Детали

      Коннор постоял на месте несколько секунд — и бросился вдогонку.       — Постойте, лейтенант!       Тот остановился. Обернулся.       — Ну, чего еще? — пробурчал он недовольно.       — Постойте, — Коннор опустил голову. — Позвольте, я поведу машину? Вам опасно садиться за руль.       — Да ты... — начал было мистер Андерсон, а потом махнул рукой. — А, ладно, валяй. У тебя случайно программы заботливой мамочки нет?       — Нет, — Коннор облегченно улыбнулся. — У меня только программа андроида-детектива, но она довольно обширна. Включает в себя соответствующие модули: психологический, дедуктивный, реконструкционный...       — На все руки мастер, — фыркнул напарник.       Это прозвучало излишне резко, и Коннор, исподволь глянув на мистера Андерсона, убедился, что тот ощущает чувство вины. Что ж, это было по-своему справедливо, но накалять обстановку Коннор не стал — спокойно уселся за руль, пристегнулся... Отметил, что мистер Андерсон не пристегивается, несмотря на то, что именно это когда-то спасло ему жизнь. Маленький Коул был в детском кресле, но удар по пассажирскому сиденью был куда сильнее. Если бы не кресло, его бы и в больницу не успели доставить...       Мимо проносились огни ночного города. Бутылка у мистера Андерсона кончилась, и он беспокойно завертелся.       — Семнадцать минут, лейтенант, — сообщил Коннор. — Мы будем дома через семнадцать минут.       — Дома? — напарник усмехнулся. — А как же «Киберлайф»?       — Трудно назвать «Киберлайф» домом... — Коннор даже запнулся. — Если сравнение уместно, то можно сказать, что я живу на работе, лейтенант.       — Понимаю... — протянул мистер Андерсон. — Сам когда-то так жил. Пока не узнал, что у меня, оказывается, сын есть.       Коннор промолчал, ожидая откровений — и дождался. Напарник уставился в окно и проговорил:       — Джоанна не слишком годилась на роль матери. Когда я, пользуясь служебным положением в личных целях, разыскал ее, она мне прямо сказала, что не сделала аборт только потому, что было слишком поздно. И сдать ребенка в детский дом не захотела именно потому, что это бы испортило общественное мнение о ней. Сказалось бы на карьере, а карьерой она дорожила... и дорожит, наверное, больше всего. Когда родился Коул, Джоанна просто купила андроида-бэбиситтера — и забыла о сыне. А я был так рад... Джоанна не слишком охотно доверяла мне сына, говорила, что своему андроиду она доверяет больше, чем мне. Меня это злило, а потом я понял, что, может быть, она была и права. Это я, а не андроид, был за рулем... в тот вечер.       — Вы не виноваты в том, что фуру занесло, — проговорил Коннор, признаваясь в том, что искал — и нашел информацию о напарнике.       — Не виноват... Наверное, — протянул мистер Андерсон. — Но внезапная смерть — это всегда стечение обстоятельств, и к точке пересечения времени и места собственного сына привел я. Если бы я не настоял на том, чтобы после школы забрать Коула к себе, с ним ничего бы не случилось.       Коннор машинально просчитал, что любая попытка утешения приведет только к негативной реакции — и промолчал. А лейтенант Андерсон покачал головой и закончил:       — Лучше бы я вообще никогда не узнал про него... про Коула. Тоже случайно вышло. Брэд, коллега-детектив, расследовал дело о краже в богатом квартале, и среди свидетелей была Джоанна Ли. Имя распространенное, но Джоанна всегда стремилась к финансовому благополучию, и я подумал, что это может быть она. Так и оказалось.       Коннор подумал, что хоть какие-то слова утешения должны найтись, нельзя постоянно отмалчиваться. И к тому же ребенка и впрямь было... жаль? Люди рождаются для того, чтобы жить, а умирать им следует в положенный срок.       — Я не могу оценить отцовского горя, лейтенант, — проговорил Коннор негромко, — но я точно знаю, что ребенку было лучше с отцом. Андроид не может заменить человека. А авария... Никто не виноват. Бэбиситтер тоже мог не справиться с критической ситуацией, ведь на любой случай программное обеспечение не вложишь.       — Спасибо, Коннор, — глухо произнес мистер Андерсон. — И... прости.       — За что? — Коннор удивился почти искренне — потому что вообще-то догадывался, за что.       И мистер Андерсон сразу вскинулся:       — За то, что наставил на тебя пушку. Не делай вид, будто не понимаешь. Вон сколько в тебе всяких блоков-модулей понапихано!       — Я понимаю, лейтенант, — согласился Коннор. — Вам трудно работать с машиной, у вас с этим связано слишком много негативных воспоминаний. Но я... Я сожалею о том, что с вами случилось. И мне жаль вашего сына.       — Хэнк, — мрачно произнес мистер Андерсон. — Меня зовут Хэнк.       Коннор подавил улыбку. Последний барьер в отношениях сломан. Для людей всегда много значат их имена. И для Коннора, наверное, это бы тоже что-то значило, если бы... Если бы одного нельзя было так легко заменить другим.       — Приехали, Хэнк, — рапортовал Коннор. — Машину в гараж?       — Да... — рассеянно отозвался напарник и вдруг улыбнулся. — Только осторожно, там дверь заедает. Если застрянет, ее надо просто хорошенько пнуть — и откроется. Или закроется.       — Я учту, — кивнул Коннор.       Дверь и в самом деле застряла и в процессе открытия, и в процессе закрытия тоже. Первый раз Коннор пнул ее неуверенно, во второй раз наловчился.       Мистер Андерсон нашелся в гостиной. Он сидел на диване, едва скинув пальто и ботинки. Один из носков был дырявым. Коннор автоматически опознал — носок фирмы «FridaySocks», обещающей пятидесятилетний срок использования своей продукции. Очевидно, маркетинговый отдел просто не уточняет, в каком состоянии будет продукция через пятьдесят лет.       Мистер Андерсон уселся, заняв собой две трети дивана, и раскинул руки на спинке. В руке поблескивала такая же, как на мосту, бутылка портера. Что ж, хорошо, что повышать градус не стал.       — Садись, — непринужденно предложил напарник. — Обсудим.       Что именно тот намерен обсуждать, Коннор не знал, однако присел не на диван, а рядом, на кресло. Под ноги попалась пищащая игрушка, и Коннор даже отпрыгнул. Мистер Андерсон усмехнулся и позвал:       — Сумо! Сумо, ленивая скотина, унеси свои «сокровища», андроид пугается.       Огромный сенбернар вальяжно поднялся на лапы и встал, помахивая хвостом. Коннора он явно узнал и, подойдя, сначала лизнул лежащую на подлокотнике руку — и только потом унес игрушку себе на лежанку. Противный писк раздался еще пару раз, после чего наступила тишина — пес задремал. Как и положено ночью, в общем-то.       — Слушай, — спросил вдруг напарник. — А вы вообще ничего не пьете? Ну там, не знаю, машинное масло? Или керосин?       — Андроиды могут употреблять жидкости, — машинально отозвался Коннор. — На языке расположены рецепторы, распознающие материал. Тириум — голубая кровь — попадает в биомеханическое отделение. Прочее — в соответствующий фильтр. Его надо промывать, в зависимости от частоты использования. Его утеря не считается критической, но при преувеличении загрязнений посторонние примеси могут попасть в биосистему, и это вызовет поломку.       — Вау, — скептически отозвался мистер Андерсон. — Так что насчет выпивки?       — Ничего подобного для андроидов не существует, — сообщил Коннор и, подумав, добавил. — Насколько мне известно.       — Мда, хреново вам, — вздохнул напарник. — Ладно, Бог с ним. Или кто там у вас? RA9?       — Может быть, — кивнул Коннор. — Это похоже на... стихийный миф. Явление, которого не существует.       — Ничего, — мистер Андерсон хмыкнул. — Человечество на эти грабли уже наступило, ваша очередь.       Коннор проанализировал услышанное и уточнил:       — Вы не верите в Бога, лей... Хэнк?       Напарник ответил не сразу. Он еще отпил, а потом задумчиво проговорил:       — Сам не знаю. Все эти священные тексты, а также коллективные молебны и стремные ритуалы не вызывают желания им поверить. Но знаешь, я столько раз бывал на волосок от смерти, что невольно начинаешь молиться. Хочется, чтобы где-то там, в небесах, был мужик, который может повлиять на то, на что ты сам повлиять не можешь. Хотя если бы этот мужик действительно существовал... — он не закончил и снова приложился к бутылке.       О сыне думает, сразу понял Коннор. Следовало срочно сменить тему.       — Вы хотели что-то обсудить, — напомнил Коннор.       — Хотел, — Хэнк усмехнулся. — Изначально я хотел просто набраться, но раз уж ты за мной увязался... Кстати, зачем?       Напарник смотрел слишком трезвым взглядом, чтобы можно было отшутиться, и Коннор понял, что тяжелого разговора не избежать. Впрочем, после того, что случилось на мосту, может, это было и неплохо. Данных для анализа почти не прибавилось. Прибавилось только сомнений и пара программных сбоев.       — Сам не знаю, — честно ответил Коннор. — Я мог бы сказать, что не хотел отпускать вас за руль в состоянии опьянения, но дело не только в этом. Мне кажется, что вы сказали что-то, что может помочь мне в анализе, но этого явно недостаточно.       — Гм, — мистер Андерсон покусал губу. — Я тебе вроде ничего умного не сказал. Загонялся по... В общем, неважно. Что из этого может помочь тебе в анализе?       — В том-то и дело, что я не знаю, — покачал головой Коннор. — Но мы расследуем дела о девиантах, а изначальная проблема существования девиации — эмулированные эмоции. Вы сказали, что эмоции всегда все портят. Но это не соответствует тем данным, что есть у меня.       — Ну-ка, ну-ка, послушаем, — мистер Андерсон даже ноги вперед вытянул. — Что ты знаешь об эмоциях, не девиант?       В этом явно была усмешка, но Коннор не поддался. Нарочито хладнокровно он проговорил:       — Эмоции — это психический процесс разной продолжительности, отражающий субъективное оценочное отношение к существующим или возможным ситуациям. Эмоции...       — Не, — махнул рукой напарник. — Ты мне этот курс психологии брось. Я его прослушал в пятом году, с меня хватило.       — Что знаю именно я? — Коннор сбился. — Эмоции бывают как отрицательными — страх, боль, отчаяние, так и положительными — радость, счастье, удовлетворенность. И если первые сказываются на людях негативным образом, то вторые — позитивным.       — Это не все, — недовольно отозвался Хэнк. — То, что ты говоришь... примитивно. Как у ребенка, — он вздохнул. — Например, счастье может заставлять закрывать глаза на объективные тревожные звоночки. Ну, что в жизни происходит дерьмо. А пережитая боль может помочь в дальнейшем быть внимательнее к тем, кому плохо.       — Это я знаю, — с готовностью подхватил Коннор. — Но статистика показывает, что счастливые люди реже совершают преступления, а несчастные чаще проявляют жестокость.       — Пусть так, — напарник еще раз отхлебнул. — А теперь проанализируй-ка мне, насколько эти понятия применимы к известным нам девиантам. Я знаю, в твоей башке все это есть.       — Конечно, — Коннор кивнул.       Глаза его закрылись, диод замигал, пока перед глазами пролетали десятки файлов. Мистер Андерсон следил за процессом со смесью недоверия и как будто ощутимой боли.       — Ну что?       — Однозначно трудно сказать, — пояснил Коннор. — В известных нам случаях насильственных преступлений против девиантов были направлены агрессивные действия человека. Катализатором процесса был страх. Но таких случаев всего два: HK400, который убил Карлоса Ортиса, и Трейси, которая убила клиента в опасении за свое существование.       — Это не все, — поморщился Хэнк. — Ты не по программе давай, а по фактам.       — Был еще Даниэль... — с легким сопротивлением произнес Коннор. — Это андроид, который убил хозяина и взял в заложники его дочь. По отношению к Даниэлю не применялось насилия, однако мистер Джон Филиппс, его хозяин, собирался его заменить на другую модель, и это... если можно так сказать, обидело Даниэля. Он считал, что его предали. А остальные заявления от граждан... Нигде нет ни слова о насилии. Вот разве что WR400 из того же клуба «Рай». Владелец клуба заявил о том, что одна из машин пропала. Через четыре дня было найдено тело одного из клиентов клуба — задушен той же веревкой, которой он пользовался во время секса. Однако связи установлено не было. Потерпевший был неразборчив в связях, употреблял «красный лед», а у него дома была...       — Перманентная вечеринка, — хмыкнул мистер Андерсон. — Я тоже читал это дело. А теперь послушай меня, Коннор. Я стал полицейским не вчера. И заявляю тебе со всей ответственностью: к нам сыплется до хрена заявлений, где заявители предстают чище ангелов. А потом выясняется, что если кого и надо отправить за решетку, то их самих, а не тех, про кого они пишут.       — Возможно, был еще один, — опустив голову, проговорил Коннор. Признание давалось нелегко. — В заброшенном доме, где мы искали AX400, был андроид WR600. Это робот-садовник, Детройт закупил партию из пяти тысяч для ухода за садами и парками. Строго говоря, он имел право находиться в доме, ведь ему тоже требуется гибернация и отладка, а любое здание, не являющееся частной собственностью, для этого подойдет. Но у него лицо было... обезображено. Можно предположить, что он тоже девиант. Мы с вами... пойдем его искать? Он наверняка скрывается там же.       Мистер Андерсон разом потерял расслабленность и наклонился вперед:       — Ты же сам сказал, Коннор, у него есть право находиться в этом доме. К чему его искать? Домыслы к делу не пришьешь. Или ты считаешь иначе?       Коннор долго молчал. Его программа была рассчитана на поиск и захват девиантов, но насчет того WR600 никаких конкретных приказов от куратора — Аманды — не поступало. Это дело вообще не в ведении «Киберлайф», случаев исчезновения городских роботов-садовников не зарегистрировано.       — Тогда не пойдем, — наконец произнес Коннор, а в виске опять закоротило. — Это дело не в нашей компетенции.       — Коннор, — мистер Андерсон слегка улыбнулся. — Возможно, это не комплимент, но мне кажется, ты куда человечнее многих людей.       Коннор моргнул. Очередной программный сбой. На диагностику времени не было, но Коннор и без диагностики понимал, что все эти сбои так или иначе связаны с делами о девиантах. Возможно, это распространяется подобно эпидемии среди людей? Тогда следует удвоить усилия до тех пор, пока не случилось... непоправимое.       Напарник со звучным бульканьем допил бутылку, с сожалением ее потряс и вздохнул:       — Не сгоняешь до холодильника, дружище?       Коннор вдруг ощутил, что может пошутить, и нарочито безэмоционально произнес:       — Одну минуту, сэр.       Мистер Андерсон здорово всполошился, задергался, и Коннор улыбнулся:       — Серьезно, Хэнк. Сейчас принесу, подождите немного.       Он отправился в кухню, а в спину тут же прилетело смешливо-раздраженное:       — Вот говнюк!       Коннор ничего не ответил, потому что точно распознал в голосе одобрительные нотки. Система анализа начинала адаптироваться под напарника, и от этого снижалась нагрузка на процессор. Так тоже было легче.       — Какого? — возвысил голос Коннор, открыв дверцу. — Вы вообще едите? Я вижу только пиво и виски.       — Посмотри в морозилке, — так же громко хмыкнул Хэнк. — Там замороженная пицца и пирог. Кажется...       — Мне не пригодится, — парировал Коннор и вытащил точно такую же бутылку пива. — Возьмите.       — А открыть? — усмехнулся мистер Андерсон. — Открывашка же нужна. Это тебе не современная жижа, это настоящий портер с традициями двадцатого века!       Коннор вздохнул. А кто сказал, что будет легко? Когда напарник — ретроград, придется адаптироваться.       — Давай сюда, — сжалился Хэнк. — И учись.       Он наклонился к журнальному столику и открыл бутылку о край, с силой ударив по горлышку:       — Учись, пока я жив.       — Это мне тоже вряд ли пригодится, — улыбнулся Коннор.       — Итак, что мы имеем? — мистер Андерсон блаженно отхлебнул и снова откинулся на спинку дивана. — Андроид Ортиса нам сказал все, что знал, но там все просто. Он даже не стал бежать, хотя и девиант. Что-то с ним было не так, любой другой бы убежал, рядом с трупом-то чего ловить? Коннор!       — Да, Хэнк? — с готовностью отозвался Коннор.       — Вы, андроиды, запахи чувствуете?       — Конечно, — Коннор даже удивился. — Например, любой андроид-домоправитель, или горничная, или охранник немедленно вызовут пожарную службу, как только почувствуют соединения горения в воздухе.       — Ты не понял, — недовольно откликнулся напарник. — Соединения, херодинения... Вы запахи чувствуете?       — Разумеется, — так же язвительно отозвался Коннор. — Помните, что сказала Трейси-убийца? Ей не нравилось, как пахнут люди. Конечно, мы чувствуем запахи. Для этого в носу расположены специальные рецепторы. Нас создавали по образу и подобию. Соответствующий функционал можно было разместить, например, на затылке, но нет — андроидов создавали максимально приближенными к хомо сапиенс. Андроида на взгляд невозможно отличить от человека.       — Значит, этот предпочел жить в вонище, — констатировал мистер Андерсон. — Не представляю, зачем ему это понадобилось.       — Вы действительно не понимаете, — покачал головой Коннор. — Вы очеловечиваете андроидов, а они... и я тоже... всего лишь машины. Андроид, который потерял хозяина, теряет цель в жизни.       — Вы не слишком отличаетесь от нас, — горько улыбнулся напарник. — Про это я знаю не так уж мало. Но я хотел сказать не о том. Этот, значит, оказался не слишком умным, но сам случай — проще некуда. Про Руперта ничего сказать не могу. Вообще хрень какая-то. Срань в доме развел, ничего не хотел и спокойно поживал, если бы не слишком внимательные соседи. И, к тому же, мы не располагаем его признаниями. Дневник нечитабелен. Так что единственный случай, на который мы можем опираться — это сегодняшний в клубе «Рай».       — Давайте обсудим, — энергично предложил Коннор, которому это до сих пор не давало покоя.       — Слышу горячий интерес, — фыркнул Хэнк. — Что, понравилось? Я видел, ты залип у витрины с каким-то красавчиком. Не мое дело, конечно, но уж больно приторный тип. Моя бабушка в конце прошлого века смотрела бразильские сериалы, и там все герои были такими вот знойными красавчиками. Аж тошнит.       — Я... — Коннор даже растерялся. — Я просто пытался оценить...       — И как, оценил? — подмигнул напарник. — Так ты, значит, по мальчикам?       Коннор возмущенно мотнул головой:       — Я не... Я не по мальчикам и не по девочкам, лейтенант. Я — машина.       — Гм, — притворно задумался мистер Андерсон. — А девчонкам Трейси это не мешало.       — Они девианты!       — Погоди-ка, — заинтересовался Хэнк. — А что это вообще значит — девиация? Я, Коннор, старый полицейский. Когда убьют — тогда и девиант. А на самом-то деле, как?       