Яростная игра

Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле. Сочинил же какой-то бездельник, Что бывает любовь на земле. И от лености или со скуки Все поверили, так и живут: Ждут свиданий, боятся разлуки И любовные песни поют. Но иным открывается тайна, И почиет на них тишина… Я на это наткнулась случайно И с тех пор все как будто больна.

****

«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».

В западной гостиной, в доме на площади Гриммо двенадцать, спокойно потрескивал огонь в камине, трещали дрова, отбрасывая искорки и переполняя помещением теплом, таким приторно домашним, что стало против воли слишком уютно, а твёрдые мышцы плеч расслабились сами со себе. Сириус не мог объяснить, чем так привлекателен отчий дом в сравнении холостяцкой берлогой дяди Альфарда, — возможно, запахом: воздух пропах нотками имбирного печенья, густых чернил, которыми Регулус только недавно выводил аккуратными предложениями домашнее задание по чарам, и елью, поскольку та уже стояла, украшенная шариками, гирляндами и звездой на макушке, которая передавалась Блэкам из поколения в поколение, начиная ещё с Сигнуса Первого, почитай, почти сто лет. Но звезда была прекрасна — из тончайшего хрусталя, искусно выточенная каким-то итальянским мастером, с кучей мельчайших созвездий, выведенных знающей рукой, и драгоценными камнями. Они украшали ель все вместе, наверное, впервые с тех пор как Сириус поступил в Хогвартс, ведь по понятным причинам традиция резко оборвалась, как нить магии увядающего старца. Сегодня вечером ожидался бал. Первый светский раут после долгого перерыва не вызвал абсолютно никаких эмоций; даже воплощение плана Альянса казалось ему событием не столь важным, поскольку бремя блестящей реализации ложилось целиком и полностью на плечи взрослых. Они были пешками в этой шахматной партии — их защищали фигуры более сильные и громоздкие, те, кому доступно больше свободы в выборе хода. Они не могли сделать шаг только вперёд, как их дети, коих они клялись оберегать любой ценой.       — Конь на e5. — лениво бросил Сириус, вальяжно раскинувшись на одном из кресел и не всерьёз относясь к игре.       — Ферзь на е6. Регулус сидел на кресле напротив — воплощение сосредоточения, со скрещенными пальцам, серьёзным взглядом и в коричневой рубашке на фоне изумрудного кресла. Он выглядел словно бледное пятно на фоне изобилия тёмных оттенков, и Сириус едва не прыснул от этой его мордашки. Ферзь хладнокровно «переехал» коня противника, и на лице младшего брата возникло плохо скрытое торжество. Когда они ещё были детьми, то частенько могли засесть за шахматы, поспорив на какие-то мелкие шалости, и Сириус выигрывал намного чаще, но иногда из жалости поддавался, чтобы младший не куксился слишком сильно. Спустя годы ничего не изменилось: старший остался равнодушен к потере фигуры, едва ли глазами мазнул по шахматной доске, да он играть то сел только по той причине, что Регулус отказывался с ним и парой фраз переброситься, а тут, в порыве эмоций и эйфории от победы, несколько оттаял, позволив себе расслабиться. Между ними всё ещё было сложно. Сириус скучал. Он признался в этом сам себе на второй же день пребывания дома, когда им оказалось нечего обсудить, а родители всё пытались завязать диалог, куда подключились бы оба их сына. Но стоило одному начать говорить, как второй неизменно умолкал и утыкался взглядом в полупустую тарелку. Совместный поход с отцом в ателье за новыми смокингами и парадными мантиями тоже не шибко помог, поскольку Регулус сторонился любого взаимодействия, а Сириус чересчур быстро терял терпение и слал его на все четыре стороны, неизменно получая в награду «тот самый» отцовский взор. И он знал, конечно же знал, что с младшим пытались говорить и отец, и мать. Последняя слегка истерично, с холодным тоном и природной упёртостью, с которой умела прогнуть под себя, постепенно перешедших в крики и агрессию от той же упёртости стоять на своём у младшего сына. Отец был более прагматичен, выслушав версию под призмой каждого. И вот они оказались здесь: напротив друг друга, всё те же два человека, но уже незнакомцы, живущие под одной крышей, хранящие слишком сокровенные воспоминания о «других» себе. Сириус провёл пятернёй по забранным в пучок немного вьющимся волосам. Перстень в виде льва блеснул при свете камина, всё так же значимо не снимаемый, за редким исключением. Регулус проследил глазами, а затем поджал губы, словно хотел задать волнующий вопрос, но гордость не давала.       — Спрашивай. — бросил старший из них, самостоятельно выдвинув пешку на клетку вперёд, затем убрал чёрную пешку соперника с доски.       — Откуда кольцо? Не помню, чтобы у нас имелась такая реликвия, у дяди Альфарда её быть не могло. Сириус интуитивно, будто желая защитить, трепетно провёл по нему пальцем, чувствуя вместо холода драгоценного металла, как по волшебству, ощущение холода нежной женской кожи.       — Это её подарок. — чувствуя себя обязанным, уточнил, слегка склоняя голову к плечу. — На день рождения. Регулус нахмурил тёмные брови и сощурил глаза, как делает человек, когда на его территорию заходит чужак, вторгается бесцеремонно и пытается наживаться.       — Не злись. Я люблю её, хочешь ты или нет. Просто прими как должное, как-то, что небо голубое, а зимой идёт снег.       — Ты не любишь её. — неожиданно спокойно ответил младший, сделав ход слоном. Сириус напрягся, мышцы под тканью водолазки затвердели.       — Может быть, увлечён или хочешь Кэтрин как женщину, но ты не влюблён. Просто не умеешь это делать, — Регулус усмехнулся краешком губ, склоняя кучерявую голову к плечу, идентичный брату. — Твоя любовь калечит. Она рвёт всё внутри. Чем больше ты любишь, тем яростнее уходишь.       — Я не уходил.       — Не ври хотя бы себе, Сириус.       — Ладно, хорошо! — он повысил голос, сменив позу на менее вызывающую. — Я ушёл, потому что был трусливым куском дерьма, которому было намного легче внушить себе, что все плохие, а я — один главный герой. Но какого хрена ты всё ещё дуешься на меня, как ребёнок, когда даже Кэтрин простила мне всё то дерьмо? Можно подумать, я от помолвки с тобой сбежал!       — Мерзость. — юный слизеринец скривился. — Мерлин отвёл от такой кандидатуры в женихи, не иначе.       — Поверь, ей в удовольствие идти против высших сил и их планов. В тихом омуте… Та ещё чертовка, тебе ли не знать? Ты же у нас «незаменимый Реджи». Сириус двинулся вперёд. Отодвинул ферзя с линии атаки слона, и усмехнулся с тем самым намёком на ревность. Он был первым всегда — для семьи, для друзей — и хотел быть в приоритете ещё и для Кэтрин Мракс.       — У тебя с ней проблемы? Не хочешь отдавать мне Кэтрин или боишься? За кого из нас? Потому как скажу тебе честно: у нас у обоих в моменте бывает с головой непорядок, хотя ей простительно, потому что самая лучшая, и куча достоинств с лихвой окупают одну причуду.       — Да пошёл ты! Всё с ней в порядке!       — Я не спорю, более чем в порядке. Абсолютно идеальная девочка.       — Сириус, не раздражай меня и не пытайся спровоцировать на очередной скандал. Я сыт по горло.       — Чего тогда обижаешься? — старший проницательно словил чужой взгляд, игриво склонив голову к плечу из-за чего передние прядки упали на глаза. — Твоё место навсегда останется твоим, несмотря на моё возвращение. Ты всё ещё их младший сын, младший брат и кузен. Её родственная душа. Всегда, даже если я стану для Кэтрин кем-то большим, чем надоедливый брат её любимца. Твоё место в её мире ты не потеряешь, какие бы претенденты не были. Регулус смолчал. Он сам не знал почему предпочёл сконцентрироваться на ревности, чувстве недостойном и плешивом, коему уподобляются лишь существа низшие, те у кого есть право чувствовать, тратить силы и время на бесполезные обиды, поскольку большего от них в жизни и не ожидается. Их учили не этому — неужели зря учителя и старшие тратили уйму времени, втолковывая им, что Блэки выше эмоций и чувств. Быть Блэком всё равно что быть королевской крови. То была аксиома, которая отпечаталась на сетчатке глаз и выжглась в памяти. Иногда следовать правилам намного тяжелее, чем идти наперекор всему и вся. Всегда быть хорошим и правильным в глазах окружающих утомляло, Регулус бесконечно уставал от слепого и механического следования правилам. Разве не хотелось и ему уйти с занятий, устроить шалость в кабинете зельеварения, влезть в драку с очередным идиотом или, в конце концов, сбежать из дома, подальше от грядущей помолвки с грязной девчонкой? Но Регулус был послушным сыном. Достойным носителем своей фамилии и чина по праву рождения. Он не был столь приземлён в желаниях и легкомыслим, как его старший брат, который творил всё — и всё это ему с рук сходило. Неужели Регулус стал отребьем, когда позволил себе испить обиду до дна, единственный раз в жизни? Причина была вовсе не в побеге — то дело решённое, а в целой совокупности обстоятельств и завышенных требований к себе, будто невидимая удавка всё плотнее стягивающихся на шее. Загвоздка была в том, что туже затягивал её он сам… Младший Блэк вскинул пронзительные глаза к верху, нахмурил тёмные брови и оглядел мгновенно ставшего серьёзным брата.       — В этом ли проблема, Сириус? От его тона, слишком серьёзного для четырнадцатилетнего подростка, старший подобрался и сам. Встал с кресла и сделал несколько шагов к другому, поставив партию на паузу.       — Тогда в чём? Поведай мне, а не говори загадками. Я тебе не провидица, чтобы умножать каждое твоё слово на три. Без лишних слов Регулус встал и сам. Брат был на голову выше из-за разницы в возрасте, да отцовской породы, а потому смотрел свысока, что раздражало до поджимающихся пальцев ног. Кулак ударил чётко в нос, не с той силой, которая могла бы его сломать, однако достаточно для звонкого хруста и тоненького ручейка благороднейшей крови, скатывающегося к самым губам, наполняя полость рта металлическим привкусом. Сириус изумлённо застыл, даже не сразу осознав произошедшее. Его мозгу понадобилась минута, прежде чем детали пазла сложились воедино, а привкус крови наконец стал ощутим. Боли не было, слегка пощипывала переносица, всё же болевой порог у него был высоким, во многом благодаря квиддичу и природным данным, опять же. Он широко улыбнулся во все тридцать два, пока белоснежную белизну зубов пачкала собственная кровь, а серые глаза сужались с тем же прищуром что был у матери, когда она медленно приходила в чистое бешенство. Хруст чужого носа совпал с упавшим с ветки снегом за окном, столь же глух и одновременно слишком громкий в воцарившейся тишине. Сириус отнял кулак. Теперь нос Регулуса кровоточил, когда старший повалил хрупкое тело брата на дорогой персидский ковёр и навалился на то всем весом, краем уха вместо привычного от адреналина звона заслышав как хрустнула чужая спина и тело под ним закопошилось, пытаясь дотянуться ледяными пальцами до его лица. Сириус был старше, намного сильнее и внушительнее, а ещё крайне легко впадал в гнев. Удары были и в половину не столь яростными, какими были с обидчиками, но достаточно болезненными, чтобы в глазах брата начала накапливаться солёная влага, а нос противно шмыгал в попытках загнать хрустающую кровь обратно. Жгло оцарапанные костяшки пальцев, от напряжения на лбу выступили бисеринки пота, пока под ним напрягалось тело мальчишки, который решил, что может ударить старшего по лицу и уйти по-английски, оставив последнее слово за собой.       — Ненавижу тебя! — выкрикнул Регулус, слегка глухо из-за кажется всё же сломанного носа. Он всё пытался скинуть грузное тело с себя, но не мог. Широкоплечий Сириус уселся на нём, как гора и не на дюйм не сдвигался. Мышцы отнимались, сначала заряженные адреналином и решимостью, хрупкие кости стали ныть, а во рту осталось тошнотворное послевкусие металла из-за которого стал бунтовать желудок, желая избавиться от инородного вкуса. Они стали кататься по ковру, когда Регулус из последних усилий ударил ногой чужое бедро и с собачьим рыком Сириус поджал ту под себя. Уступая. Не сдавшись, а лишь позволив секундную передышку, потому что сам жаждал обрести утерянный контроль, вопреки дрожащие от предвкушения пальцам и чему-то ухнувшему в живот. Старший наследник поднялся с пола, утирая рукавом истончившуюся чёрную струйку, всё сверкая дымчатыми глазами на неприглядно распластавшуюся фигуру. На линии челюсти, в окружении белоснежной кожи, уже наливался добротный лиловый синяк, который обязательно успеет посинеет до приёма, из носа текла кровь, испачкав цветастый воротник, а кудри совершенно безобразно спутались, более напоминавшие гнездо на голове, как было у Сохатого, нежели главную гордость семейства Блэк. Нос ботинка из натуральной кожи, на славу начищенного Кикимером, опасно и в той же грани предупредительно упёрся в область рёбер лежащего. Сириус на пробу вдавил ногу глубже, почувствовав как брат сжался под ним.       — Попробуешь ещё раз пойти на соперника, когда силы не равны, то приготовься к разочарованию. Сириус опустился на корточки, движением крайне небрежным и излишним откинул кучерявую прядь с мокрого лба, отметив про себя покрасневшую кожу и треснувшую губу. На холёном лице пополза вверх обманчиво дружелюбная улыбка, почти сюрреалистично идущая вразрез с только что происходившими действиями.       — Какого Мордреда? Шаги отца оба услышали ещё до того как он преодолел последний лестничной проём. Для мужчины комплекции Лорда Блэка привычным делом было шагать громко, а вот матушка даже на каблуках умела буквально подплывать к жертве, да так что никто не мог услышать ни единого звука, включая шелест юбок, пока она не обозначит своё присутствие самостоятельно. Орион Блэк влетел в гостиную грозной фигурой, с нахмуренными бровями и очками для чтения на переносице, которая у обоих его детей знатно таки пострадала. Серые глаза за стёклами беспокойно бегали с одного юноши на другого, а в позе нарастала скованность, присущая надвигающейся угрозе. Сириус с приподнятыми вверх руками, как обвиняемый перед заключением в Азкабан, сделал пару шагов назад, не дрогнув и бровью.       — Регулус. — Лорд Блэк опустился на одно колено, оглядывая лицо сына на пример чего-то более критичного, нежели сломанный нос и синяк. К счастью в остальном лицо младшего не шибко пострадало. Кучерявая макушка отца повернулась в сторону стоящего у окна силуэта. Сириус заложил руки за спину и расфокусированным взглядом пялился на падающий снег вперемешку с крошечным дождём.       — Объяснитесь. Ледяной тон прогремел не хлеще «круцио», практически поразив двух нерадивых юношей насквозь. Те ощутимо дрогнули.       — Какого Мордреда вы тут устроили? Что за плебейский способ разборок, вы что, сброд с Лютого, которых хлебом не корми, дай только кому-то лицо разбить?!       — Папа, мы… — Регулус попытался вставить слово, когда фигура отца удалилась и он выпрямился во весь рост.       — Это из-за девочки Мракс? Неужели она настолько затуманила вас обоих, что готовы глотки друг другу перегрызть?       — Да. — Сириус обернулся смело, чувствуя как отросшие волосы шевельнулись за ним. Он сделал шаг к отцу и воззрился на него слишком взрослым, осознанным взглядом — не таким которой должен быть у шестнадцатилетнего юнца.       — Да, затуманила. Запудрила голову, разум, лёгкие заполонила. Настолько что запах её духов в носу стоит, даже когда её и в помине рядом нет, ощущение будто с ума схожу от одного факта её существования. — он слегка повернул голову на младшего, глядя одновременно прямо в глаза и будто физически находясь не в этом месте. — И если ради того, чтобы она посмотрела на меня больше, чем на вошь, нужно вернуться в Род и набить младшему брату лицо, то я это сделаю. Никто и никогда не смеет чинить мне препятствия, чтобы добиться Кэтрин.       — Сириус.       — Нет, пап. — он отрезал сразу, не дал родителю продолжить мысль и снова глаза в глаза. — Если он будет настраивать Кэтрин против меня, то в следующий раз пострадает не только нос… Я долго просил, ждал его снисхождения и терпел. Достаточно. Я хочу её, значит будет моей.       — С ума сошёл совсем… Орион Блэк усмехнулся чему-то своему. Вспомнил ли он самого себя, когда неожиданно для всех и вся, воспылал страстью к собственной троюродной кузине или подумал о чём-то ещё, доселе никому не было известно. Он уложил сильные руки на плечи первенца и небрежно, так по-отечески провёл рукой по волосам.       — Сошёл. — твёрдо прозвучало в ответ, будто Сириус мужался перед прыжком в воду, задерживая дыхание так долго, что теперь не мог выдохнуть без боли в лёгких.       — Что у вас здесь творится? Вальбурга Блэк, неизменная в своём безупречном умении подкрадываться, присела на колени перед младшим сыном, коснувшись длинными пальцами постепенно синеющего синяка и припухлости вокруг.       — Кикимер. Немедленно принеси аптечку, чтоб вас всех! — с шипением выдавила миледи, едва сдерживая застывший в горле крик. Домовик исчез с хлопком также тихо, как появился. Леди Блэк уже нахмурила тонкие брови, набрав достаточно воздуха в лёгкие, дабы отчитать старшего сына, скрытого спиной мужа, как вдруг просто… Ахнула.       — Мерлин, Сириус! Больно? Распущенные длинные волосы забавно летали за головой хозяйки. Почему-то Сириус выбрал сосредоточиться именно на этом факте, а не вникать в происходящее. Гнев понемногу отступал, похожий на предсмертную агонию — когда кажется, что после обморожения наконец согреваешься и конечности перестают дрожать, а потом организм просто сдаётся.       — Вы двое просто невыносимы! — миссис Блэк качнула головой, словно отключая режим «заботливой матушки» и возвращаясь в ипостась «Леди Блэк». — Вы не смеете появляться в подобном виде в Министерстве. Мы слишком долго строили планы и продумывали каждую мелочь, дабы вы — двое несносных мальчишек всё испортили своими выходами! Холодные пальцы Вальбурги сжались на подбородке старшего сына, она с яростью, точно вспыхнувшая спичка, воззрилась в отражение собственных глаз, неприятно сжимая крепче.       — В чём причина? — твёрдо спросила женщина, чувствуя под пальцами как напряглась чужая челюсть. — Хочешь доказать всему списку Священных двадцати восьми, что мы инфантильные недоумки, которые пожалели старшенького и пустили обратно в дом, как сбежавшую дворняжку, скитавшуюся в поисках свободы? Ты должен показать, что достоин снова зваться наследником Дома Блэк, иначе выставишь нас всех посмешищем в глазах этих самодовольных ублюдков.       — Вальбурга. — голос мужа остудил пыл, словно дуновение воздуха. Свеча погасла, а вместе с тем и ведьма выпустила лицо сына из своих рук, сжимая до того настолько сильно, что на нежной коже проступили отпечатки тонких пальцев. Она отошла прочь. Поспешила к младшему сыну, обрабатывая разбитую губу и кровоточащий нос из принесённой аптечки.       — А ты должен везти себя благоразумно. — женская ладонь грубо сжала предплечье. — Думаешь, я не понимаю, что ты начал драку? Регулус в изумлении от слов матери, поднял взгляд на отца, на секунду испугавшись наказания, грозившего последовать следом. Мужчина спокойно встретил взгляд сына, без единой эмоции, как если бы знал всё изначально, но предпочёл не озвучивать вслух очевидного. Сириус за его спиной не повёл и бровью в знак обиды, наоборот размял линию челюсти и подмигнул, как всегда быстро отходчивый.       — Ты должен произвести безупречное впечатление. Новость о твоей помолвке разлетится со скоростью света, эти клуши непременно побегут перемывать косточки тебе и девке Сегюр. Мы не должны опозориться. Блэки не терпят.       — Слабости и трусости. — как аксиому повторили братья в один голос, даже не задумавшись. Это то чему их учили всю жизнь. Два наследника обязаны быть лучшими.       — Именно. Так что возьмите себя в руки и прекратите заниматься этой низостью, вас не достойной. — она намазала синяк мазью из порошка когтей грифона, а затем хлопнула сундучком со склянками. — Один раз дозволительно, пока дома никто, кроме нас не видит. В следующий раз оба останетесь без карманных расходов и никаких новых метёлок в этом семестре.       — Матушка! — оскорблённо выкрикнули братья, будто сбросив лет десять. Страсть к полётам никуда не подевалась.       — Нет. Сначала научитесь себя вести как взрослые молодые люди, а не как грязнокровки с тремя сиклями в кармане. До тех пор извольте…       — Приведите себя в порядок до вечера, дабы нам не пришлось краснеть перед приглашёнными гостями. Милорд последовал следом за женой, практически вырвав из её рук увесистый сундук с зельями, но остановился в самых дверях.       — Сириус. Он дождался, пока юноша обратит на него внимание.       — Будь сдержаннее. Девушки очаровываются теми из нас кто сможет взять на себя ответственность и бремя решения проблем, а не впадать в ярость при малейшем колебании маятника.       — Я тебя понял, пап. — юноша кивнул головой, внешне невозмутимый, но в очах мелькнул забитый стыд.       — Регулус? — голова мужчины плавно обернулась в противоположную сторону.       — Да. — младший Блэк к тому времени уже вернулся на насиженное место, сделав очередной ход в шахматной партии, ведомый педантичной потребностью одержать победу. Белоснежные пальцы застыли на макушке пешки, хотя пружинистые кудри метнулись вверх.       — Не провоцируй того кто заведомо сильнее тебя. Выжди, подставь, напади исподтишка, но никогда не вступай в бой при неравных шансах. — старший хитро сощурил глаза. — Иначе будешь выглядеть комично.       — Я понял, папа.       — Молодцы. Надеюсь, впредь подобного не повторится? Не гневите маму, мальчики. Орион Блэк обернулся уже в самых дверях. Статный, высокой, с копной иссиня-чёрных волос ещё не тронутых сединой. На пальце величественно поблёскивал перстень главы Рода, а на безымянном обручальное кольцо — два неотъемлемых элемента его самого.       — В противном случае, будете иметь дело со мной. Сначала она моя жена, а уже потом ваша мать. С этим напутствием, прозвучавшим на редкость серьёзно, хотя и подразумевалось безмятежным, отец семейства вышел прочь, поднимаясь на верхние этажи в поисках жены. Братья не были глупы, а потому останавливать его не стали, хотя и воззрились друг на друга грозно, да и вредности ради.       — Шах и мат, братец. Ухмылка чеширского кота из маггловской сказки торжеством расползалась по красивому породистому лицу вернувшегося наследника. Его пальцу легко отбросили фигуру противника прочь с шахматной доски, да так, что та чуть криво прокатилась по полу.       — Ты выиграл только одну партию.       — Я выиграю остальные, если от этого будет зависеть приз. Сириус движением руки стряхнул остальные фигуры и провокационно закинул ногу на ногу, умостив их прямо на доску. Провокационный в каждом небрежном жесте, каждом слове и презрительном взгляде. Он был Блэком до мозга костей. Столь же сильно ненавидел слабых, тех кто сколько-нибудь отличался от него, от культа поклонения собственной личности, который он выстроил вокруг себя, собрав каждый излишне долгий девичий взор, любое презрительное фырканье в свою сторону и приоткрытый от восторга рот. Сириус, сколько бы не отрицал, с пеной у рта вступая в оживлённый спор, но с ума сходил с демонстрации открытого снобизма Кэтрин Мракс. Она всегда была открыта в своих суждениях и недовольна при посторонних, то бишь при тех кого считала вторым сортом, а потому заискивающе не хлопала ресничками, а кривила уголок полноватых, словно обескровленных губ. Грубила с таким изяществом, что в ступор впадали чересчур многие, но отвечать папенькиной доченьке не смели или не решались, что в сущности было одним и тем же проявлением трусости. А он… Он как дурак сначала ненавидел, потому что убеждения кричали громче, а юношеский максимализм и вовсе в отвращении воротил нос от девочки с кричащей фамилией и мёртвыми глазами. Затем наступил период затишья, когда от ненависти остался лишь талый пепел, всё беспредельно витавший в воздухе, а ведь они словно забыли друг про друга, установили определённый нейтралитет, ограничивающийся взаимными шпильками в одном из коридоров огромного замка. Ну а потом… Знаменитый бунтарь кажется потерял голову, когда стал задерживать взгляд на высокомерно вздёрнутом подбородке, ухмыляться с её чёрствости и тому самому взгляду, словно все в мире были не более чем претившей мошкарой, которая в сути ей нисколько не мешала, однако навевала определённый дискомфорт. Избалованная, холодная и высокомерная — по неизведанным причинам иль воле звёзд, но именно она стала мила бойкому сердцу гриффиндорца. Возможно, Блэк видел в ней себя. Того себя, которым мог бы стать, не распредели его шляпа на факультет львов, в окружение полукровок, магглорождённых, к предателям крови. Его воплощение в женском обличии. Как она завлекала… Эта истинно женская жестокость, которую не невозможно было скрывать, потому как та питала натуру Кэтрин Мракс, циркулировала в ней наравне с кровью в ярко синих венах, выделяющихся на фоне белоснежной кожи. Сириус мог бы стать одержим. Уже стал, когда тело бросило в жар от осознания, что эта хрупкая на первый взгляд ведьма, чуть было не убила Серайз Гринграсс за несчастный поцелуй и конфеты с амортенцией. Блэк не сомневался. Она не сняла бы проклятье, даже если бы вся родословная Гринграсс поползала перед ней на коленях и выцеловывала острые носики туфель. Продолжила жить как ни в чём ни бывало, а на похоронах юной наследницы, облачившись в траурные одеяния, выразила бы соболезнования её родителям. Снежинка была змеёй во-плоти и никогда сего не чуралась.

