Яростная игра

«Мы можем потратить массу времени и усилий, пытаясь узнать другого человека, а как близко удаётся нам в результате подобраться к его сущности? Мы убеждаем себя, что разбираемся в людях, но известно ли нам о них что-нибудь поистине важное?»

****

[Лестрейндж-мэнор]

Каким бы ни был приём пищи в семейном поместье семейства Лестрейндж, а проходил он всегда одинаково, как под чью-то неумелую копирку: одно и то же время, одни и те же диалоги, одно и то же напряжение, витающее в воздухе на подобии липкой паутины. Часы в столовой раздражающе тикали, словно ещё больше старались поизмываться над супругами, коим итак удалось вырвать для себя всего лишь два неполных часа минувшей ночью, прежде чем глава семейства отправил к старшему сыну с супругой целую араву трясущихся эльфов, с приказом явиться к завтраку. К крайне раннему завтраку, потому как часы только недавно отбили четверть восьмого, а Беллатриса ещё с детства заимела привычку не вставать с постели раньше десяти, какими бы ухищрениями мать и сёстры не пытались её выдернуть из дрёмы, в ответ получали грозое рявканье и летящую в них подушку ручной работы. Потому миссис Лестрейндж искренне не жаловала свёкра, и каждое утро желала ему сгореть в гиене огненной, либо поперхнуться любимым кофе. Рудольфус её мнение вслух не разделял, иной раз, даже словесно одёргивал. Однако, раздражённо затягивая корсет на собственном платье, бывшая Блэк шипела в сторону родственника мужа крайне неприличные для леди эпитеты, была уверена, что сам думал о том же. Как иначе? Когда на другой стороне кровати спит очаровательная, молодая супруга, а они вынуждены собираться на совершенно бесполезный приём пищи, потому как Белла завтрак воспринимала в штыки и пила только кофе, иногда таская с фруктовой тарелки ягоды или кусочек бельгийского шоколада. Завершив, уже ставший традиционным, ритуал, чета Лестрейндж спустилась в столовую в мрачном молчании — говорить не хотелось, потому как даже утренний душ не в силах был смыть с их кожи усталость от ночной вылазки Пожирателей к чёртовым оборотням, забившихся в свои норы в горе Бен-Невис, из-за чего им пришлось брать портключ и пол ночи провести в переговорах с этими мерзкими тварями. Ведьму раздражал даже стук собственных каблуков, когда они спускались по лестнице, потому как он отдавал болью в виски и приходилось морщиться от отвращения к себе, свёкру и остальному миру. Рудольфус отодвинул для жены стул по левую руку от себя после чего присел сам, обращая внимания на младшего брата, который точно так же клевал носом в тарелке с французским омлетом, едва ли не утыкаясь в ароматное блюдо тем же носом. Зато глава семейства был как никогда в приподнятом настроении, поскольку уже держал в руке выпуск Ежедневного Пророка, важно скользя глазами за стёклами очков для чтения по чернильному тексту, параллельно мыча что-то нечленораздельное себе под нос. Меж тем ведьма угрюмо хлебала огненный кофе из чашки и нарочно щипала деверя за пальцы, лишь бы тот и впрямь не задремал за столом. Слушать брюзжание Лорда Лестрейнджа не было в числе её любимых развлечений, а скорее стояло после девятичасового шахматного турнира тупоголовых троллей, чей мозг от камня на дороге не шибко и многим отличается. Рабастан лениво отмахивался от неё вилкой, обратной стороной тыкая в ответ до тех пор, пока не попадал по тонким пальцам и с ухмылкой не приподнимал бровь. Рудольфус только с ухмылкой глаза закатывал, параллельно качая головой, мол «какие дети».       — Не застал вас вчера с рейда. Когда вернулись? — исключительно учтиво поинтересовался мистер Лестрейндж, складывая дочитанную газету пополам и откладывая прочь.       — Три часа назад. — хмуро ответила девушка, сдерживая порыв рявкнуть на старика за отнятое время драгоценного сна. Её густые кудри то и дело наровили попасть в рот или налипнуть на губы, а потому она раздражённо их дула, смахивая с лица лишнее. Прокас приподнял седеющую бровь и взглянул на невестку тем взглядом, который таил в себе нечто более глубокое, нежели простое неодобрение или снисхождение. Любого представителя фамилии Блэк не так то просто интерпретировать одним словом: слишком жадные, крайне уверенные в себе, жестокие, с ноткой бесовщины в серых, как на подбор, глазах, отверженные и не коленепреклонные. Беллатриса была олицетворением своего знатного Рода — буйная, властная, с тяжёлым характером, необычайно сильна и талантлива, со всеми семейными чертами, которыми только могла завладеть, и опасная. Опасная настолько, насколько опасным бывает дракон без оков и цепей — одно неосторожное движение и неминуемая смерть.       — Побеспокоил своим приглашением?       — Это утверждение? — Лестрейндж усмехнулась, балансируя на истончившимся канате между светской учтивостью и грубостью.       — Дорогая. Рудольфус предпочитал не вмешиваться. Боялся ли он не совладать с беспокойным нравом супруги или встрять на перепутье между ней и родным отцом, ведомо лишь ему одному, однако будто предчувствуя бурю, на этот раз пренебрёг удобным положением вне поля битвы.       — Что ж, не тебе меня учить правилам, Беллатриса. Они создавалась десятки веков до моего рождения, что уж молвить о тебе. Волшебница усмехнулась, прокручивая в пальцах серебро столового ножа, словно готовясь в любой момент всадить остриё по самую рукоять в горло болтливому родственничку. Метка на левом предплечье была необычайно спокойна, значит Волан-де-Морт остался доволен результатом их задания, что не могло не радовать, разумеется. Подняла серые глаза на Прокаса Лестрейнджа, краем уха уловив как усмехнулся сидящий напротив Рабастан, ковыряя постепенно остывающий омлет.       — Ваши правила будут действовать вплоть до момента как власть перейдёт в руки моего дражайшего супруга, как следующего хранителя славы Рода Лестрейндж.       — Мне нет резона отходить от дел столь рано, поскольку у любого Лорда должно быть доказательство его правопреемства. Мадам Лестрейндж замерла на месте, чувствуя как покрываются толстой коркой льда все мышцы лица и тела, не поддавались приказам даже пальцы рук. Он знал куда бить больнее всего. Рядом спешно ощетинился Рудольфус, со звоном выпустив столовые приборы из рук. Те упали в почти пустую тарелку. Рабастан чуть вжал голову в плечи, — старший наследник бывал в гневе ничуть не менее жутким, чем могла быть Беллатриса. Брошенный на отца взгляд не сулил ничего хорошего.       — Прекрати немедленно. Мы уже обсуждали эту тему и я не собираюсь повторяться.       — Разве я виноват в том, что твоя прелестная жена до сих пор не подарила тебе наследника? Чужая ухмылка, полная яда и желания укорить, только подстёгивала девушку плотнее поджать губы. Она не могла быть повинна в том, что до сих не сделала мужа отцом. Она не хотела детей. Не сейчас, когда они стоят на пороге войны, а Белла пытается усидеть на двух стульях — шпионить для одной стороны, а работать на другую. А ведь Рудольфус не был наивным глупцом, вопрос заключался лишь в том, когда он сапоставит факты и припрёт её к стенке.       — Не смей лезть в это, отец. — мужчина откинулся на стуле, словно призывая родителя потягаться в силе. Истошная провокация, пока не озвученная вслух. — Появление ребёнка вопрос временный, он зависит только от Беллатрикс и точка. Стыдно признаться, но от каждого слова возлюбленного, казалось бы столь простого и очевидного на слух, сердце Беллы падало в живот. Хотелось протянуть ему окровавленный осколок боли и любви, вложить в руку с кольцом на безымянном пальце — как свидетельство её любви и безграничной преданности ему единственному. Он понимал её. Всегда понимал даже больше, чем она сама понимала в себе: глухая к собственным мыслям, Белла действовала интуитивно, никогда не давая себе повод для мыслей, ведь те только служили катализатором для роя сомнений.       — Мы находимся не в том положении, когда Тёмный Лорд набирает обороты среди других популяций и высокородных волшебников. — Рудольфус утёр уголок губ салфеткой, словно лишний раз тонко намекнув на отсутствие интереса в происходящем диалоге. — Сейчас, когда мы находимся в первых рядах, есть опасность что ручные зверушки Дамблдора поступятся честью и наконец начнут использовать хотя бы часть из всех прелестей магии. Миссис Лестрейндж прикусила губу, слова желчи рвались наружу, отчаянно захотелось кинуть обвинение в самодовольное лицо свёкра. «Разве твоя жена была счастлива?!» «Подарили ей наследники покой?» «Стали ли уважать её в обществе за выполненное «женское» предназначение?» «Хотела ли она тогда, будучи влюблённой восемнадцатилетней девушкой, умереть в супружеском ложе, исполняя своё предназначение, не дожив и до сорока?» Но Белла видела грань. Рабастан едва начал приходить в себя и перестал уходить в мысли на некоторое время, практически полностью отключаясь от происходящего, настолько, что не помнил произошедшего с ним в этот временной отрезок. Рудольфус перестал каменеть каждый раз, когда слышал нотки скрипки или проходил мимо фамильного склепа. Вывалить собственные домыслы означало щедро посыпать солью не до конца зажившие раны внутри двух крепких мужчин, которые в душе ещё были юношами, вынужденными в одночасье повзрослеть.       — Великая честь — пасть во имя волшебника, чьё имя до сих пор сохраняется в строжайшем секрете. — Рабастан тонко усмехнулся, балансируя на тонкой грани, как Беллатриса несколько минут назад. — Боже, храни короля. Сэр Прокас поперхнулся куском нежнейшего омлета и с выражением ледяной ярости возрился на младшего отпрыска, сжимая пальцами вилку. На его безымянном пальце всё ещё оставался след от обручального кольца, хотя его самого уже не было. На лице мужчины заиграли желваки, особенно выделяя заостённые черты лица, которые он, по воле природы, разделил с обоими сыновьями на пару с совершенно непробиваемым характером.       — Рабастан! — интонация Лорда походила на скрип ржавых петель, с той же силой давила на уши. Младший глаза не поднял, точно нарочно провоцировал отца с которым и двумя словами не желал обмениваться в повседневности. Пусть они жили под одной крышей, но Рабастан всеми силами и ухищрениями уходит от отцовского присутствия, не гнушаясь использовать брата с невесткой и собственных друзей.       — Позволяешь себе обкладывать Беллу обвинениями, хотя сам свёл мать в могилу? — вилка в руке юноши заманчиво блеснула в свете люстры, когда он обратил сосредоточенный взгляд на грязные зубчики. — Какое лицемерие. Хлопок по столу вынудил подскочить почти всех на стульях. Глаза свёкра налились кровью, слишком привыкший к безропотному подчинению, он чувствовал как с бунтующим младшим сыном, власть утекает сквозь пальцы, подобно песку. Рабастан поднял глаза и ничуть не смутился, будто за его спиной стояла целая армия защитников, готовых сломя голову броситься на его защиту. У него не было армии. Но у него был старший брат. Стоило Прокасу Лестрейнджу схватиться за лежащую на деревянной поверхности палочку, как Рудольфус сощурил глаза, как щурятся стервятники, прежде чем намертво вцепиться в добычу. Рудольфус был предан отцу, но Рабастана любил той необъяснимой любовью, которую умеют терпеть только старшие дети в семье.       — Настоятельно не рекомендую торопиться, отец. Я очень устал, и наблюдать сцену насилия не хотел бы, а потому любой кто решит применить физическую силу за этим чёртовым столом, выйдет отсюда только со сломанными пальцами. Это ясно? Короткий взгляд, но в том же время приказывающий — которым он приловчился смотреть на зелёных солдат Волан-де-Морта, коих с каждым годом становилось всё больше, и над которыми требовалась железная воля командующего. Младший кивнул с ухмылкой, потому как старшего признавал авторитетом и знал, что если Рудольфус решит его наказать, то сделает это больно и наедине, вдали от чужих взглядов. Удовлетворённый кивком Рабастана, повернул профиль к родителю. Тот замер в положении полустоя, раздираемый желанием выместить агрессию на сыне и опасаясь вопиющего скандала перед Лордом, а тот неприменно станет держать с него спрос.       — Ты многое позволяешь своему брату, Рудольфус. Глава Рода должен быть твёрже.       — Твёрже стоит быть со слугами и прочей недостойной шелухой, а не с пятнадцатилетним ребёнком, которому гормоны в мозг бьют.       — Братец! Ничего мне не бьёт! Беллатриса усмехнулась, стоило заметить красочный румянец на щеках деверя. Она даже немного сочувствовала мальчишке, поскольку выбор объекта влюблённости уж крайне неудачный — не то чтобы она не жаловала Кэтрин, наоборот, девчушка ей нравилась, забавная и с характером язвы, как дикая гадюка. Но на желанное место подле Мракс уже претендовал Сириус, а семья для бывшей Блэк была, есть и остаётся на первом месте.       — Уймись, котёнок. Дай брату почувствовать себя главным. — Беллатриса провокационно оскалилась и прикусила длинный ноготь указательного пальца, полностью подчиняя взгляд мужа своими серыми омутами.       — Хоть когда-то в твоём присутствии, дорогая Белла?       — Если я не главная головная боль твоего брата, то я абсолютно провалилась как жена. Они обменялись смешками, всегда готовые перемыть косточки единственному человеку, который их столь прочно связал. Рабастан станет их детям дядей, а это значило намного больше, чем разные приоритеты и отдельные стороны далеко непростых характеров. Рудольфус усмехнулся, наконец ослабло напряжение в крепких плечах. Белла на мгновение залюбовалась его хмурым лицом, которое разгладилось сразу стоило ей перейти в наступление. Мать всегда говорила, что женщина способна останавливать целые войны одним лишь взором. Главное выбрать правильный субъект — того кому под силу положить конец войне.       — Ты великолепна. — её рука, такая маленькая по сравнению с его, оказалась в плену тёплых пальцев и губы мужа коснулись тыльной стороны.       — Подштанники Мерлина, я не желаю смотреть на этот стыд. Приятного всем аппетита и благодарствую за продуктивную беседу, как-нибудь повторим. — юноша стал подниматься из-за стола, облакотившись ладонями по обе стороны от пустой тарелки. — Лет через двадцать, чтобы не перебить полученное сейчас наслаждение.       — Надеюсь, через двадцать лет ты не собираешься здесь жить, верно?       — Как я могу покинуть тебя, братец? Моя родная душа. — Рабастан прильнул ближе к уху брата и нарочито замогильным шёпотом произнёс. — Я всегда буду подле тебя. Даже после смерти.       — Иди уже. — мужчина пихнул брата, подталкивая в сторону выхода из столовой под глухой смешок последнего. — Засранец.       — Зануда. — не остался в долгу младший, успев выкрикнуть последнее слово, прежде чем на лестнице послышалась частая поступь. Он ещё не упаковал подарки друзьям.       — Чудесно поговорили. У тебя ещё есть к нам вопросы, отец? Если нет, мы всё же хотели бы откланяться и поспать.       — Что на счёт бала в Министерстве? Всё в силе? — поинтересовался милорд, приподнимая бровь и по привычке потянувшись к перстню главы рода на большом пальце.       — Разумеется. — волшебник склонил голову в почтении и поднялся с места, дабы подать жене руку. — Благодарю за завтрак, было вкусно.       — Пища духовная, вне сомнений, насыщает по самое горло. — усмехнулась ведьма, принимая ладонь и аккуратно оправляя залом на юбке платья.       — Беллатриса. Голос свёкра ударил в спину. Повинуясь плохому предчувствию или как-то было принято называть в народе «шестому чувству». Она обернулась, не полностью, лишь шею повернула.       — Если сегодня снова соберёшься идти в гости к Ориону с Вальбургой, передай мои глубокие пожелания благополучия. Мы все с нетерпением желаем снова увидеть твоего кузена в роли приемника Ориона. Рудольфус рядом не моргнул и глазом, хотя внутри Беллы сердце стало биться в горле, из-за чего возникло ощущение, будто в глотку насыпали дроблёное стекло. Врать окружающим было легко, врать ему омерзительно. Вопреки внутренним расприям, на лице возникла безупречная улыбка. Ложь сорвалась с губ быстрее, чем ядовитая иголка достала до совести.       — Передам, милорд. Уверена, они ответят на пожелания взаимностью.       — Можете идти. — Прокас Лестрейндж кивнул на выход, желая остаться в блаженном одиночестве, дабы уберечь себя от применения тёмных аспектов магии в отношении бесстыдных членов семьи. Рабастан давно отбился от рук… Что уж говорить о своенравной невестке.       — Непременно. — Рудольфус чуть склонил корпус, выказывая светское уважение родителю, и крепко взял за руку Беллатрису. Они поднимались по лестнице в абсолютном молчании, точно в таком же, какое опускалось на них, когда они шли на злаполучный завтрак. Белла, скорее от нечего делать, стала разглядывать высокие потолки, резные колонны, словно бы чужеродные в атмосфере этого дома, который принимал только физическую силу, ненависть и прагматизм. Лестрейнджи не были ценителями искусства, не жили в иллюзорном мире, не полагались на высшие силы — только на себя, собственную выносливость и выдержку. Она привыкла. Изначально Рудольфус ей приглянулся по той же причине — сильный характер, в придачу уважение к ней. Беллатриса с детства была оторвой. Её характер был в разы сильнее отцовского, что уж тут говорить про мать и нежных сестёр. Она прогибала окружающих под себя, брала контроль в собственные руки, поскольку никому другому довериться не могла: если уж они ей слова поперёк не могут сказать, то как смогут отстоять защиту группового проекта у Макгонагалл? Потом появился Рудольфус и сильная девочка позволила себе выдохнуть. Будучи старше, он брал на себя её проекты, помогал с экзаменами, говорил с родителями, когда те снова попрекали старшую дочь за скверный нрав, даже перед Тёмным Лордом вставал вперёд, отгоняя её худую фигурку за свою широкую спину, позволяя упускать контроль и просто выдыхать… И пускай сейчас она вновь ввязалась в нечто неправильное, позволив щенячей преданности Блэкам взять верх. То не было ложью, возможно оговорка, нечто заслуживающее не быть озвученным вслух для преусловутого «общего блага». Она не врала, просто недоговаривала про ставшую важной часть своей жизни. Дверь в супружескую спальню захлопнулась как-то излишне неожиданно, прижатая ладонью Рудольфуса. Молодой человек обернулся на жену, застигнутую врасплох с очаровательно расширившимися зрачками, она лопатками упиралась в гладкую поверхность двери с руками за спиной, шкрябая дерево острыми ногтями, которые всегда оставляли красные полосы на его спине — точно кошка подрала. Он склонил голову намного ниже, доставая до женской шеи и нарочито незаинтересованно, слегка хрипловато задал вопрос:       — «Снова»? Ты говорила мне, что бываешь у дяди с тётей всего раз в месяц, и то был общий сбор, куда ходу посторонним не было. Ведьма подняла глаза, пальцам вынуждая мужа отлипнуть от её шеи.       — Ты меня в чём-то подозреваешь, Рудольфус? — тонкая бровь взлетела вверх в подозрении с оттенком чистого обвинения.       — Ни в коем случае, душа моя. — пальцы сомкнулись на тонкой талии, утянутой тугим корсетом. — Просто не понимаю куда ты деваешься, когда меня нет дома?       — Мне необходимо отчитываться о каждом своём шаге? Удумал меня контролировать как ручную шавку?! Лестрейндж вспыхивала в мгновение ока, точно спичка, а потому в запале знаменитого гнева руку с талии скинула. Рудольфус ей, конечно же, позволил такую вольность, хотя был в десятки раз сильнее. Тёмные глаза пристальнее осматривали женское лицо на наличие лжи. Конечно он понимал, что Белла ему врёт. Не первый, не второй и даже не четырнадцатый день. Просто словить её было невероятно тяжко: в действиях не находилось подтекста, свидетелей вряд ли допросишь — все как один окинут Лестрейнджа брезгливыми взглядами, явно посчитав, что он в чём-то их любимицу обвиняет. Блэков злить не стоило, те могли быть исключительно злопамятны и мстительны.       — И вновь ни в коем случае, любовь моя. — Лестрейндж удержал прожигающий насквозь взор серых глаз, но вторую руку не убрал. Капкан и есть капкан. — Теплю надежду понять чем же ты занимаешься. Неужто играешь на две стороны? Внутри Беллатрисы едва не взревел ураган негодования, подкреплённый страхом от истинности обвинений. Она тряхнула кучерявой головой, зная что локоны хлестнули мужчину по лицу, а черты её лица заострились настолько, что на первый взгляд стали острее бритвы.       — Твою чёртову голову посетила идея о неверности с моей стороны, подлый ты ублюдок? Нельзя было предельно расценить момент, когда пара оказалась на ледяном полу, только лишь по звуку удара, который сотряс стены поместья, нарушив мёртвую тишину. Ведьма оказалась сверху, сдавливая рёбра мужа огруглыми бёдрами, а палочку в воплощении угрозы вдавила в тонкую кожу шеи. Чужая палочка из вяза отлетела в левую руку миссис Лестрейндж, а затем была брезгливо откинута в другой конец спальни, прокатившись с характерным стуком, который нарушало только тяжёлое дыхание Беллы и глубокое Рудольфуса.       — Прекрасный вид. Прямо услада для глаз…       — Заткнись!       — Что ты скрываешь? Серые глаза сощурились, пышные ресницы красиво отбросили тень на бледной коже, а Рудольфус всё не мог отделаться от ощущения чего-то липкого, инородного тела, вмешавшегося в простую повседневность. Ведь на первый взгляд ничего не изменилось: Белла всё также одевалась, хмурилась, ходила на собрания Пожирателей и устраивала с ним магические дуэли в тренировочном зале, ни разу не сославшись на скверное самочувствие или нежелание. Его осенило в один момент, когда под глазами жены появился тон, скрывающий синяки от недосыпа и хронической усталости даже в те дни, когда Милорд и вовсе не желал их видеть. Лицо её блестело, едва заметно, совсем чуть-чуть, но блестело… И в момент озарения, блеск сказал намного больше, чем способны были любые слова. Беллатриса всю жизнь была воином, невероятно выносливая женщина, преданная союзница и опытный боец, потому как в ряды Лорда вступила четыре года тому назад. Давно. Почти сразу после выпуска, потому как на его левом предплечье уже блестела змея, выползающая из черепа.       — Ничего. Или хочешь обвинить меня как папочка? Рудольфусу показалось будто его рассудок помутнился, а боковое зрение стало размываться, потому как окружающие предметы потеряли свои очертания, будто кто-то пытался стереть линии карандаша. Осталось только ощущение веса Беллатрисы на собственном животе, жжение от наконечника палочки, сменившей местоположение на дёрнувшийся непроизвольно кадык и сильнейший шлейф женских духов, столь резких, что в пору было задохнуться, но он привык: к духам, к угрозе, к жене. Он всё смотрел в серые сощуренные глаза и не мог отделаться от ощущения чего-то гадкого внутри, словно обвинение стянуло все внутренности в плотный, мерзкий клубок.       — Никогда. — ответный взгляд столь же проникновенный. — Я не стану становиться вторым отцом и ты прекрасно знаешь об этом.       — Тогда с чего не веришь? Разве я давала повод усомниться в себе и своей преданности?       — Не давала. — мужчина усмехнулся. — Но я не дурак, Белль. Французское «красавица» резануло слух и выбило плотный кислород из лёгких, ведьма почувствовала как против её воли дрогнули пальцы с зажатой в них палочкой. Этот чёртов обольститель…       — Думаешь, не понимаю что ты увиливаешь от ответа? Как устаёшь и куда-то уходишь, как на твоей одежде остаётся пыльный след чужой магии? Она замерла внутри. Опять, снова, в который раз, когда Рудольфус подбирался достаточно близко к разгадке, но отчего-то не спешил вбивать последний гвоздь ей в гроб. Внешне осталась безупречна — ни дрогнули мускулы на лице, не пробежала по рукам мелкая дрожь, не покрылось холодным потом лицо. То чему её учил дядя уже не первый месяц — терпению, самообладанию и естественности. Орион учил её закрывать разум от стороннего вмешательства, выматывал настолько, что рейды Пожирателей Смерти становились детским лепетом по сравнению с его внушительной тенью на ней — жалкой, униженной, распластавшейся на полу тренировочного зала со сбитым напрочь дыханием и горящими огнём лёгкими. Белла не владела стихиями — дар который прошёл мимо неё и достался наследникам первого круга, вопреки наследованию по старшинству. Она же женщина, кто и что осмелился бы отдать под её владычество, когда был Сириус, буквально мужская версия её самой: темпераментный, мстительный, стойкий? Дядя и под круциатусом никогда не признал сколь много надежд возлагал на первенца, как гордился его поступками и стыдился сам, да его стыдил за ошибки. Она не понимала. Возможно, это родительское чувство было намного больше, чем то что поддаётся логическим объяснениям, да и едва ли существуют во всех языках слова способные его описать. Орион любил их всех, как своих родных детей, пока её собственный отец предпочитал трусливо отсиживаться, как пёс у будки, поджав уши. Его трусость заслуживала исключительно презрения, никакой снисходительности и оправданий, которые всё пытается найти родственникам Нарцисса. Всегда покладистая и любимая дочка.       — Поведаешь обо всём когда будешь готова. Рудольфус резко подмял супругу под себя, да так что та ахнула, а дикие кудри иссиня-чёрным покровом разлетелись вокруг её головы. Его пальцы коснулись острой скулы, проводя фалангами по тёплой коже, а голова оказалась склонённой к шее, пока жёсткие чёрные волосы касались подбородка ведьмы. Белла схватилась за его волосы, вплетая пальцы с острыми ноготками, и царапая ими череп. Мужчина тяжело выдохнул, касаясь губами чужой шеи и царапая собственной щетиной нежную кожу на которой потом обязательно проступят покраснения от не самого мягкого трения.       — Только постарайся, чтобы не стало слишком поздно. Я не прощу. Послышался треск нового платья, пока несчастный обрывок ткани сполз с женского плеча. Они нашли друг друга губами довольно скоро, и Белла увела ситуацию в другой русло, как умела лучше всего, доподлинно зная что желанна и хороша собой. Она выпутается и из этой передряги, нужно только время и капельку изобретательности. Альянс был, есть и будет не только её секретом. Прелестно было бы стереть ему память, всего-то навсего применить невербальный обливиэйт и изъять тот крошечный кусочек разговора, который только что состоялся меж ними. Но Белла не могла. Потому что любила и даже её безграничная преданность дала слабину.

