Гайд о том, как не сойти с ума

Октябрь. 1943 год.       Вновь затяжка, тяжёлый дым после которой заполняет легкие без остатка, оседая в них. Голова уже кружится, а свободная рука тянется к полупустой бутылке со спиртным напитком. Волосы взъерошены, тонкими прядями прикрывая лоб.       В голове каша, а на глазах туманная пелена из слез. Почему-то вспомнилась первая и, кажется, самая искренняя любовь Франца. Девушка с бронзовым оттенком глаз, тёмного цвета волосами и широкой искренней улыбкой. Величали ту девчонку именем Сабина.       Он любил ее. Готов был ради неё буквально на все, но, к сожалению, они расстались слишком рано. Причину он толком и не помнит. Собственно, как и следующий месяц, который юноша впервые проводил без Сабины.

***

      Говорят, что самая страшная зависимость от наркотических веществ, но это все ерунда. Стать наркоманом, который торчит лишь на определённом человеке — ещё хуже. С каждым днём становится все мало, а желание увеличить ту «дозу» растёт по часам.

***

      Майер не понимал, жив он сейчас или же просто существует. Ничего не чувствовал, только выкуривал сигарету за сигаретой, запивая едкий дым крепким алкоголем.       В столе в ящике лежало оружие. Мысль о нем пришла медленно и логично, ведь, по сути, молодого человека больше ничего не держало на этом свете. Рука потянулась к тому отделению, в котором лежал пистолет. Открыв его и взяв вещь в руки, он покрутил ее, осматривая.       Возможно, это последние часы его жизни. В горле образовался ком, а тело вздрогнуло. Проверив магазин и выдохнув, Франц прикрыл глаза.       Сделав ещё один глоток обжигающего горло напитка и медленно подняв пистолет, он приставил дуло к виску. Холодная сталь ещё раз заставила его вздрогнуть, но уже не от холода. Это его последний день. Последние минуты жизни. Дыхание замедлилось. Поджав губы, он снял оружие с предохранителя. В глазах страх перед неизвестностью. Что будет дальше? Перед глазами стали пробегать те моменты жизни, в которых штурмбаннфюрер был счастлив. Искренне счастлив. Моменты, где не было войны, предательств и потерь.       Слёзы стекают по мужским щекам беспрерывно, а губы дрожат. Франц испытывает ненависть и отвращение к самому себе и к своей никчемной жизни, что была ему дарована двадцать семь лет назад.       — Ну же… — умоляющим шепотом сорвалось с его губ, когда палец готов был спустить курок. — Дьявол, пожалуйста…       Не сможет. Не сможет лишить себя жизни. Силёнок и смелости не хватит. Майер очень слаб морально. События последних нескольких дней почти до когда убили его как персонажа, который создавался годами. Весёлый, упёртый и уверенный в себе Франц. Где же он? Почему остался только человек, который всего боится?       Дрожащая рука стала медленно опускаться. Соприкоснувшись с холодной деревянной поверхностью и положив на неё пистолет, юноша продолжал плакать. Чертов слабак, не сумевший лишить себя жизни.       Спрятав лицо в руках, он истошно прорычал в ладони. Крик, в котором сочетались все эмоции. Очень больно. Разве ощущение боли не показатель того, что ты ещё жив?

***

      Утро. Проклятое утро наступило после бесконечной ночи, в которую могло не стать еще одной души. Серые облака сгущались над Освенцимом, а кричащие в небе вороны кружили вокруг пепла, который остался после людей.       В кабинете была мертвая тишина, которую нарушало лишь тяжелое дыхание офицера. Он сидел в кресле в расслабленном состоянии, почти спустившись спиной на сидение. Тело изредка вздрагивало, а взгляд полузакрытых глаз устремился в одну точку на стене.       — Это пиздец… — на выдохе произнёс юноша, с трудом принимая нормальное сидячее положение.       Казалось, что комната полностью пропиталась табачным дымом, а остатки алкоголя испарились, наполняя воздух слабым запахом спиртного.       Протерев глаза и более-менее отрезвев, парень, придерживаясь за стол, поднялся на ноги. Тело болело, а походка его была похожа на какого-то старика. Подойдя к окну и открыв его настежь, в нос ударил свежий воздух, после укутывающий тело молодого человека и заполняя его кабинет, «выгоняя» дым сигарет.

***

      Полдень. Майер полностью отрезвел, но осадок после разговора с Арденом и прошедшей ночи все ещё остался. Приведя себя в порядок и надев фуражку, он покинул помещение, направляясь на улицу к месту, где была очередная кремация.       Головная боль была тупой: почти неощутимой, но до ужаса неприятной. Походка уверенная, несмотря на то, что каких-то пару часов назад он с трудом перемещался по кабинету.       Выйдя во двор Аушвица, Франц направился к крематорию, где через некоторое время в очередной раз будет происходить кремация людей. Живых людей. От одной мысли об этом внутри все на миг сжалось, но на внешности и поведении это никак не сказалось. Он — солдат, выполняющий свою работу.       — Дня доброго, мадам Берг, — холодно произнёс немец, дойдя до крематория. — Вы обещали прийти, но вместо вас пришёл Арден. Говорит, попросили его на беседу ко мне. Не сможете ли объяснить, для чего? Или, быть может, я все не совсем правильно понял? — молодой человек стоял в нескольких шагах от девушки, что заполняла бумаги.