****

Золотистый гребень — искуснейшей работы мастера, чья рукоятка напоминала переплетение цветов сакуры и чьи бутоны изобразили при помощи инкрустации крошечных бриллиантов — скользил меж тёмных прядей, не встречая весомого сопротивления, излишне легко и в моменте лениво. Красивейший предмет туалета Акайлы Мракс теперь скользил в руках её праправнучки, пока голубые глаза бесцельно застыли на собственном отражении в зеркале. Двойник с мира зеркал наблюдал за Кэтрин столь бдительно, что с лёгкостью составил бы конкуренцию настенным портретам уважаемых Мраксов, которые только и делали, что с внимательностью змей наблюдали. На расшитом шёлковом покрывале постели уже покоилось вечернее платье. Совершенно дивная работа, сшитая под заказ по описанию её матушки, которая доводила бедных портних до истерики, когда требовала перекроить очередную деталь и сделать цвет «более благородного оттенка, чуть темнее начального, но более уходящего в сапфировый». Кэтрин в эти дела не лезла, спокойно пила чай, глядя на чужую деятельность, однако не забывала кривить уголок губ, когда результат её не устраивал, или смыкать ресницы чуть дольше положенного, дабы показать своё довольство. Под рукой, по обыкновению, должны были стоять десятки флакончиков самого изысканного парфюма, блестеть гоблинским золотом украшения в шкатулке, пестреть уходовая косметика, которой настоящей леди должно пользоваться в минимальных количествах, дабы не сбить румянами «благородство породы», а неподходящим оттенком помады не навести на мысль о собственной легкомысленности. Никакой туши для ресниц, ведь ею дозволено пользоваться только дамам, достигшим брачного возраста, а учитывая спорное её положение, так и вовсе не следовало искушать любительниц молоть языком. Однако ничего из перечисленного на поверхности туалетного столика не нашлось, но лежал ежедневник, исписанный в хаотичном порядке: где-то правильно и красиво шёл сплошной текст, но следом прерывался, сменяясь хаотичными словосочетаниями, переходящими в отдельные слова и снова в текст, затем вновь резко оборвавшись, проявлялись рисунки, сделанные рукой к искусству не шибко склонной. Где-то на полях мелькали защитные руны, выписки из книг, старинные заклинания, найденные в семейной библиотеке. Перо замерло на одной из страниц, безупречно чистое, словно бы не проделывало последние пару часов усердную работу. Мракс усмехнулась собственному отражению, медленно, словно двигать губами априори было тяжко. Её белоснежная сорочка не давала контраста, почти сливалась с телом, а потому она не спешила прикрыться, когда перед ней появился Кори, почтительно склонившись в поклоне.       — Говори. — голос сочился какой-то мертвенной пустотой, которая появляется в горле после чреды неудач. Ещё не слёзы, но уже скрытая злость. Эльф поднял взгляд чёрных глаз-пуговиц исподлобья и в темноте их блеснуло неодобрение родителя.       — Кори не смеет вмешиваться в дела Хозяйки, хотя и знает, что она влезла туда, куда ходу детскому носу нет. — несмотря на искривившийся уголок девичьих губ в зеркальном отражении, продолжил. — Но по долгу службы вынужден предупредить, что Хозяин направляется в сторону Ваших покоев.       — Вот как. Что ж. — она захлопнула ежедневник прямо с пером внутри и убрала под пуховый матрас кровати. — Никто не должен узнать. Знаешь об этом?       — Как не знать. Вы такая же склочная, как ваш отец и дед, — старый слуга принялся тщательнее поправлять матрас, дабы скрыть любой намёк на присутствие там постороннего предмета. — Даже удивительно, что юная леди плетёт интриги, подобно простым девкам. Это Вас недостойно.       — Кори. — тон стал на градус холоднее. — не забывайся.       — Кори не смеет разочаровывать свою Хозяйку. Кори молвит, что ей следует быть покорнее, ведь Хозяин никому не позволит тронуть своё наследие.       — Наследие это перейдёт мне, — голубые глаза опасно сощурились. — Я не смогу всю жизнь прятаться за отцовской спиной, пока остальные рискуют своей шкурой.       — Дети вашего положения и не должны рисковать! — эльф взмахнул руками и нахмурил седые брови. — Первенец каждой семьи из списка Священных столь же священен. Вы несёте будущее целого Рода, зачем пудрить себе голову, когда есть мужчины.       — Считаешь меня глупой?       — Боюсь, что самоуправство Хозяйке выйдет боком нам всем. Женщины этого Рода слишком самодовольны, а потому творят всякие глупости.       — А ты всё живёшь тем временем, когда приличная жена вышивает в свете луны, дабы благоверному быть не в тягость? — губы тронула лёгкая улыбка, она умела быть очаровательной в тех случаях, когда необходимо сбить с толку.       — Ваш батюшка здесь. Позовите Винки, когда необходимо будет помочь с платьем.       — Разумеется. — она вновь взяла в руки гребень, желая занять чем-то руки. — Принеси мне оборотное зелье.       — Моя Госпожа…       — Делай что велю. Кэтрин исподлобья глянула в зеркало, отыскав домашнего эльфа в отражении слева. Тот гневливо кривил рот в ответ на такое открытое упрямство, но противиться не стал. Существо безвольно повиновалось приказу наследницы Рода, вновь склонив пред ней корпус, а следим испарившись с тихим хлопком. Дверь тихо прикрылась минутой позже, когда большие отцовские ладони опустились на хрупкие плечи. А ведь она не успела накинуть халат в присутствии родителя… Вновь устои приличия ударили в голову, заполонив мысли подобно рою мух. Аромат парфюма ударил в ноздри, смешиваясь с запахом свежего пергамента от ладоней.       — Почему ты ещё не готова? — мужчина коснулся обескровленными губами виска дочери и внимательно всмотрелся в её отражение.       — Не имею желания никуда идти. Меня угнетает выход в свет на целую ночь. Чарльз кивнул головой, полностью соглашаясь. Он сам не был любителем светских раутов, предпочитая проводить время в «семейном склепе» в окружении столь же тихих жены и дочери. А потому и дочь редко выводил в свет, вплоть до поступления в Хогвартс, когда подобная мера уже приобрела вынужденный характер в силу шаткого положения чаши весов, где с одной стороны стояла буржуазия, а с другой — прочий сброд. Даже змеям приходится выползать из нор, когда опасность рискует коснуться и их.       — Солидарен с тобой, моя девочка. Не мне тебе говорить о том, что надобно. Сначала обязательства, потом всё остальное, включая желания и самочувствие.       — Умри, но сделай. Я помню, папа. — Кэтрин кивнула, чувствуя как уже отцовские пальцы похищают у неё гребень и с чрезмерной деликатностью проходятся по шоколадным прядям. — И всё сделаю.       — Ты что-то темнишь, и, отдам тебе должное, делаешь это превосходно. Никто из нас так и не уличил, чем именно ты промышляешь за закрытыми дверьми своей спальни, в кабинете нарочно не занимаешься из-за дедушки. Они встретились взглядами в отражении. Одинаковые люди, но разных полов. Кэтрин иногда искренне журила судьбу, которая вместо внешности «урода» — неизбежного результата векового кровосмешения, — воссоздала её точной копией своего родителя. Кровь — не водица. Кэтрин знала об этом как никто другой. Рок ударил по ней сильнее любого Мракса «до».       — Не понимаю, в чём вы всё пытаетесь меня уличить. Я чиста пред законом и семьёй, а остальное уже дело не стороннее.       — Ужасный нрав. Меня даже раздражает, что я вижу в тебе себя по молодости. Твоя мать такой не была, почти что святая на нашем фоне.       — Мы не скрываем своей натуры, а мама — волк в овечьей шкуре, не даром привилегированные барышни её побаиваются и шепчутся постоянно, будто демона изгоняют. Мракс усмехнулась, отклонив голову назад, дабы отцу было удобнее проходиться по всей длине. Чарльз усмехнулся.       — Меня кое-что беспокоит. Мужчина помычал в ответ, тоже уходя глубоко в свои мысли, но всё равно стараясь слушать и улавливать причинно-следственную связь всего сказанного, пока руки методично продолжали одни и те же движения, но с разными мягкими на ощупь прядями.       — Папа, дело было в поместье крёстного как раз перед моим отбытием несколько дней назад.

****

[Уилтшир, Великобритания.

Поместье Малфоев]

Первостепенной целью юной волшебницы было позвать крёстного на совместный бранч, поскольку Нарцисса и Люциус отбыли из дома, желая навестить общих друзей, которые только недавно вернулись на родную землю. В поместье, не считая эльфов, остались только она и Абраксас, который заперся в своём кабинете, предоставив любимой крестнице право делать и ходить куда душа пожелает, однако в пределах территории поместья. А потому, перерыв сверху донизу довольно не скудные запасы литературы выходя из библиотеки с ощущением песка в глазах, но всё же небольшим клубком информации, заточённой меж витиеватых строк пугливого учёного-революционера, Мракс теперь держала путь к крёстному. Неспешные удары небольших каблуков разносились по пустынным коридорам, отскакивая от стен и въедливо звуча в ушах. Этот звук странно успокаивал и ей нравился, хотя многие считали его излишним или тревожным, будто из-за угла появится взрослая леди, готовая отчитать за любой косой взгляд или недостаточно ровный шаг. Взор голубых глаз скользил с искусных портретов в золотых рамах на антикварные вазы, небольшие мраморные статуи античной эпохи, выкованные рукой столь талантливой и древней, что грешно было только представить. Длинные пальцы скользнули по позолоченной дверной ручке, уже легонько потянули вниз, как внезапно ведьма замерла, точно громом поражённая. Пальцы так и застыли в одном положении, судорожно вцепившись в узорчатый материал, а голова слегка склонилась ближе к дереву. Крупные серьги-капли с лунным камнем непозволительно громко, даже для собственного слуха, зазвенели от движения, пока губы поджались в недовольстве на собственную нерасторопность в ответственный момент, как раз когда столь необходима концентрация. Она едва прижалась ухом к двери, готовая точно змея, скользнуть прочь при малейшем намёке на разоблачение. Распущенные волосы сместились на глаза, прикрывая обзор, однако это мало чем могло ей помешать. Внутри происходило нечто намного более волнующее… Из-под двери раздавались два приглушённых древесиной голоса: елейный, с толикой приторного, до краёв пропитанного лицемерием, заискивания тембр Абраксаса Малфоя, и тот, слышать который ей доводилось лишь несколько раз, но эти интонации столь плотно отпечатались в памяти, что не оставалось места притворным размышлениям. Второй голос принадлежал Лорду Волан-де-Морту, известному ей не иначе как Том Реддл — бастард её двоюродной бабки. Ошибка, стоившая всему магическому миру спокойствия. Первой возникла паническая, до боли колючая мысль о предательстве одного из самых близких людей. Кэтрин в своём столь юном возрасте оказалась достаточно привычной к людскому предательству, человеческой трусости, коя чаще служила его причиной, и к крепнувшему внутри каждого из живых созданий мнению о собственной праздной исключительности. Следом рациональное мышление перекрыло кислород панике, хлещущей в пылком, бьющемся всё громче в ушах сердце. Абраксас не мог. Речь шла не просто о семье как о части в уравнении, а о чём-то более глобальном — тои коэффициенте, который априори нельзя исключить, ведь без него под откос пойдёт всё решение. Не из большой любви, так из страха перед последствиями, Абраксас Малфой никогда бы не решился пойти против целой системы, которую они совместными усилиями, точно холеру, внедрили в социум. Отец бы убил его не задумываясь, стоило только поселить в его голове мысль о предательстве… Чарльз Мракс был не из тех, кто способен простить. Пытаясь отбросить все чувства и непроизвольную панику внутри тела, Мракс приникла к двери сильнее, унимая гул в ушах и стараясь дышать размеренно, но тихо. Реддла никто не ждал, иначе бы крёстный наложил на кабинет чары конфиденциальности, как делал всегда, стоило важным служащим переступить порог одного из роскошных каминов Малфой-мэнора. Раздражённые нотки в голосе Малфоя угадывались безошибочно, пускай тот и елейно старался скрыть, разыгрывая театр одного актёра, как делал постоянно.       — Абраксас, ну мы же старые товарищи. — голос Реддла звучал не менее елейно. В нём свозило превосходство, которые вырабатывается у политика, который уже долгие годы ведёт успешную агитацию, — степенный, выверенный тон человека, уверенного в себе и собственных силах.       — Что взять с наших школьных лет, Том? Сколь давнее то было время.       — Не такое уж давнее с призмы жизни настоящего волшебника. — послышался шелест мантии, означавший что гость встал с предложенного кресла. — Мы были довольно дружны в срок существования Вальпургиевых рыцарей. Кэтрин могла только представить острую, точно сталь, ухмылку на лице Малфоя. Та слышалась в каждом последующем слове, как всегда аккуратном и безупречно дипломатичном. Легко представить, как длинные пальцы аристократа по праву рождения скользят по поверхности стола, начищенном столь яростно, что впору разглядывать собственное отражение в его блеске.       — Вальпургиевы рыцари были элитным обществом для юнцов с амбициозными планами на будущее и желанием преподнести остальным собственную исключительность на блюдечке. — Абраксас остановился, глядя куда-то в одну точку и точно чувствуя опасность чужой персоны за спиной. — В данный момент всё иначе.       — Тебя смущает только ли смена названия?       — Меня смущает, а вернее, и вовсе не трогает ни в коем разе, смена деятельности нашего дорогого клуба по интересам. Пожиратели — не кучка подростков, которые пили крепкий кофе, покуривали трубки с табаком или травкой, и рассуждали на тему перспективных для вложения бирж. Это полноценное преступное сообщество, готовое устроить переворот путём методов примитивных, а потому жестоких, поскольку только лишь жестокость служит призмой для скучного примитива.       — Пожиратели тем перспективны. — звон хрусталя с виски коротко отзвенел в воздухе. — Мы строим новый мир, а как можно строить нечто новое, когда руины всё ещё стоят на месте? Рыба гниёт с головы, если не отрубить место гниения, то рискуем потерять и остальное тело.       — Волшебные твари — не гниющий организм. Если ты истребишь всех, то однажды против себя неизменно восстанут свои же, коим не хватит власти, либо свинцовая рука сдавит горло столь сильно, что живая тварь и без того задохнётся. Сухой смешок Реддла разрезал пространство с тем же звуком, с каким нож режет пергамент. Он явно был недоволен: красноватые глаза словно неестественно блеснули, подобно звезде, а следом вернули прежний облик. Он мог бы убить Малфоя прямо здесь. Скучающе глянуть, как неестественно бардовая чистая кровь впитывается в персидский ковёр, стекла из раны по молочной коже, нагло окрашивая длинные платиновые волосы бывшего друга. Предводитель Пожирателей склонился к чужому уху, от ледяного прикосновения цепких пальцев к плечу захотелось скинуть инородное тело подальше, лишь бы трупный холод более не преследовал. Но мужчина был не той породы, которая могла бы позволить себе подобную вольность. Абраксас не дёрнулся, оставаясь абсолютно спокойным, ни одна морщина не стала видна чётче, а зрачки не стали лихорадочно бегать из стороны в сторону.       — У меня большие планы.       — Не сомневаюсь в этом. — губы оппонента расчертила язвительная ухмылка. — Мой сын уже на твоей стороне. У тебя в рукаве самый сильный для меня аргумент.       — О, это ещё не всё. — змеиное шипение коснулось слуха не хуже кнута по спине, коим хлещет хозяин раба своего за провинность. — Неужели нет более никого, за чью безопасность ты готов пойти на уступки? По шее Малфоя побежали мурашки, скрытые высоким воротником рубашки. Намёк был ясен с первого слова. Но будучи маниакальным ублюдком, Волан-де-Морт продолжил, насыщаясь чужим страхом. Искренне наслаждение ему приносила власть над теми, кто был выше по положению, к кому более благосклонна была судьба в сравнении с тем, каким унижениям подвергла подлая предательница его самого.       — Девчонка чью энергию я чую за версту. Она ведь сейчас в этом доме? Пальцы второго мужчины легли на ручку двери, когда он словно в одночасье перенёсся дымкой с одного места в другое. Кэтрин испуганно замерла на месте, прекрасно понимая, что если сейчас резко дёрнется, то предательские каблуки топнут, и звук этот не оставит пространства для фантазии. Всё станет предельно ясно, а оттого более опасно, поскольку она не успеет передать папе всё подслушанное здесь.       — Чего ты хочешь, Том? Не тяни. Угрозы на меня не подействуют, ведь при всей моей любви к Кэтрин, жизнь моего сына мне в стократ важнее, а она стоит в прямой зависимости от тебя. Болезненно впились острые ногти в кожу ладоней, но девушка не дрогнула. Вопреки собственным убеждениям, однако Люциус всегда был прав: Кэтрин желала быть превыше всех для своих близких — всегда на первом месте, всегда в приоритете, самая любимая и незаменимая. Она требовала от окружающих того же отношения к себе, коим её избаловал отец, который шар земной остановит, стоит только любимой девочке попросить и лукаво-очаровательно хлопнуть ресничками. Слышать подобное утверждение от Абраксаса было неприятно, чистое презрение одномоментно выковало выражение благородного девичьего лица. Меж тем Реддл потянул ручку двери ниже, однако остановился, когда стакан с горячительным напитком с резким звоном раскололся на десятки мелких частей, а жидкость беспощадно впиталась в тот самый персидский ковёр, где он не столь давно фантазировал лицезреть чужую кровь. Ледяной взор безразлично переместился на крушение чужой сдержанности, выраженной в едином нервозном движении, он отошёл от двери, когда праздное любопытство пересилило пресловутое хладнокровие. От него веяло опасностью, смешанной с горечью трав и запахом чернил, однако Волан-де-Морт был столь же презентабелен, как и тридцать лет назад. Безупречно уложены тёмные волосы, бледная кожа выделяется на фоне иссиня-чёрной мантии и брючного костюма под ней, в совокупности с высоким ростом рождали лидера, за которым легко шагали в бездну неокрепшие юные умы, очарованные красивой внешностью, пускай и в глазах бесновалась бесконечная жажда.       — Ты узнаешь чего я жажду, когда настанет момент истины, Абраксас. И то, — он сделал паузы, позволив губам приподняться в ухмылке. — только из-за моего хорошего к тебе отношения. Всё же некоторые дети так и остаются в тени родителей на веки вечные…       — Не устраивает служба Люциуса? Недостаточно пристально смотрит тебе в рот? Кэтрин едва не охнула вслух, вовремя спохватившись и прижав ладонь к губам. Подобные разговоры чреваты последствиями. Если эта полукровная тварь ополчится на Люциуса, то молодому человеку придётся несладко, пускай Мракс и не шибко жалела названного брата, но ведь публика желала хлеба, зрелищ и отменно сыгранного спектакля под названием «Благополучная семья». Долгие годы именно Лорд Малфой и Леди Мракс брали на себя главные роли, позволяя лоску и истинно тёплым отношениям попадать в заголовки газет, кочевать на посторонние уста и отражаться в глаз разномассовой толпы. Кэтрин с Чарльзом до глубины души ненавидели выставлять чувства напоказ, для Мраксов подобное было извращением, скверной, которая не достойна их исключительных персон. Древняя кровь, чьим носителями они были, вместе с парселтангом буквально истошно вопили: «Мраксы не должны доказывать». Они сами живое доказательство.       — Пришёл в мой дом без приглашения, чтобы нагнать интригу и уйти? — белёсая бровь хозяина дома иронично приподнялась, а голосом дразнил, однако вновь с филигранной грацией он балансировал на острие ножа.       — Ты всё увидишь воочию достаточно скоро. Не ясен час, как наша жизнь перевернётся с ног на голову, но я позволю тебе наблюдать с первых рядов. Не потому, что ты имеешь хоть какое-то права голоса, — рот мужчины поразил безумный оскал, и Малфой внутренне содрогнулся, на миг заметив перед собой Чарльза, — А потому как твои тлеющие останки мне ничем не помогут. Абраксас усмехнулся, однако с ответом не нашёлся. Нет смысла спорить с тем, кто уверен в своей непобедимости — мраксовская порода, пускай и внебрачный ублюдок, однако кровь от крови Меропы Мракс. Он заметил как шевельнулась тень, и вот Реддл вновь стоит прямо перед его ликом.       — Ты твёрд в своём намерении оставаться в стороне от дел? Потом будет поздно выбирать сторону. Тот немного склонил голову, будто рассматривал доселе неизвестный ему экспонат или какого-то чудного, который речами своими баламутит устоявшийся порядок. Не с презрением, с толикой заинтересованности и скорейшим желанием закончить сей увлекательнейший диалог.       — Нейтралитет — наиболее выгодная сторона конфликта. С последствиями разберусь — не впервой. Волан-де-Морт дёрнул головой, едва заметно, как человек не привыкший к отказам, получил знатную пощёчину чужого неповиновения. Она ощущалась, однако уязвимость отказом не была явлена белому свету. Тень, словно отдельная от фигуры, скользнула вокруг Малфоя, словно попытавшись фантомом напасть со спины.       — Как будет угодно. **** Голубые глаза Мраксов сошлись в зеркальном отражении, и Чарльз случайно дёрнул прядку волос с большей силой, чем изначально вознамеривался. Сильные руки напряглись, а синие полоски вен выделились многократно сильнее, и если бы Кэтрин не была достаточно внимательной к деталям, то и не заметила бы сего факта. Она аккуратно переняла из мужских рук гребень и положила на поверхность столика, через мимолётное прикосновение прочувствовав какие же они горячие, как огонь… Своими ледяными пальцами погладила костяшки и большим стала водить по запястью, несмело улыбнувшись отцу. Как она робела перед ним в моменты взрослой слабости, хотя сама не была уже ребёнком, но ведь для родителей наших всегда мы останемся детьми. Так и Чарльз. Упоминание дочери точно ударом под дых оглушило вечно стойкого мага: перед ним сидела не пятнадцатилетняя девушка, его законная наследница, а пятилетняя девчушка с платиновыми волосами своей матери и жизнью, бьющей ключом в каждом несдержанном жесте, слове или смешке.       — Если Пожиратели придут в Министерство сегодня? Что тогда?       — Ты слишком много думаешь о проблемах насущных для своих лет… — милорд склонился к лицу дочери, по-отечески любовно целуя в левый висок, пока крепкие пальцы, увешанные перстнями, сжали хрупкие плечи. — Оставь эти дела на взрослых, мы для этого и существуем.       — Но, папа! Попробовала воспротивиться она, успела даже голову в профиль обернуть, однако знакомым движением была остановлена. Он уложил подбородок ей на плечо, не наседая весом, словно побоявшись сломать ненароком свою нежную девочку, и вновь глазами встретился с ней в зеркале, улыбнувшись знакомым и самым родным чертам. Иное раз сентиментальность, такая ему чужая и опротивевшая, всё же проскальзывала наружу — для её единственной, самого ценного подарка высших сил, которым те способны были его одарить.       — Я в твои годы был другим. Ветер в голове гулял, хотелось только свободы. Наплевать на обязательства, увещевания отца и уговоры мачехи, никогда не жениться, только веселиться — курить, пить и с девочками якшаться.       — Не хотела бы знать о последнем. — девушка очаровательно сморщилась, на что он звучал рассмеялся.       — Не строю иллюзий, касаемо своей персоны, ты и сама знаешь, Кэтрин. Он нахмурился и выпрямился, глядя в бегающие от тревоги девичьи глаза. Дочь редко позволяла себе беспокойство, Лорд Мракс все силы бросил, чтобы она выросла капризной, упрямой и избалованной, той кто уверен, что весь мир валяется у её ног. А потому злосчастная трещина в иллюзии безопасности беспокоила милорда намного более сильно, нежели политическая ситуация в стране и грядущая революция.       — Ты моя главная ценность в бренном мире, а потому ни одна живая тварь не сможет тебе навредить. — щеки Кэтрин Мракс коснулась другая, с колкой щетиной и ярким запахом одеколона. — Обещаю. Губы юной наследницы расчертила очаровательная улыбка, пускай то и были лишь поднятые вверх уголки, но сияние бездонных глаз поведало намного больше слов. Он аккуратно убрал податливую прядь за ухо и преданно поцеловал тыльную сторону ледяной ладони.       — Я тебе верю, папа. Всегда.       — В каждой из жизней? — лукаво уточнил маг, ухмыльнувшись давно знакомой с детства улыбкой.       — Разумеется. Она не обещала, потому как в свете его новых обстоятельств никому и ничего совершенно не могла, а более того не имела никакого права обещать. Кэтрин просто выразила простую истину, вроде того что ели — зелёные, драконы извергают огонь, а папа в каждой жизни останется единственным мужчиной, который никогда не предаст.       — Пришло время собираться. Сегодня большой вечер, и нам стоит выдавить из себя максимум фальшивых улыбок на которые мы способны.       — Как всегда, фасад первостепеннее чувств.       — Именно. В нашем положении их априори не должно быть, мы живём расчётом и уверенностью в завтрашнем дне.       — Как скажешь, папочка. Я не подведу.       — Летом отправишься в Румынию. У нас намечается сделка с вампирами, мы выберем несколько человек из альянса, включая тебя, кто станет представлять наши дипломатические интересы и не вздумает спустить все затраченные ресурсы в воздух.       — Конечно, милорд. «Моя жизнь в твоих руках, мои мысли в твоей голове, а моё сердце в твоей груди». — она вспомнила давнюю клятву, которую вычитала в сборнике стихов, когда-то давно преподнесённом Арктурусом Блэком прекрасной миссис Мелании Блэк. В этом признании было нечто большее, чем романтический, подобострастный подтекст: в нём читалась безграничная преданность родному человеку, по крови, выбору или зову сердца. Клятва буквально кричащая: «Вот он я, забери без остатка всё, что принадлежит мне и разделим единое бремя на двоих, срастаясь чем-то большим, чем пустыми обещаниями». Арктурус Блэк достойного сего признания человека отыскал, а оказалась сама Мелания троюродной прабабкой Кэтрин. Не исключена вероятность что и она станет человеком, которому с готовностью вверят единственное ценное. Сама она не верила в собственную способность любить, не жаждой обладать, не застилающей глаза зависимостью, не сумасбродной «хотелкой», а в способность воспылать чувствами и прикипеть к одному человеку настолько, чтобы другие стёрлись с лика земного прочь. Ради кого не тошно жить и без кого бремя жизни станет тяжким.       — Красиво. Отец улыбнулся на прощание, чуть устало как человек, который несёт на плечах огромную ношу и не соглашается её с кем-то разделить. Тот кто любит столь преданно, что становится физически плохо от невозможности закрыть драгоценную ношу в спальне без окон и дверей, и никогда не выпускать.       — Винки! — стальной голос наследницы древнего как свет Рода, разрезал пространство в считанные мгновения после последнего озвученного вслух слова.       — Моя Хозяйка. — существо склонилось в низком поклоне. Бедняга едва ли не трясся, заприметив рядом с младшей леди своего прямого Хозяина. Он отлично помнил как самолично обрабатывал раны старому Кори, ставшему ему за минувшие годы старшим наставником. Чуткая натура, коей Мракс могла похвастаться, мигом уловила перемену в положении домовика, а потому слегка повернула голову в профиль к оппоненту.       — Папа, не мог бы ты нас великодушно оставить? Я собираюсь переодеваться.       — Конечно, прошу простить. — он дотронулся до пальцев в последний раз, не как прихоть, а как желание убедиться что человек перед ним до сих пор реален. Дверь закрылась с едва слышимым щелчком, который сейчас ни к чему не обязывал. Просто отец, который не желал мешать своей дочери примерять очередное платье. А о том, что этот щелчок разделил для них этот вечер на «до» и «после» упоминания не стоит.       — Моя хозяйка, Вы готовы?       — Готова, Кори. — она встала из-за столика, стянув ночную рубашку через голову и без лишней скромности оставшись практически нагой. Корсет, поддерживаемый магией, тут же крепко опоясал юную грудь, стягивая талию столь крепко, что хрустнули позвонки, а объёмы талии уменьшились с двадцати одного до девятнадцати дюймов. — Как там говорят? Перед смертью не надышишься.

