море

      — Мичи, ну ты там скоро? Чифую уже битый час сидел в прихожей, опираясь спиной о стену, и нетерпеливо болтал ногой. Он тряхнул рукой, в который раз смотря на свои наручные часы, и только устало вздохнул, понимая, что объект его обожания по-прежнему не покинул ванную.       — Такемичи! — уже чуть настойчивее повторил он, поднимаясь с места и намереваясь постучаться в занятую комнату.       — Уже иду! — тут же послышалось по другую сторону.       — Ты говорил это полчаса назад!       — Ещё минуту! К счастью, через минуту дверь и вправду открылась, а на пороге появился широко улыбающийся Такемичи. Чифую окинул его довольным взглядом. Кажется, молодой человек действительно очень готовился к сегодняшнему дню: на нём была синяя хлопковая рубашка с коротким рукавом, расстёгнутая на несколько пуговиц, и свободные белые шорты. Его тёмные волосы были всё также привычно растрёпаны, хотя и всё это время он явно пытался собрать их во что-то более аккуратное.       — Не замёрзнешь так? — заботливо поинтересовался Мацуно, привлекая его к себе и застёгивая одну из пуговиц на его рубашке.       — Ну, ты же согреешь меня, если что? — Такемичи усмехнулся, снова расстегивая эту пуговицу, и потянулся вперёд, чтобы неуклюже клюнуть Чифую в губы. Тот сначала очень смутился и густо покраснел, но уже через мгновение увлёк Ханагаки в новый мягкий поцелуй.       — Приму за «да», — приглушённо хихикая и отвечая ему с той же нежностью, протянул Такемичи. Они разорвали поцелуй и напоследок потёрлись носами друг о друга, тихо смеясь.       — Спасибо, что сегодня хотя бы без галстука, — вновь оглядывая его с ног до головы, весело хихикнул Чифую.       — Тц, сколько ещё ты будешь мне это вспоминать? — беззлобно возмутился Ханагаки, едва слышно цокая. — И ты говорил, что тебе нравилось их завязывать!       — Пойдём скорее, — Чифую только покачал головой, беря Такемичи за руку и крепко переплетая их пальцы. Привычным для них обоих движением. — Если всё ещё хочешь встретить закат, то нам стоит поторопиться.       — Чифую, ты не ответил! Тебе что, не нравилось их завязывать?! Почему ты не сказал раньше?! Вот я так знал! Так и не закончив начатую дискуссию, они синхронно подхватили с пола подготовленные сумки и быстро покинули квартиру. Внизу на парковке их уже ждала небольшая синяя машина. Старый мотоцикл, на котором Чифую разъезжал ещё во время «Свастонов», уже давненько пылился в гараже. И хотя ребята до последнего спорили, стоило ли ехать на нём, чтобы полноценно предаться воспоминаниям, в конце концов, они всё-таки решили, что автомобиль будет куда более практичным и удобным вариантом для столь долгой поездки. С помощью Такемичи Чифую загрузил все их вещи в багажник и уселся на переднее сидение, вставляя и поворачивая ключ зажигания. Такемичи устроился рядом на пассажирском сидении, пристёгиваясь и перещёлкивая бесконечные радиоканалы в поисках лучших песен. Он так старался выбрать то, что понравилось бы им обоим. Чифую повернулся к нему и расплылся в дурацкой любящей улыбке. Иногда он просто не понимал, как можно было влюбляться в Такемичи ещё сильнее с каждым новым днём, но потом он смотрел на него, и вмиг казалось, что любовь Чифую к нему необъятна и бесконечна как звёзды.       — Позволишь мне украсть тебя снова? — чтобы придать этому дню ещё большей символичности, с усмешкой поинтересовался он у Такемичи. Тот, полностью увлечённый выбором композиции, даже не сразу услышал, но затем поднял на него свои прекрасные голубые глаза и только кивнул, уверенно подтверждая:       — Конечно, Фую.       — Даже если я увезу тебя на край света? Такемичи лучезарно улыбнулся.       — Особенно, если ты увезёшь меня на край света.

