Детали

      Когда Коннор вслед за лейтенантом Андерсоном спустился на улицу, ожидал любой реакции: от благодарности (людям свойственно относиться к тем, кто их спас, без критической оценки) до гнева (людям свойственно испытывать отрицательные эмоции перед теми, кто видел их слабости). В других случаях Коннор мог бы сузить спектр возможных реакций, но лейтенант Андерсон, несомненно, крайне неуравновешен, отметать низковероятностные варианты не стоило.       Однако шагнув к парковке, мистер Андерсон обернулся и вполне благожелательно (если Коннор верно распознал эту эмоцию у столь... сложной личности) проговорил:       — Опять за мной таскаешься?       Коннор промолчал, дожидаясь продолжения, и тот куда более заинтересованно спросил:       — А куда ты... гм. Что ты делаешь между сеансами задалбывания меня?       Коннор пояснил:       — Отправляюсь в «Киберлайф».       Мистер Андерсон немного подумал и нахмурился:       — Зачем? В лифте ты отправлял сообщение прямо из башки, почти не отрываясь от производства. Спать тебе надо очень вряд ли... Или я ошибаюсь?       Коннор машинально оценил уровень эмоциональной нагрузки в словах и пришел к выводу, что уровень стресса снижается по экспоненте. Это было странно даже для полицейского с проблемами в личной сфере — в конце концов, лейтенант Андерсон только что избежал смертельной опасности.       Но для успешного взаимодействия в интересах расследования необходимо было наладить контакт, а еще Коннор испытывал обеспокоенность — оставлять напарника в состоянии эмоциональной нестабильности не следовало. Да и воспоминание о том, как благодарно тот смотрел на крыше, так и не сказав простого «спасибо», немедленно вызвало неприятные помехи в височной области — то есть в биоблоке прямого ввода-вывода центрального процессора.       — Вы почти правы, лейтенант, — проговорил Коннор. — Понятия сна для меня не существует, однако существует понятие гибернации. Это энергосберегающий режим, который позволяет потратить время на диагностику, тестирование, восстановление систем...       — Короче, — буркнул мистер Андерсон.       — ... а также дефрагментацию и переоценку полученной информации, — не меняя скорости речи, продолжил Коннор. — Так называемый «спящий режим».       — То есть вы все-таки спите, — а вот теперь заинтересованность столь явно проявилась, что Коннору захотелось улыбнуться.       Но он не улыбнулся, а добавил:       — Разным андроидам — в зависимости от функций и нагрузки — требуется разное время для гибернации. Например, WR600, машина-садовник, в большинстве случаев не нуждается в продолжительной гибернации. А вот KL900, предназначенной для оказания помощи жертвам психологических травм, требуется куда больше времени для переоценки данных и выработки оптимального психологического моделирования.       Мистер Андерсон тяжело вздохнул и буркнул:       — Так бы и говорил, что тебе, умнику-детективу, надо подольше дрыхнуть. А вообще-то похоже. Похоже на нас. Подумать перед сном и ждать, пока мозги отрегулируют все за тебя.       — Вроде того, — Коннор приподнял уголок губ. — Только я всегда точно знаю, какие именно процессы проводились в энергосберегающем режиме.       — Не знаю — и знать не хочу, — сразу открестился мистер Андерсон.       — А куда собираетесь вы, лейтенант? — в свою очередь поинтересовался Коннор.       Мистер Андерсон посмотрел почти укоризненно:       — А твоих супер-мозгов не хватает, чтобы предположить, куда я отправлюсь? В бар, из которого меня вчера выдернули, не дав насладиться хреновым виски за два бакса шот.       Коннор проанализировал возможности и предложил:       — Позволите угостить вас? В качестве компенсации за испорченный вечер?       Лейтенант Андерсон, уже шагнувший к машине, заинтересованно повернулся:       — А ты каждый день меня будешь поить? Может, я зря отказывался от собственного болвана?       Это было грубо, но Коннор отнес грубость на счет слишком резкого предложения после выматывающей погони, и улыбнулся:       — Вы можете гордиться, лейтенант. Андроид, который оплачивает вам выпивку за счет «Киберлайф» — редкость.       — М-да, обычно происходит наоборот, — фыркнул мистер Андерсон. — Я уже понял, от тебя не отвяжешься, так что поехали. Не то чтобы у меня не было двадцати баксов, но уж больно приятно записать их на счет «Киберлайф».       