****

Министерство магии сегодняшний вечер развернуло насколько то было возможно помпезно. В позолоченной посуде, снующих туда-сюда официантах, украшенных натуральными еловыми ветками, омелой и живыми розами, чувствовалась небывалая роскошь и не хилая толика государственного бюджета рабочего класса, коя из налогов и сборов перекочевала в изысканное итальянское вино в фужерах неприлично богатых волшебников. С высоких потолков главного банкетного зала свисали начищенные по такому случаю, до кристального блеска и скрипа, длинные люстры. Вдали стояла огромная ель — главный символ Рождества, пышущая сочным изумрудным цветом и уникальным запахом, пропитавшим уже всё пространство для будущей «встречи». На пушистых ветках были навешаны столь разнообразные игрушки и шарики, что невольно от блеска разбегались глаза или возникало желание зажмуриться, как от луча солнца, бьющего прямо в лицо знойным июльским утром. Повсюду, на уходящих к белоснежным потолкам, колоннам мишура и искусственный снег, созданный простыми, а иначе, да и по правде говоря низшим сортом министерских работяг — из числа тех кто работал за корку пшеничного хлеба и жил от одной скудной зарплаты до другой, экономя на всём возможном. Чуть поодаль, аккурат рядом с главным символом праздника, играл живой оркестр, не просто зачарованные искусной рукой дирижёра музыкальные инструменты трубившие одну мелодию, но в разных тональностях, а профессионалы своего дела, кои даже пришлись придирчивым аристократам, тем кто и сами музыкальное образование получали в юности, по вкусу. Не идеально, скорее терпимо. Начищенный квадратный пол, отражающий силуэты гостей не хуже огромного зеркала. От него то и дело отскакивали звучи женских каблуков: от небольших и устойчивых в отношении старших представительниц Священных двадцати восьми до высоких шпилек в шесть дюймов у юных наследниц. Кто-то уже умудрился пролить вино мимо фужера и эльфы, тоже привлечённые к данному советскому мероприятию, тут же приводили всё в порядок. Особое внимание стоило уделить приглашённым… Аристократы самого разнообразного возраста, положения, пола и расы. Они сверкали лучшими нарядами и украшениями как было принято на мероприятиях подобного уровня, дамы сжимали в руках миниатюрные сумочки, украшенные драгоценными камнями, стоимость одной такой была равна цене этого помещения. Дамы, прекрасные дамы, сверкали в платьях разного фасона, цвета, материала и длины, в пол, либо по лодыжки, разумеется, никто из мужчин не позволил бы дамам своего рода надеть наряд выше колен — вопиющий моветон. На изящных длинных шеях сияло по крупному ожерелью, а с ушей бросали блики серьги того же многообразия и индивидуальности что и остальные предметы туалета. В шелковистые волосы были вплетены украшения гоблинской работы, бисеринки средиземноморского жемчуга, рассыпавшиеся по всей длине, либо забранные восхитительными криспинеттами или дивными арселе, не непременно перешедшие своим обладательницам по наследству прямиком из Европы шестнадцатого века. Мужчины не отстали и в этот раз. Презентабельные смокинги, костюмы с брюками прямого кроя или парадные мантии, расшитые под фамильный герб, либо золотой иль серебряной нитью, ожидавшие подходящего случая. В большинстве своём цвета классические, холодные, вопреки блистающим спутницам рядом. На запястьях блистали часы с золотыми, серебряными, платиновыми или кожаными ремешками, несомненно реликвии доставшиеся от предков ещё с тех времён, когда подобные вещи делать умели на совесть и строго под заказ. Уложенные волосы, идеально выбритые бороды или усы, либо гладко выбритый подбородок без намёка на щетину. Фамильные перстни на больших пальцах, обручальные кольца на безымянных и прочее под личный каждого лад. Сириус нервно топал начищенным ботинком из драконьей кожи, держа в изящных пальцах фужер с вином, пока старшим преподнесли виски, да всё поглядывал в сторону каминов для прибывающих гостей. Его абсолютно не заботили все эти баловни судьбы, с половиной из которых он ежедневно, без удовольствия, если его спросите, созерцал в школьных коридорах, а другую половину знал по светским раутом число коих за все шестнадцать лет его жизни давно перевалило за сотню. Очи против воли пытались уловить желанный силуэт без которого ещё тогда, начиная с пяти лет на приёме у Арктуруса, не представлял ни одно мероприятие.       — Что-то не так, кузен? — Нарцисса подплыла к нему, подобно лебёдке, с идеальной грацией и шикарном платье от очередного французского модельера. Лёгкая рука слегка коснулась ткани костюма на запястье, а следом как обжёгшись, пальцы её сжались.       — Не хотел тут находиться. — буркнул он лениво, оглядывая мужа кузины с головы до ног в выражении чистой брезгливости, будто захудалого пьянчугу из Лютого. Люциус нахмурился, не скрывая ответной брезгливости к вернувшемуся вновь наследнику. Он видел перед собой ничтожество, вылизанное с ног до головы шёлковым платком и кучей золота, которое посмело прикоснуться к его сестре, пудрить пятнадцатилетней девчонке мозги, так ещё и приходящемуся его дражайшей жене братом.       — Тебя никто не заставлял. Можешь идти прочь, только твоей беспардонной и нагло натуры тут не хватало. — скривил уголки губ Малфой, словно отягощённый самим фактом существования своего собеседника и вынужденного вообще уделять ему драгоценное внимание.       — Тебя забыл спросить, папочкин мальчик. — ухмылка Блэка превратилась в оскал, когда Регулус попытался его оттащить. — Довольствуйся моим присутствием здесь, иначе последняя твоя надежда увидеть хоть кого-то кто не собирается вылизывать тебе ботинки, обратится в прах.       — Как ты смеешь, мальчишка?! — голос перешёл в шипение, пока Сириус лающе, с хрипотцой рассмеялся, обнажая белоснежные клыки.       — Смею. — он вновь тряхнул фужером, с преувеличенным интересом наблюдая как перекатилась бардовая жидкость. — Мы, вроде как, на равных. За тем исключением, что Блэки по иерархии выше, у нас больше власти и мест в госструктурах, чем у тебя и твоего отца вместе взятых. Единственное в капитале уступаем, но и то не надолго.       — Чарльз! Рад видеть. Послышалось где-то с боку, когда Лорд Трэверс протянул магу ладонь для рукопожатия. Сириус готов поклясться, что отвернулся от кислой физиономии Малфой с такой скоростью, что по законам физики его шея должна была свернуться и отломиться как у восковой куклы. Но нет. Серые очи в мгновение ока нашли её: ту, ради кого он в принципе терпел весь этот фарс и кого жаждал увидеть до трясущихся коленей и вмиг забившегося с неистовой мощностью сердца. Кэтрин Мракс во всём своём великолепии позволила мерзкому Трэверсу прижаться гадкими губами к безупречной тыльной стороне ладони, сохранив при этом очаровательную, слегка степенную улыбку. Бродяга мог бы как пёс облизать каждый лоскуток её кожи, но имел право лишь созерцать нечто прекрасное глазами: как безупречно сидело сапфировое платье, облегая осиную талию, красиво подчёркивая грудь и водопадом спускаясь с её шикарных бёдер. Забранные в причёску густые волосы, украшенные криспинеттой с жемчугом и небольшой арселе, похожей на высокий ободок, в цвет платью. Красивейшее лицо, даже не без косметики притягивающее взгляд похлеще магнита. Он не мог видеть туфли из-за длинного подола, но был уверен, что она на чёрных шпильках, поскольку ростом стала ему примерно по переносицу. Он едва не поперхнулся, когда старший сын Трэверса тоже имел наглость строить ей глазки, получив без сомнения тактичный отказ. Если Блэк хоть немного знал Кэтрин, то она прибыла на дипломатическую миссию, нежели повеселиться среди достойных своего круга.       — Ещё чуть-чуть и как Бродяга её восторженно облаешь, прекрати. — Джеймс дёрнул его почти насильно, слишком быстро чтобы никто не заметил и слишком небрежно, чтобы друг смерил его фирменным недовольным взором.       — Уговорил, хотя тяжко.

****

Кэтрин бросила в сторону Сириуса Блэка один лишь пристальный взгляд, чувствуя, как во рту стало до омерзительного сухо, будто одно его появление на этом треклятом приёме год спустя событий, о коих не нужно было вспоминать, значило хоть что-то. Она сжала пальцы в кулак, не позволив чтобы ногти впились в кожу ладоней и оставили следы, — не сегодня, не здесь, среди этих овец в волчьей шкуре. Каждый здесь присутствующий знал, кого нужно бояться, в чьём присутствии можно отпустить ядовитую шутку, а с кем знаться вовсе не следовало. Сбор буржуазии, где количество скелетов в шкафу превышало количество жертв на поле боя после продолжительной войны; какие грязные подробности можно вынести наружу, а о чём надлежит умолчать. Они друг друга ненавидели, но продолжали улыбаться в лицо, с фальшивым интересом справляясь о самочувствии и делах семейных — среди равных тяжко дружбу водить, ведь истории их Родов были слишком продолжительными, а потому всякое бывало. Её задачей было приятно провести время и подстраховать в случае, если план станет трещать по швам. Отец уже отошёл в сторону Булстроудов, всё ещё сохранявших нейтралитет, а матушка отошла к Блэкам, придерживая Эйлин Принц в поле своего зрения на пару с Вальбургой, после того как обе миледи, не касаясь, обменялись поцелуями в щёки, будто были не более чем приятельницами. Кэтрин любезно раскланялась со Стефаном и парой его сестёр, которые тоже решили по такому случаю выйти в свет, достигнув того замечательного возраста, когда уже дозволено посещать мероприятия такого масштаба.       — Эмбер будет тебе хорошей женой. — Мракс сжала его дрогнувшие пальцы и проникновенно взглянула в глаза рыцарю, которого могла бы полюбить, если бы принц с повадками дворового шута не был столь настойчив в своих чувствах. Стефан смолчал, наблюдая за тем местом, где их кожа соприкасалась, и только глаза на неё поднял, словно вопрошал почему всё сложилось именно так, как сложилось. Ей нечего было ответить. Он женится на её кузине — это вопрос не чувств, а политической выгоды. Макмилланы смогут привлечь Абботов к правильной стороне, а заодно отдадут ему насиженное место в верхах французского парламента. Не даром Андреа Макмиллан за главу отдела международного магического сотрудничества замуж выходила.       — У нас… Могло бы что-то получиться? Позволишь ли ты сохранить мне хотя бы мысль, что между нами было нечто большее, чем забава? Волшебница чуть сжала губы, не от неловкости, скорее от ненужной необходимости проходиться по одному и тому же вопросу уже который раз.       — Нет. — покачивание головы выглядело как приговор, и Аббот зажмурился, как от вмиг ударившей мигрени. — Я век буду верна своему Роду, а ты не сможешь дать мне ту верность, которой я жажду.       — Я услышал тебя, Кэтрин. И уважаю это. Дальнейших слов не нашлось, ровно как и желания выжимать диалог шаблонными фразами и учтивым интересом во избежание возникшей неловкости. А потому бросив взгляд на министра, который как раз говорил с Флимонтом Поттером в компании Лорда Забини и Горация Слизнорта, она направилась прямиком к друзьям. Регулус стоял рядом с Барти и Эваном. Кэтрин с изумлением не заметила рядом кучерявой макушки Рабастана, который обыкновенно не упускал возможности подразнить любого из младших.       — Ты в порядке, змейка? Беллатриса не иначе как материализовалась рядом из воздуха. Как всегда до смешного изумительна в приталенном чёрном платье с буйными кудрями, россыпью украсившими достойное декольте с бриллиантовым колье, высоких шпильках и фужером вина в руке с кружевной перчаткой по локоть.       — Напугала. — она бы приложила ладонь к середине груди, если бы вокруг не сновала толпа, а Слизерин не запугал её до такой степени, что простой испуг уже не доводит до лишних телодвижений. Мадам Лестрейндж широко усмехнулась и провела пальцами по волосам собеседницы, дразня её словно дикую кошку.       — Где твой свёкор, муж и деверь? Я не видела их с момента прибытия. Бывшая Блэк лениво облокотилась о ближайший столик и склонилась к уху Мракс, выдыхая горячий воздух, параллельно почти касаясь девичьего лика своими губами в помаде цвета крови.       — Я не знаю. Рабастан где-то здесь маячил, всё тебя выглядывал, а потом заметил как мой братец тебя глазами раздевает, и куда-то ушёл.       — Рудольфус? Комментарий про «раздевание глазами» из уст обожающей дразнить ведьмы Кэтрин проигнорировала как нечто естественное и не стоящее особого внимания. Если бы не выдержка, то по обескровленной коже точно пробежал бы прыткий румянец — знаменатель её поражения.       — Он не захотел идти. Сказал, что Волан-де-Морт поручил ему особое задание и мне надлежит всем говорить, будто он простыл. — она сделала глоток вина, обжигая приятной сладостью горло, и вновь подняла бесстыжие серые глаза. — Свёкор обещал прийти позже, не понимаю почему до сих пор его нет. Надеюсь сдох где-то на лестнице.       — Белла. — улыбку сдержать не получилось. Нынешний Лорд Лестрейндж и у неё симпатии не вызывал, потому как всякий раз норовил уколоть отца отсутствием наследника или нагло флиртовал с её матерью, лишь бы позлить старого школьного товарища.       — Истину говорю. Всем жить легче станет.       — Есть ли возможность что Пожиратели нанесут нам сегодняшним вечером визит? Пожирательница нахмурилась, как если бы не ожидала, что-то кто-то сморозит подобную ересь вслух. Чтобы Том Реддл самолично отправил ручных солдатиков прямиком в Министерство, где за голову каждого положена несусветная награда, а на входе мракоборцы дежурят во главе с Аластором Грюмом? Слишком недальновидно. Лорд никогда не рискнёт растерять ресурс без веского на то основания, по крайней мере не объявив об этом ни на одном собрании за прошедшие полтора месяца.       — Нет. Это невозможно. — скрещенные на груди руки, как щит от подобного предположения. — Никаких предпосылок не было, подобное действо недальновидная ошибка.       — Только ли? — Мракс приподняла бровь. — Не могу сказать с уверенность, но отсутствие твоего свёкра в совокупности с мужем напрягают.       — Юные леди, прошу прощения за вмешательство. — Рита Скиттер явилась не изменяя себе. Красный брючный костюм с жилеткой и летящие рядом перо и блокнот дополняли образ назойливой журналистки похлеще удостоверения. — Прекрасно выглядите! Причём обе и без лишней скромности.       — Рита. — Лестрейндж дёрнула головой, мгновенно сменяя выражение лица на светское. Морщины на лбу разгладились, а уголок губ невесомо приподнялся, потому как так «должно».       — Рита, приветствую. Как находишь сегодняшний вечер?       — Всё чудесно, мисс Мракс! — девушка улыбнулась во все тридцать два и стрельнула глазами в сторону, где стояли супруги Яксли и Семптемус Принц собственной персоной. — Материала хватит на четыре выпуска вперёд, а я тут всего два часа.       — Рада слышать. — спокойно отозвалась девушка и мазнула глазами по залу, вновь наткнувшись на крепкую спину Блэка, и спешно вернулась к лицу Риты.       — Смотри не проворонь Минчума! Я с тебя три шкуры сдеру вместе с волосами покрашенными. Скиттер ахнула и прижала блокнот к груди, точно наверняка знала, что волшебница угрозу воплотит в жизнь.       — Не провороню! От него вон никак Слизнорт не отлипнет, опять клепает себе почётных гостей в клуб слизней.       — Кстати про клуб. — Белла повернулась к младшей, едва не хлестнув Риту по лицу волосами. — Он же тебя пригласил?       — Пригласил. Мракс поправила рукав платья, заприметив Итана Эйвери в компании Дакоты Роули. На пять лет старше, она кокетливо касалась его перстня наследника и что-то щебетала, подперев подбородок ладонью. На пару секунд на лице юноши возникло стойкое желание смахнуть чужую руку, словно назойливое насекомое, а у Кэтрин стойкое желание прыснуть.       — Я была уже на одном ужине перед каникулами. Её маленькая радость — стать членом клуба, даже раньше, чем Лили или кто-либо из братьев Блэк, которые тоже станут чудесным дополнением в коллекцию профессора зелий. Наследница Салазара Слизерина, безусловно, была одним из главных трофеев.       — Надо их торопить. — изрекла Беллатриса будто между делом. Кэтрин поняла.       — Он выпьет за наступление Рождества после полуночи. У нас есть семь минут, чтобы натянуть красивые улыбки, взять по бокалу вина и станцевать первый в году вальс позже.       — Что?! Будет вальс?       — Разумеется. — старшая из ведьм закатила на бывшую одногруппницу глаза. — Давняя, как свет, традиция. После наступления полуночи, знаменующей начало нового времени, джентльмены зовут дам сердца на вальс, дабы просить дух Магии о крепком союзе.       — Оу, я не знала… — задумчиво прощебетала Рита, на миг сконфузившись, а затем раздался яркий щелчок фотоаппарата. Мракс с Лестрейндж зажмурились, а следом одновременно вперили в неё недовольные взоры. — Ой! Извините, профессиональная деформация.       — Это профессиональная деградация.       — Беллатриса, мы одногодки!       — Рита, я тебя прибью. Как была балбеской в Хогвартсе, так и осталась. Учти. — она пригрозила ей наманикюренным пальчиком с длинным ногтем. — Напортачишь — сдам Гринграссам на опыты. Как раз ты про них недавно настрочила на две страницы. Журналистка побледнела, а затем смиренно кивнула, спрятав блокнот с пером во внутренний карман пиджака.       — С вашего позволения, дамы. Мне нужно поприветствовать остальных, пока ещё есть время. Не дождавшись одобрительных кивков или слов согласия, девушка двинулась в другом направлении, по пути склонив голову при виде Сигнуса и Друэллы Блэк в компании Леди Пруэтт — матери Гидеона и Фабиана, — и миледи Лукреции Пруэтт, урождённой Блэк. Она словила пристальный взгляд Августы Долгопупс, которая держала сына за локоть и что-то втолковывала, глядя в сторону волшебницы. Они обменялись исключительно светскими улыбками, будто никогда не были знакомы, и Мракс ухватили в диалог Фоули. Пожилой Гектор Фоули, бывший министр магии тридцатых годов, не столь давно отметивший своё стотрёхлетие, с полностью пепельно-седыми волосами, стал говорить о её природной красоте и сетовать как она похожа на бабушку Лоррейн — вторую жену Морфина Мракса, ей никоим образом не родную по крови.       — Столь юное и чарующее создание непременно не должно оставаться без долгосрочных перспектив к совершеннолетию, если Вы понимаете о чём я, мисс Мракс. Кэтрин приподняла бровь, крошечный знак, уже демонстрирующий, сколь скоро грозит испортиться её настроение, а вот морщинистые пальцы стали поглаживать тыльную сторону ладони неприлично медленно. Если бы только старик знал, какого на самом деле она теста и какие перспективы светят в будущем…       — Не понимаю о чём вы, милорд. — она отняла ладонь, когда затылком почуяла внимание, но не могла с точностью определить кто же смотрит. — Насколько доподлинно мне известно, ваш правнук уже женат на Айшварии Шафик.       — Всё так, девчонка уже на сносях, готовится подарить нам следующего наследника.       — Мои поздравления. — незаинтересованно отозвалась она, теперь с омерзением отметив, что взор старика остановился на её декольте.       — Мой отец будет не шибко доволен оказываемым мне вниманием от персоны вашего уровня. — мужчине показалось, точно в бреду, что голубизну глаз вмиг затопили чернила. — Мне бы не хотелось раньше времени появляться на паренталии в особняке Фоули. Маг изумлённо вытаращил на неё уже утратившие с возрастом цвет глаза. А затем те стали бегать по залу в попытке отыскать Чарльза Мракса собственной персоной, который уже успел облюбовать Селвинов.       — Мисс Мракс. Сириус возник рядом совершенно неожиданно, придержав её за локоть почти призрачным касанием, однако смотрел в глаза Фоули с такой ненавистью, будто мог накинуться на него сию секунду, тем самым оказать старикашке помощь в скорейшем отправлении к праотцам. Гектор с нескрываемым презрением окинул наглеца с ног до головы, однако бывшего министра отрезвил внушительный рост молодого человека, на две головы выше него самого, а ещё этот блэковский взгляд, кой не менялся сквозь века, пробирая до мурашек. Пальцы ренегата спустились на тонкую талию, ровно на границе с бедром, как если бы он заявлял право исключительной собственности на юную наследницу Слизерина. Та только профиль повернула. Не опешила от подобной наглости, не покрылась пунцовым румянцем, не одёрнула руку, только равнодушно скользнула взором по окружающим, дабы исключить возможность того, что они могли привлечь слишком много ненужного внимания.       — Наследник Блэков.       — Лорд, если у Вас ещё остались вопросы, то они потерпят до следующего раза. Мадемуазель ищет мой брат, а вы задерживаете её своим жалким блеянием. Он аккуратно потянул податливую фигуру на себя, параллельно заслоняя рукой от охамевшего Фоули. Кэтрин не слушала, как стал бурчать себе под нос бывший чиновник, не заметила, как к нему уже направлялся Абраксас Малфой с каким-то каменным выражением лица. Всё внимание занял он: с потрясающим запахом одеколона и сигарет, в идеальном чёрном костюме, с мантией Рода Блэк за спиной, с уложенными вороновыми кудрями, в которые совершенно глупо хотелось запустить пальцы и застыть на минуту, касаясь кончиками носа. Опомнилась только тогда, когда горячие, слегка обветренные губы коснулись тыльной стороны ладони, а горячее дыхание опалило ледяную кожу в том месте, где Сириус касался. Недоумённо моргнула, пушистыми ресницами смахивая налетевший морок, и уставилась в красивое его лицо.       — Рад встрече. Я тебя ждал. Внутри что-то дрогнуло. Та реакция организма, коей нет названия, точного местоположения и научного объяснения. Кэтрин, не осознавая себя, едва сдержала нервную усмешку и коснулась подушечками пальцев серебряной цепочки на шее, слегка задев кожу, — от чего молодой человек крупно вздрогнул. Не от разницы температур, нет. От того, что касалась его она.       — Новая цепочка? Вопрос вышел невпопад. Мракс, вообщето, отлично владела умением вести диалог, находить темы и подталкивать даже самого неподатливого и угрюмого собеседника к продолжению, однако сейчас не хотела продумывать наперёд.       — Ага, — он выпрямился, не позволяя ей убрать руку, накрыв своей. Следом вытащил цепочку с кольцом. — Напоминание о моём долге перед тобой. Это кольцо… Она узнала бы его везде, как узнают вещь, когда-то травмирующую настолько, что узнавание придёт спустя года — как удар обухом по голове. Его помолвочное кольцо, кое она лично надела на чужой безымянный палец какоето время назад. Её собственное валялось где-то в одной из спален замка, куда она в гневе могла его швырнуть.       — Интересная вещица, — Мракс усмехнулась, благодаря негативным воспоминаниям вернув безупречную мимику. — Спасибо за Фоули, старый пень совсем умом тронулся. Вот что бывает, когда волшебник доживает до сотни с небольшим.       — Не за что благодарить, Снежинка. Обращайся, если кто ещё обидит.       — Меня не так-то легко обидеть, Ошибка Блэков, — ведьма, не сбавляя ухмылки, выдернула руку из хватки и сделала шаг назад, понуждая Сириуса отпустить её талию.       — У меня всё равно каким-то неведомым образом получилось. Та вещь, коей не принято гордиться.       — Скоро Рождество. Нам бы на всякий случай заместителя Минчума отвлечь или проследить, чтобы его отвлекли. Сириус усмехнулся и кивнул, напоследок задержавшись на розовых губах, которые он находил ужасно притягательными. Но остаток здравого смысла удержал от сумасбродного желания впиться в них прямо здесь, чтобы каждый из тех, кто имел виды на наследницу Мракс, шёл к чёрту.       — Мне пора? Сказали они в унисон и смутились одинаково, слегка склонив голову к плечу, будто пряча не вовремя вспыхнувший румянец, хотя щёки обоих остались одинаково бледными. Мракс улыбнулась одним уголком губ и двинулась к Регулусу, по пути успев обменяться приветствиями с Гарриком Олливандером, который выглядел среди вопиющего снобизма ужасно не к месту, хотя в его жилах и текла одна с ними кровь. Регулус поцеловал её в щёку, предусмотрительно подал фужер вина, и деликатно вовлёк в разговор, аккуратно пристроившись с правой стороны. Уже стоявший среди друзей Рабастан занял место слева, соприкасаясь с девушкой острыми локтями. Сириус, фыркнув на смехотворную попытку Лестрейнджа всё же добиться расположения Кэтрин, двинулся в сторону Джеймса, Фрэнка и Гидеона Пруэтта почему-то без близнеца под боком.

****

Речь Гарольда Минчума была, как и положено новому человеку на главенствующей должности, долгой, полной несбыточных обещаний, клятв, с призывами объединить силы против зла. Хотя имя Волан-де-Морта и не прозвучала открыто, но каждый находящийся в зале понял о ком речь. Мужчина клятвенно кивал, пару раз сбился из-за значимости стоящей перед ним магической аристократии, а в конце, когда часы пробили ровно полночь поднял фужер с вином вверх и торжественно провозгласил:       — Поздравляю вас, леди и джентльмены, с новым семьдесят шестым годом! Да ждут нас новые свершения и плодотворное сотрудничество! Раздались аплодисменты. Представители буржуазии чокнулись фужерами с горячительными напитками, кто-то обменялся лёгкими поцелуями с товарищами, желая удачного года. Но представителей Альянса интересовал только один акт пьесы, а потому взоры четверти из собравшихся обратились к Чарльзу Мраксу уже шедшим с Эйлин Принц под руку. Андреа и Вальбурга постарались на славу. Бывшая миссис Снейп выглядела необыкновенно в чёрном платье прямого кроя, выгодно облегавшего тонкую талию и узкие бёдра. Большой V-образный вырез открывал вид на бедную, почти прозрачную, выпирающую ключицу и ложбинку маленькой груди, а прозрачные длинные рукава, развевающиеся при каждом шаге доставляли толику загадки. Высокая Принц с прямыми волосами и умеренным количеством косметики привлекла внимание Минчума едва ли не с первого взгляда. Мужчина сглотнул виски, подобрался, заложив руки за спину и стал дожидаться Чарльза Мракса уже предупреждавшего его о том, что желает познакомить с новой, весьма интересной особой.       — Господин Министр. — Чарльз вытянул руку с ладонью Принц в ней, демонстрируя тонкое запястье и пальцы не столь давно избавившиеся от обручального кольца. — Позвольте представить Вам. Эйлин Принц — недавно вернулась к нам с севера, где коротала годы после выпуска как профессиональный зельевар.       — Мисс Принц. Какая честь. — мужчина склонился в полупоклоне, целуя протянутую руку и дожидаясь милой улыбки собеседницы.       — Взаимно, сэр. Не ожидала увидеть кого-то столь молодого и галантного на такой серьёзной должности. Они разговорились довольно скоро, не даром мадам Долгопупс и Поттер кучу времени убили, чтобы напомнить волшебнице правила этикета в высшем обществе, уроки по красноречию и парочку женских хитростей в соблазнении опытного мужчины. Плюсом шёл тот факт, что Минчум никогда женат не был и в позорных связных уличён не был, иначе знать шустро отвергла бы будущего кандидата на замещение такого рода должности. Меж тем уже давненько подкупленный Абраксасом Малфоем официант, будто случайно столкнул фужер министра вместе со всеми стоявшими на подносе напитками. Те как следствие разлетелись на десятки осколков, окропив пол в красный оттенок и вспоров воздух характерным ароматом качественного алкоголя. Маг окинул беднягу презрительным взором и отряхнул рукав, побрезговав каплями на парадной мантии.       — Ротозей! — гаркнул тот и другой мужчина сделал вид, что ужасно испугался, даже пальцы у артиста натурально дрогнули.       — Не ругайтесь, милорд, все мы совершаем ошибки. — женщина уложила ладонь на чужое напряжённое плечо, кокетливо склонив голову вбок, дабы открыть обзору длинную шею. Сработало безупречно, сам за собой не замечая, подобно любому мужчине, Гарольд загляделся. — Как Вас зовут?       — Орфорд, мадам. Орфорд Амбридж.       — Орфорд, будьте так любезны принести мне и господину фужер вина.       — А Вы?       — Благодарю, я не пью. Эйлин улыбнулась одним уголком губ и невысоко коснулась запястья мужчины, обводя циферблат ухоженным ногтем, чувствуя как тот едва сдержал желание отнять руку. Официант удалился в ту же секунду, ведь только и ждал удобного момента, дабы исчезнуть прочь.       — Не сочтите за наглость, возможно, мы могли бы перейти на «ты»? — она ходила по тонкому льду и за галстук тянула слепца за собой, балансируя на грани флирта и беспардонности. Давненько она не ощущала себя желанной женщиной в мужских глазах.       — Разумеется, Эйлин. — низкий голос отзвучал как если бы только этого и ждал. Минчум никогда не искал привязанностей и серьёзных отношений, наоборот, одноразовые связи бодрили, да и слыли стабильностью намного больше, чем женитьба. А прибывшая из-за рубежа ведьма звучала как неизведанная точка на карте, а потому уже вызвала спортивный интерес.       — Благодарствую.       — Ваш напиток, Министр. Сок для мисс.       — Можете быть свободны. — Гарольд властно махнул рукой, прогоняя своего сотрудника как назойливую муху, а сам покрутил фужер в руках. — Эйлин, если позволишь, мне нужно вернуться к гостям.       — Сначала выпьем за Рождество. Не откажешь же даме, верно?       — Ну конечно. Как я смею. Они чокнулись с тонким звоном фарфора, разбившимся между ними перезвоном колокольчика. Эйлин предусмотрительно глотка не сделала, от природы недоверчивая, она не исключала возможной оплошности официанта или того варианта где чиновник захочет испить сок вместо алкоголя. Но он пил, жалко глотал вино, словно никак не мог насытиться виноградной жидкостью, от чего Принц содрогнулась внутри. Воспоминания семейной жизни пролетели перед глазами как в киноплёнке. Его глаза закатились, а в воздухе витал запах горькой травы, пергамента и мыла. Амортенция сваренная отцом подействовала в мгновение ока, когда на лице напротив нарисовалась мечтательная, по уши влюблённая улыбка и столь же скоро исчезла.       — Обещаешь мне свидание?       — Нет… — женщина стыдливо покачала головой, даже румянцем мнимым залилась, щипнув себя за запястье. — Я не могу так быстро, ещё и с человеком Вашего уровня, это исключено. Прошу простить, сэр… Первая часть плана была успешно завершена. Благодатная почва для марионетки готова, осталось только подвесить за ниточки и вынудить играть только по их прямому велению.