***

Не отпуская чужой руки, Чифую медленно спустился вниз по каменистому склону прямо к самому берегу.       — Осторожней здесь, — то и дело оглядываясь на своего крайне неуклюжего и невнимательного молодого человека, Мацуно указывал ему на наиболее опасные неровности и неустойчивые упоры, дабы тот кубарем не покатился вниз. В считанные минуты они оказались на том же берегу, где впервые осознали свои чувства друг к другу. Это было достаточно давно, но они оба по-прежнему помнили этот день в самых мельчайших его деталях. Так, словно это было всего лишь вчера. И даже если какие-то моменты в силу времени стирались из их памяти, чувства и ощущения всё равно оставались. Забыть о них практически невозможно. Не медля ни секунды, Такемичи тут же стянул с ног свою обувь и зашёл по щиколотку в едва тёплую воду, увлекая Чифую вместе с собой. Тот совсем не сопротивлялся: только поддавался, скидывал на ходу кроссовки и шёл босиком по песчаному дну, сжимая ещё крепче тёплую руку любимого человека.       — Кто последний до того валуна, тот всю неделю платит за продукты! — издав глухой смешок, Чифую немного вырвался вперёд и сразу же затормозил.       — Ой-ой! — Такемичи, не ожидая столько резкого движения, едва пошатнулся и небрежно плюхнулся прямо в широко распахнутые объятья Мацуно, который только того и ждал. Коварный план удался. — Прости, я случайно!       — Тебе явно стоит сменить тактику, Мичи, — с шутливым укором приметил Чифую. Его зелёные глаза сияли озорными огоньками. — Я больше не поведусь на это.       — Дурак, — Такемичи уткнулся носом в его грудь и порывисто засмеялся, поражённый в самое сердце столь трогательным воспоминанием, о котором он правда успел позабыть. — В этот раз я правда случайно! Ты специально это сделал! Руки Чифую по-хозяйки обернулись вокруг его торса, прижимая к себе сильнее и ближе, а его острый подбородок привычно уместился прямо на темноволосой макушке. Несколько крохотных и почти невесомых поцелуев тут же потерялось в волосах.       — Каюсь, я специально, — прошептал он, прикрывая глаза и едва слышно вздыхая. — Но мне ни капельки за это не стыдно. Морской ветер был достаточно прохладным, однако Такемичи совсем не чувствовал холода. В кольце родных объятий было теплее всего на свете. Так хорошо и уютно. Уже очень давно Ханагаки задумался о том, что Чифую был идеальным синонимом слову «дом». И это действительно было так. Он убеждался в этом с каждым новым годом, проведённым рядом с ним. Старшая школа, выпускной, поступление в один колледж, спонтанное предложение съехаться, а после поделить на двоих дешёвую квартиру в одном районе с будущим зоомагазином — и вот так пролетели года. И Такемичи хотелось большего. Когда он был с Чифую и держал его за руку так же, как и сейчас, когда обнимал его и прятался от целого мира в этом маленьком тихом домике, весь мир будто казался ярче. Он будто расцветал новыми красками. И всё было сказочным. Всё было возможным. Точно бы крылья вдруг прорвались сквозь его кости, связки и мышцы и расправились прямо за спиной, давая возможность подняться высоко-высоко над землёй. Счастье было не где-то там, далеко, у кого-то другого — оно было прямо здесь. Счастье было укрыто между ними двумя и проворно спрятано в этих чудесных зелёных глазах цвета моря, мимолётно переливающихся в лучах яркого весеннего солнца. Счастье было в этих крепких, но нежных руках, обёрнутых вокруг его тела, как самое тёплое на свете одеяло, в этом остром носике и тонких губах, оставляющих влажные следы на виске, в едва заметных родинках на оголённых ключицах и коротких смольных волосах. Счастье Такемичи было в Чифую. Весь огромный мир был в Чифую. Его размеренное дыхание — лучшая музыка, которую Такемичи когда-либо слышал в своей жизни, а встреча с ним — лучший подарок, за которую он неустанно продолжал благодарить свою судьбу. Они стояли посреди пустующего пляжа и просто молчали, медленно утопая в друг друге. И время было им неподвластно.       