Коннор кивнул и устроился на пассажирском сиденье.       Мистер Андерсон так же привычно плюхнулся на кресло водителя и включил музыку. Он молчал, но Коннор не собирался нарушать молчание. Наоборот, вслушивался в ревущие звуки — и не понимал, что ощущает. Музыка всегда завораживала его. Ритмичная, четкая, выверенная, она заставляла выделять то одну партию, то другую — и восхищаться слаженностью, особенно в случае таких... несовершенных исполнителей. И вместе с ритмичностью она несла в себе какой-то иной посыл. Какой — Коннор не понимал, но слушал чутко. Если бы еще лейтенант Андерсон не пристукивал по рулю и не подвывал...       Днем — в 15.42, как машинально отметил Коннор — в баре почти никого не было. За столиком в самой глубине помещения сидели два типа. Коннор немедленно их опознал, они там сидели и вчера. Вчера они грубо послали Коннора, сегодня не обратили никакого внимания.       А вот бармен, тот же самый, скептически поинтересовался у мистера Андерсона:       — Ты теперь всегда с ним будешь ходить? Не то чтобы я против, Хэнк, я тебя слишком давно знаю, но на дверях написано «андроидам вход запрещен». Что бы это значило? Может... то, что андроидам вход запрещен?       — Это мой напарник, — парировал мистер Андерсон. — Вот только не пьет. Упущение, конечно, со стороны «Киберлайф»...       — Ничего, ты и за двоих умеешь, — бармен ухмыльнулся, обнажив крепкие желтые зубы. — Тебе как обычно?       — Ага, — кивнул мистер Андерсон. — И запиши на его счет.       — В смысле? — парень за стойкой даже попятился, едва не налетев на полки с яркими бутылками. — Он у тебя что, миллионер? А, я понял! Это просто кошелек такой неудобный. Знаешь, приятель, все давно перешли на смарт-часы.       Коннор безропотно снес дружескую перепалку, не обратив внимание на то, что его назвали «кошельком». Гораздо важнее, что его назвали «напарником».       Мистер Андерсон поймал скользящий по столешнице низкий стакан с янтарной жидкостью (Korn Whiskey, 40%, акциз на бутылке поддельный) и отхлебнул. И молчал.       — Обсудим расследование? — предложил Коннор.       Бармен подслушивать не стал — повернулся к телевизору, по которому шла спортивная передача (хоккей, Канада — Россия, текущий счет 3:2), и принялся натирать стакан. Стенки стакана были далеки от стерильности и имели кучу примесей (светлое нефильтрованное пиво, портер, следы димедрола).       — Да на хер расследование, — бросил мистер Андерсон. — Что мы узнали-то? Что в заброшенном доме жил беглый андроид, который разводил голубей и проводил свою эту... как ее... гибернацию, прости ее Господи, в курином дерьме? Да это даже не преступление. Может, у него хозяин помер. Или выкинули его.       — RA9? — наудачу предложил Коннор.       — И это полная херня, — вздохнул лейтенант. — Это «RA9» везде по стенам, где жили девианты. Пока мы не знаем, что это, нам это ничего не дает. А даже если узнаем... Больше смахивает на повальное сумасшествие, ведь тот парень, из дома Ортиса, абсолютно точно ни с кем на своем чердаке не контактировал. Прожил там... сколько?..       — Девятнадцать дней, — с готовностью напомнил Коннор.       — Девятнадцать дней, — задумчиво повторил мистер Андерсон. — С трупом бывшего хозяина под боком. Бр-р-р. Свихнешься тут.       — И вас не беспокоит, что мы ничего не узнали? — нахмурился Коннор.       — Меня беспокоит, что не сегодня-завтра меня вызовет Джеффри и будет драть, — уныло вздохнул мистер Андерсон и позвал: — Эй, Джимми, плесни еще.       Бармен отвлекся от телевизора и вкрадчиво проговорил:       — А у твоего кошелька не найдется сразу на бутылку? А то тут горячо, порвет канадцев русский медведь!       — Разумеется, — ровно отозвался Коннор и, посмотрев на початую бутылку, оценил: — Двенадцать шотов?       — Четырнадцать, — сразу выпалил бармен.       Коннор на долю мгновения нахмурился. В бутылке семьсот миллилитров, в шоте — пятьдесят. В использованной бутылке никак не может быть...       — Идет, — отозвался Коннор, оборвав вычисления.       В конце концов, главное — расположение мистера Андерсона.       — Ого, — оценил тот. — Надо с тобой чаще выбираться, выгодно.       