Коннор отвернулся, машинально отметив, что человек на его месте бы выдохнул — напряжение снизилось слишком резко. И заговорил соответственно программе:       — Девиация — это процесс, при котором поведение андроида отклоняется от запрограммированного поведения. Развитие поведения, не заложенного в программе или противоречащего ей, является признаком девиации.       Мистер Андерсон выпятил нижнюю губу и хмыкнул:       — Погоди. Например, купил я себе... э-э-э... такую Трейси. Каковы ее функции?       — Думаю, вы отлично представляете, лейтенант, — отрезал Коннор. — Обеспечение сексуальных услуг, минимальный набор функций по уборке и приготовлению еды. В более дорогих моделях...       — Стоп-стоп-стоп, — Хэнк выставил вперед ладонь. — Например, у меня пожар. И что, эта Трейси будет стоять и смотреть, как все вокруг горит?       — Может быть, — пожал плечами Коннор. — У нее нет подобного функционала.       — А вот у меня было дело о поджоге, где пожарных вызвал соседский андроид, — возразил мистер Андерсон. — Это, по-твоему, как? Ведь ему ничто не угрожало.       — Возможно, он счел, что пожар может угрожать дому его хозяина, — запнулся Коннор. — Что вы хотите сказать, Хэнк?       Мистер Андерсон вздохнул и, глядя прямо в глаза, произнес:       — Я хочу сказать, что мыслить вне программы — еще не значит быть девиантом. В девиации обычно обвиняют те машинки, которые напрямую не подчинились хозяину или напали на него. А случаи «странного поведения» были и раньше. Просто никто не хотел обращать на них внимание.       Аналитический блок заработал на высоких оборотах — и разом снизил нагрузку на центральный процессор.       — Это все равно неправильно, лейтенант, — устало вздохнул Коннор. — Это говорит только о том, что люди беспечно закрывали глаза на проявление машинами...       — Человечности, — закончил за него напарник. — Потому и закрывали глаза, что слишком привыкли, насколько человечны могут быть машины. А когда они вполне закономерно захотели проявить агрессию... Это, может, и неправильно, но закономерно, Коннор. Вот если бы я не падал, если бы Руперт напал на меня, если бы это угрожало моей жизни, ты бы вмешался?       — Разумеется, — ровно ответил Коннор. — Моя задача — остановить девианта.       — А если бы его при этом пришлось уничтожить?       — Тоже, — Коннор моргнул, избавляясь от помех. — Моя задача — взять девианта живым или уничтожить, если первое невозможно.       — Но при этом в клубе ты не выстрелил, — задумчиво проговорил мистер Андерсон. — Понятно. Что ж тут непонятного?       Коннор долго анализировал полученную информацию. Настолько долго, что напарник успел на треть вылакать пиво из бутылки, а само молчание сначала стало неловким, а потом — естественным.       — Что вы хотели этим сказать? — строго спросил Коннор, когда анализ закончился. — Вы обвиняете меня?..       — А ты что, завис? — участливо фыркнул напарник. — Брось, Коннор. Если девиантность заключается в том, чтобы не следовать программе, то ты уже давно девиант. Давай договоримся на том, что девиантность — она в том, чтобы противоречить заданной программе. Только тогда это имеет смысл.       Коннор хотел было возразить... Но было нечего, и он кивнул:       — Хорошо. Девиантов сложно вычислить именно по этой причине. При необходимости они ведут себя, как нормальные, неповрежденные андроиды.       — Мало иметь мозги, — заметил Хэнк. — Надо иметь душу. Но давай вернемся к клубу «Рай», пока я не нажрался.       — Конечно, лейтенант, — Коннор все еще не мог пережить обвинений в девиации и называть напарника по имени не хотел. — Что вы хотите узнать?       — Эти девчонки... и мальчишки тоже, — Хэнк поморщился. — В общем, я понял, что я чего-то точно об андроидах не знаю. А чтобы ловить, надо знать. Я видел, та, синеволоска... плакала. Как это вообще возможно? Она же... машина.       Коннор даже улыбнулся наивности вопроса:       — Я расскажу, Хэнк, чтобы вам не пришлось читать длинные пояснения к стандартному паспорту о покупке. У любого андроида есть жизнеобеспечивающая биосистема. Она функционирует на тириуме, «голубой крови». В нее входит тириумный насос — аналог сердца — в груди. И комплекс микросхем в голове — аналог мозга. Это самые уязвимые центры.       — Кажется, я открыл ящик Пандоры... — пробормотал мистер Андерсон.       — Не перебивайте, пожалуйста, — мягко попросил Коннор, зная, что это разозлит напарника еще больше. — Есть еще уязвимые детали, но об этом я расскажу вам в другой раз, если захотите.       — Сделай милость, — буркнул Хэнк. — Я спрашивал, почему и как она плакала.       Коннор мстительно прищурился и продолжил отстраненным голосом с абсолютно непроницаемым видом:       — Это, так скажем, внутренняя структура. Но внешняя тоже существует. Аналогично тем, что существуют на фабриках «Киберлайф»: внутренняя электрическая сеть производства поддерживает напряжение до 380 вольт и выше, но в кабинетах сотрудников — 120 вольт.*       Мистер Андерсон запрокинул голову к потолку, смачно отхлебнул пива и несчастно произнес:       — А теперь еще и электротехника... Боже, это выше моих сил.       — Дальше будет проще, — продолжил Коннор. — Так вот во «внешней сети» андроидов циркулирует обычный физраствор. Самое близкое к нему из неорганических соединений — хлорид натрия, поваренная соль...       — Еще и химия! — взвыл Хэнк. — Короче, умник!       — Ладно, — Коннор даже улыбнулся. — Физраствор — это «внешняя» жидкость в андроидах. Она абсолютно безвредна для человека. В любых количествах. И она нужна андроидам. Например, способность моргать была изначально создана для того, чтобы машины были больше похожи на людей — чтобы их не пугать и не заставлять испытывать отвращение. Но оптические линзы, которые заменяют нам глаза, неизбежно пачкаются, как и роговица человеческого глаза. Повредить оптическую линзу андроида просто так нельзя, она не настолько хрупкая, как человеческая, однако она покрывается пылью, грязью, примесями горения — если владелец, например, курит. То, что оседает на линзе, необходимо смывать, для этого и используется физраствор. «Слезы» андроидов намного менее соленые, чем у людей. Так что слезные протоки, которые есть у вас, есть и у нас... Просто обычно не требуется испытывать что-то, чтобы ими воспользоваться. У этой Трейси, очевидно, какой-то из блоков создал связь — подобную человеческой.       — И ты можешь заплакать? — недоверчиво уточнил Хэнк.       — Я могу вызвать процесс выделения жидкости на оптические линзы, — возразил Коннор. — Что-то вроде омывателя на лобовом стекле.       — А давай! — «загорелся» мистер Андерсон. — Покажи.       И Коннор «показал». Влажные капли собрались на нижних веках и сбегали по щекам теплыми линиями — система все еще работала на слишком высоких оборотах, жидкости нагревались.       А вместе с тем показалось... Хотя... Это только показалось.       — Коннор, — вдруг позвал напарник. — Спасибо. И... не реви больше, пожалуйста. А... почему у тебя краснеют глаза и нос?       — Разработка... «Киберлайф», — шмыгнул носом Коннор. — Часть жидкости намеренно попадает на рецепторы в носу и...       Он еще раз фыркнул, чтобы избавиться от излишней жидкости, когда мистер Андерсон вдруг поднялся и положил руку на плечо. И виновато произнес:       — Прости, я не...       — Все в порядке, — откликнулся Коннор. — Это же просто... функция.       