****

Сегодняшний зимний день отличался от остальных, будто Лондон удостоился благосклонностью кого-то свыше, из числа тех кто контролировал небосвод, создавал пухлые облака и от чьего дыхания зависел ветер, вместе с колебаниями голых веток и сучьев на кои уже успел уютно осесть снег. На небе сияло яркое солнце, лучиками лаская кожу каждого кто рисковал поднять голову и прикрыть глаза, наслаждаясь хотя бы отглостками беззаботных летних деньков, когда солнце упрямо светит, окрашивая кожу лёгким бронзовым загаром и дышится уже легко. Снег под сапогами ступающих приятно хрустел, переливаясь яркими бликами серебра, воздушный и мягкий, ещё только осваивавший территорию волшебной Великобритании. Кэтрин заслушалась историей крёстного, устремив взгляд на присевшего на пушистую ветвь ели снегиря, тот маленький и взъерошенный, с красным брюшком, смешно пытался крылышками убрать снег. На девичьем лице проскользнула улыбка, не оставшись незамеченной самим рассказчиком. Абраксас замолчал, остановившись с пакетами посреди сада Малфоев и вгляделся в ту же сторону, куда и юная ведьма.       — Что там такое? — стоило ему словить чужой заворожённый взор с мягкой улыбкой, как Малфой не сдержался и сам улыбнулся.       — Так внимательно воззрилась на что-то.       — Там снегирь, я редко вижу его в наших краях, чаще совы или синицы. В Шотландии так и вовсе никогда. Абраксас рассмеялся, и взяв крестницу под руку аккуратно увёл в сторону, когда птица, заметив что за ней следят две пары глаз спешно упорхнула. Кэтрин улыбнулась шире, следуя за мужчиной по пятам, и глубоко внутри надеясь, что не подскользнётся на своих каблуках и не рухнет в сугроб. Подобный позор её гордость перенесёт болезненно.       — Если обобщить полученный опыт, дальше одной романтической встречи у нас не зайдёт. Ужин был вполне сносный, из неё вышла хорошая собеседница. Закончил прерванный рассказ мистер Малфой, снимая зимнюю мантию, расшитую золотой нитью и помогая Кэтрин с шубой и шарфом. Волшебница, в свою очередь, распустила спутанные от шапки и зимней поры волосы, а затем прошла по ним пальцами чтобы хоть как-то улучшить собственный внешний вид.       — Хорошенькая, но на статус спутницы жизни не дотягивает? — Мракс выгнула тёмную бровь и заискивающе улыбнулась. Родители на такие темы с ней точно никогда не побеседуют, нужно не упустить момент.       — К сожалению или к счастью, почём знать. Я ещё молод и красив.       — Разумеется, крёстный… У тебя взрослый сын, женился не столь давно. — протянула девушка, переобуваясь в домашние туфли на толстом, маленьком каблучке. Лорд Малфой наигранно-оскорблённо насупился, но уступил ведьме дорогу вперёд. Сам направился следом.       — Не оскорбляй меня, милая. Если я в скором времени и стану дедом, то это никоим образом не повлияет на мою харизму и молодость в душе. Вбежавшая по лестнице девушка, едва не соскользнула рукой мимо перил и в плохо скрываемом изумлении обернулась на крёстного отца. Меж тем Абраксас внимательно изучал мимику лица крестницы, словно учёный, грезивший маниакальной идей научного прорыва, либо же как родитель, остро переживающий длительную ссору меж своими детьми. На неё пристально смотрел Лорд Малфой и крёстный, сосредоточенные в одном человеке и ждал. Чего он ожидал от неё? Гнева, презрения, удивления или толику радости? Никто доселе знать не мог. Только маг ясно видел пробивающееся сквозь ледяную маску выражение брезгливости и собственничества — так могла смотреть только Мракс, слишком избалованная их вниманием, а потому решившая, что каждый из них принадлежит лишь ей одной на праве собственности.       — Неужели? Тёмная бровь высокомерно приподнялась вверх, и вот перед Малфоем уже стоит не очаровательная крестница, а наследница Рода Мракс — дочь своих отца и матери. От всей позы будто повеяло замогильным холодом, и в доме как-то резко стало прохладнее, чем на улице. Такая же как отец. Третья из четырёх детей и единственная выжившая, будто всегда была сильнее остальных.       — Что не так, моя милая? Я надеялся, что ты уже давно переступила через пренебрежение к Нарциссе и вы зарыли топор войны.       — Всё верно, зарыли. — пальцы Мракс коснулись перстня, принявшись крутить его из стороны в сторону, достаточно медленно, чтобы мужчина понял что она более задумчива, чем испытывает стресс.       — Меня устраивает Нарцисса, но теперь в немилости твой сын. — тон вышел резким, она попыталась сбавить его ближе к концу, но вышло скверно. — Он допустил множество ошибок и совсем не раскаивается.       — Кэтрин.              — С чего ради, мне — Мракс спустилась сначала с одной ступеньки, затем с другой, неторопливо, полноценно наступая ступнёй на люксовую древесину под ногами. — Быть к нему снисходительной, если я не получаю должного уважения в ответ? Она остановилась ровно перед лицом крёстного, стоя на одну ступеньку выше, а потому почти одного с ним роста и проникновенно удержала взор голубых с примесью серого очей напротив.       — Люциус не твоя собственность, милая. Он не может всегда быть подле тебя одной, у него теперь новые обязательства перед законной женой. Кэтрин почувствовала как чужие слова, сказанные бархатным тоном змея, привыкшего юлить в светском обществе, прошли сквозь неё, подобно стреле, остро пройдясь по самому достоинству.       — Будто мне есть до него дело. — она высокомерно вздёрнула хорошенький носик. — Дети часто бывают разочарованием. Вопреки воли ситуации Малфой улыбнулся, отбрасывая платиновый хвост за спину. Пальцы его коснулись прядей её волос и аккуратно заправили за ухо.       — Наши дети — смысл. Для них мы существуем, работаем и строим. Такова истина. — он заметил дрогнувший лёд в неживых глазах. — Подумай об этом, а потом мы поговорим ещё раз. Хорошо? Юная дева только легонько кивнула, не потому что действительно собиралась раздумывать над философскими высказываниями крёстного, которые сейчас казались ей не более чем сущим бредом. Ей всего пятнадцать и она вообще не собирается заводить детей, как бы не судачили окружающие об обязанности продолжить род. Справедливости ради, она может встретить смерть в семнадцать, если любезный дядюшка Реддл решит принять единоличную власть, и оказать ей медвежью услугу, сбросив с балкона или окунув в яд серёжки. Тем не менее кивнула, солгала, не столь важно. Абраксас тоже утвердительно моргнул, не усомнившись в благоразумии волшебницы, даже не представляя сколь велики амбиции в хрупком теле, а потому со спокойной душой направился в рабочий кабинет, желая немного поработать и разрести «семейные» дела. Кэтрин не взглянула ему вслед, лишь напрягая слух и доселе убедившись что он соврал. Нарцисса не понесла, а значит никаких глобальных перемен в её жизни более не предвидится. Лёгкие шаги в сторону гостиной, где она знала сидел Люциус, скрестив пальцы на животе и гневливо буравил взглядом полыхающий камин. Нарциссы рядом не было, вероятно она отдыхала где-то в верхних комнатах или уютно устроилась в библиотеке, что было крайне досадно, учитывая её собственное желание после увлечься поиском информации о крестражах в огромной библиотеке Малфоев. Он нашёл её фигуру в тот же час, в ту же секунду как она перешагнула через порог. В очах Малфоя вспыхнул гнев, тот самый, который копится на окружающий мир, а выместить его проще всего на близких, потому как они поймут и не осудят. А может близкие и служат катализатором той самой ненависти. И Кэтрин с внутренним исступлением поняла, что прочная, сформировавшаяся ещё с младенчества связь истончилась настолько, что они оба приложили все усилия, дабы её оборвать. Она моргнула, глубоко затаив дыхание, казалось бы на целую вечность, как замирает самоубийца, прежде чем прыгнуть в воду, где под ногами не найдётся опоры.       — Ты в моём доме. — шипя начал Люциус, вставая и держась нарочито спокойно, хотя злость неизвестной природы клокотала в груди.       — Если бы у Абраксаса был выбор хотя бы из двух, он никогда бы не принадлежал тебе. Люциус втянул воздух глубже. Она прекрасно знала куда бить и в какой момент изловчиться сделать это изящнее, особенно подло. Удел единственных детей — знать о собственной индивидуальности и не тяготеть всеми правдами и неправдами добиться любви и похвалы от родителей. Родительская любовь итак принадлежала им одним без остатка, всецело навсегда.       — Тебе невыносима мысль, что помимо тебя есть другие. — Кэтрин опасно сощурилась. — Другие женщины, которые многим лучше, достойнее, чем когда-либо будешь ты. Вы, Мраксы, жаждете подчинения и безграничного контроля, и вам совершенно чуждо понятие собственной ненужности. Названная сестра не перебивала, слушала молча, со змеиным спокойствием и холодом во всём проявлении. Люциус оглядел её с ног до головы: уже взрослая, в серых брюках и наглухо застёгнутой чёрной блузке, с громоздкими серьгами в ушах, которые даже Нарцисса постеснялась бы носить, выражение лица так похожее на то что Люциус всегда видел на лице Чарльза, та же привычка теребить кольца, что и у Андреи, когда та злится на уже своего названного брата. Но было в Кэтрин что-то совершенно отличное от родителей: дерзость в глазах, взгляд исподлобья, свойская поза, будто он не более чем камень на её пути. Когда он взглянул в глаза, то искренне ужаснулся внутри себя. В голубизне не плескалось присущее подросткам её возраста веселье и беззаботность, в них застыла какая-то борьба, которую она вела сама с собой и отчаянно старалась избрать победную тактику. Волшебник сам не знал зачем следующие слова вырвались из его горла, но сказанного не воротишь.       — Тебя бесит, что даже женишок сбежал от тебя. — Малфой оказался близко настолько, что в нос ему ударил шлейф лаванды. Запах спокойствия и гармонии раньше. — Я слышал, молвят якобы он вернулся в семью. Прелестно, Милорд будет доволен новой мишенью. Мракс вскинула глаза, в тех ясно виделся сам бес, будто мальчишка Блэк мог что-то для неё значить. После всего того унижения, которое ей довелось пережить, гриффиндорский щенок просто не мог быть ей люб! Но он был. Малфой видел в голубых глазах ту самую уязвимость, которая появляется всякий раз, когда речь заходить о человеке небезразличном. Нет. Не он. Не это ничтожество, которые даже дышать с его сестрой одним воздухом недостойно!       — Лорд с удовольствием выпустит предателю крови кишки, а я с упоением понаблюдаю за этим.       — Посмеешь обмолвиться о нём своему Хозяину, когда будешь жалко валяться у него в ногах… — Мракс подошла ближе, встав настолько плотно, что могла бы коснуться его чуть поддавшись вперёд. Они стали делить один кислород, когда она, будучи абсолютной дрянью, продолжила:       — Я сдам твою ненаглядную жёнушку твоему же Хозяину за государственную измену, а затем удавлю её подушкой в одну из ночей, когда буду делить с вами соседние спальни. — волшебница сладко улыбнулась, почти что приторно. — После того, как Реддл уничтожит её психологически, потому как физически силёнок не хватит.       — Да как ты смеешь?! Ухмылка Мракс дрогнула ровно на секунду, прежде чем уголок губ дёрнулся ещё выше. Она лишь хмыкнула, когда Люциус вытянул палочку и направил в её сторону, отступив на шаг назад, дабы удобнее было дотянуться до кобуры из драконьей кожи. Странно, однако… Кэтрин не чувствовала угрозы. Сейчас на неё была направлена палочка, мужчина перед ней был старше на пять лет и вероятно опытнее, потому как с гордостью носил тёмную метку на левом предплечье, но страха не было. В собственных сновидениях, где Мракс преследовал отглосток голоса предка в лице Салазара Слизерина, где во рту ощущался вязкий привкус ужаса и опасность буквально дышала в спину, потому как никогда нельзя быть уверенной с какой стороны придётся удар и какая мощь будет в него выложена на сей раз. Был нюанс. Мракс не могла пользоваться своей палочкой. Министерство уже делало ей предупреждение, касаемо использования магического оружия за пределами Хогвартса, а потому любой магический всплеск будет расценён как рецидив. Поступиться законом и навлечь к себе повышенное внимание среди блюстителей магического правопорядко было чревато тем, что весь их план на рождественский бал обратиться в прах. Допустить столь масштабную оплошность из-за перебранки с Пожирателем Смерти, хах, ну и нелепость. Кэтрин не была дурой, но уж очень любила играть с огнём, даже если последствия игры могли быть пренеприятными.       — Не бойся, Люциус, она не будет сильно мучаться. — ведьма сделала шаг вперёд, чувствуя как палочка утыкается меж рёбер, а чужая рука слабнет. — Бедняжке итак достался один из самых никчёмных мужей. Я не стану разочаровывать её сильнее и портить хорошенькое личико.       — Я убью твою шавку, даже если Блэки потом придут в этот дом. — прошипел Малфой и начал заклинание. — Аларте ас… Он не успел договорить, когда отлетел к стене, совершенно не по-аристократически грациозно на той распластавшись. Когда зрение перестало размываться, Люциус обнаружил ведьму с поднятой рукой, где вместо синей дорожки вен горели белые, а по стене рядом с ним полз проклятый иней.       — Экспеллиармус! Чужая палочка отлетела ей в правую руку, угрожающе завибрировав, стоило ей почувствовать кожу незнакомки. То единственное заклинание, которое она до изнеможения тренировала вызвать невербально, заручившись благосклонностью профессора Флитвика, который позволил с ней несколько индивидуальных занятий на протяжении всего семестра, в обмен на полнейшую конференциальность и исключительные случаи, когда староста Слизерина закрывала глаза на происки его орлят. Разумеется Мракс корректно предлагала профессору Чар пару золотых галеонов за занятие, однако получеловек благородно отказался, хотя глаза его заблестили гоблинской алчностью.       — Как же кодекс джентльмена? На дам не нападают. Внутри клокотала ненависть. Разумеется, Люциус столь же умело ощупал её грязный секрет — тот самый, что даже она хранила настолько глубоко в своих рёбрах, что не осметилась бы и в жизни произнести его вслух, а уж тем более в присутствии кого-либо. Но Блэк. Сириус Блэк был её личной тайной и желанной жертвой для тщеславия. Не для того она столь длительный промежуток времени убеждала себя дать ему шанс, переступить через свою гордость и принципы, чтобы её же родственничек смел угрожать ему, ей, им, да плевать собственно кому! Белёсые брови волшебника нахмурились, запястья постепенно стали облегать кандалы из сосулек, недостаточно чтобы причинить реальную боль, но хватало, дабы кожа жгла от соприкосновения со льдом. Малфои не обладали стихиями, и в мастерстве ведения дуэлей он тоже не мог похвастаться отличительными успехами, они были тактиками, увы. Однако, неожиданное изумление пронзило грудь насквозь, когда пятнадцатилетняя девчонка прибила его к стене, как чучело, да ещё и без использования проводника, коим являлась палочка, умудрилась отнять его собственную! Иногда он жаждал придушить маленькую стерву собственными руками. Но сколь бы соблазнительно не звучала данная мысль, даже за сам факт попытки направить в неё заклинание, Чарльз мог порвать его пополам голыми руками.       — Что происходит? Нарцисса ахнула, прикладывая ладонь к губам, следом за ней следовал Абраксас, застывший на месте с очками для чтения на переносице.       — Кэтрин? Что… Что у вас произошло? — миссис Малфой двинулась к мужу, попутно достав палочку, беспрепятственно сломала ледяную броню. Абраксас обратил внимание на то как оба его ребёнка застыли, не отрываясь друг от друга. На лице обоих отражалась такая непомерная гордыня, что могла бы погрести под собой пару городов. Он не знал в чём дело, но чувствовал что оба переступили ту грань кою нельзя пресекать в принципе.       — Что вы устроили? Кэтрин. — мужчина успел поймать девичье запястье, аккуратно обхватив пальцами. — Верни, пожалуйста, палочку своему брату.       — Мои братья мертвы. Она обернулась на младшего Малфоя, кинув палочку в его сторону. Тот не словил, хотя попытку предпринял. Нарцисса прижалась к его талии, обвивая одну руку своими, точно плющом.       — Я ещё раз спрашиваю. — тон Лорда перестал быть примирительным и перешёл в ту фазу, когда терпение вот-вот иссякнет. Он скрестил руки за спиной. — Что между вами произошло?       — Ничего. — в один голос ответили Мракс и Малфой, даже не удостоив друг друга мимолётным взором.       — Не смей молоть языком перед Волан-де-Мортом. Если хоть один волос упадёт с его головы, то мой отец немедленно узнает о произошедшем в этой комнате.       — Люциус? — шёпотом осведомилась белокурая волшебница, даже не понимая кто такой загадочный «он».       — Хорошего вечера. На случай, если вы захотите меня избегать — я скоротаю время в библиотеке. Мракс улыбнулась фелигранно вежливо, подпадая под все стандарты высшего света и аккуратно поцеловала щёку крёстного, прежде чем неспешно выйти из гостиной, по пути подозвав с собой домовика.       — Какого Мордреда ты опять сделал?! — крикнули в унисон свёкр и невестка, уперев руки в бока.       — Хочешь, чтобы сюда заявился Чарльз и нам всем головы оторвал? Сынок, ты плохо сознаёшь последствия своих решений.       — Она первая начала!       — Она — девочка! Ей пятнадцать лет, какого благоразумия и сдержанности ты от неё ждёшь в такие годы?       — Нарцисса! — брови наследника взлетели вверх от обвинений и хмурого вида волшебницы. Они с отцом с одинаковым осуждением смотрели на него.       — Я просила тебя помириться с Кэтрин, а вы опять устроили ссору на пустом месте. Даже Белла с Медой и то ведут себя друг с другим ласковее, чем вы двое.       — Какая нелепость. Увольте меня от своих допросов. Младший Малфой смерил обоих таким взглядом, который в обычное время, в силу аристократической сдержанности, позволить себе не мог. А следом покинул гостиную, направившись в спальню.