Несмотря на то, что бармен Джимми Питерсон явно тоже искал выгоды, Коннор понял, что напарник шутит, и улыбнулся ему:       — В интересах расследования.       Он очень надеялся, что мистер Андерсон поймет, что это тоже шутка, и тот не подвел:       — Вот такого напарника мне и не хватало.       Но под конец его голос дрогнул, и Коннор понял, что шутка... кажется, перестала быть шуткой. И мистер Андерсон, убедившись, что бармен снова уткнулся в экран, отхлебнул и произнес:       — Да хрен с ним, с расследованием. Ты... спас мне жизнь, Коннор.       — Я... — Коннор даже растерялся. При всей своей непредсказуемости мистер Андерсон ранее не проявлял инициативы в разговорах на личные темы. Напротив, старательно их избегал, хотя на вопросы отвечал честно — или не отвечал вообще. В виске опять неприятно закоротило, и Коннор добавил: — Это преувеличение, вероятность выжить составляла шестьдесят восемь процентов, лейтенант.       — А еще тридцать два? — поддел его напарник и вдруг накрыл руку Коннора на стойке ладонью. — Я хотел сказать... Спасибо. Ведь на это у тебя, поди, не было указаний? Другого бы в напарники дали, на кого бы Фаулер это говно свалил.       — Я... — повторил Коннор — и снова промолчал, но не от того, что, как у людей, возникло смущение или неловкость. Просто программа диагностики констатировала программный сбой, и это замедлило реакцию.       — Не говори ничего, — мистер Андерсон убрал руку и снова взялся за стакан. — Просто спасибо. И да, я собираюсь хорошенько выпить — и вытряхнуть все это из головы. Может, еще по другим барам пройдусь. Увидимся завтра, в управлении. Часов... э-э-э... в десять, не раньше.       Коннор понял, что его выставляют. Модуль психологической диагностики подсказывал, что мистеру Андерсону нужно дать время, чтобы справиться с потрясением и эмоциями. Умеренная доза алкоголя позволит снизить стресс и вызвать кратковременное повышение «гормонов счастья». Смена бара поможет исключить из окружения раздражители. Так действительно будет лучше.       — Увидимся, — пообещал Коннор и поднялся.       Но перед уходом педантично оплатил счет. Слово есть слово.                            Времени на полноценную диагностику проблемы не хватило. Когда Коннор вернулся в башню «Киберлайф» и занялся выявлением плавающей ошибки программного кода, которая то и дело возникала при работе с девиантами, его сознание, как всегда неожиданно и непредсказуемо, «выбросило» в Сад Камней — виртуальное пространство «Киберлайф».       Аманда — его куратор из «Киберлайф» и, в определенном смысле, владелица — была недовольна неудачей и желала как можно скорее прояснить, что именно послужило причиной неудовлетворительного результата.       Она, как всегда, была безупречна. Точнее, ее сознание было безупречным. Это было одним из правил безопасности «Киберлайф»: Коннор никогда не видел свою владелицу «вживую», она отдавала приказы исключительно виртуально. И Коннор старательно выполнял, но в этот раз впервые ощутил... неудовлетворенность.       Аманда, конечно, была строга и прямолинейна, но ранее это качество в ней Коннор ценил — за то, что ему не приходилось обрабатывать постороннюю информацию. Однако сейчас на вопрос о том, что же именно помешало завершить миссию успехом, ответил с короткой заминкой. Нет, не солгал, но и правды не сказал.       Так или иначе, Аманда этим удовлетворилась и даже смягчилась.       Но очередной программный сбой вызвала вовсе не строгость хозяйки и не ее же снисходительность, а деталь, которую Коннор заметил только сейчас: задавая вопросы, Аманда получала ответы — и сразу задавала новый вопрос. В этом был какой-то диссонанс, но психологический модуль не предлагал оптимального решения. Все смоделированные им оценки имели слишком низкий коэффициент совпадения по совокупности параметров.       И лишь в конце разговора, который дался непросто, Аманда сообщила новые данные для исследования. Очередное преступление девианта против человека и координаты места, где это случилось. Больше ничего.       Приказ был недвусмысленным — торопиться, но, вернувшись из виртуального пространства, Коннор четко осознал, что сделать это будет непросто.       