскорее принимая из рук хрупкой горничной ведро, а затем и таз, который он поставил у самого края кровати. — Вы еще просили найти носки… — протянула девушка и немного смутилась. — Есть только такие, господин Дилюк. И то пришлось у Эльзера одалживать… Из кармана передника Аделинда вынула пару вязаных ярко-красных носков, украшенных узором из кабанов, но почему-то синих. Немного смущаясь, она отдала их виноделу. — Лучше не бывает! — едва сдерживая желание посмеяться, произнес тот. — На сегодня можешь быть свободна! Когда горничная, поклонившись, покинула комнату, Дилюк закатал рукава и наполнил горячей водой таз. После — вынул из ящика комода небольшое полотенце и закинул его себе на плечо. Он все еще был на взводе, преследуемый ощущением недавних поцелуев, и — видит бог — очень хотел бы наплевать на все и продолжить наслаждаться губами Кэйи. Но чувство долга не могло уступить даже столь сильному вожделению. Насколько Альберих умел защищать Мондштадт, настолько же он был профаном в отношении заботы о себе, и с годами эта черта ничуть не изменилась. — Ставь ноги в таз, — скомандовал Дилюк, удовлетворенно наблюдая за паром, исходящим от воды. — Слушаюсь, мастер Дилюк! — с напускным благоговением ответил Кэйа и послушно опустил ступни в кипяток. Для человека, привыкшего к холоду, такие температуры были в новинку, но это оказалось даже приятно. Альберих немного пошевелил пальцами, привыкая к горячей воде, и расслабленно ссутулился, растеряв всю рыцарскую выправку. Дилюк сел рядом с ним, устало положив голову на плечо брата — был уже вечер, а за день, помимо заботы о болезном и беготни за светяшкой, он успел переделать целую кучу неотложных дел. Усталость брала свое, и единственным желанием тут же представилась теплая постель. Возможно, именно эта. — Раз уж мы решили наплевать на заразность, я буду спать здесь, — заявил Дилюк, вздыхая. — И даже не спросишь, согласен ли я? — Мне даже спрашивать не нужно, чтобы знать, что ты не против. — Правда. Какое-то время они сидели молча, задумавшись каждый о своем. Кэйа мысленно благодарил слабость организма, ведь неизвестно, представилась бы ему еще столь прекрасная возможность провести время с братом таким образом? Дилюк же продолжал улавливать отголоски воспоминаний, которые согревали его сердце так, как не согревал ни один пламенный всполох. Вода постепенно остывала, и в конце концов Кэйа повел плечом, вырывая Рагнвиндра из кокона мыслей. Тот встрепенулся, вспомнив о том, что еще не все дела сделаны, и встал на колени перед братом (шутка про предложение руки и сердца тут же была Кэйей пошучена). Винодел бережно вытер ноги Альбериха полотенцем и потянулся к носкам. — Нет-нет-нет! — в ужасе запротестовал Кэйа, увидев, что на его ноги сейчас будут надевать. — Я на все процедуры согласен, но не на ужасные колючие носки! Проигнорировав все протесты, Дилюк поймал правую ногу за голень и попытался втиснуть ее в пушистый носок. Последовала новая череда препираний. — Если ты сейчас же не угомонишься, мне придется применить силу, — угрожающе проинформировал брата Дилюк и тут же кое-что понял. Угрожать Кэйе он и правда не научился.