****

Чистокровная аристократия собралась в последний раз перед претворением своего плана в жизнь, дабы обсудить всё в десятый раз, залатать недостатки и обговорить детали точнее, если того потребуют обстоятельства или внезапно возникнут вопросы. Они обсуждали предстоящее событие в Министерстве, впервые при детях, ещё недостаточно взрослых для активного участия, но вполне самостоятельных, дабы послушать и вникнуть во взрослые дела. Гостиная Мраксов, как и каждый раз, встретила горячими напитками, лёгкими закусками в виде канапе, дабы не перебивать благородным господам аппетит. В воздухе витала смесь аромата всевозможного парфюма, присутствующих на собрании ведьм, сверкали в свете люстры драгоценные запонки на запястьях мужчин. Разговоры шли легко, текли размеренно, будто сладкая потока, лаская слух и не тормоша мозговую деятельность. Кэтрин видела, как заправила тёмную прядь за ухо Юфимия, согревая озябшие ладони о расписную чашку чая, как шёпотом переговаривалась с отцом Эйлин Принц, уже успевшая за те немногие четыре месяца, отказаться от фамилии мужа, официально оформить развод и привести себя в божеский вид, достойный дамы её происхождения — чёрные волосы более не висели паклями, а красиво спадали на спину и были аккуратно подстрижены, кожа на руках и лице стала моложе, благодаря должному уходу и дорогостоющим стредствам, появился лёгкий макияж, дорогие наряды и обувь. В ушах были надеты серьги-капли с нефритом. Джеймс и Сириус затаились на одном кресле, усевшись на подлокотники и что-то активно обсуждая. Она ловила проницательный взор серых глаз на себе: как он прожигал спину, оглаживал затылок и всё надеялся встретить голубой ответный, однако не словил. Мракс устроилась подле отца, словно находясь под защитой его крупной тени, как и всякий детёныш ищущий безопасность за родительской спиной. Чарльз говорил, как умел: хрипло, бархатисто, чуть отрывисто, накручивая на палец шоколадный локон дочери и словно находя в этом незамысловатом действии странное успокоение. Они помирились довольно скоро после инцидента с домовиком. Как и полагается взрослому мужчине — мистер Мракс сделал шаг первым. Первый, второй, влоть до десятого шага, пока дочь наконец едва повернула голову в его сторону, скользя незаинтересованным взглядом по зимнему пейзажу за широкими окнами. Они говорили долго. На сей раз Кэтрин была непреклонна как никогда, категорически отказываясь идти на компромисс и не отвечая взыву к зравому смыслу. Но как же, однако, тяжко было магу осознавать что единственная дочка взрослеет, а потому уже не так нуждается в нём, как в более детские годы. А вдобавок к прочему ещё и смотреть как в жизни её появляются новые мужчины и юные джентльмены, с коими она готова делить свою любовь и одаривать девичьей лаской. Чарльз не был идиотом, да и никогда таковым себя не считал. Разумеется, взор отеческий падал на мальчику Блэка, и тот словно чувствуя возложенную на плечи ответственность, нагло смотрел в ответ, до того оторвав неприлично долгий взгляд от его единственной малютки. Мелкий паршивец, который обязательно запятнает её будущее и заморочит светлую голову!       — Подведём итоги? — Вальбурга не щадила этикет, предпочитая холодный рационализм, а потому задала вопрос ни к кому конкретно не обращаясь, но одновременно к нему призывая. Августа усмехнулась губами, подкрашенными красной помадой, оторвавшись от занимательного шушукания Барти Крауча и Регулуса Блэка, которые периодически поглядывали на родительниц, но продолжали какой-то чрезвычайно важный спор по поводу домашнего задания по трансфигурации. Минерва не щадила прыткие детские умы.       — Легко. — Андреа убрала из рук чашку с чаем, поставив на столик, и обвела янтарными глазами с тёмными тенями, присутствующих. — Кто-то желает высказаться?       — Не думаю, миледи. Андромеда учтиво улыбнулась, наконец выбравшись из дома в гордом одиночестве. Нет, она безусловно любила своих мужа и дочь больше жизни, но периодически уставала от их шумной и неуклюжей натуры, которую те делили на двоих. Только в данный момент, серые глаза миссис Тонкс сияли толикой предвкушения от близевшейся оферты, кою она не сможет лицезреть лично в силу объективных причин своей шпинской деятельности. Нельзя было давать Альбусу Дамблдору хотя бы намёк на восстановленные семейные узы.       — Значит, план заключается в следующем, исправьте, если мною где будет допущена ошибка. — Орион заложил руки за спину, обхватив запястья, обтянутые атласной тканью чёрной рубашки. — Завтра вся наша прелестная компания идёт на бал, где мисс Принц должна быть представлена Гарольду Минчуму, разумеется, не без нашей поддержки.       — Какой шанс, что Минчуму будет интересна мисс Принц? Без обид, милая, я лишь уточняю. — Альфард Блэк сидел в кресле, насмешливо сощурившись и закинув ногу на ногу. Мордред его дёрнул переступить порог этого проклятого замка и снова оказаться среди священной знати. — Министр едва ли год на должности, станет ли он рисковать своим положением, зная о порочащих сплетнях, кои незамедлительно последуют? Вы же звали Скиттер, верно?       — Она нам пригодится, дядя. Я лично отослала ей филина с приглашением. — Беллатриса расплылась в коварной улыбке и переглянулась с деверем, Рабастан усмехнулся в ответ. — Пойдёт по пригласительному Рудольфуса.       — Это будет либо крах с самыми мерзкими подробностями, либо невероятный успех с той же мерзостью, населяющей любую её статью.       — Августа. — с несколько шуточным укором протянул Абраксас Малфой и склонил голову в сторону женщины. Андреа, обвившая его руку сидела рядом, и сверлила взором пар над чашками.       — Разве я не права, Абраксас? Эта вульгарная скандалистка…       — Не важно. Рита действительно достаточно спорная персона, но речь не о ней. При всём уважении, мадам Долгопупс.       — Твоя воля, Флимонт. — женщина махнула рукой, отдавая волю продолжать беседу. Септемус Принц звонко усмехнулся подобной выходке, крутой нрав Августы был известен всем.       — Повторяю ещё раз, для персон с особенно острым слухом. — Мракс нарочно сделал паузу, позволяя Альфарду Блэку осмыслить паузу. Тот нахмурил тёмные брови и брезгливо зыркнул в ответ. — Мы подольём ему в фужер амортенцию в малой дозе. Такой хватит на чуть большую заинтересованность и не вызовет одержимость, меж тем Лорд Принц и Эйлин должны были расчитать эту самую дозу.       — Мы всё сделали и сварили, можешь не переживать. Расчёты, ровно как и само зелье, безупречны. — Лорд Принц бросил острый взгляд в сторону внука, Северус даже не моргнул в сторону деда, понимая в чей огород кинули колкость.       — Злишься? — Лестрейндж усмехнулся, толкая товарища локтем, дабы сразу же получить испепеляющее выражение на чужом лице.       — Расслабься, Принц, я пошутил.       — За такие шутки…       — Ну-ну? — Рабастан склонился ближе, почти влотную к лицу другого слизеринца. — Что там за такие шутки?       — Рабастан, не дразни его. Голос младшей Мракс подействовал отрезвляющим хлыстом: перестали шептаться Барти с Регулусом, уставившись на неё, как две совы, умолкли Джеймс с Сириусом, навострив уши по привычке, когда дело касалось конфликта змеек, а Рабастан отодвинулся от чужого лица и обольстительно улыбнулся Кэтрин, притворно поклонившись. Северус на сие пижонство закатил глаза, а Мракс усмехнулась, хотя секундой позже наконец попалась в капкан внимания Сириуса, когда по инерции повернула голову. В голове немедленно всплыли жаркие картинки из последнего времяпрепровождения и на лице вот-вот грозился расцвести противный румянец, который был абсолютно не к месту. Сёстры Блэк, как по синхрону, рассмеялись подобному послушанию, обнажая белоснежные улыбки.       — Заговорить Минчума проще простого, главное озаботиться тем, чтобы Грюм или Дамблдор держались подальше. — Эмилин Крауч говорила вдумчиво, не слишком громко, однако дикция её была поставлена безупречно — следствие семейной жизни с политиком.       — Решатся ли они подойти, если подле него будет кто-то вроде мистера Мракса? Вальбурга усмехнулась на вопрос Нарциссы, и повернулась в сторону белокурой миссис Малфой, почему-то в этот момент ужасно напомнив всем Сириуса.       — Речь идёт о Дамблдоре, милочка, у него вообще нет понятия приличия, когда дело касается его амбициозных планов или так называемой «добродетели». Повисшее молчание выдавало общее согласие с головой. Предвители знати не жаловали Дамблдора, потому как он был неугоден: слишком умён, силён и с безупречной репутацией доброго директора и мага. Затихли по иной причине лишь Поттеры, потому как Альбус Дамблдор в общем-то ничего запредельно коварного им не сделал, а если бы пришлось выбирать из двух зол, то вероятно они охотнее присоединились бы к нему и Ордену Феникса, нежели к Пожирателям Смерти во главе с Волан-де-Мортом, — так работала сторона добра, в обе стороны, постоянно сменяя приоритеты в зависимости от извлекаемой впоследствии выгоды. Поджал губы и Сириус, потому как будучи истинным гриффиндорцем в душе и по сути, просто не мог накинуть на одного из самых известных выпускников своего факультета клеймо предателя народа. Да, Блэк во многих вещах не всегда был согласен с Дамблдором, хотя и не ему судить в свои-то шестнадцать, однако решение держать Василиска в Тайной комнате Салазара Слизерина, буквально огромное чудовище, которое чуть не прикончило трёх студентов — было откровенно дерьмовым. И Мордред с самим Сириусом и Кассл, но Кэтрин… Её обижать не стоило ни при каких обстоятельствах, потому как и сам Блэк готов был голову на плаху положить, если бы сие действие могло помочь отвести от неё тень подозрений. Он был новичком, буквально в первый раз присутствовал на встрече «Альянса крови», как назвал этот сбор аристократии отец, всё же если выступать третьей стороной, пускай и тайно, то кричащее название обязано быть. Насколько Сириус успел понять, то Альянс преследовал идеи Гиллерта Гриндевальда под девизом «Ради общего блага» — вполне лицемерное название, если учитывать, что собравшиеся здесь плевали на общее благо с высокой колокольни своих огромных дворцов, имея за спиной золотые ложки и кучу недвижимости. Он сам не был ярым сторонником магглов, грязнокровок и прочих созданий магических и немагических, не ратовал за их права в первых рядах и с превеликим удовольствием принял бы нового министра магии — вчерашнего грязнокровку, который палочку в руки получил пять лет назад — нет, абсолютный вздор. Однако, противостояние Дамблдора и Гриндевальда гремело в свою очередь по всему миру, поскольку Гиллерт, стоит отдать должное, был весьма талантливым дипломатом и политиком, поскольку число его сторонников значительно превышало число оппозиции. И то что старый друг и верный соратник воткнул ему палочку под рёбра, было проявлением незыблемой подлости. Сириус глянул на Джеймса. Тот задумчиво сверлил глазами кофейный столик, а затем поднял голову в сторону Мракс и склонил её, словно вопрошал у слизеринки совета «а что делать дальше?». Та взгляд встретила спокойно, как и всегда, только приподняла уголок розовых губ в улыбке, будто успокаивала нерадивое дитя классическим «всё будет хорошо, предоставь это мне». А Блэк ни на единую секунду не сомневался, что она одна сможет всё решить. Да и в конце концов власть по управлению Альянсом когда-то перейдёт в её ухоженные ручки. Бродяга тряхнул головой, когда мысли стали течь в совсем иное русло, сначала к рукам, длинным пальцам, потом к ключице, шее, груди в соблазнительном чёрном кружеве, длинных ногах в тёмных гольфах… Стоило только глянуть на Сохатого, зацепиться за ставшие привычными въерошенные волосы, круглые линзы очков, лучезарную улыбку, и Блэк признаёт что не смог бы предать его. Они были почти братьями, не по крове, но по воле судьбы, которая свела их в одном купе и отправила делить одну комнату. Этот человек стал его частью, его лучшим другом и спустить всё это в урну из-за власти… Такого поступка директора Бродяга не сможет понять никогда. Он же и в животной форме буквально пёс — самое преданное животное на свете, о каком предательстве, ради всеобщего блага идёт речь? Сириус прилипает к людям, как жевачка к подошве ботинок, он заполняет собой всё пространство, перекрывает кислород, если его периодически не осаждать довольно хлёстко, как это делают Снежинка с Регулусом — одна колкость, пощёчина или закатывание глаз, и Бродяга приходит в себя. Годрик, да он домой вернулся, потому что Кэтрин того хотела. Два условия для свидания с девушкой, которая засела в груди настолько глубоко, что уже начинало походить на нездоровое помешательство. В конечном итоге он сидит здесь, слушает чужие планы и не может не признать насколько безупречно спланирована каждая мелочь и учтены любые исходы.       — Наша первостепенная задача — Эйлин, затем будем исходить из ситуации и агитировать другие семьи.       — Чарльз, насколько это безопасно? — Юфимия Поттер нахмурила брови и прикусила тонкую нижнюю губу, как иногда делал Джеймс нервничая. — Если кто-то проговорится не в том месте и не тому человеку, то вся работа пойдёт насмарку.       — Именно для этого нам нужен Флимонт. — мужчина обернулся на главного аврора. Тот одарил его скептичным взглядом исподлобья. — Ты же сможешь привлечь своих подчинённых? Авроры нам бы не помешали в дополнение к иным связям.       — Ты же понимаешь, что большинство из них полукровки, преданные службе? Многие ставят приоритетом обеспечение безопасности волшебного мира.       — Сменят приоритеты. — легко бросил Абраксас, опираясь на наконечник излюбленной трости. Из-за положения сидя, Андрее пришлось чуть сместиться и откинуться на спинку дивана.       — Так легко об этом говоришь. А как же преданность общему делу?       — Нет ничего в этом мире что не покупается. Предложим им условия лучше, чем сможет Дамблдор или Волан-де-Морт, благо ресурсы есть.       — Это неправильно.       — Флимонт, ты ещё не понял? — Августа приподняла бровь и закусила дужку своих очков. — Ты выбрал сторону, грязную сторону и пути назад нет. Мы не будем играть по правилам, потому что они не обеспечат безопасность нашим детям. Дамблдор и Волан-де-Морт уже агитируют студентов, а дальше не будет проще. Нельзя играть в войну без потерь, будто то честь, здоровье или жизнь.       — Миссис Долгопупс, а Вы сегодня в настроении, я погляжу. — младшая Мракс усмехнулась, впервые вступив во взрослый диалог и заработала ответную ухмылку от матери Фрэнка.       — Что поделать, милочка, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Это всё равно, что держать сад, но брезговать копаться в земле. Тогда без должного ухода он вымрет и толку было?       — Разумно. Орион кивнул сам себе, окинув широким взглядом детей. Они уже не были детьми в привычном смысле этого слова, на всех пятнадцать лет, возраст с которого они могли считаться правосубъектами, ведь в силу должного образования понимали о чём речь и безупречно сопоставляли факты. Но ведь переглядки у них задорные, локтями толкаются и улыбаются, когда слышат что-то забавное, а глаза ещё блестят юностью, звонким весельем, счастьем и безропотностью. Они всё это растеряли с годами, когда ответственность свалилась на молодые плечи раньше срока и принудительно пришлось взрослеть. Он не мог позволить, чтобы война коснулась их глаз и рассудков, а если для этого нужно было не вступать в сговор с совестью, то Лорд Блэк с достоинством её отринет.       — Мы ведь собираемся налаживать связи с вампирами. Грядущим летом необходимо будет посетить Румынию, и кого-то из вас мы возьмём с собой. — Андреа обернулась на мужа, на благородном лице страх смешался с протестом. Она знала на кого он намекает.       — И кого же?       — Будет решено ближе к сути, Джеймс. — Вальбурга впервые обратила на него внимание, и Поттер едва воздухом не поперхнулся. С ней у гриффиндорца как-то не заладилось, а ведь они приходились друг другу кузенами, хотя людей более разных представить тяжко. Вальбурга Блэк с острыми скулами, серыми глазами, кучерявая, словно поцелованная самой природой перед грозой, а он с карими глазами, жёсткими волосами больше похожими на взрыв, с широкими плечами, больше напоминал солнечный летний день.       — Определённо ты, Кэтрин.       — Чтобы что? Предложить им мою руку в качестве стимула к соглашению?       — Оставлю без комментариев твой сарказм. — Чарльз и сам закатил глаза, отпуская локон дочери. Та не особенно расстроилась, присоединившись к Рабастану, Барти и Регулусу на софе.       — Никто в здравом уме не поверит, что ты отдашь меня какому-то полуублюдку.       — Кэтрин, подбирай выражения. — отозвалась Леди Мракс, сощурив гневливо янтарные очи.       — Солидарен с тем, что никто не поверит, будто я позволю какому-то полуублюдку претендовать на мою дочь.       — Чарльз! Выражения. Тут дети.       — Какой кошмар, нет мне прощения. — оба Мракса усмехнулись, снова наскоро забыв о крошечной перепалке. Миледи Мракс закатила глаза, скрестив руки на груди, но от комментариев воздержалась. Эти двое всегда шли друг за другом, перенимали или приобретали повадки, будто не существовало для них никого более близкого по духу или достойного для перенятия привычек. Андреа любила сей факт столь же сильно, сколь любила их обоих по-своему.       — Как мило быть разменной монетой, сущее удовольствие. Регулус усмехнулся, склонившись к уху лучшей подруги. Их мизинцы едва соприкасались, а в памяти у обоих всплыл с десяток писем, адресованных друг другу, кои бедные совы устали доставлять туда-сюда, где младший Блэк высказывал недовольства и опасения по поводу невесты с грязной кровью, а Мракс сохраняла трезвый рассудок относительно всего дела, хотя сама, однако, не скрывала, что пришла бы в бешенство от подобного решения родителей.       — Нам нужно пушечное мясо на случай, если война зайдёт слишком далеко. — хлёстко отрезал Септемус Принц и упёр морщинистые руки на колени. Его суровое лицо не терпело пререкательств, ведь он единственный из них кто застал крах Гриндевальда лично, пускай и был совсем юнцом в те годы. И вполне естественно, что оставить подобные события позади довольно тяжко, они въедаются в память назойливым клещом и ни при каких обстоятельствах не желают испаряться.       — Геллерт действовал во всех уголках планеты, не сидел на одном месте пытаясь поработить всех, наоборот, идея гениальна своим масштабом. — мужчина окинул взором портрет Салазара Слизерина над огромным камином и хмыкнул себе под нос, почёсывая седую щетину. — Если планы Альянса простираются на ближайшие десятилетия, то без расходного материала мы попросту передохнем, как мухи в первую же пятилетку.       — Милорд, здесь же дети. — Эмилин Крауч едва не поперхнулась долькой мандарина, едва только до мозга дошёл смысл сказанного. Неизбежность так называемого «пушечного мяса» и впрямь была, но заявлять об этом в цвет при детях, а не в более узком кругу представлялось уж излишне.       — Тут некоторые дети грозят вырасти похлеще взрослых.       — Не приведи Мерлин. — Северус закатил глаза, принимая излюбленную позу с руками на груди.       — Я про тебя в частности, внук мой.       — Не стоит, меня устраивает нынешнее положение вещей, даже более чем. Хотя бы своя лаборатория, а не ржавый котёл в Хогвартсе, к которому явно не прикасались со времён основателей.       — Пятна засохших зельев остались там с того же времени. Помним увлекательное занятие по их очистке, а, Рег?       — Барти, умолки… — Регулус накрыл голову ладонями, пока Мракс с Лестрейнджем рассмеялись друг другу в плечо, припоминая как Слизнорт поймал эту сладкую парочку, крадущихся из теплиц Спраут после отбоя с мандрагорой в руках. Ох и влетело тогда неудавшимся похитителям визжащей живности… Поттер и старший Блэк крайне согласно скривились. Эти котлы они чистили кажется… со второй недели первого курса?       — Мы начнём с авроров, — согласно кивнул Альфард Блэк, звеня серебряным браслетом-цепочкой на запястье. — Далее будем действовать по мере поступления проблем, но постепенно набирать связи за пределами Англии.       — Министерства будет достаточно лишь первое время. До того как срок Минчума подойлёт к концу.       — Вальбурга права. До той поры, пока министр нам благодарен, мы можем рассчитывать на подчинение. Надеюсь, что ты только подкрепишь его благосклонность. — миссис Мракс повернула чуть вздёрнутый подбородок в сторону бывшей соперницы и усмехнулась. У Андреи не было конкуренток, да быть не могло по той простой причине, что Мраксы не любят. Они позволяют себя любить, привязываются и болезненно впитывают в себя, окольцовывая руками как ядовитым плющом.       — Я постараюсь, но обнадёживать вас тоже не стану. Всё же сам министр магии.       — Опыт у тебя всяко имеется. — ехидно отметила Андреа, совершено подло ухмыляюсь и разделив ту с дочерью. Неловко стало всем. — Справишься. А мы подстрахуем в случае возникновения каких-либо ещё неучтённых обстоятельств.       — Будет ли Грюм присутствовать на мероприятии в качестве гостя? — Беллатриса склонила корпус вперёд, дабы взрослым членам Альянса было видно собеседницу.       — В качестве обсуживающего персонала. — ответила Вальбурга и усмехнулась как человек привыкший к роскоши и искренее брезговавший конкретной персоной. Белла издала приглушённый небольшой ладонью Нарциссы звук веселья, который мог быть превратно расценен остальными. Сёстры склонились друг к другу что-то обсуждая шёпотом, но не отстраняясь друг от друга, будто одно присутствие сестры держало в узде. Длинные пальцы с острыми чёрными ногтями Лестрейндж запутались в белоснежных, с золотыми локонами волосах Нарциссы, ласково приглаживая, с не менее трепетной улыбкой на лице старшей. Связь между старшей и младшей сестрой Блэк не всегда была столь прочна, как могло показаться обывателю прямо сейчас. Бегство Андромеды сломало нечто слишком хрупкое в Нарциссе, то чему человечество ещё не придумало наименование, поскольку органа такого в человеческом теле не существовало, а сердце априори не могло разбиться, иначе люди бы давно вымерли от душевных скитаний. Какая глупость… «Умер от разбитого сердца» — подобная надпись на могильном камне была бы почти что смешной для того кто никогда не предавал себя во имя чужого. Нарцисса была подростком, пускай без малого на три года младше Андромеды, но всегда за ней тянулась, словно светлячок к луне — спокойной, тихой, полной умиротворения. Старшая сестра была именно ей, словно не от мира сего, такая правильная, покорная и тихая настолько, что о её присутствии так легко позабыть… А затем она ушла. Просто исчезла бесследно, будто нашла ориентир важнее, лучше, чем они. Ох, как же она ненавидела этого Теда. Он забрал её ориентир, её луну, её старшую сестру! Человека без которого радужный мир Нарциссы Блэк посыпался хлипким карточным замком, а розовые очки с треском от выбитых стёкол рассыпались прямо у неё ног, а она смотрела и дрожащими руками не могла склеить их обратно. Грязнокровка отнял у неё часть сердца, поселил в какой-то лачуге и заделал Андромеде ребёнка, чтобы обречь её благородную сестрицу на нищенскую жизнь, будто она не носила древнейшую фамилию Блэков, а была выводком из жалких Уизли. Поэтому Нарцисса видела. Видела глаза Регулуса на следующее же утро после побега Сириуса, серые омуты раздираемые животной болью и непониманием. Точно такими же глазами она сама смотрела на побег Андромеды из окна своей спальни, кутаясь в шаль и глотая слёзы горечи. А потом пришла Белла и жизнь перестала крошиться в щепки. Она ворвалась в жизнь младшей сестры стихийным бедствием и с тех пор не лишала своего тепла, даже при наличии у них обоих мужей. Вся любовь, которую Андромеда оценила ниже, чем чувства грязнокровки, переместилась на Беллатрису в пятикратном размере. Миссис Малфой никогда не признается, что именно ей она плачется о ссорах с Люциусом, о тягостном статусе жены Пожирателя Смерти, который содержал в себе кучу сомнений, о том как тягостна взрослая жизнь после беззаботного студенчества. И взгляд Нарциссы Малфой падает на старшего кузена и его взгляд, устремлённый в сторону Кэтрин, и в нём проскальзывает всё, что она сама испытывает, глядя на Люциуса с первого дня — каждое трепетное чувство, похожее на взрыв вулкана всё набирающий обороты, когда внутри отчаянно селится потребность заполучить этого человека для себя. Сириус смотрит столь пристально, что девушка не может не заметить, а потому одаривает его крошечной улыбкой и рваным взглядом, который никто не заметил. Всё же они Блэки безумно похожи, практически один человек разделённый на множество личностей, сочетающих в себе одни черты и характер. Нарцисса прекрасно понимала бремя своей фамилии, которое она будет нести всю жизнь, а затем передаст половину детям с той же незыблемой истиной, что втолковывал ей отец на протяжении всей жизни: «Быть Блэком — привилегия, которую мы должны нести с достоинством, даже после смерти». Пальцы Андромеды совсем едва ли коснулись её, и возможно касание и было мимолётным, но Малфой не могла не поднять глаз в ответ на него. На красивом, женственном лице старшей сестры, так похожей на Беллатрикс, что иногда напоминала призрака Лестрейндж, она увидела какую-то тихую скорбь. Они болели давно, столь давно что срок перестал вестись в их памяти и осталась только старая заноза, периодически напоминающая о себе тупой болью. Нарцисса не понимала причину печали. Она ведь сделала свой выбор, у неё есть муж и ребёнок, так какого Мордреда у неё на лице это дуракое скорбное выражение, будто это они с Беллой бросили её! Просто вычеркнули с родового гобелена и «сестёр Блэк»?!       — Не смотри так. — вырвалось у младшей, но тут же осадила сама себя, прикрыв ладонью рот. Средняя сестра ещё имела наглость выглядеть растерянной от сделанного замечания. Миссис Тонкс моргнула тёмными, как смола ресницами и воззрилась на Нарциссу, вопреки тому что хотела струсить и отвести взгляд, потому что так проще. Бегать от ответственности, не смотреть в глаза страху, а играть с ним в прятки, уходить от ответственности и исчезать в изумрудном огне камина под оглушительный треск — проще.       — Прости, я… — впервые в жизни эрудированная Андромеда не могла подобрать правильных слов. — Мне жаль. Волшебница вздрогнула, незаметно для окружающих, но особенно значимо для семьи, изучившей всё её существо досконально. Спина под ладонью Беллы дрогнула, будто волна прокатилась по позвоночнику. В этом «мне жаль» крылось намного больше, чем вообще могло уместиться в двух словах, но они не умели извиняться перед друг другом иначе. Один человек, разделённый на множество личин, они никогда не нашли бы соприкосновения прежде чем буквально уничтожили друг друга подозрениями. Белла верная своей экспрессивной натуре фыркнула, потому что понимала, что искупление не состоит в одном лишь извинении и призначном касании кожа к коже. На ней лежала слишком огромная вина, дабы предательство спустилось с рук так просто. Прошло чуть больше четырёх лет раздора. Ни одна повязка не способна залечить рану так скоро, даже смешайте в ней все снадобья и лекарства мира, а результат всё равно не изменится, как бы прескорбно не было созвать.       — Как некрасиво. — Мракс усмехнулась, наблюдая за ними, словно гадюка из густых зарослей травы. Она скрестила руки в локтях, опираясь на обитый тканью подлокотник, из-за чего из выреза её блузки вывалился золотой медальон, с искусной резьбой схожей по виду с паутиной, а также с инициалами «R.M», очевидно принадлежавший кому-то из её почивших предков.       — Я не извиняюсь.       — Не утруждай себя, дорогая. — Мракс совершенно естественно и по-светски улыбнулась, едва ли не рукой махнула в разрешении, привыкшая командовать в собственном доме. — Если кто-то устал, то можем прерваться на обед или отдохнуть в гостевых спальнях.       — Было бы очень кстати! Спасибо. — Андромеда вскочила с места, будто ошпаренная кипятком презрения. Белла тряхнула копной кудрей, сдерживаясь от дурной привычки прикоснуться ногтем к лицу, за которую мать всегда шлёпала по руке с выдохом вселенского мучения.       — Погоди, я провожу тебя. Мракс поднялась с места, оторвавшись от места, где соприкасалась коленками с Барти и ещё минуту назад сплетничала с Регулусом, в очередной раз пренебрегая понятием благодостойной репутации для леди. Грозный взгляд Альфарда Блэка буравил ей затылок, а по уши влюблённый взгляд Сириуса от него защищал.       — Дядя. — с нажимом окликнул Сириус своего родственника и на отцовский манер нахмурил брови.       — Всё хорошо? — Регулус склонился за спинкой дивана, где восседали его кузины и аккуратно склонился к уху Нарциссы. Та обернулась потерянным зверьком, но по щелчку невидимых пальцев взяла себя в руки, и насквозь фальшиво улыбнулась, растягивая розовые губы почти до дрожи.       — Конечно, Регулус. — её миниатюрная ладонь с большим бриллиантом на обручальном кольце, сжала его грубые от плётов на метле пальцы. Регулус ни на йоту ей не поверил, но не стал давить. Они поговорят, возможно однажды наберутся смелости взглянуть своим скелетам в шкафах в пустые, бездонные глазницы, а до тех пор будут фальшиво улыбаться. Их учили фальши, предыдущее настраивало последующее из века в век. Пока что мир чистокровной диаспоры не был честен даже сам с собой. Перед глазами замаячила персона Сириуса, который извинившись перед присутствующими удалился в направлении подозрительно схожим с тем, куда за короткий промежуток времени удалились две аристократки. Регулус знал о дружеской связи, возникшей между средней кузиной и его лучшей подругой ещё во времена первых курсов для Мракс и последних для Тонкс. Казалось бы, какие вообще могли быть темы для разговора у совсем девочки и почти совершеннолетней юной леди? Но, Кэтрин удивила своим умением расположить к себе любого человека вне зависимости от статуса и возраста, как собственного, так и оппонента. Он даже знал о том, что эти двое до сих пор поддерживают связь, пускай и письмами обмениваются раз в два месяца, но юная Нимфадора всегда меняет облик на голубые глаза и тёмные волосы, когда Кэтрин маячит рядом, а значит его племянница уже принимает Мракс за члена своей маленькой, — по её ошибочному ранее мнению — семьи. О старшем брате и говорить было нечего. Он всегда был ближе к Андромеде, метаясь между ней и Беллой, но всегда сторонясь Нарциссы, словно брезгуя её «вылизанной оболочки», как поделился он однажды в одном из коридоров Хогвартса, пока шёл со своими друзьями. Поттер тогда только звонко рассмеялся, ударяясь с лучшим другом кулаками, всё же из всех Блэков он жаловал только Сириуса, ну и возможно их мать, потому что слегка побаивался ещё с первого дня знакомства.