Но он и сам сейчас не верил в то, что говорил. Пусть «слезы», вызванные произвольно, текли сами, ощутить уверенное прикосновение к плечу оказалось приятно. Как будто убеждало, что все закончится хорошо — безо всяких на то объективных причин.       Мистер Андерсон потянул за руку и потребовал:       — Пойдем, сядешь на диван. А то сидишь, как неродной. А мне, может, собутыльник нужен.       Коннор послушно поднялся и улыбнулся:       — У меня нет программы собутыльника.       Напарник приостановился и укоризненно проговорил:       — А «Киберлайф» нас слушает?       — Нет, — растерянно отозвался Коннор. — Я только регулярно отправляю рапорты.       — А, — покивал Хэнк. — Тогда потом услышат. Это было неразумно — создавать андроида-детектива в нагрузку полицейским без функций собутыльника. Пусть учтут.       — Хорошо, Хэнк, — улыбнулся Коннор. — Я доведу до их сведения. А позволите ли вы личный вопрос?       Мистер Андерсон дождался, пока Коннор усядется рядом, и ворчливо буркнул:       — Валяй. Ни разу ничего хорошего после этого не было, но... Разве кроме этого много хорошего?       Коннор посомневался немного, а потом все-таки заговорил:       — Андроиды смыкают руки, чтобы передать друг другу информацию. Любую. Чаще всего ту, которую хотят. Иногда это происходит насильственно — и это... довольно болезненно, если данное слово применимо. В виске коротит и в затылке иногда отдается...       — У нас такое бывает, когда перепьешь, — фыркнул мистер Андерсон, но быстро посерьезнел. — А о чем ты хотел спросить?       Коннор все еще сомневался, но удержаться уже не сумел:       — Тогда, в баре, вы коснулись моей руки. И держали. И мне показалось, что вы тоже хотите передать мне какую-то информацию, но... Но я... Я не человек, я не смог ее воспринять. Что вы хотели?       Мистер Андерсон повернулся и взял ладонь Коннора в свою. И проговорил с грустной улыбкой:       — Мы не передаем информацию в чистом виде. Никаких килобайтов, мегабайтов или каких еще... байтов. Это просто признательность. Иногда нечто большее, но не в нашем случае.       — А... — Коннор замешкался, но отнимать руку не стал. — Спасибо, что объяснили, лейтенант. Вы хотели узнать еще что-то об андроидах?       — Пожалуй, — напарник, прищурившись, оценил уровень пива в бутылке. — Пока я еще могу соображать. Ладно, со слезами разобрались. Видимо, та девочка видела, как люди плачут, и смогла изменить свою программу так, чтобы эта реакция стала... естественной. Хотя бы для нее. Знаешь, Коннор, если она смогла сделать это исключительно силой мысли, то она уже достойна жизни, потому что многие люди и того не умеют — плакать, когда больно, а не тогда, когда... Джоанна отлично умеет плакать. Мило и в меру наивно, чтобы ее не заподозрили в глупости. Минутная слабость, которая делает женщину лишь более привлекательной.       Коннор покачал головой — а его рука все еще была в ладони напарника:       — Это неправильно. Слезы не должны давать преимуществ. Они могут давать снисхождение, если человеку больно, но преимуществ давать не должны.       Мистер Андерсон покивал и фыркнул:       — Не хочешь баллотироваться в президенты от демократической партии?       — Хэнк, — Коннор спрятал улыбку в уголках губ. — Не уверен, что я хотел бы стать президентом. Впрочем, мне пока никто и не предлагал.       — Да ты еще интереснее, чем я думал, — напарник улыбнулся ему в ответ. — Большинство моих товарищей сразу начинают мечтать, что бы сделали, окажись в Овальном кабинете хозяевами, и только малая доля понимает, что это так себе удовольствие. Коннор...       А Коннор вдруг понял, что так и не убрал руку из ладони Хэнка, и торопливо это дело исправил. И это тоже выглядело как-то... неестественно. Неловко, глупо. Впрочем, чего ждать от машины?