****

Кэтрин плавно плыла по залу, принимая поздравления и одаривая ими представителей буржуазии в ответ. Второй фужер в её руке почти опустел, столь часто поступало предложение выпить за счастливое Рождество, новое начало, плодотворное дружеское сотрудничество и её красоту. Голова стала легче, не так болела после того как вербально все члены Альянса получили от мисс Принц знак.       — Серайз, дорогая. Кажется, она напугала её, судя по тому как крупно выгнулась спина Гринграсс, прежде чем резко, совершенно неприлично для девушки, обернуться. Высокие черты лица исказились в презрении, ровно настолько что в больших глазах читалась неприкрытая ненависть к факту существования неожиданной собеседницы. Мракс довольно улыбнулась и наигранно склонила голову в чистой издёвке.       — Счастливого Рождества! — провозгласила ведьма, без разрешения чокнувшись фужерами. — Досадно, что не успела поприветствовать тебя по прибытии, но ты будто нарочно от меня пряталась.       — Не бери на себя слишком много, Мракс. Ты не стоишь и движения моего пальца.       — Ох, Серайз… — она наигранно безразлично глянула в сторону молодых людей, в числе которых был Сириус Блэк, а затем улыбнулась настолько приторно-высокомерно как только умела. — Если бы ты только знала на что способны люди по мановению моего пальца.       — Чего ты хочешь? — блондинка скривила пухлые, выкрашенные вишнёвой помадой губы, в цвет платья миди того же вызывающего оттенка, словно по долгу не несла волю и идеалы Салазара Слизерина в свете. — Мне не доставляет удовольствия беседа с тобой.       — Какое разочарование. А я лишь хотела поздравить тебя с выздоровлением, змейка на хвосте доложила, что тебе уже лучше. Чудовищный инцидент, — Кэтрин пригубила вина, окрашивая бледные губы в цвет. — Кому же ты столь сильно насолила… Она не спрашивала, это понимали обе. Риторический вопрос повис в воздухе, пока Гринграсс гневно выдохнула, силясь сдержать рвавшееся на свободу раздражение и параллельно резко разогнула и вновь согнула напряжённые пальцы.       — Ты действительно не понимаешь или притворяешься набитой дурой?       — Набитая дура из нас двоих только та, которая в ногах у отца валяется и просит сосвататься к парню, который отверг уже дважды. Одна из них приблизила своё лицо к оппонентке, на таком расстоянии прекрасно было видно каждую подкрашенную ресницу Серайз, которая губы поджала от стыда. Мракс знала очень многое, просто никогда не делилась полученной информацией вслух, предпочитая замалчивать до подходящего момента.       — Ты не могла… Кэтрин хмыкнула, спокойно улыбнувшись после того как взглядом словила розовеющие скулы Серайз, а сама слизнула застывшую каплю вина со своей нижней губы.       — Могла, ровно как и ты подмешать Блэку приворотное. Девушка выпрямилась, перестав прикидываться обыкновенным многословом, сжала ножку фужера сильно, настолько деланно, чтобы у сокурсницы возникла стойкая ассоциация с собственной шеей под пальцами наследницы Салазара.       — Не позорь наши идеалы своими сопливыми глупостями. — слова лились липкой патокой, но интонация к концу стала напоминать змеиное шипение, так говорят только люди чьё терпение на исходе. — Твой язык без костей доставил всей аристократии проблем, уже не говоря о факультете, где ты имела неслыханную наглость обвинить наследниц своего круга в покушении на жизнь. Молись всем богам, чтобы никто не стал тщедушно мстить за проявленное неуважение и брошенную тень на репутацию. Длинный палец с перстнем змеи намотал белоснежный локон и Кэтрин дёрнула: резко, без нежностей. Серайз вскрикнула, но сию секунду замолкла стоило только миссис Забини обернуться на них.       — Ты меня услышала, дорогая?       — Сириус! Облегчённо прощебетала Гринграсс, протягивая ладони в белых перчатках к своему спасителю, пока Кэтрин с брезгливостью локон отпустила. Натурой она уродилась такой, терпеть не могла прикасаться к людям, за исключением своего особенного круга, коим дозволено было всё и доступен выход за любые мыслимые и не мыслимые рамки.       — Кэтрин… Не успев толком подойти, Сириус Блэк — вернувшийся наследник Древнейшего и благороднейшего Рода Блэк, гордый, своенравный гриффиндорец, всегда действующий наперекор логике, медленно преклонил пред бывшей невестой колено. Он поднял дымчатые серые глаза, всматриваясь в девичье лицо как на расписанный лучшим художником холст, выставленный в картинной галерее в качестве главного экспоната. Так любуются тем человеком без которого не представляют «завтра»: глубоко, проникновенно и слишком взросло для шестнадцатого мальчишки.       — Я прошу тебя о танце. — он помолчал пару секунд, вытянув руку к ней в приглашении. — Пожалуйста. Мне нужна только ты, иначе год будет совсем паршивым. Мракс усмехнулась, изучающе склонив голову, и в молчании выпила последний глоток вина. Специально издевалась, хотя так и подмывало из принципа ответить отказом. Она скосила взгляд в бок с особенным удовольствием отметив как застыла каменным изваянием Серайз Гринграсс.       — Не хочешь станцевать с той, чей отец прошение о помолвке твоему прислал?       — Прости? — тёмные брови мародёра сошлись на переносице, образовав глубокие морщины. — Что за горемычная? Кэтрин взглядом окинула стоящую рядом однокурсницу и вновь вернула голубые очи к нему. Серайз крупно вздрогнула, будто Сириус со всего размаху ударил ей пощёчину. Настолько болезненным и унизительным получился взгляд, коим он одарил её исподлобья, словно перед ним груда мусора — столь же обильно плескалось в нём неприкрытое отвращение. А когда скривился уголок красивых губ, то и вовсе влага заполонила девичьи глаза.       — Хотелось бы мне, чтобы речь шла о твоём отце, драгоценная. Тот в довершение хмыкнул, а Кэтрин рассмеялась, прислонив пальцы к ключице и слегка запрокинув голову, искренне забавляясь, когда маленькую шалость дозволено скинуть на алкоголь в крови. Она выпила пару фужеров вина, а потому весь оставшийся вечер к алкоголю притрагиваться более не собиралась, поскольку вкус претил, а разум надлежало сохранять холодным.       — Благодарю. Серайз Гринграсс второй раз за вечер умудрилась лицезреть как влюблённо загораются глаза Сириуса Блэка, стоило Мракс рассмеяться. Улыбка, словно зараза, коснулась и его лица, пока серые глаза не отрывались от неё ни на миг, даже чтобы моргнуть. Внезапно бравый школьный хулиган стал скованным и учтивым. Рядом с ней. Змееподобной дочуркой Чарльза Мракса.       — Принцесса! Еле тебя нашёл. — запыхавшийся Рабастан хмельно прижался губами к чужой щеке. — Подаришь мне танец?       — Я уже обещала танец другому. Тут полно аристократок, которые мечтают с тобой танцевать. Щелчком пальцев аристократка призвала эльфа и вернула на поднос фужер вина, а затем вновь вернула внимание к первоначальной собеседнице.       — Дорогая, ты же не будешь против, если мы прервём наш, вне сомнения, занимательный диалог? Ток прошиб Сириуса с головы до ног, когда ледяная ладонь с перстнем змеи оказалась в его, а второй она сдержанно коснулась его скулы, позволяя встать с колен. Он улыбнулся так широко что болезненно укололо лицо, а рука неосознанно сжала хрупкую ладонь.       — Спасибо. Он обязан был сказать это. Спасибо, что выбрала меня. Спасибо, что позволила мне этот танец после всего. Спасибо, что ты это ты. Взгляды, кои бросали на них все присутствующие в зале, были буквально шокированными от ужаса в одной степени и крайне негодующими в другой. Ренегат и главная наследница. Гриффиндорец и Слизеринка. Огонь и лёд в своей истинной ипостаси. У Яксли вытянулось лицо, на мгновение сбросив маску контроля, у миссис Гринграсс забегали желваки, Флимонт Поттер усмехнулся в платок, а Мальсиберы как один презрительно поджали нижнюю губу. Однако самым презрительным среди всей массы лиц неизменно было лицо Чарльза Мракса. Стоявшая рядом Андреа положила ладонь супругу на плечо, сдерживая чудовище, готовое разорвать угрозу на рваные, кровавые лоскутки, хотя сама нахмурила белёсые брови в недовольстве и через плечо оглянулась на Блэков. Вальбурга и Орион смотрели друг на друга, явно разговаривая без слов, но единственным признаком беспокойства стало краткое отрицательное покачивание головой миссис Блэк. Сын не делился с ней любовными метаниями, а потому узнать пришлось постфактум, когда юнец вновь поддался импульсивной натуре. Только Сириусу было всё равно. Имело ли значение мнение окружающих? Для него — нет, он тщедушно плевать хотел на всю эту суматоху, на кучку снобов, решающих что хорошо, а что плохо, на чьи-то обрушенные надежды окольцевать его с одной из своих дочурок. Не плевать было только на желание идущей с ним под руку девушки: Снежинка проявлялась везде. Ведь всегда мыслилось, а как может человек заполнить пространство вокруг? Какой вздор и бред старого йети. А нет… Может, ещё как. Пространство сузилось до её присутствия по левую сторону, до обволакивающего аромата лаванды, до звука каблуков, шелеста подола и бренчания серёжек. Только её мнение было важно, потому как Блэк прекрасно знал насколько ценна для неё репутация и сколько сил вложено в образ безупречной наследницы Мракс — не просто вычурный титул как у большей части их окружения, а действительно манера поведения в совокупи с поступками, достойными фамилии. От неё не шло пресловутое тепло, кое всегда присутствует в книжном повествовании. Кэтрин Мракс была холодной, как труп, невозмутимой и ненормально совершенной. Сириус голову терял, когда она перенимала тепло его руки через соприкосновение во время танца, когда пальцами левой руки, той что на плече расположилась, водила по ткани мантии, пока никто не мог видеть. Когда позволяла себе улыбнуться во время поворота вокруг своей оси, будучи уверенной, что если закружится голова, то твёрдая рука на спине не даст упасть. Их тела действовали интуитивно, отдельно от мыслей и глаз. Классический чистокровный вальс был ими изучен, начиная лет с шести, когда детям предстояло выйти в свет официально. Учителя бдели строго, не позволяя филонить, уже не говоря о том, что сгорбиться или перепутать шаг. Сами кричать или наказывать не смели, а вот пожаловаться родителям на недостаточную прилежность ученика могли с лёгкостью. А потому пока ноги описывали идеальный квадрат, то глаза и мысли жили своей жизнью. Почему-то говорить не хотелось совсем, будто сказано было слишком многое, а уютной тишины жутко недоставало в призме настоящих событий. Кэтрин вообще редко позволяла себе разглядывать человека просто так, не из-за выгоды или явственного отвращения, а потому что нравилось… У Сириуса была очень чёткая и живая мимика, каждая морщинка на лбу, бегающий взгляд, поджатые на мгновение губы, хмурые брови — та вещь, которая для истинной Мракс была в диковину, ведь всю жизнь её окружали только члены семьи с выточенной мимикой, максимум из которой представляла приподнятая бровь. А тут настоящее солнце.              — О чём думаешь, Снежинка? Очередной поворот, когда пришлось прижать ладонь к животу, а носом почти уткнуться в шоколадные волосы, чувствуя женскую спину своей грудью в совокупи с неуместным жаром по всему телу. Вальс не был танцем страсти, он был манерным, степенным и грациозным, однако нужный человек вдыхал даже в приевшуюся классику некий трепет и желание танцевать до тех пор, пока ноги не сотрутся в кровь.       — Ни о чём. — она развернулась, лицом чувствуя его близость, — Или о том, что теперь мне не отвертеться от свидания.       — А ты бы хотела? Отвертеться?       — Не думаю. Проклятый оркестр перестал играть именно в тот момент, когда едва не слетели маски и окончательно стёрлись границы. Сириус мучительно хотел поцеловать её, хотя бы мгновение украсть, когда они только вдвоём спустя столь долгий срок. Меж тем девушка склонилась в учтивом поклоне, наблюдая, дабы партнёр по танцу поступил соответствующим образом. Кавалер склонился в полупоклоне, несколько глубже, чем принято танцевальным этикетом и бросил вопиюще наглый, пристальный взгляд на неё исподлобья. Таким взором он в Хогвартсе не смотрел. Могло ли расстояние и время ещё больше упрочить его пылкое юношеское чувство к ней? Такого не бывает. Не с ними. Мимолётное видение оборвалось безжалостно и шустро, когда партнёры по вальсу, присоединившись к аплодисментам, разделились, дабы вернуться к собеседникам на свои первоначальные места. Кэтрин направилась к папе, которого завидела в другом конце зала, снова занятого беседой, однако на сей раз в компании Абраксаса. Ведь ничего подозрительного, они были знакомы слишком давно, дабы игнорировать существование друг друга в советском обществе. Очередной шаг сделать не вышло, будто нечто невидимое клинком прошло сквозь лёгкие и застряло. Фамильный перстень полыхнул огненной гиеной, послав недвусмысленный сигнал об угрозе, а разум мгновенно опустел. Она знала это ощущение слишком хорошо. Кто-то стоял прямо за её спиной. Кажется, они чувствовали друг друга на интуитивном уровне, поскольку в каждую из их немногочисленных встреч непременно сталкивались лицом к лицу. Мракс обернулась чинно и с достоинством, воззрившись прямиком в красные глаза Волан-де-Морта. Ни один мускул не искривил аристократические черты лица в тот момент, когда тёмные тени Пожирателей заполонили банкетный зал министерства, а затем раздались несколько испуганных вздохов, пока чужие палочки выборочно нацелились на главных наследников присутствующих семей, кои в силу возраста колдовать за пределами школы не имели права.       — Кэтрин Мракс. — елейный, бархатный тембр пробрал всё тело, пока ухмылка самодовольства поселилась в уголке обескровленных губ.       — Том Реддл. Цепкий взгляд словил как при упоминании маггловского имени мужчина едва заметно дёрнул ртом, тем самым который мгновение тому назад улыбался, в чистом презрении пред своим настоящим именем из прошлого, либо же от того, что посмела обозвать его юная соплячка вслух. Ведьма чуть склонила голову в бок, изучая черты лица своего сравнительно дальнего родственника. Они не были схожи ничем внешне, поскольку у Кэтрин порода была истинно мраксовская — с голубыми глазами, бледной кожей, резкими чертами лица и шоколадным цветом волос, а у вот Реддл — колоссальными усилиями Меропы Мракс — уродился копией своего покойного папаши-маггла, — те же тёмные волосы, бледное лицо, высокий рост, некогда тёмные глаза. Единственная схожесть заключалась в том, что оба как две капли воды походили на своих отцов. Ничего более.       — Кажется, я неосознанно задела. Но ведь это Ваше имя, дядюшка. — Мракс позволила себе усмехнуться, даже видя как «сканируют» её скелет красные очи.       — Я пришёл за тобой. — он принял правила игры и издевательски наклонил голову, будто в уважении. — Думаю, нам следует уединиться в место где никто не сможет нам помешать. Почти костлявая рука, скрытая рукавом мантии, коснулась её локтя, словно придерживая. В следующую секунду на зал обрушился разъярённый где-то глубоко внутри интонации возглас чудовища, готового защищать своего единственного ребёнка до последней капли крови.       — Убери свои чёртовы руки от моей дочери, ублюдок. Чарльз Мракс шагал по направлению к ним слишком быстро, отшвыривая пытающихся напасть Пожирателей, как затхлый мусор. Некоторые из более не вставали, кажется расставшись с жизнью прямо на начищенном полу Министерства магии. Ему не требовалась палочка, всё делал внутренний огонь и пальцы давнего врага на руке его маленькой дочери. Кэтрин лукаво хлопнула ресницами, деланно призадумавшись.       — Что ты можешь дать мне взамен? Волан-де-Морт усмехнулся, вовсе не чувствуя угрозу в приближающемся Мраксе. Долохов отлично справится с ним, ведь недаром с некоторого времени собирался свести счёты — за ослепший глаз и глубокие борозды шрамов. Он величественно поднял руку, как привык делать ещё со школьной скамьи, готовясь отдать своим цепным шавкам приказ. В зал влетел Грюм и целая компания мракоборцев ровно в тот момент, когда Тёмный Лорд щёлкнул пальцем и вспышки заклятий разрезали пространство, целясь без разбора. Один из лучей едва не попал в Андрею, которую вовремя оттащил Абраксас, попутно доставая собственную палочку из-за пояса золотой мантии. Кэтрин вздрогнула. Вспышки заклинаний летали по залу: свои и чужие, без разбора до жертв. Мракоборцы стали расталкивать аристократов, желая присоединиться к битве в самом эпицентре, однако первая жертва пала лично от руки Волан-де-Морта. Тот вскинул волшебную палочку и смертельный луч Авады кедавры врезался прямиком в грудь Гектору Фоули, что называется на поражение. Старый маг успел только интуитивно поднять руку, дабы коснуться груди, то так и завалился лицом на стол с закусками, более не поднявшись. Из его ушей хлынула тоненькая струйка благородной крови, вероятно от давления непростительного взорвались барабанные перепонки. Пиком стал момент, когда луч одного из Пожирателей едва не попал в одного из братьев. Со спины она не сообразила кто это, поскольку не видя лица братья были идентичны. Однако, страх взял своё.       — Хорошо. Останови это. — поджатые в недовольстве губы и такое же ледяное прикосновение как её собственное. Вспышка темноты и резкая субстанция, явственно намеревавшаяся удавить её изнутри, поскольку первоначально хлынула в открытый от неожиданности рот. К трансгрессии Кэтрин за годы перемещений вместе с папой уже успела привыкнуть, поэтому новая форма трансгрессии, смоделированная под нужды Пожирателей смерти в их тёмных плащах и масках, вызывала некоторое любопытство. Членам Альянса тоже будет полезно разработать или опрактиковать такой процесс модификации, пускай едкий дым попал в лёгкие от чего она неизменно закашляется, когда попадёт на свежий воздух. Они оказались в совершенно незнакомом ей помещении. Высокие, местами пыльные стеллажи с кучей шаров для гадания, расположились с каждой стороны, загромождая собой и без того тусклый свет. Воздух был тяжёлым, с присущей закрытым помещениям затхлостью. Некоторые стёкла шаров поразила коррозия, вследствие чего они поблекли настолько, что едва ли представлялась возможность разглядеть сюжет внутри, десятая часть всего разнообразия оказалась покрыта трещинами от мала до велика, но всё равно способные выполнять своё предназначение. Зал пророчеств предстал пред Кэтрин Мракс во всей своей мрачной красе. От холода хотелось закрыться руками и через трение одежды с ладонью постепенно греться, но потерять лицо перед полукровкой было ниже её достоинства, а потому все физические потребности оказались отринуты в одночасье.       — Знаешь где находишься?       — Зал пророчеств. Ранее не доводилось тут бывать, — она пожала плечами, оглядывая помещение в попытке не сталкиваться глазами. — Не шибко интересная локация, вопреки постоянным попыткам проникновения. Она обернулась, когда рука прижала её тело к одному из стеллажей. Угрожающе накренился старый стеллаж, с соответствующим звуком сдвинулись с мест шары с пророчествами, но к их чести устояли на положенном месте. Разбился только один, истошно взвыв:

Как сольются лёд с огнём, то потонет мир в крови, минув все законы благочестия. Да отринет тьма свет и сойдутся люди с людьми, а зверьё со зверьём!

Волшебники не пошатнулись, продолжая буравить друг друга, словно ненависть Мраксов друг к другу всегда передавалась от родителя к ребёнку, сколь бы не минуло веков, как бы не менялся мир и сколь угроз не нависало над Родом, но они жили ненавистью — жгучей и неправильной сжигали друг друга до тла.       — Я предлагаю тебе покровительство.       — Ты? Смеешь что-то предлагать мне? — Мракс блеснула тьмой очей точь-в-точь как умел Волан-де-Морт в момент ярости. — Забываетесь, дядюшка.       — Уверена?       — Я наследница своего отца. Продолжение Салазара Слизерина по праву перейдёт в мои руки, как когда-то великий предок передал бразды в руки старшей дочери.       — Ты всего лишь женщина. Никто и никогда не станет воспринимать тебя в качестве полноценной личности       — Уверен?

