Гайд о том, как не сойти с ума

      …Он убил Диму. Лишил жизни человека, в которого Аня была влюблена по уши. Он оставил ее без опоры, без чувственных объятий… Проклятый немецкий монстр! Лучше бы она в самом деле оставила его в той камере, где Ханс еле дышал. Анна вдруг возненавидела мужчину каждой клеточкой собственного тела. Был бы только шанс…       Девушка стояла как вкопанная, не в силах даже сказать что-то. Тело пронзило до ужаса неприятное чувство, а сердце словно перестало биться.       Она не слышала и не видела ничего, кроме Ефремова, в горло которого был вогнан острый предмет. Взгляд серо-голубых глаз поймал ее взгляд, и на миг даже показалось, что на устах Дмитрия появилась еле заметная улыбка.       Мужчина упал, заливая весь пол собственной кровью. Алая жидкость испачкала белоснежную рубашку Вернера, некрасивыми пятнами оставаясь на ней.       Глаза наполнились слезами, что стекали по щекам и скапливались на подбородке. Девушка подняла взгляд на немца, что подошёл к ней и лишь почувствовав чужие губы на своих, вышла из некого потрясения. Она стала учащенно дышать, а в изумрудных глазах была только ненависть и обида, с которой она смотрела на Ханса.       Возненавидела человека всего за один миг. Одно действие, совершенное его рукой испортило все. Он испортил абсолютно все… Ефремова была готова согласиться с Вернером. Была готова уйти от Димы, так как понимала, что эти отношения впустую… Но убивать на глазах ее возлюбленного!       Острое лезвие ножа, которым несколько минут назад был убит Дима, касалось нежной кожи ее шеи. Пусть прямо сейчас убьёт ее!       Увы, все прервал стук в дверь. Быстро стерев слёзы и на ватных ногах подойдя к двери, она открыла ее. На пороге стояла тетя Зина — старушка, которую Аня очень любила. Будто родная бабушка.       — Анечка, у вас все в порядке? Просто я когда выходила из квартиры с Тимом погулять, увидела на лестнице твоего Димку. Он был сам не свой… Я спросила, чего он такой никакой, а он в ответ «Тетя Зина, все в порядке. Просто повздорили немного. Сейчас помиримся и придём к вам чай пить». — Продолжала женщина, даже не подозревая о том, что чай ей будет больше не с кем выпить.       Анна сжимала дверную ручку так сильно, что создалось ощущение хруста. Старушка не обращала внимание на внешний вид Ефремовой, которая с натянутой улыбкой слушала ее слова. — Так чего я пришла… Вот! Анечка, я поставила уже чайник. Вы приходите, как только помиритесь. Заодно расскажите, как и где свадебку сыграете! Ой… что-то заговорилась я. Все-все, иди, Анечка, не буду вам мешать.       Попрощавшись со старушкой и захлопнув дверь, русская готова была выть от моральной боли. Она стала приходить в себя, а осознание того, что в соседней комнате лежит почти остывший труп возлюбленного — сводило с ума.       — Ханс Вернер, я ненавижу тебя! — со злости выкрикнула она, ударив рукой в стену. Крик был наполнен отчаянием, тоской и скорбью.       Она зарыдала так громко, что приглушённый плач доносился до соседей через стену.       Слегка шатаясь и вернувшись в кабинет, где произошло убийство, она присела рядом с Ефремовым, положив его голову себе на колени. Чёрная юбка и свитер окрасились в алый цвет, а на руке, что придерживала голову мужчины, осталась его кровь. — Дима, пожалуйста… Открой глаза, я прошу тебя… Скажи, что ты жив, умоляю… Дима, пожалуйста! — хныкала она, дрожащей рукой проводя по бледному, холодному лицу.