***

Ближе к вечеру они развели небольшой костёр и уселись возле него, грея слегка замёрзшие руки. Чифую держал над огнём зефир, который они купили по дороге сюда, а Такемичи, конечно, укравший толстовку своего молодого человека, вот уже несколько минут копошился в сумках в поисках того, что можно было бы улопать прямо сейчас. Хотя он буквально улопал всё остальное! Но Чифую не возражал.       — Мичи, готово! — отозвался Чифую, указывая пальцем на появившуюся на зефире хрустящую карамельную корочку. Прежде чем протянуть шампур Такемичи, он старательно обдул его со всех сторон, чтобы немного остудить. Зная Ханагаки, он бы точно умудрился обжечь свой прелестный язык. — Мичи! — Чифую повторил снова, когда шуршания в пакетах не прекратились с первого раза. Закрепив на себе внимание Такемичи, он вновь помотал перед своим лицом готовыми маршмелоу. Ханагаки тут же подвинулся ближе и широко открыл рот, намереваясь откусить от всей конструкции кусочек побольше, как вдруг в самый последний момент Мацуно отодвинул шампур в сторону и чувственно прижался к губам Ханагаки.       — Вообще-то я хотел зефирку! — быстро разрывая их поцелуй, недовольно пробурчал Такемичи, открывая рот и пробуя снова дотянуться до шампура, который Мацуно тут же отвёл в сторону. И снова между ними не осталось ни грамма дистанции.       — Какую зефирку? — Чифую облизал и надкусил потемневший по краям розовый зефир, а после медленно погрузил его в свой рот, всё также не отрывая своего томного взгляда от завороженных глаз Такемичи. Такой очевидный флирт.       — Это была моя зефирка! Отдай! Ты заглотус! — но явно не для Такемичи, который тут же начал стучать Чифую по спине и щекам в попытках заставить его отдать украденное маршмелоу, из-за чего парень поперхнулся и со смехом выплюнул её куда-то в сторону. — О, нет! Моя зефирка! Всё пропало! Что ты наделал?!       — Ей богу, ты просто монстр, Мичи! — хрипло смеясь, Чифую не переставал умиляться тому, как драматично Ханагаки пытался отыскать где-то в песке упавшее розовое маршмелоу. — Ты чуть не убил своего любимого парня из-за какой-то дурацкой зефирки!       — Это была клубничная зефирка! — обиженно исправил он Чифую.       — А, ну это, конечно, значительно меняет дело, — Мацуно только с усмешкой покачал головой. Он любил этого идиота больше собственной жизни. — Знаешь, вообще-то тут есть ещё. Но я могу съесть, если ты не хочешь!       — Нет! Отдай! Они честно разделили напополам весь оставшийся зефир. А после Чифую снова потянулся за поцелуем. Он просто не мог устоять перед сладостью этих губ. И если Такемичи куда больше нравилось обниматься и зарываться с носом в крепкую грудь Чифую, сам Мацуно постоянно сгорал от желания целоваться. Ярко-оранжевый закат украсил весеннее небо. В прошлый раз они встречали его здесь ранней осенью, но и сейчас, и тогда это зрелище было абсолютно неповторимым. Насыщенные солнцем краски отражались на водной глади, мягкие волны невесомо ударялись о берег и тут же отходили обратно. Ветер путался в волосах, шумел в их ушах, перекликаясь с песней пролетающих мимо чаек и заглушая для них весь остальной мир. Будто были только они. Во всём этом мире. И никого больше.       — Мичи, — шёпотом позвал Чифую.       — М-м-м? — даже не оборачиваясь, промычал ему в ответ Такемичи. Чифую приблизился и ухватился рукой за подбородок Ханагаки, мгновенно поворачивая его лицо к себе. Он остановился всего в паре миллиметров от его губ, скользя затуманенными от любви изумрудными глазами по контурам любимого лица и произнося с хриплым придыханием:       — Можно?.. Такемичи не удержался от ласковой улыбки. И выдохнул в ответ, поддаваясь навстречу Чифую:       — Тебе не нужно спрашивать. Их новый поцелуй был чем-то похож на самый первый: они стукнулись носами в попытке в один момент дотянуться друг до друга и не смогли найти сразу верный и комфортный для обоих угол. Но чувства перекрывали каждую неидеальность. Сглаживали все углы. Всепоглощающие