****

Когда Волан-де-Морт и Кэтрин Мракс исчезли, мгновенно стихло поле боя, проникнувшись мёртвой тишиной кладбища неуспокоенных душ. Пожиратели точно оловянные солдатики или живые марионетки без управления хозяина замерли на месте, хотя палочки в руках оставили, направляя на мракоборцев, столпившихся стеной вокруг нового министра, прижимающего к себе Эйлин Принц подобно самой большой ценности. Чарльз Мракс стоял в крови одного из мракоборцев, совершенно растеряв самообладание, он сжимал цепкие пальцы на шее, осевшего на колени, Антонина Долохова, планируя завершить начатое когда-то голыми руками. Перстень Лорда всё крепче вжимался в беззащитную кожу, а маска убийцы не давала толком вздохнуть. Русский именно этого и добавился, а потому еле как сняв маску, дрожащими и окоченевшими от нехватки жизненных сил пальцами, подал голос.       — Обменяю информацию на достойную смерть в бою. — мужчина крупно дышал, поскольку вздохи получались совсем ничтожные. — Не так, не сдохну как плешивая собака, чтобы после смерти тоже остаться сволочью.       — Собаке собачья смерть. — прошипел Мракс, сжимая только сильнее.       — Эт-то о твоей дочери. — заикаясь в попытке вобрать воздух, пожиратель неосознанно говорил неразборчиво, точно во хмелю. Язык попросту не ворочался, будто увеличившись во рту в размере. Чарльза как током поразило. Он шею не отпустил, однако давить со всей силы перестал, чувствуя как под кожей ходит адамово яблоко и холодный пот стекает по шее, попадая прямо ему на пальцы.       — Говори. Я подумаю.       — Он… Хочет жениться на твоей дочери.       — Что? — Чарльз обомлел настолько, будто у него выбили почву под ногами, да ещё так резко, что он не успел проанализировать ситуацию. Пальцы не разжались, сдерживая обещание, а наоборот рванули за волосы на загривке в твёрдой попытке поднять лицо. — Объяснись. Антонин застонал раненным зверем, пытаясь вобрать больше кислорода в лёгкие и тут же его выкашливал от того как адским пламенем горели все органы внутри, а трезвые мысли расплывались облаками. Огненная ладонь всё ещё давила, а перстень точно железо из печи кузнеца жёг страшно.       — Говори, а не выхаркивай лёгкие, тварь русская. — Мракс отпустил горло, дабы правой рукой особенно сильно, по-мужски ударить в паршивую рожу, а затем пальцам схватить подбородок, чувствуя хлыставшую из сломанного носа кровь, и процедить. — Последний шанс.       — Если убьёшь, то ничего не узнаешь.       — Не скажешь мне, так твой хозяин-полукровка узнает о твоём трепливом языке. Как думаешь, — Чарльз ласково склонился ниже, улыбаясь. Та улыбка от которой кровь стыла в жилах. — Как быстро он избавится от тебя? Запачкает ли руки сам иль отдаст на корм своей домашней зверушке? Долохов шумно сглотнул, а затем выдал историю целиком. Упомянул гадалку, лужу крови, расползшуюся по дряхлому столу, битое стекло с остатками дешёвого пойла и горящее в глазах школьного товарища стремление обладать. Не важно кем она приходилась, что жила на свете меньше, чем прошло времени с их выпуска.       — Реддл видит в твоей малышке путь к величию, оттого как потомок Салазара Слизерина сможет одарить его безграничным контролем. — мужчина сплюнул кровью прямо под ноги собеседнику и поднял целый глаз вверх. — Я может мразь паскудная, но никогда не приму желание растлить пятнадцатилетнюю девочку. Чей бы дочерью она не была, как бы сильно я не желал плюнуть на твою могилу или самолично уложить тебя туда, Чарльз, но она ни в чём не виновата. Ничьи амбиции не стоят детской крови на моих руках.       — Прикажите своим ищейкам перевернуть всё с ног на голову, но немедленно доставить мою дочь ко мне! Иначе я самолично разберу сие здание по кирпичику, в процессе похоронив вас всех под тоннами арматуры.       — Чарльз? Он обернулся, встретившись взглядом с настороженной женой. Миледи нахмурила ровные брови, почуяв подвох, когда со лба супруга упала капля холодного пота, а всегда спокойный глаза истерично бегали по лицу Минчума, практически готового снова окропить пол очередной свежей кровью Министра магии, как когда-то окропил его отец.       — Нам необходимо найти Кэтрин. Ты представить не можешь всей сущности угрозы. Андреа Мракс расширила глаза, впервые за долгое время, действительно испугавшись. Чарльз всегда был опорой, щитом и их защитой, но нечто глобальное, не иначе, привело его почти в состояние тремора от пронизывающего внутренности ужаса.       — Отдайте приказ, Минчум, иначе я за себя не ручаюсь. — Мракс вынула палочку столь скоро и прытко как никто не мог ожидать от красивой куклы Чарльза Мракса. Кончик волшебного древка оказался министру промеж глаз. — И за сохранность Вашей головы тоже. Аластор Грюм направил палочку на неё, но в горло ему уткнулась другая. Муж и жена одна Сатана, как говорится.       — Только тронь, — сгною. Меж тем в другом конце зала Сириус Блэк схватил Джеймса Поттера столь сильно, что у тебя наяву затрещали кости. О, Бродяга был в чистой ярости, приправленной ошеломляющим чувством страха, как масло добавленное в огонь. Кажется, он никогда не видел на его лице столь свирепого выражения, как когда он подскочил к Люциусу Малфою и со всего размаха ударил в лицо. Хруст вышел отменным — громкий и смачный, как сломанная переносица, а затем — уже как следствие — крупная дорожка багровой реки потекла из носа, заливая белоснежную накрахмаленную рубашку.       — Если этот ублюдок пальцем её тронет, я сгною тебя и твою семейку. Никто более не вспомнит о том, что фамилия Малфой хоть когда-то существовала.       — Сириус, что ты творишь? Нарцисса подлетела к Люциусу, желая помочь, но Беллатриса жёстко сжала запястье младшей сестры, не давая сдвинуться поближе к мужу.       — Рот закрой. Одновременно гаркнули Сириус с Беллатрисой, вынудив Нарциссу Малфой крупно вздрогнуть, параллельно опуская протянутую ладонь. У них на то были разные причины — Белла видела в намеренном умалчивании предательство собственной семьи, пускай девчонка Мракс не была зятю родной сестрой, однако Лорд Малфой любил её как кровную дочь, а этот паршивец поставил под опасность и её сестру! Пожиратели не глумились любыми методами, а потому одно из проклятий с лёгкостью могло попасть в беззащитную Нарциссу. Сириус же варился в собственной ненависти от осознания, что вечно недовольная Снежинка, буквально кремень в плане чувств, позволяет себе грустить по поводу их размолвки с названным братом, а этот гад без зазрения совести позволил настоящему тирану забрать её невесть куда. Неужели никакие кровные узы не способны… Он внезапно споткнулся на полуслове у себя в мыслях, пока куча смежных образов сменяла предыдущую, а затем внезапно всё стихло. Разум перестал проигрывать под сетчаткой глаз калейдоскоп безликих образов, а оставил среди всего хаоса лишь один обрывок диалога столетней давности. Регулус Ему нужен Регулус Юноша замотал головой, безошибочно вычисляя младшего брата в толпе. Регулус стоял с постным выражением лица, как и все присутствующие, однако нечто в морщинках у глаз выдавали некий его личный триумф от вида корчившегося в гримасах и извергающего проклятья в адрес старшего из братьев Люциуса Малфоя. Однако сведённые к переносице брови, поджатые губы и играющие желваки на выточенных скулах недвусмысленно кричали о чудовищном беспокойстве. Невозможность воспользоваться палочкой и прямой наказ родителей вмешиваться в буквальном смысле связал руки, однако Регулус был не из тех кто станет бездействовать — у него был план, иначе Сириуса смело можно окрестить отвратительным братом, который совершенно не знал того с кем рос бок о бок четырнадцать лет.       — Надо поговорить.       — Рад, что подошёл сам. Они отошли к дальней стене, не спуская одинаково пристальных взглядов с окружающей обстановки, а затем прислонились к стене. Сириус скрестил руки на груди, а Регулус сжал запястье пальцами второй руки.       — Я помню, что у вас с ней есть парные кулоны. В них капля крови друг друга, чтобы была возможность отыскать другого где бы ни был. Сириус начал без предисловий, протараторив ту самую мысль поселившуюся в голове за короткий период. Снежинка как-то говорила об этом, пока жила летом в поместье Блэков и они встречались каждое утро в саду, потому как она не могла спать долго в чужом месте, а он специально заводил будильник, дабы успеть немного посидеть с ней в саду, прежде чем семейство Блэк медленно начнёт просыпаться, а Снежинка нацепит маску светской учтивости. Регулус кивнул. У паршивца точно был план ещё до того как старший вообще додумался до этого.       — Я уже отправил Кикимера его найти. Мы не сможем выйти из зала незамеченными, даже в условиях происходящей нестабильности ввиду того, что двое Пожирателей неизвестного происхождения караулят вход, он же выход. — юноша кивнул в сторону высокий деревянных дверей кучерявой головой и Сириус звонко фыркнул, скривив губы на манер матери. — А домовик легко преодолеет все движимые и недвижимые, например, как Гектор Фоули, барьеры. Братья усмехнулись, поглядывая на распластавшееся тело старика, испачканное в закуске и постепенно бледнеющее. Его язык набухал, следовательно всем законам физиологии рот приоткрылся. Мерзкое зрелище, особенно для неокрепших умов, но оно приносило Блэкам неописуемое, слегка безумное удовольствие.       — Когда прибудет Кикимер кто-то должен пойти за ней, а другой остаться, дабы эти псы с двух сторон ничего не поняли. Серые глаза сузились, наблюдая как сцепились в новой схватке враги друг с другом. Члены Альянса сохраняли поразительное благоразумие, вооружившись палочками для защиты, однако действий никаких не предпринимали. Другие гости сделали также, хотя нашлись и те, кто вступил в схватку на той или иной стороне, преследуя цель выслужиться в нужных глазах. Пускай главы Ордена Феникса и Пожирателей смерти в данный момент отсутствовали, однако жажда завоевать хвалебный отзыв в совокупи с покровительством мотивировали похлеще любой пропаганды добра и зла.       — Сириус, нам нужно сказать Чарльзу.       — Скажем, когда убедимся что действительно работает. Кулону уже пара лет, механизм мог прийти в негодность за прошедшее время. Сам знаешь: кровь — прихотливый ресурс. Кикимер склонился в поклоне, почти до чёртиков напугав двух наследников. Те обернулись — совершенно одинаковые: тот же взгляд, те же черты лица и волосы, за исключением мимики, да разного цвета глаз. В руках домовой эльф бережно сжимал тот самый кулон на золотой цепочке.       — Ты пойдёшь. — тоном не терпящим возражений изрёк Регулус, поднимая ладонь. Сириуса закрыл уже открывшийся рот. — Я отвлеку от тебя внимание и сообщу отцу или Чарльзу, что мы смогли отследить след магического присутствия Кэтрин.       — Ты же понимаешь, что самолично даёшь мне карт-бланш? Я её не верну сюда, — мародёр отрицательно покачал головой с твёрдой уверенностью в своих словах, но не сдержал довольной плутовской ухмылки от мысли, что брат родной, который недавно только едва ли не ядом плевался от одного только призрачного образа старшего брата рядом с любимой названной сестрой, а тот позволяет забрать её. — Не пока вся эта грязь здесь.       — Знаю. Не радует меня эта мысль, да и признавать не хочется, но ты намного эффективнее в дуэльном поединке. — по возгордившемуся выражению лица Сириуса читались все его мысли, святой Салазар, этот человек был открытой книгой. — А ещё я бы не позволил тебе приблизиться к Мраксам, не знаю догадался ли ты, но они тебя не жалуют. Чарльз так и вовсе ненавидит люто. Мародёр хмыкнул, приняв высказывания брата за чистую монету, поскольку чета Мракс действительно не жаловала несостоявшегося зятя по многим причинам, сопряжённым с весомыми основаниями. Всё же Сириус не был примером образцового джентльмена для их единственной дочери, да и в общем-то едва ли нашёлся бы в глазах чопорной пары достойный жених, ведь вероятнее всего того попросту не существовало и существовать не могло.       — Пробуй. — Сириус демонстративно сунул руки в карманы и отошёл на пару шагов, представляя младшему брату необходимый простор Регулус сконфуженно уставился на волшебный артефакт в своих ладонях. Не потому что боялся старинной побрякушки, нет, потому что дикий ужас от того что не сработает, и его Кэти причинят боль, буквально крошил рёбра. Он прикипел к ней почти болезненно, весь вечер не спускал глаз, пусть и обижался до сих пор самую малость за то, что о помолвке его умолчала. Но в сердцах винить не мог, ровно как и обиду теплить долго в душе. Мысли скользнули к знакомому образу: к холоду рук, лукавым голубым глазам и обволакивающему всё вокруг аромату лаванды. Ничего не происходило первые секунд тридцать, следом длинные пальцы, уже успевшие онеметь от тревог, стало покалывать какое-то странное тепло. Камень не мерцал, оставался неподвижен, но постепенно нагревался, под конец почти что обжигая… Голубой лучик образовался почти прозрачным для невооружённого глаза, и совсем робко указал направление на дверь. А меж тем Регулус не сдержал вздоха полного облегчения, поспешно оборачиваясь на брата уже с благоговением и каким-то чуждым ему трепетом взиравшего настоящее чудо магии.       — Мне нужно идти, хорошо? Я больше не могу ждать, Рег. Этот взгляд и тремор протянутой руки… Кажется, Сириус и впрямь влюбился по самые уши, ежели себе места не находил, готовый едва ли не с голыми руками броситься на Волан-де-Морта, ради неё.       — Хорошо, будь аккуратнее. — кулон с тихим звоном упал в другую раскрытую ладонь, тут же сжавшую его как драгоценность. — И пожалуйста, без эксцесса.       — Ничего не обещаю. Сириус свернул в сторону двери с уверенностью партизана, идущего к победе любой ценой. Свободная рука вытянула волшебную палочку из кобуры, по привычке пропустив древко меж пальцев, а следом вытянулась вперёд. Без страха, в непривычном для мародёра ледяном спокойствии.       — Диффиндо. Зелёный цвет режущего заклятья безупречный в своём исполнении взметнулся по прямой траектории, вспоров ткань мантии на груди очередного прислужника тёмных сил. Тот взвыл, растерянно наблюдая как густая кровь сочится из открытой раны, заливая чёрный материал мантии. Неизвестный мужчина в маске попытался руками прикрыть рану, однако болезненно застонал, припадая к ближайшей стене по инерции, пока зрение постепенно затуманивается, успев вырвать из забытья чей-то высокий мужской силуэт. Молодой человек помедлил у двери всего минуту, прежде чем ногой со всей дури, коей в нём всегда было предостаточно, пнул пожирателя в живот. Крупное тело зарычало забойной свиньёй, спохватившись за живот по чистой интуиции, пока меж тем подошва начищенной туфли наследника Блэков с особым садизмом оказалась прямо на хлеставшей кровью, рваной ране, надавливая всем весом, лишь бы вшивый ублюдок задохнулся от боли и хоть на минуту почувствовал себя в жалком положении жертвы. Рёв вышел мелодией для ушей, но когда очередной мракоборец из числа уже присутствующих в банкетном зале Министерства обернулся в ту сторону, то никого не застал. Только истекающий кровью враг, один из десятка. Чья жизнь не стоила дороже ржавого сикля.

****

      — Тебе не следует артачиться, Кэтрин Мракс. Ледяными пальцами Реддл провёл по скуле девушки, останавливаясь аккурат рядом с губами. Она не дёрнулась, хотя всё внутри клокотало от брезгливости пред его руками, перед змеиноподобным ликом, перед сыном поганого маггла, что мнил о себе излишне много. Волан-де-Морт хотел обмануть мироздание, преодолеть все существующие магические и природные барьеры посредством создания крестража, а посудить по подсказкам Салазара, кидавшего их ей как какой-то блохастой псине, то даже тех крох, сопряжённых с двусмысленными намёками хватало, дабы прийти к не самому утешительному выводу. Крестраж был не один Их было минимум два, а если разобраться детальнее, с фанатичным остервенением, то ей могло бы открыться наиболее точное число. И какое-то странное предчувствие внутри, называемое обыкновенными людьми, не столь развитыми умственно, а привыкшим искать отгадки в сверхъестественном, — «магическим чутьём» подсказывало, что это самое число ей вовсе не понравится.       — Увольте. — она дёрнула лицом, перехватив чужое запястье и с раздражением откинула, словно назойливого жука. Ухмылка мужчины дрогнула, но следом Кэтрин почувствовала знакомый холод змеиной чешуи, ползшей по её туфлям и обвивая одну из ног. Она впилась ногтями в ладонь, но даже не пискнула, только взор вниз опустила. Огромная змея, разумеется.       — Наивно полагаешь испугать меня змеёй? Мракс рассмеялась, прислонив ладонь к худой ключице, почувствовав какое-то иррациональное облегчение от чего-то столь знакомого и привычного как огромная рептилия, обившаяся вокруг ног. Она головой стукнулась о полку шкафа, нечаянно чуть не задела очередное пророчество, продолжая смеяться ему прямо в глаза.       — Нагайна. Грубое звучание парселтангом разлилось между ними густыми чернилами, заземляя в признании собственной исключительности. Волан-де-Морт протянул руку и змея тот час нырнула к конечности, словно изнывая от жажды чёрствой ласки своего повелителя.       — Рara. Sigues una bona noia.       — Què tan humiliant és parlar en una llengua coneguda no només per tu? Парировать было на удивление легко. Нагайна заинтересованно оторвалась от подобострастного поклонения своему хозяину и повернула змеиную морду в сторону нового объекта, представляющего интерес. Кэтрин поймала взор тёмных, почти человеческих глаз на себе и крайне не кстати вспомнила милого Василиска с такими же умными, понимающими глазами. Змеи были намного человечнее людей, пускай туловище их покрывая сухая чешуя, но они были куда преданнее сумасбродных, глупых людей для коих предательство — очередная черта, которую можно пересечь, надеясь что слово извинения выжжет всё что было до этого.       — Us presentaré els meus nois, Nagaina. Són més grans. Ледяное тело окутывало ноги, двигаясь по ней с изучающей точностью охотника. Шипение уже достигло уха, когда змея оплела туловище, с провокационной просьбой уложила морду на женскую грудь, высовывая раздвоенный язык.       — Només obeeixo el meu amo, humà. Ets un estrany. — словно человеческий голос раздалось приглушённое шипение, хотя руки Кэтрин остались относительно свободны для пространственного манёвра. — Podria matar-te ara mateix posant-te verí al pit.       — Aleshores, a què esperes? Кэтрин подняла взгляд голубых глаз на Волан-де-Морта, чей силуэт поглотила темень, словно именно из неё он состоял насквозь и черпал жизненную энергию. Она не улыбнулась, скорее приподняла уголок губ, давая понять что их силы равны в той степи, коя полагалась каждому из них по праву крови. Салазар Слизерин всегда любил одного ребёнка больше другого. Как когда-то выделял Гормлайт, а младшую дочь ущемлял во внимании, средствах и свободе.       — Твой язык неуместно остр. — мужчина недовольно воззрился на притихшую змею. Нагайна действительно испугалась девчонку.       — Я не встану на сторону убийц, даже если пригрозишь меня сжечь в своей ненависти. — Мракс поддалась вперёд, почти уткнувшись ему глаза в глаза. — Ты ненавидишь тех кто хоть на йоту сильнее, чем обыкновенный сирота из вшивого маггловского приюта. Голова ведьмы тот час оказалась впечатана в стеллаж стальным прикосновением тощей руки. Затылок прострелило тупым ноющим ощущением. По сравнению с пытками Салазара руки вжимающие хрупкое тело в дерево стеллажа не были страшными, не следовала уже ставшей реальной в мороке сна боли, а полость рта не полнилась металлической жидкостью, которую надлежало неприлично сплюнуть под собственные ноги. Реддл поддался вперёд, склоняясь почти нос к носу, с животной яростью глядя в нахальные глаза Чарльза Мракса на лице девчонки.       — Женюсь на тебе, племянница. — когти сжали волосы на затылке, потянули вниз, запутавшись в их шёлке, словно в паучьей паутине. В голову ударила гремучая смерть ярости и первобытного ужаса. Ощущение пришло одномоментно, вот в первое мгновение контроль всё ещё удерживается в её власти, обволакивает разум и диктует последующие шаги, а стоит словам дойти до воспалённого адреналином разума как Кэтрин чуть рассудком не помутилась. То было бы весьма иронично — повторить судьбу большинства женщин её Рода, если не сгинуть в родах, так сойти с ума, не дожив до шестнадцати. Ладонь с громким шлепком наотмашь прошлась по холёному лицу Тёмного Лорда. Кэтрин не была сильна физически, дабы встать на равных с мужчиной одного возраста с её отцом, однако если Салазар Слизерин чему-то и обучил непутёвую продолжательницу своего наследия, так это золотому правилу — «бей и беги». Отползшая к тому времени Нагайна резко вскинулась, зашипев с явной угрозой, однако без слов.       — Никогда. — она зашипела хлеще Нагайны, чувствуя как горячий воздух их дыхания ударятся о кожу друг друга. — Никогда маггловский ублюдок не опорочит честь моей семьи!       — Ошибаешься… — они вцепились друг другу в глотки палочками, которые успели вынуть. — Не захочешь по хорошему, так я тебя силой возьму. Любое сопротивление легко преодолеть, если выделить достаточно времени, терпения и настойчивости.       — Я тебя убью. Прошептала Кэтрин, будто то было самым сокровенным на свете. В голове словно улей заселился, когда нечто потустороннее, какая-то инородная энергия стала проникать в мозг. Волан-де-Морт пытался проникнуть к ней в разум. Изощрялся, видимо на мгновение замявшись в нерешительности — разорвать разум в клочья или приберечь для себя же волшебницу в здравом рассудке. В постель укладывать душевнобольную было омерзительно по отношению к самому себе, — тогда отродье Чарльза станет напоминать Тёмному Лорду его почившую сразу после рождения единственного сына мать. Мерзость.       — Проще с трупом возлечь. Мертвецы более сговорчивые, хотя… Тогда сына мне не сможешь родить — прикончу сразу после.       — Психопат… — она ударила снова, наотмашь тонюсеньким каблуком куда-то в голень. А затем выпустила из ладони лёд, желая проткнуть змеиноподобной твари горло магическим всплеском, однако наткнулась на добротный невербально выставленный щит. Легилименция, несмотря на собственную безупречность мага в её практике, тем не менее наткнулась на прочный блок. Не скрыты были лишь поверхностные, обыкновенные воспоминания, кои не предоставляли особой ценности в силу своей малозначительности для дела. Тёмный Лорд усердно искал всё что могло бы спровоцировать девчонку, любое доказательство хотя бы косвенно указывающее на дарованные ей силы, если таковые имели место быть. Он действовал вслепую, поскольку ничего стоящего узнать не смог, если в чём Мраксы были хороши так это в умении молчать о себе, но много слушать о других. Серые кардиналы на поле боя. Тиски не отпускали голову Кэтрин, пока она не схватила один из шаров, замахнувшись настолько нелепо из-за стесняющего положения и тела, прижатого к стеллажу, однако попала. Шар с характерным звуком разбитого стекла раскололся о брегму на кучерявой голове. Совсем тоненькая кровь стала стекать со лба, будто заговорённая капать идеально прямо, следом стекла ровно по переносице и так до самых губ, где Реддл застыл, словно изумившись собственной крови. Капкан костлявых рук расцепился медленно, но верно — действия продиктованные обнаружением собственной уязвимости. Что он, создавший столько крестражей, внезапно оказался по-человечески слаб физиологически. Его тело не было несокрушимым, не было сверхчеловеческим и рана магическим образом не затянулась спустя несколько секунд, нарушенных неожиданно загнанным дыханием обоих. Он крупно и громко дышал через нос, чувствуя как гадкий привкус поражения остаётся на вкусовых рецепторах. Уже давно забытый как следствие обещанного бессмертия, не даром он заключил душу в шесть магически сильных артефактов. Коих осталось пять. По её вине! Нагайна, заметив смятение хозяина, немедля бросилась на гостью, широко раскрыв клыкастую пасть, откуда уже капал накопленный смертоносный яд.       — Вспыхни! — резко бросила та и сильная, похожая на взрыв вспышка погрузила в свет Зал пророчеств, откидывая ужаленное существо к дальнему стеллажу. Волан-де-Морт резко обернулся на Нагайну. Проанализировав ситуацию на трезвую голову, Кэтрин пришла бы к выводу, что в тот момент на скупом на эмоции лице, проскочило нечто отдалённо напоминающее чистую, неподдельную панику. Однако, времени не было, а тело парализованное страхом, загнанным сердцем, стучавшим так бешено, словно намеревалось пробить барьер её груди, и абсолютно пустым, всегда ранее хвалёным, рассудком, действовало на отточенном снами рефлексе. Туфли бесполезным балластом оказались вынужденно скинутыми, ей хватило пары взмахов ресниц, дабы схватить их в руки и броситься наутёк. Не важно куда. Плевать на маршруты и правила, всё равно что только смутными отголосками в памяти всплывали схемы планировки здания Министерства магии — главное бежать подальше. Бежать так быстро как только могла, чувствуя как горели лёгкие, колол бок и длинный подол вечно путался под ногами, пока она петляла в лабиринте пророчеств меж абсолютно идентичных стеллажей, с теми же шарами и поворотами. Волан-де-Морт настигал неспешно: как волк, уверенный в тупости овцы, когда той некуда было деваться. Перстень жёг нещадно, вызывая знойные слёзы катившиеся по щекам, однако Кэтрин попросту не могла остановиться, дабы утереть их хотя бы запястьем. Ступни в чулках собирали всякий мусор: крошечные осколки, настолько незначительные, ведь реального вреда причинить попросту не могли, несколько слоёв пыли и деревянные щепки от стеллажей. В одной руке туфли оказались зажаты вместе с палочкой, пока Мракс молилась всем богам и духам не обронить её по пути, а другая рука намертво держала юбку вечернего платья, приподнимая выше. Спасительная дверь показалась совсем рядом, и она едва не споткнулась, когда сзади, подозрительно близко, раздалось привычное змеиное шипение. Нагайна была совсем рядом, явно в дурном расположении духа, хотя Кэтрин могла сжечь тварь адским пламенем и избавиться от досады, однако крохам разума претила сама мысль уничтожить Зал пророчеств. Куча предсказаний скопившихся за сотни лет, повидавших не один десяток смены поколений считались историческим достоянием и уничтожить всё это на корню было кощунством, приближенным к настоящему мародёрству. Ладонь, зажавшая подол, толкнула тяжёлую дверь и вместе со спасительной прохладой после смрада затхлости, Мракс побежала дальше, хотя от адреналина разрывалась на крупицы голова и давление скакало как сумасшедшее, ежели не пошла бы кровь из носа, не к спеху сейчас…       — Серпенсортия! Единственное трансфигурационное заклинание, коим Кэтрин владела в совершенстве с самого дня, когда палочку впервые в руки получила. Разумеется чужую. Белый луч превратился в большую змею, даже больше трансформированного тела Нагайны. Коричнево-чёрная чешуя с изумрудными, кривыми полосками смотрелась блестяще на внушительном теле пресмыкающегося. Самец змея сощурил чёрные очи и оголил острые, подобно сабле, клыки с коих капал жёлтоватый яд.       — Destrueix-los. No em defraudis, estimada, et recolliré. — она властно возвысилась над змеем, преклонившим пред ней туловище. А затем пальцы ласково, почти трепетно огладили линию пасти. — Només sobreviu, d'acord?             — Com es va ordenar, mestressa. — дитя её магии склонилось в поклоне ниже, отдав молчаливую клятву отдать за неё новообретённую жизнь, если того потребуют обстоятельства.       — Moltes gràcies, Equis.       — Una vida per a una vida, mestressa. Кэтрин отпустила с тяжёлым сердцем, надеясь за ним вернуться, впервые в жизни искреннее желая вернуться в место полное страха. Постепенно медленный шаг спиной вперёд перешёл на изначальный бег, и вот тогда их первый и последний зрительный контакт разорвался. А ведь она совершенно по-детски хотела уткнуться папе в грудь, позволяя напряжению медленно покидать тело, словно воде вытекающей из сосуда, с каждым движением твёрдо руки в её волосах всё шустрее. Прошло некоторое время и шесть поворотов в разные коридоры, один лестничный пролёт, пока тело не столкнулось с горячей преградой. Кэтрин подняла глаза и тут же закусила губу, сдерживая поганый, жалкий всхлип.       — Снежинка. — он схватил её в охапку своих объятий, чувствуя как тело под ним сдаётся с невероятным, ему неведомым усилием и начинает мелко дрожать. — Всё хорошо, родная, всё хорошо… Мы сейчас уйдём отсюда к твоим родителям, да? Они никому не дадут тебя более в обиду.       — Нет. Нет. Нет… — она мелко дрожала, а поганые, настырные слёзы без ведома катились по щекам. Кэтрин даже не чувствовала их, вцепившись в Сириуса как в спасительный круг. Он был единственным что имело значение тогда. — Нам нужно идти прочь. Немедленно.       — Нет, подожди. У тебя совсем нет сил, подожди.       — Я всё выдержу, я смогу, у меня хватит сил. — впервые на его памяти полюбившийся голос неистово тараторил, но оставался твёрд. — Необходимо уйти. Это приказ.       — Хорошо, как пожелаешь. Сильные, мужские руки оторвали измученное тело от земли и прижали к себе как драгоценность, коей Кэтрин для Сириуса Блэка несомненно являлась. Девушка устало склонила голову на чужое плечо, пахнувшее сигаретой, которую он выкурил, пока ждали Кикимера с чёртовым медальоном, который остался зажат в руке, пока они шли назад.       — Снежинка, ты уверена что нужно туда идти?       — Я не знаю. — слова поглотила рубашка, а потом Кэтрин подняла голову и придирчиво вгляделась в лицо юноши обдумывая насколько правильное решение она сейчас принимает. — Опасно идти туда, но нужно показать маме с папой, что я жива. По крайней мере пока.       — Не неси чушь. — тёмные брови нахмурились, а губы Сириуса высокомерно скривились. Ох, как он был недоволен… — Твой отец итак поймёт, что ты жива, а если наведаешься туда и станешь красоваться перед Пожирателями, то он с цепи сорвётся.       — Ещё не сорвался? — Кэтрин совершенно не к месту хмыкнула. — Хорошо держится, на него не похоже.       — Он на пределе был, когда я уходил. Ты его больное место, удивлён что Долохова отпустил.       — Значит на то была причина. — указательный палец стал вырисовывать змею на шее Сириуса, чувствуя как тот сглотнул скопившуюся слюну.       — Что решила? — вопрос вышел робким, поскольку ужасно не хотелось тревожить её покой. Сириус чувствовал себя последним подлецом, но страх за неё же драл сильнее. — Я могу прямо сейчас забрать тебя в место, где нас точно искать не станут. Голубые глаза заинтересованно и слегка оробело поднялись, будто он предложил ей посмотреть на единорогов, то бишь идею крайне соблазнительную, но не подпадающую под условия привычного ей мироздания.       — Хорошо… Ледяная ладонь коснулась выбритой щеки, коя ещё хранила запах лосьона для бриться, и большой палец ласково погладил. Сириус прикрыл глаза. Возникало ощущение, что Кэтрин дарит ему куда больше утешения, чем смог бы подарить он для неё. Такая хрупкая, маленькая в его руках, она была намного сильнее, уравновешеннее и куда совершеннее. Блэк явно не заслужил её внимания, слов и прикосновений, но как же жаждал их… Как умирающий желал глоток воды, голодающий — кусок хлеба, а глубоко верующий — исповеди.       — Ты моя исповедь. Настолько священна в моих глазах, что только тебе могу доверить все страхи и пороки моей бренной души. Кэтрин не ответила, а Сириус не ждал. Он поцеловал её в висок, чувствуя соленой привкус, но всё равно не спросил. Они сейчас исчезнут в место, которое он хранил в сердце, но всё ещё боялся возвращаться из-за всего… С этим местом было связано слишком много. Но образ принцессы уже пленивший бравое сердце рыцаря не оставлял сомнений — нужно защитить, согреть, приласкать и уберечь любой ценой. Их притягивало друг к другу, как тёмные воды холодного моря притягиваются к штормовому утёсу. Спокойная, но убийственная Кэтрин Мракс и буйный, всегда непробиваемый Сириус Блэк. Миновал очередной порот в уютном молчании, солёные дорожки высохли, а руки мародёра перестали подрагивать. Они оказались в чреде рабочих кабинетов сотрудников высшего чина, Кэтрин любопытно бдела за хаотичным направлением, но не спрашивала — без разницы, пускай забирает куда угодно, лишь бы в тишину. Он нёс её туфли в левой руке и почему-то именно этот жест показался чересчур заботливым, а потому опасным. Ей нельзя чувствовать, нельзя поддаваться на провокации любви, дабы потом с высоты птичьего полёта разбиться о собственную глупость. Протяжный коридор означал, что они идут в направлении к кабинету главы этого этажа министерства. У папиного кабинета был примерно такой же коридор — в кофейном оттенке стены, под ногами красный ковёр с золотой полосой, уходящий вдаль как маггловская ковровая дорожка, с левой стороны несколько дверей из ясеня с позолоченной, причудливо выгнутой по диагонали ручкой, одна из которых принадлежала первым помощникам или секретарям. На стенах сияли новые лозунги Министерства, сменившие прежний «Мир есть свет» на «Благородство есть защита», исписанные размашистым почерком, вероятно самого Гарольда Минчума для доказательства псевдо демократии, кои с пергамента в точности были перенесены на высокие стены. С уходом Юджины Дженкинс ушла вся демократия, сопряжённая с эпохой всеобщего равенства, но на смену ей пришёл личный человек Альянса чистой крови, обязанный действиям грамотных политиков старой закалки, — о равноправии более не могло идти речи. Колдофото самых первых сотрудников, с момента основания государственного органа, сменявшие друг друга руководители отдела и вырезки из газет с новостной сводкой, очевидно восхвалявшие на первых страницах какие-то общественно полезные действия отдела. Сириус остановился в самом конце, когда осталась одна-единственная дверь с золотой табличкой «Орион Блэк — Глава Отдела магических происшествий и катастроф». Встал на одно колено, аккуратно расставив туфли, дабы не свалились с тонких шпилек, а затем опустил Кэтрин, надевая сначала одну туфельку, а затем вторую — искренне и честно постаравшись не шибко засматриваться на стройную голень, обтянутую плотным чулком.       — У тебя есть ключ от отцовского кабинета?       — У меня есть смекалка и достаточно накормим полагать, что знаю своего отца. — вынутая из кобуры палочка как влитая вошла в замочную скважину, а Сириус стал шептать неизвестные ей заклятья, вероятно семейные.       — Как иронично… Девушка уже вернула себе прежний настрой, с высокомерной усмешкой, наблюдая за усердными попытками шестнадцатилетнего юнца взломать кабинет родителя. Возвращаться в общий зал было опасно, хотя бы по причинам личного соображения, вряд ли Волан-де-Морт останется доволен её выходкой с Эквисом, если тот и впрямь сцепится с подпалённой Нагайной. Сие действо было чревато последствиями. А Кэтрин слишком вымоталась, дабы печся о всеобщей безопасности, когда зал был полон взрослых магов, тем более папа обещал ей, что позаботится обо всех тяготах, лишь бы она была счастлива. Сириус на её комментарий усмехнулся нагло так, самодовольно, будто не дверь взламывал, а решал задачу мирового масштаба. Кучерявую макушку обернул в сторону женского силуэта, прислонившегося к стене, подметил руки схватившие за плечи. Блэковская мантия уже через секунду укрывала плечи Кэтрин, которая на миг изумлённо воззрилась покрасневшими немного глазами на золотых воронов — семейное животное Блэков, букву «Б» вышитую на воротнике, извилистым узором времён античности. Золото на чёрном фоне смотрелось потрясающе, как раз в духе каждого представителя родовитого семейства. Стало изумительно тепло, хотя сама она по природе почти не чувствовала перепада температур, реагируя на холод Альп и жару Мексики с одинаковым равнодушием.       — Тебе чудовищно идёт. Даже завидую. — Блэк, будучи чистой воды нахалом, беспардонно подмигнул, дополнив комплимент оценивающим, полным явного интереса взглядом.       — Подлецу всё к лицу. — укутавшись плотнее ответила Кэтрин, силясь этим действием скрыть бьющую тело дрожь. — Долго будешь копошиться, авось помощи попросить стесняешься? Он повернул голову, нахмурив тёмные брови из-за чего на лбу появилась пара длинных морщинок, но со следующим движением палочки замок мягко щёлкнул и отворился. Довольный юноша вскочил на ноги, с повадками джентльмена придержал дверь отцовского кабинета перед ней, шествующей на каблуках с поразительной грацией, будто не она босиком преодолела целый отдел за слишком короткий для балованной аристократки срок. Кэтрин деланно хмыкнула, но всё равно преодолела долгожданное расстояние до личного камина Ориона Блэка.       — А верхняя одежда? Ты замёрзнешь. — Мракс нахмурилась, как делала большую часть времени, а затем щёлкнула пальцами. Согревающее сработало идеально. — Всё равно начальству доложили про очередное моё несанкционированное колдовство. Одним больше, другим меньше.       — Мордред с ней с одеждой. — когда тёплые лучи пронзили тело, он почти интуитивно дёрнулся. — Снежинка, оно того не стоило.       — Ты оказываешь мне куда более ценную услугу, Ошибка Блэков. Кэтрин встала рядом, пока молодой человек кинул горсть летучего пороха в камин, оглядывая очертания кабинета. Ничего примечательного от кабинета отца, за исключением семейного портрета на рабочем столе. Миссис Блэк единственная восседала на кожаном кресле, одна ладонь находилась на подлокотнике рядом с рукой старшего сына, а вторая у плеча соединялась с рукой мужа. У того на руках был Регулус, вероятно ещё в возрасте десяти лет, вечно смурной, что в принципе не поменялось с годами, а по правую руку от матери только что поступивший в Хогвартс Сириус — именно таким она помнила их первую встречу тогда, на перроне, пять лет тому назад. С ещё короткими лёгкими кудрями, дерзостью в дымчатых глазах и мальчишечьим вызовом в каждом движении.       — У мужчин, видимо, привычное ставить семейное фото во главе рабочего стола.       — Ах это. Вероятно. — Сириус подставил свой локоть, дабы Кэтрин с удобством могла перешагнуть каминную решётку. — Не удивлюсь, ежели у твоего отца стол украшен твоими портретами и колдофотографиями.       — Как ты угадал? — она улыбнулась с прищуром, но чужих пальцев не отпустила.       — Я гадалка.       — Очевидно, именно это и есть твой самый сокровенный секрет. Помимо анимагии, конечно.       — То уже другая история… — молодой человек шагнул в камин следом, на пробу аккуратно положил руку ей на живот, дабы не расщепились в чрезвычайном случае. — Йоркшир. Поместье Блэк.