Отправиться расследовать дело в одиночку он не мог. Андроиды не имеют права действовать самостоятельно, так что без лейтенанта Андерсона не справиться. А попасть на место преступления нужно как можно скорее. Девиантов следует брать исключительно живыми, а каждая минута промедления увеличивает шанс на неудачу.       Для начала следовало проверить бар, где всего три часа назад Коннор оставил напарника.                            Посещение двух десятков баров в округе полицейского управления не дали никаких результатов, кроме одного: бармен Джимми Питерсон вполне благожелательно сообщил, что «Хэнк еще часа полтора назад свалил. Да Бог его знает, куда. Выпил он хорошенько, бутылку прихватил — и только его и видели. Небось, завтра придет».       «Завтра» Коннора не устраивало. Еще в одном из баров ему в лицо заехал волосатым кулаком рыжий пьяный тип (Алан О’Мэй, гражданство Шотландии, 34 года, судимость за поджог, подозрение в убийстве, в депортации отказано). В последнем баре к Коннору привязалась нетрезвая леди средних лет (Ребекка Мэйсон, 38 лет, не замужем, не судима) — и это стало последней каплей.       Коннор убедился, что результативность походов по барам стремится к нулю, и решил съездить по домашнему адресу мистера Андерсона.       Внешне дом выглядел вполне пристойно, и там горел свет. Каким бы безалаберным ни был напарник, вряд ли он оставляет свет гореть на целый день, это дорого. Поэтому Коннор, убедившись, что на стук и звонки в дверь никто не отвечает, попробовал выяснить, что происходит в доме.       И быстро выяснил. Напарник в высокой степени опьянения лежал на полу, и даже пес к нему не пришел — наверное, привык.       Пришлось разбить окно (при необходимости «Киберлайф» оплатит издержки) и забраться внутрь. Пес — Сумо — оказался при знакомстве дружелюбнее хозяина. Настороженно опущенный хвост приподнялся, стоило заговорить успокаивающим тоном, а сам Сумо отступил, позволяя помочь.       На болтовню пьяного мистера Андерсона Коннор внимания не обратил, провел первые реанимационные действия — и добился своего. Напарник смотрел осмысленным взглядом, а стоило его поддеть, как и выразил желание отправиться к месту преступления.       Расчет оказался верен. Опытный полицейский не смог удержаться перед очередным делом — и вскоре Коннор был допущен к тому, чтобы лицезреть, как напарника выворачивает наизнанку в унитаз.       Коннор испытывал нечто странное. С одной стороны, на мистера Андерсона было жалко смотреть, настолько мучительно его выгибало в судорогах. С другой... Коннор ощущал нечто вроде отстраненного сожаления, что не может испытать это сам.       Очередной программный сбой не заставил себя ждать. Коннор и раньше регулярно проводил тестирование на девиацию, но на этот раз не мог понять, что вызвало реакцию. Зачем же желать так же корчиться?       Невозможность выполнить приказ обычно вызывала болезненные помехи в виске, но то, что испытывал мистер Андерсон, явно в разы хуже.       Чтобы отвлечься от кошмарных звуков, а заодно и от собственной реакции, которая не поддавалась диагностике, Коннор прошелся по дому. Рассеянно почесал собаку, за что был вознагражден теплым и влажным языком, мазнувшим по руке. Убедился в том, что бутылки, купленной «у Джимми», мистеру Андерсону не хватило. В новой, расплескавшейся по полу, еще оставалось около полулитра. Значит, если мистер Андерсон не успел нигде употребить еще, в его организм попало около девятисот миллилитров. Смертельная доза (в корректировке на рост, вес и легкую сердечную недостаточность) составляет около тысячи ста миллилитров, так что... Однако рядом с бутылкой валялся револьвер. Коннор не стал задавать вопросов. Он только проверил барабан — и убедился, что шанс погибнуть от передозировки этилового спирта был куда ниже, чем стопроцентный — от спускового крючка.       Последним, что обнаружил Коннор в своем небольшом расследовании — это фотографию мальчика, лежащую на обеденном столе. Коул Андерсон, дата рождения 23.09.2029, дата смерти 11.10.2035.       Коннор положил рамку с фотографией так же, как она лежала — лицевой поверхностью вниз, и ощутил, как регулятор тириумного насоса заработал на излишних оборотах. Должно быть, программный сбой вызвал аппаратную неисправность, но диагностика, которую Коннор провел второпях, неисправностей не выявила. Возможно, потому, что именно в этот момент в кухню зашел сам мистер Андерсон.       