и глубокие, пронизывающие каждую клеточку их бьющихся в унисон сердец. И снова пальцами теряться в этих тёмных волосах, снова языком скользить по этим шершавым губам, прикусывая их и оттягивая, проникая глубже и отчаянно желая большего. Теперь Чифую уже мог позволить себе быть чуть смелее и развязнее. Тянуть Такемичи на себя за узелки на украденной у него же чёрной толстовке, целовать его розовые щёки и скулы и оставлять на бледной шее цепочку лёгких поцелуев. Чувствовать тяжёлое дыхание и только довольно ухмыляться, слыша при этом вырывающееся сладким стоном изо рта Такемичи и будоражащее помутнённое сознание «Фую, пожалуйста».       — Люблю, — протяжное касание губ за касанием, рваный вздох за вздохом. И даже если дышать уже трудно и больно, а каждое движение даётся ему с трудом, оторваться кажется пыткой. Чифую повторяет, сопровождая каждое своё движение, каждый новый поцелуй одним лишь единственным словом: — Люблю, люблю… Ты даже не знаешь, как сильно сильно я тебя люблю. Такемичи отстраняется, пытаясь отдышаться, и по-детски кусает его за нос. Особенное только для него проявление любви и привязанности, которое Чифую так обожает.       — И я тебя, Фую. И от этого «Фую» сердце Чифую трепещет и разрывается, бьется в груди словно бешеное. Что сейчас, что много лет назад, оно реагирует на Такемичи совершенно одинаково. С любовью, которую, казалось, было бы сложно выразить словами.       — Смотри-ка, — Чифую смотрит на Такемичи, как на самое драгоценное в мире сокровище, ласково заводит за ухо одну из его тёмных прядей, мимолётно задевая кончиками пальцев ушную раковину и растрёпанные ветром волосы на затылке. — Что это у тебя за ушком?              Такемичи дёргается, чувствуя, как что-то холодное и, по ощущениям, металлическое едва касается чувствительной кожи.       Чифую отводит руку назад, позволяя ему увидеть, что меж тонких фаланг было зажато небольшое серебряное кольцо. Кажется, все это время он прятал его в своём кармане.       — Чифую, — выдыхает Такемичи. Его глаза сейчас искрятся ярче Солнца. Чифую так сильно любит его глаза. Они красивее неба, красивее моря, красивее всего на этом белом свете. Чифую готов смотреть в них целую вечность. До конца своих дней. И даже после них. — Это… Это то, что я думаю?       — Кажется, все важные решения мы с тобой принимаем именно здесь, — Чифую всматривается в небо, изрисованное разными красками, и только с улыбкой пожимает плечами. Его грудь тяжело и медленно вздымается, руки почему-то немного дрожат от волнения, но Мацуно берёт все свои силы в кулак и тихо продолжает: — Пусть и это не будет исключением.       — Ты… — Такемичи постепенно осознаёт, что значит протянутое ему кольцо. И даже если это предложение не озвучено вслух, они понимают всё без слов. Это предложение провести бок о бок всю оставшуюся жизнь. То самое, на которое они оба подписались ещё тогда, когда впервые протянули друг другу руки. — Ты сейчас серьёзно?       — Как никогда прежде, — Чифую согласно кивает, подтверждая всю серьёзность своих намерений. Он бережно берёт руку Такемичи в свою и прикладывается губами к костяшкам его тонких пальцев. — Я хочу путешествовать вместе с тобой. Хочу целовать тебя, обнимать тебя, хочу просто молчать и смотреть в твои глаза. Я хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Хочу приходить с работы домой и видеть там только тебя. Я хочу привозить тебя сюда снова и снова, пока мы оба не состаримся. Всю нашу жизнь. Обязательно долгую и счастливую. Такемичи, — Чифую смотрит в его глаза, ища поддержки. — Давай станем партнёрами навсегда? Такемичи уже плачет в три ручья, но в этом нет совершенно ничего предосудительного, потому что Чифую плачет тоже. Они оба плачут и смеются. Между ними всё всегда немного неловко и неуклюже. Такемичи только кивает, не в силах говорить, утирает слёзы рукой и лепечет почти неуловимое, подхватываемое и уносимое ветром далеко за безоблачный горизонт:       — Давай, Чифую.