****

Пара вышла из богато украшенного, с резьбой герба Блэк по белоснежному камню, камина. Сириус вышел первым, и только его нога коснулась пола, как сзади что-то с гулким эхом рухнуло. Кэтрин вздрогнула, пока её придержали за крепкой спиной и взгляд наследника, улучшенный в десяток раз с помощью занятий анимагией, немедленно остановился на источнике переполоха. В шагах двадцати от них стояло три эльфа с разным бытовым оружием, кое только умудрились выцепить. Длинный поварской нож, похожий на тот что используют при разделе мяса, метёлка с парочкой посыпавшихся прутьев и упавшая, собственно, деревянная скалка. Домовики оробело глядели на прокатившуюся деревянную утварь, а затем молниеносно склонились в самых почтительных поклонах, будто встречали короля, не иначе.       — Наследник Сириус! — пискнул, исходя из ощущений, самый смелый эльф, подняв огромные тёмные глаза. — Приносим свои глубочайшие извинения за варварский приём, мы не ждали младшего Хозяина сегодня. Меж тем все три эльфа заинтересованно рассматривали Кэтрин, прибывшую с парадной блэковской мантией на плечах, настолько пристально и вместе с тем смущённо, что ручками отталкивали мешавшего углу обзора соседа, но вопрос задать не осмелились.       — Бабби. — тон Сириуса сделался на редкость высокомерным, со свойственной «хозяйской» ноткой. — Какого Мордреда вы тут устроили? Напугали нашу гостью своим поведением. Вышеназванный Бабби мелко задрожал, как осиновый лист по ветру, и нож немедленно спрятал за спину, где и уронил с тем же гулким звуком. Последнее существо уронило метёлку, да с покрасневшими щеками, принялось накручивать простыню на тонкий палец. Вся эта сцена сопровождалась глазением за наследницей Мракс, почти соблазнённой уложить тяжёлую от событий вечера голову прямо на сильное плечо под ней.       — Хозяин Сириус привёл в Родовое гнездо свою наречённую? Эльфы должны поприветствовать будущую Леди Блэк.       — Что? Нет. — ледяной тон, умело применяемый волшебницей в любой ситуации, отрезвил существ и те, словно только вылупившиеся птенцы, уставились на неё тремя парами глаз. — Никакой Леди Блэк.       — В будущем. — начал Сириус, стряхивая пепел с её рукава. — Пока ещё мадемуазель Мракс действительно не Леди Блэк.       — Наследница Мракс. — домовики склонились в поклоне, и по маленькой традиции, слово взял Бабби. — Просим у миледи прощения. Глупые Бабби, Тилли и Уолли не сообразили сразу кто перед ними.       — Ничего. — она неуютно дёрнула плечом, испытывая крошечный дискомфорт от нахождения в неизвестном месте без хозяев. Сириус накрыл чужое плечо своей крупной ладонью, поглаживая большим пальцем, словно успокаивая внутренних демонов, которые вне сомнения бесновались у неё внутри. Он успел узнать, даже лицезреть воочию как умеет терзать себя его своенравная возлюбленная.       — Нам необходимо переодеться. — Сириус обернулся к Кэтрин, аккуратно снимая с плеч мантию. — Очистите для миледи одну из ночных сорочек тёти Лу, а мне одну из отцовских пижам.       — Как прикажет младший Хозяин Сириус! Хозяин давно не посещал родовое гнездо своей семьи. — второй эльф, тот самый из чьих рук выпала скалка, мило защебетал, едва не захлопав в ладоши на радостях.       — Пока Бабби будет заниматься ночной одёжкой, Уолли подготовь для своей будущей хозяйки мою спальню.       — Что? — Кэтрин оторвалась от созерцания вычурного интерьера и глянула на него с целым коктейлем эмоций. — Ошибка Блэков, ты ври, да не завирайся.       — Никакой лжи, лишь прогноз на будущее. — сказаны слова эти были прямо ей в ухо, как назло шёпотом от которого захотелось отлипнуть, лишь бы не дать волю воспалённому на фантазии разуму.       — Возвращаясь к приказу. — домовики тут же склонили голову, а от подобной демонстрации власти в лице несносного бедокура — Сириуса Блэка — буквально предательски пересохло у Кэтрин во рту. — Мне подготовьте спальню Регулуса, они всё равно рядом.       — Так и тянет затащить меня в свою постель? Фигурально.       — Разумеется, ты себя видела, мм, Снежинка? Он промурчал ей на покрасневшее от столь бесцеремонного заявления ухо, заправляя непоседливую шоколадную прядь. Кэтрин даже не хотела искать ближайшее зеркало, потому как была уверена что после всей погони по этажам министерства выглядит ужасающе.       — Фигурально.       — Наглец ты, Ошибка Блэков. Она ударила его в грудь, слегка отталкивая. Прекрасно знала, что могла себе подобные вольности позволить, а он примет их как данность. Пальцы Кэтрин оказались в плене его собственных, а следом горячие, чуть обветренные после трансгрессии губы коснулись тыльной стороны, а затем растянулись в мальчишечьей улыбке, влюблённой такой и мягкой… Оторвавшись от собственного смущения, голубые глаза воззрились на домовиков с красными щёчками, которые прикрылись большими ушами, но счастливых улыбок за своего младшего Хозяина скрыть не смогли, да и не шибко пытались. Губы сами растянулись в улыбке от позабавившей картины. Ощущение вышло странно пьянящим, так ли выглядела свобода от обязательств, которой Сириус грезил, когда сбегал из дома? Вольная тишина, никаких отчётов, дисциплины и официоза уже вмешавшегося в чистую кровь, тот ли это попутный ветер в ушах? Но, тем не менее, перед ними стояли эльфы, а сами они находись в родовом гнезде семейства Блэк — в одном из самых крупных графств и исторически бесценных мест во всей Великобритании. Окружённые эстетичными стенами, расписанными на манер соборов явно рукой искусного мастера, с золотыми канделябрами на стенах, дубовым полом и тёмным персидским ковром под ногами, по цене сравнимым с небольшой деревушкой на востоке Англии. Начищенный паркет с золотыми углами стыков приковывал взор, а вид из окна просторной гостиной буквально вышибал дух. Целое озеро, чья гладь промёрзла от рождественского холода, простиралась по горизонту, точно разлитая художником палитра, на фото бесконечного неба, усеянного яркими звёздами и созвездиями, названия коих Кэтрин помнила совсем смутно из занятий астрономией.       — Чего хочется больше? Чай или огненный виски? Волшебница всерьёз задумалась над казалось бы обыкновенным вопросом. Всё тело ломило, а в голову по ощущениям напихали кучку соломы, дабы сгодилась хоть на какие-то мыслительные процессы. Она опустилась в ближайшее кресло, уложив локти на резные подлокотники, дабы запрокинуть голову на спинку, позволив водопаду волос спуститься в воздух, параллельно прикрыв веки, кои стали неимоверно тяжёлыми.       — Стаканчик виски, буквально на дне.       — Услышали? — не утрудив себя дождаться ответного кивка, молодой наследник махнул ладонью с кучей колец. — Две порции, пошустрее.       — Как прикажет наследник! На том и порешили. Уолли отправился готовить спальни для хозяина и его невесты, сметая всякое подобие пыли, паутины и любой намёк на присутствие докси. На постель легло любимое постельное бельё Леди Мелании, похрустывая при каждом движении крючковатых пальцев небольшого в росте существа. Меж тем Бабби отправился чистить лучшую ночную рубашку мисс Лукреции и пижаму Лорда Ориона, кою тот носил в свои шестнадцать, а домовые эльфы не осмелились выкинуть. Толли появился бесшумно вместе с серебряным подносом. Пока Кэтрин всё ещё лежала с закрытыми глазами, успел расставить стаканы с горячительным напитком и под грозным взглядом хозяина также бесшумно, как появился, удалиться прочь.       — Выпей, прими ванную и ложись отдыхать. Пальцы Сириуса как-то неосознанно добрались до украшений в волосах. Пришлось постараться, дабы убрать арселе, не задев при этом густых волос от которых только сильнее стало пахнуть лавандой. Ободок поместился на поднос, а первый напиток он передал прямо в руки, пока Кэтрин не смела, да и не хотела открывать очей своих. Она сделала глоток, когда за спиной заслышала как дёрнулось горло, глотая скопившуюся слюну. Нервничал ли мародёр или хотел открыть рот, но не решался, она не знала, только позволяла себя баловать мужскими поступками. Горло обожгло виски, вынуждая закашляться в ладонь.       — Не торопись, Снежинка, никто не отнимет.       — Вероятно, я могла бы вернуться домой… Нас будут искать. — пальцы в её волосах только добравшиеся до жемчужной сетки замерли.       — Пусть ищут, пёс с ними.       — Это неправильно. Сириус отнял руки от чужих волос, обошёл мешающее кресло в три коротких шага и присел пред ней на корточки. Взгляд серых очей поднял выше, вглядываясь в точёные черты аристократического лица, такие резкие, с морщинками на лбу от постоянного недовольства всем и вся.       — Здесь со мной никакие правила не действуют. Считай, что в этом месте на них мораторий. Заметив, что смог заставить улыбнуться, он подал платок, дабы девушка смогла прокашляться в него окончательно. Тем не менее сам взял стакан, осушив одним глотком, даже не сморщившись чем вызвал уже полюбившуюся язвительную усмешку.       — Сразу видно как развлекается Гриффиндор с завидной периодичностью.       — Оставим это межфакультетской тайной, вдруг к нам захотите?       — Увольте. Следующий глоток был заключительным, а опустевший стакан перекочевал обратно на поднос не без помощи единственного джентльмена в комнате. Камин за спиной зажегся будто сам собой, постепенно нагревая огромную залу и заполняя приятным звуком треска палений. Кэтрин уставилась в окно, совершенно отринув мысли о родных и близких, оставив для себя чудное мгновение, наполненное взглядом Сириуса, треском камина и мириадами ясных звёзд. На небе ярче всех сиял Сириус — единственная звезда название коей она потрудилась запомнить особенно ясно в призме остального многообразия.       — С Рождеством, Ошибка Блэков. Он поймал на редкость мягкий взгляд, и будто бы начал таять изнутри, как тает рыхлый снег под лучами весеннего солнца. Как могла для кого-то она быть страшнее смерти, меж тем Бродяга жаждал словить один лишь такой взгляд, готовый отдать за него все богатства земные?       — С Рождеством, Снежинка.

****

Кэтрин не была склонна верить в богов, кои представлялись высшими существами, творившими всю судьбу человеческую, повелевавшими ветрами и всяк нашими чувствами. Она была прагматична, пускай уповала на Магию в трудные моменты, буквально нырнув в ту религиозную подоплёку, кою поддерживали родители, а начали всё предки с незапамятных времён. Но всякая вера умирает, когда, несмотря на мольбы, произнесённые шёпотом перед сном в новой постели, она всё равно босыми ступнями коснулась влажной от снега земли. Прямо перед глазами маячило всё то же поваленное дерево, по чью душу Кэтрин насылала тонну проклятий каждый раз, когда появлялась пред внушительной фигурой Салазара Слизерина. Он был мрачнее, чем при обычных их встречах, стоял облокотившись о дерево со скрещенными руками и крутил золотые перстни на руках. С кожаных сапог его на белоснежный зимний ковёр капало нечто коричневое, вероятно кровь, только не человеческая. Чёрные глаза мертвеца вперились прямо в душу, пока у Мракс запершило горло.       — Бестия. Приветствие вышло слишком странным — короткое, скупо брошенное сквозь зубы, как собаке кость.       — Салазар. — ответ вышел более схожим на вопрос, будто она сомневалась в правильности речи. Он был недоволен, даже, скорее откровенно зол… Только вот причины были ей неведомы. «Неужто прознал про Сириуса?». Однако, ежели прознал, пусть так, но они уже столько раз упрямо сталкивались лбами в этом вопросе, так ни к чему и не приходя, раз за разом.       — Что-то случилось? Смею признаться, не хотела видеть тебя сегодня.       — Не хотела? — голос предка опасно понизился на тон, почти что перейдя в семейное их шипение. — В чём причина?       — Нужна ли она? Вопросом на вопрос отвечать ему всегда опасно. Слизерин сделал шаг, а на снегу остался коричневый след крови, перемешанной с грязью. Очи без зрачка сощурились, будто он не мог разглядеть ведьмин силуэт или наоборот слишком хорошо мог созерцать то, ради чего вновь перенёс в сие недоразумение морока. Рука скользнула по ложбинке меж грудей, поднимаясь к ключице, не остановившись на прозрачной коже, поднялась к шее, где пальцы основательно зафиксировались, сдавливая с нарастающей силой.       — Меня накрывает чувство дежавю. — отсутствие воздуха компенсировалось количеством ядовитой издёвки, повисшей гильотиной. Со стороны могло показаться, что их лица совершенно одинаковы: нахмуренные брови, сузившиеся до щёлок глаза, тёмные синяки, как от длительного недосыпа, сжатые в гневе губы. За тем лишь исключением, что щёки Кэтрин стали краснеть от недостатка воздуха, настолько то было возможно по мере развития асфиксии, а Слизерин, в противоположность, бледнел от злости, раздираемый гневом и дрянным нечто, название коего он давным-давно позабыл. Бестия упрямо держала свои очи с прозрачными почти зрачками открытыми, внимательно наблюдая за тем, как дёргались мышцы лица и ходили желваки.       — Дежавю? — голос мужчины наконец сорвался на крик, и он приложил девушку к стволу ближайшего дерева, приподнимая за волосы. — Позволяешь какому-то грязному ублюдку мыслить будто хоть когда-то моя кровь станет маггловскому бастарду женой?!       — Не то, чтобы я была в восторге от данной перспективы. — прохрипела Кэтрин, пытаясь ладонью зацепиться за шершавую кору для опоры. Отпираться сейчас было себе дороже: затем деспот придумает нечто многим хуже. Он отпустил резко, так что поток кислорода с большого вздоха едва не разорвал лёгкие пополам. Кэтрин зашлась в кашле, чувствуя как в горле поднимается неизвестная дрянь: либо кровь, либо кислая желчь, однако с видимым усилием проглотила обратно.       — Дура! А если бы он прибил тебя прямо там? Мертвенные руки снова потянулись к обессиленному телу, но он вовремя остановил себя, издав какой-то низко утробный рык, параллельно возводя руки к небу.       — Господи, дай мне сил…       — Ты предлагаешь мне броситься на бессмертного ровесника моего отца с кучкой последователей и отличными знаниями в области тёмной магии — с голыми руками?! — прохрипела Мракс, поскольку голос повысить в полную силу не могла, но ради этого предложения надорвала голосовые связки. — Да ты в своём уме, Деспот! Я, в отличие от него, душу на части не делила, — меня прихлопнуть столь же просто, как пикси.       — Было лучше, когда ты камнем стояла, а он тебе чуть голову не раскроил?! Ты бестолочь, столько сил брошено в никуда. Слово за словом всё сильнее ударяли, как пощёчиной. Кэтрин дёрнула головой, как умалишённая, с ненавистью воззрившись в холёное лицо основателя, затянутое пеленой первозданного гнева.       — Ты просто испугался. Сама мысль о том, что на твою грушу для битья посягнул кто-то ещё, посеяла смуту в голове.       — Рот закрой.       — Правда глаза колет? — ухмылка растянула обескровленные губы, а голос вышел ниже, чем обычно. — Ты индивидуалист. То, что принадлежит тебе, ни в коем случае не должно принадлежать другим.       — Сама такая же. Слизерин присел на корточки рядом с ней, стоящей на четвереньках в снегу, пока влага впитывалась в комплект атласного бедуарного платья во французском винтажном стиле. Взгляд скользнул по ночной рубашке цвета слоновой кости в викторианском стиле с кружевной отделкой.       — Мы совершенно разные. Схожи как фея и тролль.       — Бестия, забываешься. Кэтрин умолкла тот час — действие продиктованное инстинктами и прожитыми во сне смертями, кои она не могла помнить вне этой поляны. Внезапно Слизерин улыбнулся, и у Кэтрин похолодело внутри, не так как бывает при небольшом страхе, а основательно покрылись коркой льда все органы, даже сердце перестало биться, застыв в ожидании следующих её слов.       — Нет… Она так устала, что солёная влага вот-вот норовила заполнить сухие глаза, но рядом с ним нельзя плакать, нельзя чувствовать и нельзя поддаваться панике, поскольку он, словно кровожадный вампир, вкушал страдания своей наследницы, словно дивнейший из существующих на свете десертов. Ведь не даром чутьё било тревогу, когда обед плавно перетекал в вечер, а она, облокотившись на крепкую руку папы, канючила, что не хочет никуда идти. Рождество семьдесят шестого стоило отметить в календаре как один из самым омерзительных дней за всю её жизнь, чем она непременно займётся по возвращении в родной замок. Кэтрин могла бы умолять предка не ломать бренное её тело с разумом окончательно, но не нашла в себе сил унижаться. Гордость не позволила встать на колени, признать его абсолютную правоту, а потом уйти. Она была не из тех: Мраксы не просят прощения и не унижаются, даже перед своими родственниками, неважно, старше те или младше.       — Раз уж страх тебе не чужд, то стоит продолжить наше обучение, не находишь? Она сглотнула слишком громко. Ошибка. Первая «из». Ухмылка мага поползла выше, почти превратившись в оскал.       — Я предоставлю тебе возможность сразиться с Реддлом, но при условии.       — Что за условие? — ветер трепал волосы и те, всё ещё в волнах после причёски, разметались по спине, а руки перестали трястись, пока она упёрлась ладонями в снег, дабы полноценно встать. Холод обжёг.       — Нужно будет выбрать кого ты сможешь спасти. Руки, похожие на голые кости, скрытые под пышными рукавами пелиссона, вытянулись: правая за пояс, а средний и большой палец левой щёлкнули. Кэтрин редко подмечала, но сейчас отчего-то особенно отчётливо заприметила, что опорной рукой Слизерина была левая. Не успел плотнее сформироваться план, как перед ней из воздуха возникли смутные фигуры, словно размазанные фотоаппаратом, кои потом приобрели более чёткие очертания. Кэтрин ахнула вслух, приложив сцепленные как в молитве ладони, к груди.       — Не заставляй меня выбирать между ними… Я… — она сбилась, почти испуганно наблюдая за фигурами мамы и крёстного. Перед размытым от снега взором восстали Андреа Мракс и Абраксас Малфой — живые, дышащие, родные, такие которых страшно потерять в настоящем. Янтарные очи мамы остановились на её лице, а ласковая улыбка, дрогнувшая в беспокойстве на миг, растянула пухлые губы. Женщина протянула руки вперёд, словно собиралась обнять единственное чадо, её платиновые волосы разлетались точно также как у дочери минуту назад, и эта параллель кинжалом проткнула насквозь. Кэтрин сделала шаг назад, спиной ища опору, едва не рухнув в снег, когда ступня зацепилась за торчащую из земли корягу. Слизерин подхватил сзади, прижимая к такому же ледяному телу как у неё самой, словно пытался защитить и никому не дать в обиду. Но ведь обижал сам… Абраксас стоял рядом, устроив ладонь у мамы на предплечье, и улыбнулся крестнице той самой улыбкой, которая следовала за ней ориентиром с самого детства. Крёстный не заменил ей отца, потому как Чарльза в глазах Кэтрин заменить было невозможно, но он стал ей вторым отцом, когда матери не было рядом, в те моменты когда пропадал в министерстве и папа — рядом был Абраксас. Привязаться к нему никогда не было чем-то сложным, скорее само собой разумеющимся.       — Выбирай, бестия. Кого защитишь, поставив за собой, а кого отдашь этому ничтожеству, кое смеет зваться нашим родственником? Мракс замерла в его руках, как замирает овца при виде дракона. Слизерин буквально под руками чувствовал как окаменело молодое тело, а взгляд что не моргал устремился вперёд. Так замирает человек, которого поставили перед выбором между разумом и сердцем, где даже самые сильные из нас склонны сдаваться. Он погладил макушку, чувствуя как ветер доносит до носовых пазух цветочную нотку её волос перемешанную с запахом морозного дня. Мужчина ждал. Ждал пока она станет умолять.       — Я поставил тебя перед честным выбором — ровно пятьдесят на пятьдесят. Будь здесь твой отец, то выбор был бы слишком очевиден. Девушка мотнула головой, отрицая правду до последнего, как вновь та маленькая девочка с платиновыми волосами, которая чувствовала себя брошенной между любовью и ненавистью. Лгала. Знали оба, но резал горькую правду-матку лишь один.       — Не ври. — Слизерин прижал одеревеневшее тело поближе, склоняясь к человеческому живому теплу, как мёртвый, коим он в общем-то и был. — Ты выберешь своего отца, невзирая ни на что и ни на кого. Экая ваша общая зависимость друг от друга, как всякий Слизерин намертво привязан к своему первенцу, так и вы.       — Этот выбор жесток… Прошептала Кэтрин совсем не своим голосом, более тихим и каким-то неестественно отстранённым, даже для неё. Иной раз один из основателей склонен был забывать что перед ним всего лишь пятнадцатилетняя девчонка, которой впору как его младшей дочери влюбляться в очередного олуха, а не стоять здесь. Но в них с Рионой была разница. За Рионой Слизерин не охотилось самовлюблённое отродье с шестью крестражами, а за Кэтрин Мракс охотилось. Салазар своим глазами видел как ненасытно было змееподобное лико бастарда, как вожделел он оказаться у штурвала управления Родом Мракс, не брезгуя совсем ещё зелёной, однако единственной наследницей.       — Не тяни. Всё закончится быстро, а потом вернёшься к своему олуху. Кэтрин не повернула головы, но упоминание «олуха» что-то в ней задело или наоборот всколыхнуло. Слизерин не одобрял. Мальчишка не подходил её благородной породе — ренегат, готовый отринуть вековые идеалы, ради пресловутого раздолья. Его кровь заслуживала куда большего, чем потомок Морганы ле Фэй.       — Я не хочу, не могу. Перед таким выбором не ставят, это предательство чистой воды. — она вывернулась в его руках, почти на грани с отчаянием прижимая кончики ледяных пальцев к его лицу и быстро зашептала. — Если я сейчас выберу, как же мне жить с этим всю отмеренную жизнь? Как смотреть им в глаза?       — Спокойно. — пальцев коснулись чужие, убирая с несвойственной ему деликатностью. Взгляд скользнул к приоткрытым губам, задержавшись. — Бестия, ты ничего не вспомнишь как проснёшься.       — Муки совести невозможно заглушить сном или явью. Они настигнут всегда.       — Выбери или отдам обоих.       — Нет! Ты не можешь так со мной поступить. Нас связывают родственные узы, а ты швыряешь мне в лицо смерть моей семьи? Ещё и с моей подачи. — руки сами хватили ворот, словно желая с остервенением встряхнуть гада ползучего, но не смогли и с места сдвинуть. — Деспот! Ненавижу! Будь ты проклят! Она не сказала «молю», «пожалуйста», «прошу», а значит не сломалась. Выплёскивала желчь, жалила, но не сдавалась. Значит, его уроки всё же медлительно, но приносили свои плоды.       — Выбирай. Выберешь мать, которая норовила бросить тебя, ради любовника или крёстного, который не столь давно отринул тебя во имя своего сыночка-убийцы?       — Я не могу.       — Можешь. Выбирай или на смерть пойдут оба.       — Убери маму. Слизерин почувствовал как на кожу ему упала скупая слеза. Одинокая и жалкая капля скатилась по бледной щеке, пока Кэтрин её даже не заметила, уже заочно возненавидев себя за сделанный выбор. Сколь бы Андреа не открещивалась от неё по молодости, но дочь откреститься окончательно так и не смогла.       — Как скажешь, Кэтрин.       — Ты не дашь мне сдвинуться, верно? Реддл в любом случае умертвит крёстного. — взор устало переместился к материализовавшейся фигуре Лорда Волан-де-Морта, таким же он был в зале пророчеств несколько часов тому назад.       — Нет, ты ошиблась.       — В чём же?       — Он расправится не с ним, а с твоей матерью. Кэтрин даже не успела взвизгнуть, когда бессмертный маг оказался подле её матери, магией вынуждая ту упасть на колени в рыхлый смех, пока губы женщины приоткрылись в истошном, полном агонии беззвучном крике, который застрял прямо в глотке миссис Мракс. Слизерин прижал девичье тело к себе плотнее, пока изо рта Андреи Мракс полилась чёрная жижа, откровенно похожая на скверну. Кэтрин вырывалась что было мочи: била льдом из ладоней, стирая те почти в кровь от трения тканей, брыкалась ногами, руками и головой, дабы хоть как-то вынудить престарелую тварь отойти. Бесполезно. Совершенно бесполезные и никчёмные попытки. Голубые глаза горели чем-то чему не находилось объяснение, нещадно жгло сетчатку, но слёзы не шли, как высохли в одночасье… А потом наступила тишина. Поражённая и униженная собственным доверием, втоптанным в грязный снег подошвой сапог Салазара, привыкшая к исполнению любой прихоти, Кэтрин пришла в такую ярость, коя не оставила после себя ничего — выжженное пепелище чувств. Меж тем Тёмный Лорд схватил белоснежные волосы её матери, намотав на кулак, не побрезговав применением физической силы, почти размазал красивое лицо о ствол поваленной ели. Звук, разнёсшийся по трижды клятой поляне, похож был на тот, с каким шлепком швыряет мясник тушу на разделочный пень. Мракс зажмурилась с такой силой, что налились кровью голубые очи и лопнул капилляр в правом глазу, но ни одного звука не проронила. Лицо мамы было похоже на извращение — заплывший глаз, непременно набухший, со сломанным носом, чей хруст был слишком глухим, дабы достигнуть слуха, из многочисленных гематом текла кровь, а одна, особенно большая как место соприкосновения лба с корой, стала фиолетовой с уродливой примесью крови, такого оттенка будто вытекала смешанная с гноем. Чёрные кляксы остались вокруг губ теперь в уродливой какофонии со стекающей жидкостью. Дальше последовали ещё четыре удара — Кэтрин вздрогнула на каждом — когда, наконец, Андреа захрипела. Хрип в данной ситуации был последним перед порцией неизвестного луча проклятье, чья природа скрылась в глубоком оттенке индиго, вошедшего идеально в грудь, как стрела в мишень. Последний вздох покинул бренное тело матери вместе с ломанными, неправильными для человека судорогами, и обращённым ни к кому конкретному шёпотом. Её красивые, не столь давно отросшие чуть ниже плеч, платиновые волосы разметались по земле точно в том месте где Слизерин оставил особо глубокий, измазанный животной кровью след. Она казалась Кэтрин Мареной — богиней смерти и холода, чья смерть в славянской мифологии символизировала перерождение. Зимой она уходила в образе снежной королевы, с чёрными очами, волосами точно само кружево, и усмешкой на чёрных губах.       — В следующий раз будь мудрее. Если нападают, то не жди пока дадут выбор — его не последует, а посему бей первая.       — Как же я тебя ненавижу… — она повисла у него на руках тряпичной куклой из коей вынули содержимое, оставив бесполезную оболочку. Мама валялась там же, пока кинжал, выхваченный у Слизерина из-за пазухи не отсёк Реддлу голову. Безжалостно, с сухим равнодушием к рвущимся сухожилиям, брызнувшей на бежевую ткань дряни и тому что усилий пришлось приложить чуть больше. Обезглавленный труп свалился рядом, пока Мракс с ледяным равнодушием щёлкнула пальцем, вызывая небольшой огонёк — фокус, коему её научил Барти — и подпалила край мантии убийцы, наблюдая как с тихим треском горит тело отдельно от головы. В носовые пазухи настойчиво врывался «аромат» опалённой плоти от коего велико было желание вырвать рядом, но выдержка с треском по швам утихомирила разбушевавшийся организм. Подобно змее или курице, тело без головы способно было существовать, а голова без тела — нет.       — Легче?       — Чтоб ты сдох ещё трижды, деспот. Мракс поднялась с земли, саднившими ладонями уткнувшись в осевший пепел, а голыми ступнями ступив в образовавшуюся от огня проталинку. Земля в этом месте была такой же мёртвой как и люди здесь же появляющиеся, все живые трупы, включая её саму.       — Ещё спасибо мне скажешь, когда уберегу от участи лечь под грязнокрового выродка.       — Не тебе решать под кого мне ложиться. Никогда управлять мной не посмеешь, рукам мёртвых живых не дано касаться. Пальцы потянувшиеся коснуться маминых волос резко сжались в кулак, губы поджались плотнее. Была ли это трусость или истинное здравомыслие не давать мертвецам надежду на тепло?       — Поди прочь, хватит с тебя. На деле урок не был окончен, но что-то отдалённо похожее на воспоминание молодости, сотрясло пустую грудь. Шоколадные волосы из-за влаги стали совсем чёрными, а профиль дальней пра-правнучки разворошил воспоминания об очаровательной его Сьюлин. Салазар Слизерин ведь тоже знал какого это — быть отцом дочери.