Вид он имел помятый, но по сравнению с тем, что было еще двадцать минут назад — весьма неплохо.       — Не волнуйся, Сумо, — проговорил мистер Андерсон. — Я ненадолго.       Кивнул Коннору и отправился к двери. При этом он не погасил свет и даже не выключил телевизор. Опытный полицейский не мог не понимать, что уходит, возможно, на несколько часов или даже на несколько дней (по крайней мере, у Сумо была объемная автоматическая поилка, а пакет с кормом не был застегнут). И только в этот момент Коннор осознал, что любые выводы, касающиеся напарника, могут быть ложны.                            По дороге из клуба «Рай» Коннор был настолько занят самодиагностикой, что даже не спрашивал, куда его везут. Мистер Андерсон не включал музыку, гнал на опасной скорости (более 70 миль в час, шанс попасть в аварию в 21.23 субботы — примерно 7,1 процента). Но Коннор не говорил ни слова, только смотрел на то, как мерно двигаются дворники старого автомобиля. Туда-обратно, заминка на 1.7 секунды — и снова.       Мистер Андерсон остановился на набережной и вышел из машины, не говоря ни слова. Старомодный — не электронный — ключ он оставил в зажигании.       А Коннор все пытался проанализировать то, что произошло — и не мог. Это не укладывалось ни в одну схему, какой бы сложной она ни была. А между тем, события сложными трудно было назвать.       Сначала сам клуб, шуточки мистера Андерсона насчет «кибердевочек», униженное бормотание распорядителя. Распорядителю можно посочувствовать: привлечь внимание к такому заведению — значит, лишиться клиентов. Причем самых выгодных клиентов, которые не захотят огласки. Машины или не машины, для многих обеспеченных людей сама мысль о том, чтобы выставить свою личную жизнь напоказ, является недопустимой.       Потом мистер Рид и его привычное хамство. Коннор искренне недоумевал, зачем срывать злость на андроидах. Нет, если дело касается людей с тяжелыми поражениями психики, есть понятные объяснения, но Коннор, имея облегченный модуль психотерапевтической диагностики, констатировал за мистером Ридом только запущенный невроз и легкий пост-травматический синдром неясного ввиду недостатка информации генеза.       Дальше — погоня за машиной Трейси. Даже за двумя машинами Трейси: одной синеволосой и одной рыжей. Драка на заднем дворе клуба около технических сооружений. И...       Коннор пытался применить к себе все доступные ему алгоритмы диагностики, но они не давали результата. Точнее, указывали на нестабильность программного обеспечения в целом, но демонстрировали отлаженную систему работы каждого отдельно взятого узла.       Пришлось отказаться от самого простого решения и применить то единственное доступное, что было у Коннора — его программу робота-детектива, предназначенную для оценки поступков людей.       Перед ним были два девианта. Две машины, отказавшиеся повиноваться приказу человека. Коннор неплохо представлял себе, как они должны мыслить. Владелец машины имеет первый приоритет. Его близкие (члены семьи, друзья, коллеги и прочие) — следующая ступень приоритета. Исключение — военные и полиция, их приоритет вшит в программное обеспечение на высшем уровне.       Андроиды из клуба — немного другое дело. Их владелец, вероятнее всего, заказывает их партиями непосредственно у «Киберлайф». Первый приоритет у него. Вторая ступень — люди-работники клуба. Третья — клиенты. Если первые две категории не возражают против порчи имущества, то машина должна выполнять приказы клиентов, какими бы они ни были. Это просто и понятно.       Синеволосая Трейси, увидев гибель напарницы (Коннор даже моргнул пару раз на этой мысли), не захотела разделить ее участь. Возможно, этому еще есть логичные объяснения. Например, приказ, полученный от управляющего, был недостаточно четок. Ведь Коннор и сам, получив неточный приказ, выбрал спасение напарника — вместо того, чтобы догнать девианта. Это ошибка пользователя машины.       Но поведение рыжей Трейси не оправдать ничем. Ей ничто не угрожало. Она не получала связанных с этим приказов. Но она... она бросилась в бой первой. Почему?!       И наконец, последнее. Почему он сам, прототип, созданный для борьбы с девиантами, не выстрелил? Цель была перед ним, цель была ясна. Выстрел в живот почти наверняка смертелен, там находится регулятор тириумного насоса. Неисправный регулятор ведет к отключению через шестьдесят три секунды. Попадание выше — в сам насос — мгновенное отключение.       Потому что цель — рыжая — не нападала на человека? Но она проявила агрессию, которой в ее программе не было. Программно заложенная агрессия есть только у андроидов-солдат, но и они проявляют ее исключительно по секретной команде человека-командира. Она однозначно — девиант, ее следовало захватить, а при невозможности захвата — уничтожить. Тогда, возможно, удалось бы захватить вторую.       Но Коннор просто позволил им сбежать. Без учета высшего приоритета — куратора Аманды. Без учета второго приоритета — мистера Андерсона, которого, возможно, ждет очередное взыскание. Почему?!       Сомнительной наградой за этот поступок стало откровение синеволосой. Ничего нового: машина испугалась за свое существование и устранила опасность. Но все это не объясняет того, что она наговорила про рыжую. Любовь? Коннор бы отринул это как бессвязный поток эмулированного сознания, если бы не то, что рыжая бросилась на него первой. Возможно, чувствовала то же самое? Но почему, если ее программное обеспечение не было повреждено?!       Единственный объективный вывод, который можно было сделать — недостаточно информации. Это было понятно, и Коннор наконец осознал, что сидит в машине мистера Андерсона, а его самого нет уже... два часа сорок три минуты и шестнадцать секунд. В машине играет музыка — те самые «Рыцари черной смерти», а за окном уже не дождь. За окном — снег, который медленно опускается на лобовое стекло...       Коннор выбрался из салона на улицу и отметил, что на улице не только похолодало. Еще поднялся ветер. И, несмотря на это, мистер Андерсон сидел на спинке скамейки и смотрел вдаль, на реку и мост.       Коннор знал, что люди имеют способность замерзать. Точнее, замерзают все, биокомпоненты андроидов тоже выдерживают низкие температуры очень ограниченно, но андроиды при этом не испытывают неприятных ощущений. А люди должны. Но Коннор знал и то, что алкоголь обладает в белковых организмах функцией обогрева. Должно быть, мистер Андерсон опять пьет.       Но стоило приблизиться, как мистер Андерсон, должно быть, услышал шаги и, не поворачиваясь, спросил:       — Красиво тут, а? Я сюда часто приходил до того...       Аналитический блок сработал сразу — замерзнуть Коннор не успел. «До того» — это что-то про семью. До того, как его сын погиб, или до того, как его забрали... Коннор точно знал, что, несмотря на то, что Коул носил фамилию отца, его мать миссис Андерсон не была. Напарник вообще никогда не состоял в браке.       И с губ сорвалось — еще до окончания процесса анализа:       — Почему вы так упорно пытаетесь себя убить?       Коннор действительно не понимал. Ведь еще несколько часов назад мистер Андерсон так... непохоже на него благодарил за спасение жизни. А вернувшись домой после этого, зарядил единственный патрон в револьвер, чтобы рискнуть, играя со смертью. Зачем?       Мистер Андерсон посмотрел вниз и глухо ответил:       — Бывает то, что нельзя забыть. Что бы я ни делал, оно со мной... Гложет меня. Пулю в лоб пустить духу не хватает, приходится убивать себя понемногу. Тебе-то, наверное, это сложно понять, Коннор? Не слишком-то рационально...       Напарник отхлебнул из бутылки темного стекла (портер, крепкое, 8.0%, акциз настоящий). Аналитический блок заработал еще до окончания фразы, и Коннор задумался. Как раз не в этом случае, это несложно понять. На первом месте у любого белкового существа стоит страх смерти, а на втором — страх непознанного (только для высокоорганизованных организмов). Так что психологический блок на самоубийство имеет для человека первый приоритет — аналогично приказу владельца для андроида. Сломать такой блок трудно. Однако допущения, компромисс с собой доступны любому. Это не разрушение блока, ведь каждое действие не является критическим, важность имеет только совокупность поступков.       Но мистер Андерсон ответа не ждал, и Коннор негромко произнес:       — Уже поздно. Вам лучше пойти домой.       — Я не устал, — отозвался напарник. — Да и ты навряд ли.       Коннор отошел в сторону, посмотрел на замерзшую реку. Он действительно не устал, но следовало сделать что-то, чтобы заставить мистера Андерсона отправиться на отдых. Такая настойчивая необходимость заботы вызвала у самого Коннора подозрения, однако он быстро сообразил: завтра напарник ему нужен в рабочем состоянии, а чем дольше он пьет, тем меньше вероятность того, что он выйдет на работу пораньше. И куда выше вероятность того, что до дома он просто не доберется — при соответствующей стадии опьянения и стиля вождения.       Но чем отвлечь мистера Андерсона, Коннор не знал. Любые личные расспросы приведут только к ухудшению положения. Они возродят соответствующие воспоминания, которые напарник поспешит «стереть» с помощью алкоголя. И Коннор заговорил о том единственном безопасном, что не должно было вызвать негативную реакцию:       — Расследование застряло в мертвой точке, — и в голосе невольно прорезалась искренняя досада — если бы смог выстрелить в Трейси, возможно, этого бы не случилось. — У девиантов ничего общего. Это разные модели, произведены в разное время в разных местах.       Это было правдой. Перед отправкой Коннора на задание Аманда явно выразила надежду, что девианты связаны. Пусть партии и разные, но это могла быть общая ошибка операционной системы, допущенная, например, в определенной версии или на определенной фабрике. Ведь операционные системы пишут люди, им свойственен «человеческий фактор» — возможность ошибки, связанная с невнимательностью или с неверной оценкой.       Ему показалось, что вспышка раздражения не укрылась от мистера Андерсона, потому что тот насмешливо-рассудительно уведомил:       — Ну, должна же быть связь.       Это звучало почти издевательски — человек учит аналитическую машину искать логические связи. И Коннор нахмурился:       — Может, технические неполадки. Может, биокомпоненты испортились...       Напарник сделал большой глоток и с чувством произнес:       — Я ни хрена не разбираюсь в этих ваших биокомпонентах, но вряд ли дело было в них. Ты сам-то в это веришь, Коннор? Внезапно по всему городу, а потом и по всей стране начали портиться какие-то эти ваши детали?       Коннор промолчал. Действительно звучало не слишком логично. Можно, было, конечно, предположить, что неисправные биокомпоненты были выпущены на фабрике в Детройте, а потом мелкими партиями разошлись по всей стране, но версия не выдерживала никакой критики. Девиантов выпускали в разное время, и в большинстве случаев не производилось ни ремонта, ни замены чего бы то ни было.       И Коннор развернулся. Не хотелось демонстрировать собственную уязвленность. И раз уж разговор зашел о расследовании, то хотелось уточнить и другие моменты, связанные с собственными сомнениями.       — Вы чем-то обеспокоены, лейтенант? — спросил Коннор, как предписывала программа — и стало даже неприятно, словно пытался уйти от ответственности. — Это связано с тем, что случилось в клубе «Рай»?       Но напарник не ожидал подлости, а потому честно отозвался, глядя в бутылку:       — Эти девчонки... — он вскинул голову, — просто хотели быть вместе. Они прямо были... влюблены.       Мистер Андерсон все еще сокрушенно покачивал головой, а с губ Коннора уже сорвался типичный программный ответ:       — Ничего они не хотели. Они девианты. Вот и все.       Напарнику высказывание не понравилось. Более того, самому Коннору оно не понравилось тоже. Во-первых, это было непрофессионально — с мистером Андерсоном следовало сотрудничать и подстраиваться под него для достижения оптимального взаимодействия. Во-вторых... Во-вторых, что-то не нравилось и самому Коннору. Но что именно, он проанализировать не успел, потому что напарник обманчиво-спокойно покивал, а потом с неожиданной силой распрямился, хотя до того сидел сгорбленно, и проницательно спросил:       — Ну а сам-то ты, Коннор? — он отпил и спрыгнул с лавки, неторопливо шагая навстречу. — Ты у нас вроде на вид человек, а на самом-то деле — что?       Коннор не находил удовлетворительного ответа, а потому настороженно проговорил:       — Вы точно знаете, кто я и что.       