****

Кэтрин подскочила на месте от мягкого, как пёрышко, прикосновения. Подушка под головой было мокрой от пота, а над ней стоял испуганный как чёрт Сириус, прилетевший с другого конца коридора к ней.       — Молю, не говори, что я кричала.       — Ты не кричала, но ворочалась с температурой, а перепуганный до состояния заики Уолли прилетел ко мне и начал руками махать, мол: «у мадемуазель Мракс жар и Уолли не может разбудить её. Хозяин! Хозяин!»       — Это не предумышленно.       — «Не предумышленно»? Да я чуть не сдох, пока бежал сюда! Мало ли какую заразу тебе в организм мог всадить змееподобный урод. Сириус в экспрессивном выражении, коим он и был, когда нервничал, взмахнул руками, едва не заехав ей в нос, благо Кэтрин позволили вовремя отклониться назад.       — Прости! — в панике изрёк он, с каким-то ликом мученика, прислонившись лбом к её ладони. — Чёрт, Снежинка, я испугался. Очень сильно. Впервые так, будто моя жизнь с момента эльфийского доноса до момента твоего пробуждения встала на паузу. Скажешь, что я брежу и нет ничего глупее, чем мои ч… Его словесный поток, готовый выплёскиваться и дальше, остановил палец, приложенный к губам. От вечно не тактильной Кэтрин Мракс сей жест значил многим больше, чем настойчивая просьба о молчаливой паузе в монологе. Голубые глаза с лопнувшими капиллярами оставались подозрительно сухими, грудь крупно вздымалась, а влажные от пота волосы торчали в разные стороны. Сириус умолк.       — Чувства слишком тяжёлое бремя для меня. С каждым разом во мне их всё меньше, будто что-то выжигает их напрочь, а я никак не могу вспомнить что именно. — она улыбнулась, попытавшись пригладить причёску, но он аккуратно остановил, тронув за тонкие запястья.       — Не стоит. Ты очень красивая.       — Сейчас?       — Всегда. Произнося это Блэк пожал плечами, и Кэтрин отчего-то только сейчас заметила, что сидел он перед ней без рубашки, только лишь в чёрных атласных пижамных штанах, к тому же босяком. Такой же всклокоченный как и она после лихорадочного сна, содержание которого было ею основательно позабыто. Жар приподнялся к ушам, хотя подлый взор прошёлся по идеальному с анатомической точки зрения телу. Не шибко мускулистые, но подкаченные руки, рельефные четыре кубика пресса, подкачанная квадратная грудь на которую свисала цепочка с кольцом. Резкие в своей превосходности черты лица, бледная кожа, выбритый подбородок, родинка под левым глазом, прямой нос по которому можно с лёгкостью провести подушечкой пальца. Мог ли он не притянуть её? Вряд ли. Кэтрин не слепая, а эта реинкарнация Аполлона буквально излучала тепло, красоту и щенячью влюблённость.       — Есть закурить, Ошибка Блэков? Хочу посидеть на подоконнике и немножко остыть. Можно?       — Ещё спрашиваешь. — протянутая рука была принята как нечто обыденное, не нуждающееся в особом внимании. — Я сейчас схожу в спальню, пачка в брюках осталась.       — Хорошо, спасибо. Сириус исчез ненадолго, но вместе с ним испарилось и простое человеческое тепло по которому она скучала сама того не осознавая. Тело опустилось на холодный подоконник, пока прямая, точно штык, спина откинулась на оконную раму, наблюдая за тем как лениво гоняет метель кружево снега, а тот осыпается с голых ветвей дерева серебристой бахромой. Рука потянулась к ручке, приоткрывая окно, а тому только и дай повод ворваться с морозной свежестью в тёплую обитель с застоявшимся воздухом, пропитанным чем-то диким, вперемешку со страхом. Лоб коснулся ледяного стекла, принося поразительное удовольствие, пока зимний ветер проникал под ткань ночной рубашки, остужая перевозбуждённое тело. Голые ноги покрылись гусиными мурашками, а влажные волосы стали разлетаться, но Кэтрин даже не открыла глаз, пускай…       — Снежинка, спятила? Блэк явился как и полагается — с шумом, достоинством и живостью. Схватил с постели одеяло и накинул ей на плечи, скрывая в пуховом тепле длинные ноги, а сам сел напротив всё также без верха, под поток зимнего ветра, едва сморщившись. Он был мерзляком, Кэтрин заметила эту чудную особенность ещё давно, а потому насупила брови.       — Не сиди под открытым окном.       — А где ж ещё мне сидеть? Снежинка, мы вдвоём на твоей половине не уместимся.       — Сядь сюда, а я сяду тебе между ног, тогда поместимся вдвоём. Мракс оторвалась от прокрастинации, совмещённой с созерцанием прекрасного пейзажа, некогда принадлежащего Арктурусу и Мелании Блэк, робко улыбнувшись когда наткнулась на вытянутое в чистом изумлении лицо молодого человека напротив.       — Я даже могу пренебречь этикетом и прикурить тебе. — сигарета оказалась меж искусанных во сне самых желанных им губ. — Ошибка Блэков, последний шанс. Повторять дважды не стоило. Юноша юрко вскочил с подоконника, подбежав к ней и помогая встать с протянутой рукой, едва ли не качаясь на пятках от нетерпения как маленький ребёнок, коим он был в душе. Одеяло плотным коконом перекочевало с хрупких плеч в мужские руки, когда Сириус забрался на подоконник, вытягивая длинные ноги, Кэтрин пристроилась между, облокотившись о наполовину голое тело, и её уютно укутали одеялом, обнимая со спины не менее тёплыми руками. Щелчок пальцев прозвучал в почти интимной их тишине чересчур громко, но не испугал основательно, Мракс подожгла кончик сигареты, чувствуя как проникает в лёгкие дым чистого табака, без примесей вишни как у неё. Потом обернулась, не улыбаясь губами, но сверкая голубыми глазами в предвкушении, а Блэк взял и залип на неё такую… С растрёпанными волосами, искусанными губами с кровавыми ранками, меж коих зажата сигарета, в кружевной ночнушке и его объятьях. Она была умопомрачительна именно сейчас — не при полном параде, в каблуках и с макияжем, а домашняя и всё равно при полном параде. Видимо он думал слишком долго, потому как девушка сама подалась навстречу лицом к лицу, почти соприкоснувшись кончиками носов. Голубые глаза не оторвались от серых даже в тот момент, когда она двумя пальцами зафиксировала сигарету в его рту плотнее, а следом прикурила от своей. Сириусу пришлось пальцы цепко сжать и разжать, поскольку Кэтрин Мракс нельзя было не хотеть — не было женщины более красивой, пред которой уже сейчас блёклыми тенями меркли все признанные красавицы истории.       — В следующий раз не стоит оставлять сигареты в кармане шубы.       — Нужно быть предусмотрительнее… — выдохнул Блэк, воззрившись внимательно так на дым, взметнувшийся с кончика в воздух. — Как я.       — В следующий раз обязательно буду, Ошибка Блэков.       — Ловлю на слове. Он усмехнулся, вдыхая едва уловимый запах лаванды от волос, который удивительно перебил пот. Так и курили в блаженной тишине, никого не тянуло к разговору, разве что едва клонило восполнить прерванный сон, но морозная свежесть окна отрезвляла, хотя изнеженные соприкосновением тел молодые люди её даже не замечали. Смотрели на звёзды, мысленно воспроизводили в памяти знакомые созвездия, выдыхая табачный дым в створку окна и дышали впервые за день спокойно. Макушка Кэтрин уютно устроилась на груди в месте где сердце стучало взволнованно и окрылённо, а у самой разум был блаженно пуст.       — Позволишь остаться?       — Останешься? Вопросы прозвучали одновременно: одинаковые по содержанию и вложенному смыслу. Девушка приподняла голову ровно в тот момент как молодой человек опустил свою, от чего пара кудрей упала ему на лоб, придав вид ещё более домашний. Кэтрин вынула сигарету изо рта, зажатая между пальцев, та продолжила сыпать пепел в щель, а сама она намеревалась выдохнуть дым в сторону. Планам не суждено сбыться, поскольку Сириус аккуратно подхватил девичьи губы, позволяя табачному облачку оказаться у него во рту, пока язык медленно двигался в такт с чужим. Сигареты едва не выпали из рук обоих, поскольку стоило поцелую случиться, как стало не до них. Кэтрин приподнялась выше, почти сталкиваясь лбами от охватившей потребности быть, пользоваться пока представилась возможность, забыться в нём от кошмаров в голове. Она отвела руку, не желая ненароком навредить или подпалить хорошенькие кудряшки, ведь пепельницы под рукой не нашлось, а губы Блэка были дьявольски притягательные. Тихий, но в условиях плотного купола молчания, показавшийся довольно громким вздох Мракс потонул в новом поцелуе. Вёл всё также Сириус, сам сигарету выкинувший восвояси, он пользовался удачным положением — лапал худые бёдра, не скрытые более подолом ночнушки, проводя всей шириной ладони вверх и вниз по коже, лаская умело и неторопливо, а второй рукой неторопливо, дабы не сделать больно, собрал шоколадные локоны, чтобы не мешались, да в глаза им обоим не лезли. Ледяные пальцы без привычного перстня змеи и ещё пары колец, оказались на затылке, вплетаясь в его волосы всей пятернёй гораздо более бесцеремонно, чем делал он с ней. Теперь задохнулся вздохом Сириус, пока Мракс перекинула через него одну ногу, повиснув в неудобном для себя положении, но зато удачливо захватив в плен язык Блэка, чувствуя как плотные нити слюны качают изо рта в рот. С содранной поцелуем ранки на губе у Кэтрин потекла кровь. Мародёр тут же воспользовался шансом, захватив пухлую нижнюю губу и слизывая жидкость с металлическим привкусом с каким-то вопиющим восторгом. Девушка усмехнулась в поцелуй от того как легонько щипала губа, но при этом Сириус оставался учтив и горяч в равной пропорции, играючи втягивая её язык глубже, а затем сплетаясь. Зубами всё же столкнулись, нахмурившись одинаково со стороны, но всё равно продолжили глотать друг у друга воздух, параллельно перебирая ладонями по согревшимся телам друг друга, даже путаясь в одеяле не переставали, хотя сигарета в руке Кэтрин почти сотлела, осыпавшись пеплом ей на пальцы — расцепились они только «после» с характерным звуком и ниточкой розовой слюны на подбородке Сириуса, кою тот тут же слизал. Ведьма прикурила последний раз, глубоко затянувшись, дабы избавиться от хрипоты в горле, а затем точным броском кинула маленький совсем окурок в окно.       — Оставайся, Ошибка Блэков. — она встала прямо с бёдер Сириуса, замаячив пятой точкой на уровне его глаз, дабы дотянуться до оконной ручки. — Мы уже второй год подряд спим в рождественскую ночь, стоит ли сделать из этого традицию? Засмотревшийся вовсе не на прекрасный пейзаж за окном, а на природные прелести возлюбленной, Сириус с чистой совестью упустил всё ею сказанное мимо ушей, буквально чуть не отдав богу душу раньше положенного срока на дурацком подоконнике, когда она встала.       — Мм? — хриплое мычание снизу напомнило ей изнеженного кота, которого притащила в их спальню Стелла Нотт, после того как Кэтрин с достоинством переехала. — Ты что-то спросила, Снежинка? Я прослушал.       — Предложила тебе убраться восвояси, но ты естественно сама сосредоточенность.       — Именно поэтому уходить мне не стоит, вдруг война, а я прослушаю? Сириус подхватил податливое женское тело за талию, приподнимая без особых усилий, позволив не утруждать себя соприкосновением голыми ступнями с холодным полом, а сразу оказаться в прохладной, однако уже сухой постели.       — Пойду за подушкой.       — Не забудь одеться.       — Что? Я не расслышал. — нарочито громко вопросил юноша, прежде чем пулей исчезнуть из спальни с гулкими шагами добравшись в другой конец коридора к когда-то бывшей опочивальне Регулуса. Засыпали они вместе. Страница тысяча девятьсот семьдесят пятого осталась в минувших четырёх часах тому назад. Золотые стрелки на старинных, антикварных часах, показывали четыре часа двадцать шесть минут. Утро уже потихоньку начинало заступать на свой законный пост, а Кэтрин только-только сомкнула веки, чувствуя рядом тепло мужского тела. Затхлый бархат пах старыми хризантемами, табаком и остатками рождественского духа. Так ли выглядела свобода?

****

Сириус разомкнул очи лениво, потянувшись довольно и во весь рост, он не нащупал Кэтрин на второй половине постели, хотя заметил, что буквально лежит на её подушке, пропахшей лавандой и естественным запахом девичьего тела, а его собственная половина меж тем бездушно пустеет. Голова ощущалась блаженно пустой, хотя смутный червяк беспокойства весь извился внутри. Беспокоиться за Кэтрин Мракс никогда не входило в его планы, но по велению сердца, судьбы и звёзд, именно эта участь и постигла бренное существование юноши. Эта ведьма — настоящая беда на его голову, коя попросту не сумела жить спокойно, час от часу вляпываясь в проблемы, кои легче обозвать нецензурно, нежели подобрать хоть сколь-нибудь подходящий синоним. С натужным усилием Сириус оторвал голову от подушки, сканируя комнату на предмет того, что события уже сегодняшней ночи были чародейством Морфеевского царства. Однако, нет. Он действительно находился в своей спальне, в поместье дедушки Арктуруса и бабушки Мелании — родовое гнездо дышало радостью и предвкушением от возвращения будущего Лорда Блэка, особенно маячили в периферии семейные чары, кои буквально вибрировали в воздухе, чуя что сердце наследника бесповоротно занято. Они с Кэтрин были повенчаны магией — Род Блэк принял Кэтрин под своё полноправное покровительство, а потому даже если имя Сириуса стёрто с гобелена, родовая магия, неизменно, с той самой секунды как тринадцатилетними детьми их связала, всеми правдами и неправдами новую женскую ветвь чтила и защищала. По сей причине юноша не шибко переживал, однако ком в горле стоял всё равно. Серые очи воззрились на исчезнувший с вешалки в шкафу халат. В ванной аккурат рядом с уже чуть влажной зубной щёткой и женскими принадлежностями гигиены, среди коих лежала расчёска бабушки Мел, доставшаяся ей от четвероюродной тётки по отцовской линии — Эллаиры де Дюбуа, кою Сириус и сам успел застать на самом закате её жизни — чопорная, истеричная француженка, надменная до кончиков ресниц и вся высохшая, как изюм, к справленным ею тогда сотым именинам, — в специальной вазочке остались брошены три кольца, изумрудный браслет в переплетении с цепочкой из белого золота и пара выходных серёжек на которые Чарльз Мракс явно спустил целое состояние. Находка успокоила, пока Сириус, диву даваясь над беспардонностью здешних домовиков, обнаружил в стаканчике вторую зубную щётку, без сомнения ему принадлежащую, поскольку только минувшей ночью ей зубы перед сном чистил. Не шибко скрываясь, молодой человек, вытирая после умывания посвежевшее в миг лицо, вышел из спальни, аккуратно притворив дверь, будто мог кого-то там разбудить, прошествовал не торопясь в другую комнату, миновал родной коридор, полный шлейфа воспоминаний, с кучей картин, кои выкупал на аукционах Арктурус для своей прекрасной Мелании, ведь бабушка натурой уродилась творческой и нежной, а дед со своим угрюмым характером, смешанным с неуёмным самомнением, рядом с женой преображался, словно бы расцветал. Пальцы механически цепляли пуговицы старой отцовской рубашки, следовало отметить, что Орион не растерял чувство вкуса за столько лет. Его первенец в этом отношении был более экспрессивным — кожаная куртка, модные сейчас маггловские джинсы и футболки с принтами любимых групп во время прогулок с мародёрами или вечеринок внутри гриффиндора, мог бы и сейчас соорудить себе нечто подобное или вовсе выйти в пижаме, но в его доме сейчас находилась Кэтрин, а это значило что бунтарское нутро льва затихало, дабы на его место явился в перспективе залюбленный, послушный котёнок. Сбоку зажужжало какие-то приспособление и Блэк с изумлением, сопроводившемся хлопком по лбу, вспомнил про осколок зеркала с помощью которого они с Сохатым поддерживали связь.       — Бродяга, я тебя убью! — заорал Поттер в ту же секунду как зеркало явило изображение довольного такого Блэка. — Какого хрена, где вы?! Чарльз тут всех по меру пустил!       — От него стоило ожидать… — Блэк скривил уголок губ в чистой неприязни к старшему Мраксу, вопреки тому, что они оба любили одного и того же человека, светлыми чувствами друг к другу не прониклись. — Сильно плохо всё?       — Полный атас. — Сохатый взмахнул руками, в результате чего смахнул с собственной переносицы очки и те полетели с кровати. — Мордред… Он запряг всех авроров и клялся померу пустить всё министерство вместе с Грюмом и Краучем.       — Дело дрянь, как бы не прибил их. Потом скандалов не оберёмся, если Скиттер пронюхает.       — Да она уже. Только её твоя кузина, которая Лестрейндж, так встряхнула, что бедняга чуть не поседела. Он подхватил очки, наблюдая как лучший друг стягивает пижамные штаны, оставаясь в одном белье, и с задумчивым видом прикидывает какие брюки одеть, серьёзно ещё так, нахмурившись. Джеймс перевернулся на живот, прокатившись по кровати, и поднял зеркало выше.       — Как на свиданку выряжаешься. Для Андреи, да? — друг поиграл бровями, пока Бродяга наконец выбрал серые брюки в тон чёрной рубашке прямого кроя с белыми позолоченными пуговицами.       — Андреа Мракс замужем, если ты запамятовал, дорогой мой олень.       — Отвали. Ты понял о ком идёт речь и судя по тому как прихорашиваешься на что-то рассчитываешь? — Сириус меж тем зачёсывал спутавшиеся кудри под неприличный «ржач» собеседника. — То-то вчера стоило ей из камина выйти, как у тебя тут же встал.       — Сохатый, не доводи до греха!       — До греха тебя Кэтрин доводит, а не я, упаси Мерлин. — Джеймс свято приложил руку к сердцу как приличный прихожанин и усмехнулся. — Ты, конечно, писаный красавец каких поискать, Бродяга, но меня интересуют только женщины.       — Меня интересует только Кэтрин. — отрезал юноша полу-шутливо, осматривая своё отражение в зеркале. — Мы в замке деда Арктуруса и бабули Мел.       — В родовое гнездо что ли трансгрессировали? Почему именно туда?       — В уединении, на всей территории стоят защитные чары, которые ещё прадед Финеас устанавливал, тут если чужой подойдёт, то убить может ежемоментно. — пальцы демонстративно загибались, пока Блэк натягивал носок. — Тут нас искать будут в последний момент, поскольку поместье заброшено почти с десяток лет как дедушка почил. Она хотела безопасности — я обеспечил, в единственном месте коему доверяю.       — Чарльз с тебя шкуру снимет. — безапелляционно заявил Джеймс Поттер, усмехаясь над влюблённым другом, но подшучивая исключительно из чувства братской любви. — Есть шанс, что Орион тебя отвоюет, но потом сам прибьёт. Что-то вроде: «Я тебя породил, я тебя и убью».       — Классика. Не то чтобы мне не плевать… Сохатый. — Сириус серьёзно взглянул в зеркало и почувствовав всю серьёзность ситуации Поттер сел прямо. — Волан-де-Морт что-то сказал или сделал с ней. Ты не представляешь в каком состоянии я её нашёл, такое ощущение, будто Кэтрин из ада сбежала, а черти всё ещё за ней по пятам гнались. Названный брат нахмурился. Кэтрин ему нравилась, Сириус знал наверняка, что Сохатый прикипел к ней, как можно прикипеть к другу, коему ты к чёрту не нужен. У них вообще была очень странная связь, но достаточно прочная, чтобы Мракс не кривила губы в отвращении каждый раз, когда их видит — она делала это через раз, — а Поттер за неё беспокоился как за полноценного друга.       — Сказать Чарльзу?       — Не буди лихо, оно итак не тихо. — взмах ладони обрубил все совместные планы ещё в зародыше.       — Он ему вмазал, знаешь? Когда ублюдок припёрся после вашего побега, говорят там труп огромной змеи у зала пророчеств лежал, ну они с Мраксом и закусились. — Джеймс снял очки, протирая их об красный свитер с оленем. — Просто для справки: у Чарльза реально крутой хук правой. Я клянусь, что услышал как у Волан-де-Морта челюсть хрустнула. Блэк присвистнул.       — И чего?       — Потасовка началась, не разобрать где наши, где чужие, а где третьи. Мракоборцы стали насмерть биться, несколько Пожирателей задержали, потом на суд Краучу представят. Кондрак Селвин, Гаррик Олливандер и Матильда Бёрк ранены, не шибко сильно, но неприятно — ну это из числа тех кого я успел заметить, пока мама меня не вывела.       — Представляю как тётка визжала, эта порода особенно неприятная. Они всё пытаются мне сосватать свою внучатую племянницу. Помнишь Барбару?       — Это которая с огромным бюстом с седьмого курса Слизерина? Мародёры усмехнулись синхронно.       — Она самая. — наследник Блэков поправил воротник, провёл языком по клыкам и чуть растрепал прилизанные кудри. — Смазливая такая морда, просто тошнотно. Похожа на одну из тех кукол в журналах Алисы с Мэри.       — Там не на морду смотрят. — друг улыбнулся во все тридцать два одномоментно сощурив глаза за стёклами очков. — Сам то именно с ней девственности лишился. Блэк скривился, словно сама мысль противопоставить элегантную, благородную красоту Кэтрин с её резкими чертами лицами и бледной кожей, против сопливой, слишком уж женственной Барбарой с её пухлыми губами, большими зелёными глазами, румяными щеками и как упомянул Сохатый шибко добротной грудью, — было просто кощунством. Бёрк не стоила даже ресницы его прекрасной Снежинки.       — Заткнись, хочу выкинуть этот фрагмент своей жизни из памяти.       — Такое выкинешь… Хотя отмечу справедливо — у Андреи потрясающие ноги, таких в Хогвартсе ни у кого нет. Блэк мечтательно закатил глаза с глупой улыбкой на устах. Вот уж правда, таких хорошеньких ног он прежде не видал, только если припомнить Андрею Мракс, всё же яблоко от яблоко недалеко упало.       — Бродяга… — протянул последнюю гласную Поттер, радостно улыбаясь. — Ты по уши влип. Так и знал, что вы двое в одном помещении нормально не сможете. Когда вернёшь её? Лучше бы собраться раньше, чем Чарльз тебя настигнет и оторвёт то чем на его дочь покушаешься.       — Иди в задницу, Сохатый. Сейчас позавтракаем и к Мраксам.       — Сегодня собрание. — на заднем фоне у Джеймса послышался женский голос, похожий на зов Юфимии, приглушённый дверью в спальню. — Иду, мам! Бродяга, сегодня в два встречаемся у Мраксов.       — У вас же хотели?       — Чарльзу не до этого вообще, это Андреа организацию на себя взяла. Её твоя и моя мама до утра виски отпаивали, чтобы в себя пришла, потому Эйлин, Эмелин, Августе и Белле с Нарциссой пришлось уйти, даты подозрений не вызвать. Пока говорил, Сохатый наскоро заправил постель, то бишь кое как сложил одеяло и кинул подушку в изголовье, а затем провёл пятерней по волосам, будто бы этим незамысловатым движением привести гнездо на голове в полный порядок. Лучший друг, естественно, рассмеялся над его убогой попыткой выстроить оплот чистоты вокруг за что получил поднятый средний палец. Будь проклят тот день, когда Питер их этому жесту научил.       — Всё, Бродяга, я полетел завтракать. Верни Андрею в целости и сохранности, и сам тоже возвращайся. — он улыбнулся так как умел только Джеймс — преданно, любя и действительно волнуясь за него. — Я вступлюсь за тебя, всегда, знаешь же?       — Я за тебя тоже. На том и порешили. Изображение Джеймса Поттера исчезло также неожиданно как и появилось, оставив внутри ощущение безопасности, смутной благодарности за то, что он у него есть. Бродяга никогда не мог быть одинок в мире где жил Сохатый. Сириус Блэк мог не бояться хлёсткого удара в спину, потому как там неизменно, плечом к плечу, уже стоял Джеймс Поттер.