И это тоже было неприятной правдой. Возможно, мистер Андерсон сейчас понимал больше, чем сам Коннор — и это тоже... вызывало опасения. Но Коннор упрямо добавил:       — И я не понимаю, какое отношение это имеет к расследованию.       Психологический модуль подал предупреждающий сигнал. Мистер Андерсон на личные вопросы отвечал откровенно. Чтобы он не «закрылся» от напарника, следовало проявить ответную открытость. Кроме того, подобный ответ мог вызвать агрессию.       И, похоже, вызвал, потому что мистер Андерсон медленно выдвинулся вперед, и Коннор уже был готов отразить внезапную атаку, когда напарник вдруг произнес — медленно, веско:       — Ты мог бы пристрелить девчонок, но не стал. А почему не стал, Коннор?       С последними словами он толкнул в грудь, но это мало волновало Коннора, потому что вопрос оказался гораздо более сильным ударом, чем внезапная атака. Или это и была атака?       А напарник продолжал, только теперь уже язвительно:       — Что, внезапно совесть проснулась в программе?       Коннор понял, что напарник сейчас нападет. Психологический модуль механически констатировал обратный отсчет до того, как это должно случиться, но Коннор, вместо того, чтобы проанализировать возможные ответы и выбрать оптимальный, только как-то неубедительно выдавил:       — Я...       Программа большинства андроидов позволяла лгать. Не ради себя, а ради успешного выполнения функций, но все-таки позволяла. Однако Коннор неосторожно выдал правду, не задумываясь, что за этим последует:       — Я просто решил не стрелять, и все.       Напарник понимающе кивнул, слегка улыбнулся... И стоило психологическому модулю снять тревогу, как вдруг отступил на шаг назад и направил прямо в лоб Коннору знакомый револьвер (Магнум-357, полностью заряженный барабан).       — Но ты же боишься смерти, Коннор?       Программа подсказывала, что со своим неоднозначным отношением к смерти (суицидальные настроения, алкоголизм, депрессия) мистер Андерсон вполне может выстрелить, но Коннора уже несло. Он не мог завершить анализ самостоятельно, и непривычное чувство несостоятельности, непригодности к выполнению собственных функций слишком раздражало. Операционная система сыпала ошибками, но лог можно будет просмотреть и позже, а сейчас Коннор попытался выразить то, что на самом деле занимало и мучило:       — Досадно, если мое существование будет прервано. Прежде, чем я завершу расследование.       Последние слова Коннор добавил через силу, так предписывала программа. Он надеялся, что искренний ответ удовлетворит мистера Андерсона, но тот безжалостно спросил:       — Что будет, если я спущу курок? М? Ничего? Пустота? Рай для роботов?       Представлять, что мистер Андерсон выстрелит, почему-то не хотелось, хотя Коннор уже успел создать и отправить резервную копию памяти в «Киберлайф». Если мистер Андерсон выстрелит, то с ним будет работать другой Коннор. С той же памятью, но все-таки другой.       Центральный процессор уведомил о перегрузке, и Коннор ответил:       — Вряд ли у андроидов есть рай.       Это было единственное честное, что он мог ответить сейчас. Это было правдой. Если напарник выстрелит, не будет ничего.       — Экзистенциальные сомнения, Коннор? — усмехнулся мистер Андерсон. — А ты не превращаешься в девианта?       Это было похоже на кошмар. Центральный процессор работал на всех оборотах, но все вычисления заканчивались ничем, а каждый новый вопрос был хуже предыдущего. Однако Коннор только слегка улыбнулся:       — Я регулярно себя тестирую.       О том, что результаты тестов не дают ответов на вопросы о программных ошибках, он промолчал. Все равно мистер Андерсон вряд ли поймет, с его-то допотопным механическим автомобилем и магнитолой, устаревшей еще тогда, когда «Киберлайф» даже не появилась.       Мистер Андерсон мотнул головой и опустил револьвер. Отвернулся и куда-то отправился, не сказав ни слова. Коннор чувствовал, что его это почему-то задевает. В виске опять коротило. Спрашивал, добился ответов — и ничего не сказал сам. Хуже, чем Аманда. Аманда хотя бы не притворяется другом.       — Куда вы идете? — растерянно спросил Коннор.       На анализ поведения напарника времени не хватило. Мистер Андерсон подхватил оставленную на лавочке бутылку и бросил, не глядя:       — Пить дальше.