****

Столовая встретила неожиданной тишиной. В камине, заведомо зажжённом заботливыми домовыми эльфами, мирно потрескивали наполовину истлевшие поленья. В центре всё также как в детстве стоял длинный дубовый стол, за коим раньше умещалась вся огромная семья Блэк, сияя драгоценностями и каким-то общим сплочением. Однако, сейчас тот был пуст, если не считать накрытого завтрака — клюквенной каши в странных мисках, чайник с чёрным чаем с лимоном, турка с кофе для него, тосты со сливочным маслом, вазочка ягод и свежее песочное печенье, судя по поднимающемуся пару, только-только из духовки. Блэк нахмурился представленной сервировке стола и щёлкнул пальцами. Перед ним материализовался Бабби.       — Что за убогий сервиз? Разве наша гостья достойна потчивать из такой посуды? Наследник брезгливо оглядел самую обыкновенную, будто бы маггловскую посуду, — слишком простую, без позолоченных краёв тарелок, узорчатого орнамента на чайнике, без чистого серебра чайных ложек, даже нож самый обыкновенный, как тот коим готовят прислужники на кухне. Кое-где на тарелке маленький скол, который буквально сразу бросился серым глазам под прицел. Просто катастрофа.       — Где сервиз Сириуса Ⅰ? Мисс Мракс не подобает даже видеть такое на столе в родовом гнезде Блэков, не то чтобы в руки брать. Домовик посмотрел на Сириуса, испуганно округлив тёмные глаза, сделав те похожими на два чайных блюдца. Он приподнял хилые ручки и упал на колени перед своим наследником.       — Госпожа Мракс сама приказала Бабби засервировать стол неказистым сервизом! Младший Хозяин, Бабби не смел противиться воле невестки семьи своего Хозяина!       — Госпожа лично попросила?       — Да. Бабби не смел не исполнить приказ. — существо активно закивало головой, почти истерично принявшись хлопать себя ладонью по голове.       — Успокойся. Кэтрин появилась так тихо как умела только она, красивая настолько что дух захватывало — чуть влажные после ванной волосы прямо спадали по хрупким плечам, на коих едва держался атласный халат, тот самый которого Сириус не досчитался при пробуждении, создавая контраст светлого и тёмного. Босыми ногами она проплыла до него, остановившись подле, уложила запястье руки с семейным перстнем на крепкое плечо. Домовик замер, смотря теперь уже на неё всем существом. Молодой человек так и вовсе потерял связь с реальностью, когда длинные пальцы стали играючи поглаживать плечо сквозь ткань тёмной рубашки. Она скосила на него беспристрастный взор голубых очей.       — Оставь нас. — приказ Сириуса прозвучал непривычно властно. В данный момент наследник точно знал чего хочет и именно об этом повелевал. — Не беспокоить не при каких обстоятельствах. Эльф склонился в поклоне, исчезая с хлопком трансгрессии. Они остались одни. Кэтрин отстранилась от Сириуса, оставив после себя только шлейф душистого шампуня и тепло прикосновения. Подошла к столу, аккуратно проводя подушечкой указательного пальца по лакированной поверхности, будто проверяя на наличие пыли, а затем одним широким махом скинула большую часть посуды на пол, ухмыляясь так чертовски нагло, что у Сириуса потяжелело в тщательно подобранных брюках. Звук битой посуды разнёсся по столовой басом органа, огибая всю территорию поместья, однако никому совершенно не было до того дела. Мракс скинула с плеч халат и податливая ткань парным озером свалилась ей под ноги, пока молодая и бесподобно красивая она удобно усадила тело на поверхность стола. Сириус сглотнул, ощущая как в стократ обостряются все органы чувств под дьявольским взором уверенной в себе женщины — Кэтрин ведала о том какие влияние может оказывать на гриффиндорского шута и решила активно пользоваться. Кто может знать сколько лет ей отмерено ходить по сырой земле? Дымчатые глаза, уже затуманенные чистейшей похотью, без зазрения совести пожирали небольшую грудь, крупно вздымающуюся под лёгкой тканью ночнушки, кою она специально не сменила на подготовленное маленькими слугами платье. Протянутая вперёд женская ладонь окончательно сорвала все рычаги здравомыслия, кои у Сириуса если и были, то намертво отключились в тот самый миг. Он прижал её к себе, толкая в спину, вставав меж разведённых бёдер для его собственного удобства, кои Мракс закинула на него, когда он стянул первую тонкую лямку, являя взору левую грудь. Кэтрин одну ладонь уложила на крепкую спину, а вторую на шею, поглаживая уже порядком разгорячённую, как котёл в аду, шею. Сириус накрыл тёмно-розовый сосок губами, чем вынудил девушку приоткрыть рот в немом стоне и запрокинуть голову, опускаясь поперёк стола в паре с ним. Горячий, влажный язык прошёлся по горошине совершенно бесстыдно, ровно как после оставил мокрую дорожку по всему ореолу, а затем прикусил и Кэтрин скомкала ткань его рубашки на спине, лишь бы заткнуться. Женское колено без лишних намёков прижалось к болезненной выпуклости на штанах, и Блэк горячо простонал ей в область между шеей и плечом, замечая как по бледной коже побежали мурашки, вызванные чистым удовольствием. Кэтрин, не шибко искусная в делах постельных, действовала скорее интуитивно, выражая желание так как умела. Набравшись достаточно наглости, когда цепкие блэковские пальцы сильно сжали её ляжку, без сомнений оставив красные отпечатки, её змеиный язык до бесстыдного пошло прошёлся от виска его до губ, погружая тот во важную полость рта партнёра. Сириус целовался в меру слюняво, когда был возбуждён и плохо контролировал ситуацию, вытворяя вещи от коих ведьма вынуждена была приподнимать и опускать поясницу, ведомая потребностью испить его всего как паук жаждет свою добычу. Они прикусывали губы друг друга со смачными, сладкими звуками, известными всем кто хоть раз прочувствовал это с любимым партнёром, если бы на Кэтрин была помада, то вся область губ Сириуса потонула бы в смазанных следах. Стол жалобно скрипнул, когда руки её насильно прижали мужское лицо к шее, а молодой человек в свою очередь плотно зафиксировал тело под ним руками — одной придержал ниже за затылок, дабы головой о столешницу не ударилась, а второй полез под подол ночнушки, касаясь влажной ткани нижнего белья.       — Мордред, не на столе же, всю спину себе искалечишь.       — Какая разница? — выдохнула едва слышно, захлёбываясь стоном как кровью, вытаскивая рубашку из брюк и оглаживая дрожащими пальцами по кругу область над ремнём.       — Большая, Снежинка. — он едва находил в себе силы отдышаться и не испить её всю до конца. Хотя безумно хотелось, до одури, до сиплого звона в ушах и поджатых пальцев ног. Кэтрин, опьяневшая от новых ощущений, подтянула его ближе, поднимая положение сидя и вновь прильнула к несколько опухшим его губам. Сириус пьянел сильнее, будто она была сладким и крепким вином, втягиваясь в поцелуй более жадно, самозабвенно одаривая возлюбленную им ведьму, своей привязанностью, втягивая нижнюю губу, каждый раз, когда она выдыхала горячо чуть громче. Им было хорошо безумно, ладони Сириуса схватили под ягодицы, сминая мягкие округлости, от чего Мракс впервые простонала вслух, громко, успев только рот ладонью прикрыть спустя несколько головокружительных секунд. Низ живота не просто тянуло, а мучительно ныло всё тело, желая прижаться ближе, избавиться от мешающей ткани и утонуть в совместном экстазе. Сириус неожиданно отстранился, от чего только кучерявая макушка над ней внушительной тенью нависла, Мракс оробело как-то подняла глаза исподлобья, испугавшись где-то глубоко внутри возможно собственноручно совершённой ошибке, но вслух бы никогда не призналась. А он оглядывал её такую желанную: с лихорадочным румянцем на щеках, истерзанными абсолютно губами, к коим прилила кровь, с одной спущенной лямкой, в результате чего грудь она оказалась на виду, а вторая скрыта осталась в атласе ночной рубашки, с задранным подолом до самых бёдер, с проступившим отпечатком его длинных пальцев на одной ноге и влажной дорожкой на шее, где успел слабый засос оставить, дабы не забыться намертво. Очами голубыми, почти растерявшими цвет из-за огромного зрачка, вожделенно смотрела на него, не смея отчего-то раздевать. Под таким взглядом впору расплавиться на месте, а Сириус любил любить, всегда говорливый с ней позволял наконец выдохнуться и действовать. Он томительно опустился на колени, коленными чашечками, неприятно упираясь в доски на полу. Кэтрин скептично поглядела на него, так и оставшись сидеть с прямой по привычке спиной.       — Ошибка Блэков, что ты… Он поднял лицо, нагловато, самодовольно и бесстыже так улыбнулся, от чего Мракс зарделась сильнее, чувствуя как всё жарче горят уши. Рука его схватила бёдра, подтаскивая к краю стола, но на достаточном расстоянии, дабы она не свалилась навзничь. И стал медленно, очевидно дразня, всей ладонью вести от самых пят до внутренней стороны бёдра, наблюдая чутко как она прогнулась в пояснице, по наитию желая ноги сжать. Сириус не позволил, потом к ладони добавляя губы, те оттягивая липшую нижнюю оставляли поцелуи сначала на голени, затем на колене, потом постепенно поднимались выше, касаясь участков, кои оказались особенно чувствительны, и Мракс зашипела, схватившись за чёрные волосы. Затем повёл языком, зацепляя резинку трусов и очерчивая выпирающие всегда тазовые косточки от коих тоже крышу срывало похлеще чем от длинных ног. Со второй проделал тоже самое, доводя девушку до настоящей трясучки, и только тогда снял кружевные чёрные бразилианы, откидывая на ближайший стул.       — Чёрт бы тебя побрал… — пробормотала Кэтрин, закатывая в экстазе глаза, когда он нагло укусил внутреннюю сторону бёдра, а затем втянул крепко участок кожи, оставляя бардовый, налитый засос. Она локтем подстраховала тебя, опускаясь спиной на гладкую поверхность стола, закрыв одним запястьем глаза от стыда, но зашлась в громком стоне, когда язык коснулся клитора, крупно прогнувшись в пояснице. Грубоватые ладони зафиксировали девичьи бёдра удобнее, и Блэк, сам впервые пробовав доставлять удовольствие девушке, способом который ранее находил унизительным, действовал медлительно: обрисовал мокрым следом половые губы, продвинулся дальше, слизывая тягучие сладковатые выделения под мелодию из греховно красивых стонов сверху, кои Кэтрин уже не пробовала даже сдержать, только ладонь себе почём зря прикусила. Плавные, широкие движения языка от влагалища к клитору буквально пытали нервные окончания Кэтрин похлеще, чем любые до селе испытания, коих хоть она и не помнила, а было хоть отбавляй. Девичьи пальцы до побеления вцепились в собственную сорочку, дабы хоть как-то сдержать оболочку в теле и не двинуться рассудком от происходящего. Ткань мужской рубашки неприятно тёрлась об изнеженные ноги, кои через некоторое время парень переместил себе на плечи, и Мракс скривила уголок губ, придирчиво поглядывая на ткань, но Сириус только усмехнулся, подмигнув.       — Ты очень красивая.       — Скажи мне то о чём я не знаю. — усмешка приподнявшая уголок губ вышла ленной, поскольку Блэк аккуратно замедлился, а Кэтрин потянулась к нему губами, слизывая скопившуюся дорожку слюны с его подбородка. Слова раззадорили. После небольшой паузы, которая предназначалась, дабы девушка раздумывала расстроится ли ей из-за того, что не достигла конца или перевести дух, Сириус снова опустился на колени, теперь уже более смелый в оральных ласках. После лёгких, медленных движений языка, нервные окончания в её теле обострились до предела, а поясница ныла от частой смены положения, тогда он снова прикусил внутреннюю сторону уже другой ноги. Особенно бесстыдный стон слетел с опухших губ, когда всё тело выгнулось как пружина, а низ живота буквально взорвался калейдоскопом чувств и ощущений, кои не поддаются обычному описанию, но изумительно ощущаются впервые. Волосы на шее встали торчком, вторя табуну мурашек по всему телу, пока удовлетворённый её оргазмом Сириус опустил руки на ремень брюк, обхватывая себя через ткань ширинки, болезненно поморщившись — из них двоих только у него болезненно ныл член, а капающий в бельё предэякулят ситуацию никоим образом не улучшал.       — Надо бы прибрать за собой, — выдохнула Кэтрин, обнимая уже вставшего Сириуса за плечи. Коричневые мокрые волосы рассыпались по его плечам, и он собрал их в пучок, выцеловывая плечи.       — Без нас приберутся. Блэк усмехнулся, подхватывая её под колени, вынуждая обвить длинными ногами его талию, хотя Кэтрин сама тянулась к шее, водя губами везде где только могла достать. Голова стала абсолютно лёгкой, но было мало, хотелось забыться до остатка — послать к Мерлину Слизерина, Реддла, Дамблдора и прочих индивидуумов мужского пола, кои вознамерились вершить великие дела за её счёт, в том числе. Они не вышли так тихо как ожидалось, хотя Кэтрин успела схватить своё бельё, сжимая в кулак, пока ловкие пальцы второй руки дёргали за крошечные пуговицы рубашки. Они остановились на лестнице, когда Мракс приникла к нему поцелуем, как приникают вампиры к жертве, желая, желая и желая большего. Напряжённая как штык спина врезалась в ледяную стену, остужая костром горящую кожу, пока тело Сириуса вжалось к ней, приникая настолько близко, дабы Кэтрин могла оценить как он её одну хотел. Жар мужского дыхания вместе с его красивым стоном утонул в районе её груди, куда Сириус опустился горячим и потным лбом. По коже снова пробежались мурашки, а ногти добрались до кожи головы, силясь не шибко надавливать. Щёлкнула пряжка ремня, кою Блэк нервным движением одёрнул сам.       — До нашей спальни ещё два этажа.       — Иди в любую. Первая попавшаяся дверь поддалась с лёгкого пинка, прежде чем Блэк кинул драгоценную ношу на постель, немедленно избавляясь от серых брюк и отбрасывая те невесть куда. Чёрная ткань повисла на плечах, ледяные девичьи ладони прошлись по коже, скидывая с одного плеча, затем с другого — рубашка повисла на бесподобных запястьях с синими дорожками вен, видневшихся сквозь бледную кожу. Те же бесподобные руки нетерпеливо схватили тонкие женские запястья, поднимая у Кэтрин над головой и прижимая к изголовью. Мракс откинула голову назад, утонув в россыпи подушек с ароматом свежести, благо эльфы поддерживали порядок в доме, даже в отсутствие хозяев. Было бы крайне неприятно заниматься сексом в пыльной постели. Меж тем молодой человек успел скинуть рубашку куда-то на пол и навалился на неё всем весом, вжимая мужским телом в набитую перину. Свободная рука бесстыдно спустила вторую лямку ночнушки, открывая дымчатому взору своему небольшую, упругий бюст с торчащими горошинами сосков. Большие ладони, более не медля, сжали груди очаровательно уместившиеся в его руки. Кэтрин тихо простонала, ногтями царапая напряжённую спину, как следствие от них потянулись кривые белые полосы, кои позже непременно приобретут красный оттенок. А он всё продолжал, вероятно учился вместе с ней, а потому играючи широко прошёлся языком по каждой, затем смял, заслышав музыкальный стон под собой, и принялся мелкими касаниями утопать в ложбинке. По всякому видать, окончательно рехнувшись, ведьма перевернула их местами, расставив ноги по бокам, и повела сама. Сначала остановилась на шее, на пробу сделав засос, что было не столь тяжко, учитывая аристократическую бледность всех представителей семейства Блэк. Прошлась по напряжённому, как и все его части тела, животу, а с бёдер своих скинула атласную ткань на пол возле кровати. Сириус позволял. Тяжело вздохнул, когда снова опрокинул податливое девичье тело под себя, прижимаясь грудь к груди — бесподобное ощущение после столь долгого напряжения. Приподняла бёдра, обвивая таз гриффиндорца, пока он растопыренной ладонью вёл по животу до шеи, слегка сжав. Кэтрин позорно дёрнулась в вопиющем стоне, пока Блэк стянул последний элемент одежды, кинув куда-то рядом с её ночнушкой. Возбуждённый до предела, он аккуратно приник пальцами к её лону, постепенно погрузив внутрь указательный, внимательно наблюдая за выражением лица — ведьма прикрыла глаза, отказываясь открывать, пока рукой водила по плечу, сжимая сильно в моменте. После двух пальцев измазанных в прозрачной смазке, Сириус вошёл дьявольски медленно, сдерживаясь всеми силами преисподней, дабы не сорваться в бешенный темп как требовала нужда. Снизу, шибко разгорячённая, Кэтрин, чьи запястья опять были прижаты к деревянному изголовью, дёрнулась, поджав пальцы ног и прикусив без всякой осторожности губу.       — Всё хорошо? Не больно? Сириус склонился носом к ней, чувствуя на щеке своей жар чужого загнанного дыхания. Член болезненно дёрнулся прямо в ней — такой узкой, влажной и горячей… Блэк застонал сам, двинувшись медленно, всё ещё не войдя полностью.       — Не-а. Ошибка Блэков, не бойся, я же сама тебе позволяю. Сириус усмехнулся, с контрастной нежностью чмокнув в румяную сейчас щёку. Мракс зарделась пуще прежнего, вожделенно двинула бёдрами навстречу, чуть насаживаясь сама. Юноша откинул голову назад, позволяя длинным вороновым кудрям, подпрыгнуть вниз, а сам крепко зажмурился, до чёрных точек перед глазами, потому как наслаждение дало в голову крепче лучшей отцовской настойки. Голубые очи завораживали намертво, словно дьявольские силки, тянули к себе, только в них хотелось смотреть. Двинулся глубже, единственной свободной рукой, сжал ягодицу, сминая мозолистой рукой, наконец вошёл до упора, чувствуя как Кэтрин прогнулась в спине.       — Пробуй чуть сильнее. — они поцеловались, хотя скорее мазнули друг по другу губами, прежде чем зайтись в стоне. Сириус вобрал дорожку слюны, оставшуюся у Мракс на подбородке, когда та облизала губы от опять проступившей из ранки крови. Двинулся сильнее, получив заслуженный вздох в коем удовольствия её стало побольше изначального, затем ещё и ещё, пытаясь нарастать темп, но сбиваясь от собственных ощущений. Девушка попыталась было двинуть руками, но взятые в железный капкан из пальцев, они не высвободились, тогда в отместку больно укусила его за губу, ухмыльнувшись безумно с глазами вожделенными, почти чёрными, но прикусила мочку уха нежно в качестве извинения. Низкий звук недвусмысленно намекнул, что старшему наследнику понравилось извинение и она официально реабилитирована в его глазах. Безумие смешалось в воздухе с чистым желанием, запахом двух слитых тел и скрипом кровати. Мародёр протянул свободную руку, сжимая пальцы Кэтрин в замок, а та не стала, воспротивилась — взятая, но не покорённая до конца. Оргазм — вполне ожидаемо — накрыл Сириуса первым, тот успел выйти, застав как плотно сжались стенки влагалища вокруг готового излиться члена. Солоноватая, тёплая жидкость окропила бардовое постельное бельё под ними, оставив Блэка мелко дрожать от ощущения тепла и наслаждения, которая распростиралось по всей области паха.       — Что за взор, Ошибка Блэков? Как щенок выглядишь. — Кэтрин усмехнулась, легла ему на грудь, вырисовывая ногтем узор. Сдавленные запястья затекли, а потому пришлось несколько размять, дабы кровоток нормализовал своё действие.       — Ты не закончила.       — И что? — лениво отозвалась она, перекинув все волосы на другое плечо. Она кончиком языка вывела знак бесконечности на чужом левом плече, щурясь слегка заведённо.       — Это не дело. — Блэк повёл вниз пальцами, круговыми движениями проходясь по входу, пока Мракс вновь задрожала, вонзив ногти в до того целую кожу. Второй организм был столь же ошеломляющим как и первый, низ живота мелко заныл, пока ноги едва сотрясались в конвульсиях. Сириус поймал звонкий стон губами, молвя без слов.       — Чья это спальня? — без ложного стеснения, Мракс привстала на локтях, пока Блэк недовольно засопев, пытался уложить её обратно. Ради неё пришлось приоткрыть глаз, сразу устремившись в без прикрас — филигранную спину с несколькими тёмными родинками и выступающими позвонками сквозь прозрачную кожу. В пах снова прилило возбуждение, что эта ведьма с ним творила…       — Родительская. — ленивое движение головы повело в сторону трюмо. На нём стояла фотография молодых Ориона и Вальбурги Блэк. Кэтрин расширила глаза.       — Ты же буквально копия своего отца! Отчего же я была уверена, что ты выглядишь как миледи Вальбурга?       — У нас с мамой темперамент схож, посему мы вместе большую часть времени проводим, вот и возникает ощущение, что я в неё. Папа с возрастом изменился, вот и не признала сначала. По тебе то сразу видно, что отцовская копия.       — Что, — она лукаво приподнялась над ним, длинными пальцами с перстнем сжала шею, та покорно выгнулась ей навстречу. — Не устраиваю?       — Ну и чушь ты иногда несёшь, Снежинка. Сириус резко перевернул Кэтрин на живот, под собственный её смех, приподнимая за бёдра и вновь принялся исследовать спину, лапая руками и губами, а следом уже готовый вошёл ещё раз.

Женюсь на тебе, племянница.

«Не в этой жизни» — думала волшебница, сидя за накрытым во второй раз столом, и раскусывая сладкую ягоду голубики, чей бардовый сок брызнул на язык. Взгляд метнулся в сторону восседавшего напротив гриффиндорца, который ворвался в её жизнь лесным ураганом, а теперь не собирался оставлять в покое. А с сего момента рассказ наш приобретает иной совсем оборот.