****

На улице крупными комьями кружился снег, под вечер, когда небо уже окрасилось в тёмно-синий цвет и зажглись несколько фонарей, в чьих жёлтых бликах продолжали кружиться в причудливом танце слипшиеся снежинки. Окно спальни Лили Эванс, располагавшееся на втором этаже их небольшого дома, выходило точно на оживлённую Тисовую улицу, где звонко хохотали дети, строя снеговика, мелькали предрождественские огни, коими был украшен каждый дом, и сновали люди, забавно кутаясь в громадные шарфы.       — Мне кажется, это какая-то ошибка. Изумрудные глаза Лили оторвались от чудес грядущего праздника и она повернула лицо в сторону подруги, уютно обхватив собственную подушку, и скрестив на кровати ноги по-турецки. Адара устало подняла свои в ответ, никак не реагируя на слова подруги, а только продолжая безучастно ковырять кутикулу на ногте за что не раз получала от Лили по рукам.       — Да какая тут ошибка? — она воинственно тряхнула рыжеватыми волосами, которые забрала в хвост и натянула рукава нового свитера от Молли до самого упора, скрыв покрасневшую кутикулу нескольких пальцев.       — А если Альфард Блэк всё же твой отец! — глаза Лили расширились ещё больше, чем в самом начале истории, а затем она снова хлопнула подругу по руке, дабы не мучала бедные пальцы. — Тогда вы с Сириусом и Регулусом родственники… Кассл подняла взгляд ещё более невпечатлённый, так обычно выглядят люди, которые слышат страшную околесицу и наотрез отказываются верить в неё. Если бы могла, то она бы сплюнула, скопившуюся при одной только мысли о таких родственничках, кислую желчь.       — Если бы Альфард Блэк был моим отцом, то дорогая миледи Вальбурга уже давно бы оставила от моей матери рожки да ножки. Лили с сомнением приподняла рыжую бровь.       — Думаешь, мать Сириуса способна на убийство?       — Все чистокровные способны на убийство. — Адара потёрла левый глаз, заметив в последующем на ребре пальца остатки голубых теней и чёрной туши. — Они не даром возглавляют магическое сообщество, явно не за красивые глаза и всеобщее родство.       — Но, ты могла быть её племянницей…       — У неё уже есть три своих племянницы, а тут… — девушка опустила голову, даже не смея выдавить из себя болезненное слово. «Ублюдок» — так называли в высшем обществе всяких внебрачных детей. Кэтрин высокопарно делала слово более красноречным, используя не менее оскорбительное наименование «бастард».       — Тогда ты была бы чистокровной, как Кэтрин, раз твоя мама Уизли, а отец Блэк. — Эванс на минуту представила второго Блэка на Гриффиндоре и непроизвольно фыркнула. — Почему правда вскрылась только сейчас, как думаешь? Ответом снова послужило пожатие плеч. Адара поджала под себя ноги, обхватив руками плечи, будто силилась согреться, вопреки морозу, сковавшему внутренности.       — Я не знаю, Лилс. Такое ощущение, будто меня окунули лицом в грязь ещё до рождения, и все правды и неправды, в которые я верила, рассыпались прахом у меня в ладонях. В голове не укладывается почему мать так поступила со мной, если наверняка знала о том какое клеймо навесит на меня блэковским именем.       — У тебя очень красивое имя, и плевать кто там и что думает. — Лили взяла поникшее лицо подруги в свои руки и ласково приподняла. — Ты — есть ты, такая какая есть, и всё равно на твоего отца, мать и прочих недоброжелателей. На юном лице впервые за несколько дней нарисовалась ласковая улыбка, а на глаза вновь набежала неуместная влага. Почему такой незначительный секрет прошлого вызвал в душе настоящую бурю? Адара же должна быть сильнее всего этого, ведь каждый раз старалась пересилить себя и провалилась с треском. У других выходило легче — им было кому поплакать в жилетку. Был бы тот же Сириус или Кэтрин столь сильными, если бы за ними тенью не нависали фигуры любимых родителей? Вероятность присутствует, разумеется.       — Думаешь, стоит отпустить и забыть?       — Стоит. — Эванс кивнула, аккуратно убрала пальцем потёкшую тушь и уложила чужую голову себе на плечо. — Вся эта история не должна быть твоей заботой, поскольку ты не виновна. Дети не отвечают за поступки родителей. Адара шмыгнула носом, чувствуя аромат жасмина, исходящий от ткани на плече подруги. Её рыжие волосы щекотали кожу щеки, а горячие ладони гладили по спине. Так ли ощущался дом? С чужими людьми, в чужой спальне, где напрочь отсутствовало понятие волшебства… Где стояла умиротворённая тишина, а не остатки напряжения после скандала, где в воздухе витал аромат выпечки и свечек, пускай и с примесью тяжёлых духов Петуньи. Они с Лили только-только закончили вырезать бумажные снежинки на окна и упаковывать подарки в цветастую бумагу, которую купили ещё в Хогсмиде и теперь Кассл медленно оживала на плече дорогого ей человека. Меж ними сформировалась плотная связь, и Адаре было нестерпимо стыдно за большую близость с одной из подруг, словно бы другая была недостаточно хороша. Но Эванс ощущалась оплотом спокойствия, маленькой тихой гаванью в бушующем океане. Кэтрин сама была океаном, более холодная и прагматичная, никогда не позволявшая себе ронять слёзы по мелочам. Проще спрятать голову в песок, нежели пытаться примириться со стихией.       — Нам в любом случае, нужно собираться. — слова Эванс отрезвили, сказанные невпопад, и Кассл подняла глаза вверх, глядя в веснушчатое и доброе. — Ребята не ждут!       — Ребята? — отупело переспросила она едва ворочая языком. С тех пор как Адара переступила порог дома Эвансов ещё утром, они переделали кучу дел: посидели с миссис Эванс, пока та что-то вязала, умело орудуя спицами, помогли мистеру Эвансу затащить ёлку и подмести посыпавшиеся в процессе иголки, украсили окна, упаковали подарки и успели переброситься парочкой колких фраз с Петуньей, выглянувшей из комнаты только для того чтобы взять мать под руку и отправиться к портнихе. И за всё это время подруга будто бы не упоминала никаких «ребят, которые не ждут», иначе зачем Адаре было вывалить сие слезливую историю, если они куда-то собирались?       — Ну да, я же говорила. — с сомнением в голосе протянула девушка и аккуратно встала с кровати, дабы подойти к туалетному столику и схватить разные тюбики и баночки.       — Ты ничего не говорила.       — Да? — в голосе послышалось приторное удивление, которое она использовала всякий раз стоило чему-то пойти не по намеченному плану.       — Да. — уже с большим недовольством и насупленными бровями выдавила Кассл, наблюдая как Эванс раскладывает всё своё добро прямо на постели.       — Значит позабыла. Ну ничего страшного, если говорю сейчас. На лице появилась та самая очаровательна улыбка, которая сводила Джеймса Поттера с ума. Староста Гриффиндора взяла в руки румяна, аккуратно окуная в те кисточку и ласково коснулась щёк.       — Ребята пригласили нас погулять, а я зная о твоём визите, решила не отказываться. На улице чудесная погода! Сходим на вечернюю ярмарку, выпьем глинтвейн или горячий шоколад, купим по снежному шару, поболтаем, разве не замечательно будет отвлечься от тягот взрослой жизни и немного ещё побыть детьми в ожидании прихода Санты?       — Санты не существует, Лилс. — усмехнулась та, слушая восторженные вещания сверху. Милое личико Лили помрачнело, дуга рыжих бровей опустилась на глаза и она угрожающе помахала прямо перед носом кисточкой, словно родитель, отчитывающий шаловливое дитя. Кассл рассмеялась, и складка недовольства мисс Лили Эванс сменилась благосклонностью.       — Санта существует в наших сердцах всегда! Я до сих пор оставляю ему печенье и стакан молока в ночь Рождества.       — Мерлин, и это говорит лучшая студентка Хогвартса?       — Я одна из лучших, всё же ЗОТИ несколько хромает.       — Особенно, когда тебя ставят в пару с более сильной Доркас. Разумеется ты проиграешь! Медоуз почти ходячая машина для убийств, когда дело касается боя, мне иногда кажется, что Монкли нарочно ставит с ней нас, а не слизеринцев.       — Последний раз Кэтрин отделала её, как блин. — вставила девушка, улыбнувшись воспоминаниям минувших дней. Адара рассмеялась, прикрывая глаза, дабы оранжевые тени легли как можно ровнее, подчёркивая тёмно-карие, почти что чёрные глаза.       — Какие ребята нас ждут? Твои маггловские друзья?       — Нет, но это сюрприз! Уверена, тебе понравится. — Эванс хмыкнула, аккуратно касаясь век. — Отказываться было бы невежливо, а нам ещё подарками нужно обменяться.       — Какими подарками? — она открыла глаза и тут же поспешила прикрыть, когда получила слабый удар по руке. — У меня ничего нет!       — Ничего страшного, я сразу сказала что для тебя эта встреча будет неожиданной и поэтому подарки ты не подготовила. — Лили замолчала и от невырвавшегося смеха прикусила губу. — Мисс Блэк.       — Ах ты гадина! Кассл схватила в руку первую попавшуюся подушку, пока Эванс начала звонко смеяться, укрываясь руками от интенсивных ударов, но не в силах была остановиться. Пару баночек из набора косметики таки свалились с кровати, прокатившись по белоснежному ковру, когда девушка завалилась на вторую, продолжая побои под задорный хохот.       — Ты просто бесстыжая! Я тебе доверила такую тайну, а ты издеваешься?!       — Ну прости-прости! — рыжеволосая фурия задыхалась, а потому говорила с долгими перерывами. — Я просто хотела тебя развеселить, чтобы ты не куксилась, как нюхлёр, которому не досталось кусочка сыра.       — Ты обнаглела?! — вскрикнула та и Лили завизжала. — Я ещё и нюхлёр?       — Нюхлёрчик. Они вполне милые…       — Они похожи на смесь крота и утконоса!       — А ты похожа на смесь Уизли и Блэков.       — Эванс! Я напишу Поттеру письмо от тебя со слезливыми извинениями и признанием в сильнейшей любви!       — Нет! Они продолжили валять друг друга по постели, периодически хохоча и вскрикивая, когда подползали опасно близко к краю, наровя вот-вот сорваться головой вниз.       — Что вы тут устроили? Можно так не орать? В дверном проёме появилась Петунья, вытягивая свою длинную шею, дабы получше видеть младшую сестру и её подружку, заявившуюся к ним в дом без причин. Обе выглядели взъерошенными и красными, точно у них на головах кошки дрались — рыжие волосы топорщились и электризовались во все стороны, и старшая Эванс только брезгливо фыркнула на это жалкое зрелища.       — Прости, Туни. Не хотели тебя беспокоить. — виновато проговорила Лили и чуть опустила голову вниз. Отношения с сестрой становились всё хуже и хуже, хотя казалось бы уже некуда, они ведь едва разговаривали, и то когда иных вариантов уже не оставалось. Но как выяснилось, нет предела уничтожению. Девушка в дверях нервно дёрнула головой, точно её пробирали мурашки отвращения каждый раз, когда младшенькая подавала голос и пыталась строить из себя невинного ангела, вместо того беса, коим являлась по сути. Каждое слово, каждый жест, каждый «невинный» взгляд буквально доводили Петунью по трясучки. Эта лживая девчонка, монстр, который пытается играть с ними с помощью своей поганой магии, управлять точно марионетками в кукольном театре, а потом имеет наглость строить этот невинный взор! И конечно же, родители без оговорок, верят своей любимой, особенной доченьке. Петунья Эванс презирала свою младшую сестру. Она могла бы придушить её ночью подушкой, если бы не страшилась наказания, которое в обязательном порядке последует по закону.       — Если ты считаешь, что сможешь промышлять свою мерзость в нашем доме и перекрываться лживыми извинениями, то тебя ждёт огромное разочарование! Я слежу за тобой — одна ошибка, и я сдам тебя твоему дурацкому старику-директору.       — Тому самому старику, которому ты писала письмо, где умоляла принять тебя в Хогвартс? — голос Адары сочился редкой для неё спесью, той самой которой удостаивался лишь Сириус Блэк и всякий кто смел обижать её близких. На накрашенных губах заиграла усмешка чистого презрения, невзирая на шёпот Лили прекратить. Она определённо не была самым смелым человеком на Земле, но за свою настоящую семью, по выбору, а не по крови — могла бы и убить. Петунья задохнулась воздухом прямо там, в щели между приоткрытой дверью, и была похожа на выброшенную на берег рыбу. Её овальное, вытянутое лицо побагровело, а худые руки сжались в кулаки, словно она могла наброситься на гостью с тумаками. Так по-маггловски примитивно.       — Ещё одна уродка. — чванливо высказалась девушка и задрала подбородок выше, каким-то чудом ещё и вытянув шею. — Неудивительно что твои родители постоянно тебя из дома выгоняют, судя по тому времени, которое ты проводишь у меня в доме. Адара осеклась. На правду возразить было нечем, потому как ядовитый укор попал точно в цель, щедро усыпав солью столь свежую рану. Совершенно оправдано нахмурились брови и заиграли желваки, послать бы наглую магглу, да только в чужом доме необходимо соблюдать правила приличия. К сожалению.       — Петунья. — голос Лили перестал быть тихим, а обе сестры возрились друг на друга давними врагами. — Сейчас же выйди из моей комнаты, иначе…       — Иначе что? Что ты мне сделаешь, уродка?       — Я превращу тебя в крысу. В упитанную, неповоротливую крысу с длиннющим хвостом, а потом выпущу сову и уж тогда посмотрим как ты запищишь.       — Ты, ты! — Эванс задохнулась вновь, коснувшись своих коротких волос, будто именно им представлялась наибольшая угроза. — Отвратительна!       — Думаю, что смогу это пережить. — младшая сестра скрестила руки на груди. — А теперь выйди вон, мы тут собираемся. Петунья ничего не ответила, только хмыкнула и звонко хлопнула дверью, будто именно младшая сестра была виновником всех бед. Хотя по её мнению именно она ей была, а магия лишь отравляла всё и вся в их стабильной жизни без всяких там чудес. Лили тряхнула рыжей головой и вновь улыбнулась, однако в этот раз с оттенком вины и неловкости. Не обязательно было озвучивать её думы вслух, поскольку извинения за сварливую старшую сестру звучали почти не смолкая перед любыми гостями в доме.       — Она просто расстроена что тоже не волшебница. Это пройдёт когда-нибудь…       — Ты в это веришь?       — Надеюсь. Девушка встала с кровати, подбирая упавшие флакончики и баночки, вытаскивая те что закатились под кровать или на ней удержались. Адара меж там перевернулась на спину, и сложив руки на животе, свесила голову с кровати, наблюдая за передвижениями Лили в перевёрнутом положении.       — Не бери в голову. — та с грохотом опустила баночки на столик и подбежала к шкафу. — Петунья не в первый раз выдаёт нечто подобное. Она разболтала нашим соседкам о том, что я нахожусь в специальном учреждении для душевнобольных, и чтобы они не подходили ко мне, если заметят на улице. Якобы не ясно как поведу себя среди «нормальных».       — Вроде нашего Святого Мунго?       — Ага. Только у нас больница Лонг-Гроув. То ещё местечко… — она вздрогнула, будто от ужаса и кинула в сторону постели цветастый свитер, штаны и тёплые носки.       — Твоей сестре самой бы не помешало туда обратиться, авось ей бы помогли справиться с завистью к младшей сестре.       — Ада, брось. Петунья не такая плохая, просто…       — Просто что, Лилс?       — Просто сложная по натуре. Не всем же быть мягкими и добрыми, ведь тогда бы мир стал слишком хорош, чтобы жить в нём.       — Твоя сестра буквально презирает тебя и всех кто связан с магией. Но разве она делает нас другими? Чем-то хуже обычных людей?       — Для Туни делает. Уверена, она найдёт себе самого приземлённого парня на белом свете, который презирает волшебство и не верит ни во что, даже если не может найти логичное объяснение. Кассл скривилась, начиная поправлять растрёпанные волосы в попытках привести их в божеский вид или хотя бы соорудить косу на скорую руку. Спор исчерпал себя, ведь в мире всегда будет три стороны: те кто считает себя лучше волшебников, те кто считает будто лучше, потому что обладает магией, и те кому откровенно всё равно. Как иронично, что волшебники вынуждены всю жизнь скрываться от магглов, лишь бы те вновь не надумали охотиться на них.       — Возьми те подарки, правда с ними будет неудобно ходить, но я думаю, мы вернёмся.       — С кем мы идём? Почему такая куча подарков? — она округлила глаза, пересчитывая цветастые упаковки. — Пять подарков!       — Твой шестой, но я позже подарю. Ты же останешься с нами на Рождество, верно?       — Если разрешите… — она стушевалась, принявшись снова ковырять кутикулу и вновь получила по руке.       — Разрешим, конечно. — она по-лисьи улыбнулась и добавила. — Если обещаешь не окунунать голову Петуньи в желе.       — Я не могу пообещать, если есть огромное желание и идеальная возможность. Они рассмеялись, и именно в этот момент снизу раздался голос миссис Эванс, которая предупредила о том, что гости пришли и девочкам стоит поскорее спускаться. Так и поступили, на скорую руку заплели хвосты и сбежали по лестнице, прихватив кучу подарков. Адара всё гадала, кто же именно пришёл… Уж не Северус ли? На деле оказалось проще. Стоило им преодолеть гостиную, как в коридоре уже выстроился Гриффиндор, почти в полном составе, за исключением некоторых Мародёров.       — Римус, Питер, Алиса, Марлин, Мэри? Ого, какая встреча, привет! Адара глупо хлопала накрашенными ресницами, а затем обнялась с раскрасневшейся Алисой, Марлин и совсем легко, едва касаясь с Мэри. Питеру и Римусу помахала рукой, не уверенная что они достаточно близки для дружеских объятий, поскольку расставались довольно неловко, а прощания как такового и не было.       — Привет, Адара… — в голосе Питера затесалась какая-то странная нотка, интерпретировать которую для неё было сложно, хотя Лили красноречиво толкнула её локтем.       — Привет, Питер. На улице так холодно? У тебя щёки красные. Мэри Макдональд прыснула в кулак, тут же заглушив звук шарфом и почувствовав как на её плечо облакотилась Марлин, а её волосы полезли в лицо.       — Отличная подводка, где взяла? — Маккиннон улыбнулась исключительно дружески. Приглашение Лили стало приятной неожиданностью, особенно с тем учётом какие напряжённые отношения связывали их раньше.       — Оу, купила в магазине неподалёку от дома. Первый раз пробую эту фирму.       — Супер, такая стойкая и яркая, мне нравится. Мне недавно кузина привезла в подарок новый карандаш, я вон глаза подвела. Мама с Мэри говорят, что я похожа на ворону, но мне кажется что я крута.       — Ты крута, Марлс. Вне сомнений. — Алиса улыбнулась, пытаясь согреть горячими ладонями замёзшие щёки.       — Я знаю. — вскинула нос Марлин и вся компания рассмеялась.       — Это вам подарки, пока не забыла! С наступающим Рождеством! — Лили отдала коробочки каждому в руки, чмокнув девочек в щёку и легонько обнявшись с Римусом и Питером.       — И вас! Боже, у меня просто грандиозные планы на этот год!       — Только не говори мне что начинаешь учиться, я не вынесу.       — Не неси чепуху, Стоун! Я не собираюсь прозибать весь год в учебниках, как вы зануды.       — Ауч. — вставил Римус и компания вновь взорвалась смехом. — Ударила в самое сердце.       — Прости, дорогой. Я говорила не о тебе.       — Что? — Лили в фальшивом изумлении уставилась на соседку, уперев руки в бока.       — Без обид, лисичка, но тут каждый сам за себя. Если бы не его конспекты, то Слизнорт бы меня из Хогвартса худой метлой погнал.       — Он итак еле держится после твоих шедевров.       — Мэри! Я просто немного ошиблась, бывает со всеми между прочим.       — Перепутать рябину с жимолостью, ты уверена? — Макдональд приподняла бровь вверх и насмешливо поймала взгляд лучшей подруги. Та в ответ выгнула средний палец с чуть облупившимся чёрным лаком.       — Мы куда-то собираемся? — неловко спросила Адара вовсе не желая встревать в разговор, но и без энтузиазма стоять посреди прихожей тоже.       — А, да, да! Я сейчас, только куртку надену. Меж тем ребята активно закивали и будто муравьи стали расходиться кто куда насколько позволяло тесное пространство. Питер прислонился к стенке рядом с Адарой, желая помочь ей надеть куртку, как делал всегда Сириус, когда Кэтрин куда-то собиралась, однако не смог найти в себе смелости просто так взять чужую куртку. Она будто стала ещё краше, хотя с их последней встречи прошла всего пара недель, но будто волосы стали рыжее, глаза ещё темнее, а движения активнее.       — Это тебе… Я не знал, что ты любишь, поэтому надеюсь понравится. Адара изумлённо вытаращилась на аккуратную коробочку, явно самостоятельно упакованную, поскольку кое-где торчала бумага, а где-то кусочек был смят из-за клея. Это была красная упаковочная бумага с маленькими сничтчами повсюду.       — Я… Питер, у меня ничего нет в ответ, я не могу принять его. — она внезапно улыбнулась себе на уме и коснулась его в миг дрогнувших пальцев, когда он чуть настойчиво всунул ей коробку.       — Бери, это специально для тебя. — смутившись окончательно ответил Петигрю, поправляя торчащие золотистые волосы. Его мелкие глаза забегали из стороны в сторону, желая зацепиться хоть за что-то. Он неловко двинулся в сторону и ударился затылком о стену.       — Питер, Мерлин! Ты в порядке? — девушка коснулась его лица и юноша замер, точно громом поражённый. Сердце застучало где-то в горле, а по спине побежали мелкие мурашки от чужой близости с каким-то сладким запахом духов.       — Да, я в порядке… — пробормотал молодой человек, прежде чем густо покраснеть от нелепости ситуации. Адара недоверчиво нахмурилась, напоследок погладив его по волосам и вглядевшись в лицо с чуть сощуренными глазами, будто бы догадалась! О его скрытых чувствах! Какой позор…       — Хорошо. — она легко улыбнулась, на деле не заметив ничего подозрительного, и аккуратно поставила подарок на полку. — Он очень красивый, спасибо большое. Гриффиндорцы вышли в заснеженный двор Эвансов, уже полностью одетые и выдыхая клубы пара изо рта пока болтали. Сегодня их совершенно ничего не тревожило, не было забот и хлопот, только желание дружеского уюта, непрекращающегося смеха и снега за шиворотом. Нападавший он хрустел под ногами, когда ребята отправились прямиком на рождественскую ярморку в паре улиц от них. Лили отлично знала местность, а потому вела их как Ромбинзон Крузо вёл Пятницу, только вместо одного туземца были шесть однокурсников, которые периодически толкали другого в снег и смеясь убегали, пока не подскальзывались на скользкой дорожке и сами не падали под грохот смеха вокруг. Римус плотнее укутался в шарф, скрывшись от холода почти что с головой. Он заслушался разговор Мэри и Питера, а потому не заметил, когда Марлин подставила подножку и он стал падать, по инерции захватив позади идущего человека. Спина неприятно соприкоснулась с мокрой и твёрдой землёй, в то время как сверху с исключительно девчачьим визгом на него свалилась Адара, не удержавшаяся на своих двоих. Особо чувствительных мелких шрамов на щеке коснулось тёплое, мятное от жвачки дыхание, и Люпин неосознанно уставился в тёмно-карие глаза в ответ.       — Прости, это я виноват, мне так жаль! Не ушиблась? — Римус попытался встать, но ладони Адары надавили ему на плечи, а сама она согнула колени, привставая.       — Всё в порядке. — и невозможно понять был ли румянец следствием мороза или смущения. — Я сама виновата что шла так близко. Римус не нашёлся с ответом. Только смотрел как к румяным щекам прилипли медовые пряди, а прыткий язык прошёлся по потрескавшимся губам чуть смазав помаду, на поиневшие на концах реснички и забавную шапку с помпоном. От неё пахло малиной — странный запах, сладкий и кислый одновременно, но подходил ей как нельзя лучше. А вот она не смотрела… Шустро схватилась за локоть Алисы, чтобы больше не упасть, и вникла в разговор о Фрэнке, который завела Марлин, желая любя подразнить подружку.       — Всё хорошо? Римус, ты будто застыл. Лили оказалась под боком каким-то чудесным образом. Она заложила руки за спину и испытующего ждала от него чего-то. Вопрос только в том что именно…       — М? С чего ты взяла, Лили? Эванс усмехнулась, а затем скосила взгляд в спину идущей впереди Кассл и на лбу её возникла морщинка, свидетельствующая о глубокой задумчивости и активной работе шестерёнок головного мозга.       — Она тебе хоть чуточку нравится? Или тебя терзает чувство вины за тот шрам?       — Знаешь, мне кажется, если бы меня терзало чувство вины всякий раз, когда я причиняю кому-то боль, то я бы умер от душевной нестабильности ещё лет в двенадцать.       — Не суди себя строго. Вы очень буквально относитесь к тем вещам, которые того не стоят.       — «Вы»? — скепсис в голосе юного оборотня так и сквозил, но всё же заинтересованно голову он повернул.       — Ага. У Адары есть некие проблемы, и она принимает их безумно близко к сердцу, да и я не лучше.       — Снова поссорились с Петуньей?       — Так получилось. — Эванс ковыркнула носком белого валенка горстку снега, заинтересованно наблюдая как он рассыпается. — Она снова начала говорить гадости, ещё и при Адаре… Я не сдержалась и пообещала превратить её в крысу. Люпин хохотнул от души, так что изо рта вырвался пар. Он имел честь познакомится с Петуньей Эванс ещё на вокзале, когда он нёс чемодан Лили к её родителям, а рядом стояла уж шибко недовольная просходящим девушка.       — И правильно. Может хоть теперь твоя старшая сестра перестанет нос воротить от магии.       — Мне тяжело принять тот факт, что магия буквально лучший дар, доставшийся мне, а моя единственная сестра ненавидит её. — горестный вздох разнёсся по округе. Тема братьев и сестёр на веки вечные останется одной из самых животрепещущих.       — Не пытайся понять её, если она не желает того же. Случается, что наши близкие нас не понимают, это не плохо. Это просто есть. Этакая данность нашего бытия. — молодой человек пожал плечами и ободряюще щёлкнул подругу по носу. Сложно сказать точно когда они успели плотно сдружиться, возможно во время обходов, когда постепенно стали обсуждать профессоров, дисциплины и планы на будущее, быть может когда перешли на общие книжные интересы и Лили стала приносить ему свои конспекты, когда полнолуние сваливало с ног на целую неделю после. Иногда она добровольно помогала Мадам Помфри в лазарете и воочию видела весь тот кошмар, который представляла собой его исполосанная шрамами спина и кровоточащие царапины. Скрывать стало нечего. Так ведь и появляются друзья, верно?       — Вы чего там застряли? — окрикнула Мэри и ловко увернулась от снежка Алисы, практически распластавшись на земле.       — Лили, нам ещё долго идти?       — Нет, Питер, мы уже пришли.       — А где Сириус, Джеймс и Фрэнк? Они не захотели приходить? — спросила Марлин, обернувшись на половину от всего состава мародёров. Вопрос про Фрэнка, понятное дело, был адресован Алисе.       — У них намечается какое-то светское мероприятие в Министерстве, куда они должны пойти вместе с семьёй.       — Угу, — закивал Питер на слова Римуса. — С тех пор как Бродяга вернулся в семью у него почти нет времени, даже на нас. Он не заметил как сконфуженно переглянулись девушки, и как Маккиннон показала кулак Мэри, а та надулась, будто у неё из-под носа забрали последнюю булочку с повидлом.       — Фрэнк с матерью тоже идут туда. Он не предлагал мне составить ему компанию, значит мадам Августа запретила, а он не стал спорить.       — Тебя не задевает это?       — Что?       — Что Фрэнк идёт на поводу у матери. Как же он женится на тебе, если она не считает тебя достойной партией для сыночка?       — Мэри, умолкни!       — Оставь, Марлин. Адара усмехнулась достаточно легкомысленно для человека понимающего и внимательного. Макдональд до сих пор сохнет по Сириусу и всё пытается других уколоть — раз у неё не вышло, значит и у других не должно быть шансов.       — Меня не смущает, всё же миссис Долгопупс его мать, буквально единственная кто у него остался после смерти отца. Конечно, она не отдаст единственного сына так легко. — Стоун рассуждала глядя на снежные хлопья, падающие ей на лицо и мгновенно тающие от смены температур.       — Значит и Кэтрин будет на мероприятии с ними и Фрэнком. — добавила Кассл, задумчиво вглядевшись в ту же точку куда и Алиса. Вот бы в небе найти ответ на все в мире вопросы…       — Вне сомнений, куда же без чистокровной элиты.       — Мэри, я ещё раз тебе повторяю… — с нажимом и уже видимым невооружённым глазом недовольством повторила Марлин, схватив девушку под смуглую руку. — Если Блэк по ней слюни пускает, то ты с этим ничего не поделаешь. А своим зубоскальством ты похожа на тех сплетниц с Пуффендуя, которые трещали всему Хогвартсу что видели Дамблдора и Минерву на свидании. А она ему в дочери годится!       — И не закатывай глаза, Макдональд. Иногда нужно уметь принять поражение с достоинством.       — К тому же… На Блэке свет клином не сошёлся, найдёшь другого. — добавила Лили. — Ада не даст соврать, судя по тому как она скривилась.       — Кто угодно будет лучше чем он. Даже Слизнорт.       — Ну, спасибо не Филч… — отметил Римус с глубоко задумчивым видом, как если бы не его лучшего друга только что обсудили с ног до головы. В компании послышались редкие смешки, Мэри с Алисой и Питером синхронно скривились, в то время как Марлин, Лили и Адара громко рассмеялась, почти складываясь пополам и цеплясь пальцами друг за друга, дабы ненароком не упасть. Они дошли до ярмарки уже через несколько минут. Повсюду стояли небольшие киоски, напоминающие крошечные деревянные избушки, сверху донизу украшенные гирляндами, ёлочными игрушками, венками и сосульками, в нос бил непередаваемый запах свежего глинтвейна, специй и имбирных пряников. Сновали люди: родители с двумя непоседливыми сыновьями, таскавшими родителей за руки то к одному, то ко второму киоску, были взрослые с глинтвейном в руках и румяными лицами, мужчина с гитарой и девушка с микрофоном, видимо готовые дать концерт в любую секунду. Уличные огни светили ярко, настолько что почти слепили. Сейчас там царила праздничная суета, кто-то зажёг бенгальские огни, всё пестрило цветом и мягкостью. Адара остановилась лишь на миг, зачарованная буйством красок и света. Атмосфера Рождества больше не была гнетущей, она ощущалась переменами, новой страницей в жизни, моментом, когда корабль наконец причалил к берегу спустя год плаваний. Она просто глубоко вздохнула, чувствуя как в лёгкие проникает колкий морозный воздух, а на лицо падает снег.       — Не хватает омелы, да? — Лили оказалась рядом, укладывая голову на чужое плечо. В руках у неё уже была чаша с горячительным глинтвейном, от напитка поднимался пар и изумительно пахло корицей и бадьяном.       — С кем ты целоваться собралась? — волшебница наигранно осмотрелась по сторонам, словно выискивая в разношёртстной толпе магглов чью-то персону. — Что-то я не вижу тут Джеймса Поттер. Он ведь собирается на бал для элиты волшебного мира, куда нам увы и ах, но ходу нет. Лили напыльщенно фыркнула.       — Будто кто-то хотел попасть в это сборище лицемеров.       — Им приходится такими быть, иначе не сегодня, так завтра ощутишь палочку у горла. Как бы наши наследники не выпендривались, а долг перед фамилией для них навсегда на первом месте. — Кассл с благодарностью сделала глоток предложенного напитка, чувствуя как стенки горла приятно обожгло. — Лишь единицы способны уйти и не вернуться.       — Как твоя мама?       — Она никогда не входила в число наследников. — её усмешка приобрела какой-то острый оттенок, будто лезвие царапало. — Даже смешно, если я была бы бастардом Блэков, тогда как моя мать бастард Уизли, а её мачеха и сама Блэк, хах. Эти родственные браки…       — Адара! Девушки рассмеялась, по очереди делая глотки глинтвейна, она любовались ночным небом с которого сыпался снег и вместе надеялись на рождественское чудо в новом году, вот так по-детски наивно и преданно верили волшебницы в магию, однако не ту которой владели сами, а ту которая шла от самого сердца и воплощалась в поступках и событиях, в близких людях, любви и новых свершениях.       — Счастливого Рождества, Ада.       — Счастливого Рождества, Лилс. Кассл моргнула, убрала с губ прилипший медовый локон, такое типичное явление для той поры года, и обводя взглядом ярмарку, наткнулась на взор самых обыкновенных голубых глаз Римуса Люпина. Почему-то он смотрел в их с Лили сторону и будто что-то взвешивал у себя на уме. Вероятно он смотрел исключительно на Лили, ведь они друзья, а Адара… Они не друзья, так, одногруппники или вернее однокурсники, живущие в одной гостиной по воле случая одной говорящей шляпы. Кто знает какие чудеса подготовил для них новый — тысяча девятьсот семьдесят шестой.

****

[Несколькими неделями ранее упомянутых событий]

Очередной захолустный бар отталкивал одним своим внешним видом и присущей для подобных злачных мест какофонии запахов пота, перегара и дешёвых духов официаток, которые больше походили на проституток из Лютого, нежели квалифицированный персонал. Впрочем, ничего иного ожидать и не стоило, в углах под деревянным потолком небольшого помещения затесалась паутина, древесина столов была вся в занозах и разводах от пролитого алкоголя, которые вышеупомянутые официантки и не торопились убирать. Скрипели противно доски под гнётом чужих сапог, кто-то звонко травил байки и под них же слышался звон стекла, неприличные тосты и комментарии, обращённые к любой особи женского пола в том помещении. Том Реддл сморщил нос. Он до глубины души ненавидел поганых грязнокровок, опустившихся до подобной погани, прозибающих такую великую ценность как магия в подобных клоповниках за бесценок. Ему опротивел сам факт вынужденного нахождения здесь из-за несносного Долохова, обещавщего ему стоющую информацию.       — Желаете чего-то выпить? Голос сверху был излишне приторным. Волан-де-Морт поднял голову неохотно, прищурившись из-за ужасного освещения, коего почти не было внутри. Перед ним стояла видать магла по происхождению, её волосы были прилизаны на голове из-за обилия жира и собраны в неряшливый полухвост-полупучок, до неприличного короткая юбка вся насквозь в пятнах от которых невозможно было избавиться, с глубоким вырезом на опавшую грудь пышных форм, которая вряд-ли привлечёт взгляд любого уважающего себя мужчины, но для присутствующего континента в самый раз. В нос бил запах разливных духов, похожих на скисший шоколад и сладкую жвачку. Ни одна благородная аристократка не могла позволить себе столь вульгарный парфюм, и мужчина искреннее был рад подобной избирательности.       — Поди прочь! — крикнула женщина, пиная безвкусными красными туфлями пробежавшую мимо крысу. Том скривился вновь, взглядом полным недовольства и скрытой угрозы одарил соседа по столу. Антонин сидел расслаблено, закинув руки за голову и сверкая глазками в ответ на щербатую улыбку официантки.       — Нам лучший виски со льдом. Не разбавляй, котёнок. — мужчина подмигнул единственным целым глазом, на втором осталась чёрная повязка, как носили в историях заморские пираты.       — Хорошо, господа. — она что-то начеркала в блокноте, засветив единственное серебряное колечко, успевшее почернеть в паре мест. — Вы не здешних краёв?       — О да, — Долохов оскалился, точно гиена и подался чуть вперёд, уперев локоть в липкую поверхность стола, вынудив своего хозяина вновь брезгливо одёрнуть собственную руку ещё ближе. — Утомились и решили заскочить.       — Это вы кстати. — она моргнула редкими ресницами в сторону Антонина. — У нас тут одна гадалка стала завсегдатаем, всю правду говорит. Вы попробуйте, авось какие успехи напророчит.       — Обязательно попробуем, дорогуша, а теперь шустрее за напитками. В горле пересохло, а у вас ещё и холодрыга страшная.       — Куда деваться, хозяин жмот и ублюдок, вот и мёрзнем все.       — Совсем зверь, а не хозяин. — поддакнул мужчина, опуская пару монет на стол.       — Это мой зять. — женщина рассмеялась и пошла прочь, не слишком грациозно лавируя между столиками, где то и дело грязные руки посетителей тянулись к ней.       — Антонин, какого Мордреда, мы всё ещё здесь?       — Мой Лорд… Поднятая вверх белоснежная ладонь остановила поток готовых сорваться с губ слов. Реддл поднял голову, опасно блеснули суженые зрачки в свете ламп, а шипение вышло змеиной угрозой от говорящего на перселтанге.       — Если твой информатор скажет нам очередную чушь, то я не ручаюсь за последствия. — каждое отдельное слово проникало в голову, сердце и лёгкие, скручивалось в подобие круциатуса. — Будь ты хоть трижды преданным солдатом, а унижать моё достоинство подобным смрадом не гоже.       — Милорд, человек проверенный, уверен, Вас удовлетворит его информация.       — Сомневаюсь. Что дельного может поведать твой поддельник? Как пресмыкаться перед Дамблдором или лизать ботинки Минчума с Мраксом, а? — последний укор прозвучал тонкой насмешкой, на лице Лорда прорезался белозубый оскал. Он никогда не забудет его провал. Долохов уставился перед собой, коснувшись старых шрамов на лице — доказательство того, на что способен мужчина, если тронуть его ребёнка. Они ощущались жалкими, неровными изъянами, не те шрамы, которые украшают мужчину, а те, кои свидетели собственного позора.       — Не обижайся на правду. — настроение мужчины росло по мере того, как его слуга всё больше затухал под гнётом колких слов. — Чарльз довольно серьёзный соперник. Его способны победить лишь единицы, не столько из-за силы, сколь из-за внушительного магического потенциала.       — У вас есть указания, мой Лорд?       — Есть, но они терпят. — взмах руки оборвал дальнейшее развитие темы. Длинные пальцы постучали по столу, вконец утратив чувство брезгливости, пока скучающий взгляд бороздил по хмельным лицам вокруг.       — Всё же в магглах нет ничего особенного. Обыкновенное пушечное мясо, которое в случае чего не сможет самостоятельно защититься. Отними у них оружие и ту дрянь, которую они кличут «технологиями», что у них останется? Хрупкое тельце, где один хруст шеи будет значить мгновенную смерть.       — Вы правы, Лорд.       — Отними у мага волшебство, у них всё ещё останется потенциал и инстинкты, всовокупе с более крепким здоровьем, чем у среднестатистического куска мяса. Слабость — главный порок любого существа, а кто слаб тот проиграет.       — Господа, ваши напитки. — женщина, чьё имя кажется было Люсиль, если верить пьяным выкрикам, поставила перед ними два заляпаных пальцами стакана с янтарным пойлом, задержав томный взгляд на Реддле.       — Благодарствую, дорогуша, ты очень кстати. — русский Пожиратель не глядя на чистоту стакана и вообще-то не гнушаясь правилами санитарии, залпом опрокинул алкоголь в себя, даже по поморщившись от мерзкого привкуса плесени.       — Надумали на счёт гаданий? Кассандра сегодня в ударе.       — Кассандра? Какие интересное имя для здешних краёв. — поддержал диалог мужчина, безропотно принимая брезгливо подвинутый стакан. — А фамилия имеется?       — Ой, вспомнить бы, она говорила несколько раз… — женщина крепко задумалась, облакотившись о столик своим бюстом и прижала карандаш к густо накрашенным губам.       — Что-то на Ва… Ваннертли… Варла… Эй, Тони! Окрик официантки заставил бармена подскочить на месте. Тот протирал грязным полотенцем стаканы и от неожиданности один выронил.       — Чего тебе?! — гнусаво отозвался тот самый «Тони» — мужчина с волчьей губой, седыми усиками и лысой головой.       — Как фамилия у гадалки, я забыла!       — Ваблатски, старая ты перечница. Нишиша не помнишь под старость лет!       — Заткнись, пока я не протёрла стойку твоим лицом! На что только моя дочь могла тут позариться?       — Великолепно, Долохов, просто великолепно. — Волан-де-Морт усмехнулся, не глядя на товарища по делу. Если бы только могли эти убожства знать кто именно сидит перед ними… Стали бы блеять похлеще овец на убой.       — Прошу простить… — тихим басом, с военной закалкой отчеканил и заметил вдруг как идеолог задумался. — Лорд?       — Ваблатски… Знакомая фамилия.       — Так это, — тот опрокинул ещё стакан виски, пока на фоне собачились Тони и Люсиль. — Кассандра Ваблатски изображена на карточках в шоколадных лягушках, помню, племяннику покупал… Прошу простить, забалаболил.       — Забала…что? Опять по-русски заговорил. — Реддл закатил глаза. — Сколько раз тебе объяснять что я не Мордреда не понимаю?       — По-русски? Так ты иностранец! А я-то смотрю не наш на лицо. — Люсиль усмехнулась, параллельно касаясь ворота рубашки указательным пальцем.       — Виновен. — рассмеялся мужчина, пригладив тёмные волосы. — Люсиль, нам бы Кассандру к столику. Смекаешь?       — Сделаем, господа. Ждите тут. — она снова написала что-то в блокноте, буквами столь угловатыми, что слово разобрать затруднительно. — По напиткам обновить?       — Да, ещё парочку того же.       — Как скажите! Тони! Повтори гостям за пятым столиком!       — Кассандра — автор одного из учебников Прорицания. Возможно, она сможет нам хоть чем-то помочь, если ещё не развалилась. — он сделал паузу и на мгновение сжал шею Антонина в цепких пальцах. — Пока твой «информатор» дьявольски опаздывает. Антонин испуганно затих. Не помогала хмель и бравада, долгая служба и множество заслуг перед Пожирателями. Волан-де-Морт никогда не выделял одного, а был одинаково жесток ко всем, преподнося страдания как ценный урок для своих будущих соратников. Пытал он редко, скорее давил психологически, используя Нагайну и действуя с толикой безумия и нарциссизма, доставшихся ему от Мраксов. Тем временем к их столику буквально подплыла среднего роста женщина, с серой кожей, тёмными волосами, сплетёнными в мелкие косы, ярко-зелёным платком вокруг головы, наподобие косынки. Не спрашивая дозволения провидица уселась на скрипнувший под её небольшим весом стул, и с закрытыми глазами обернула голову в сторону Волан-де-Морта, затем задрав её к потолку и резко раскрыв глаза шире в меру человеческих возможностей. Морщинистые руки смели со стола пустые стаканы, и стекло вдребезги разлетелось по полу. Кассандра всмотрелась в глаза главы Пожирателей излишне пристально, как дементор, готовый вот-вот сожрать чужую душу и впитать счастливые воспоминания. Её хрупкая на вид рука схватила его ладонь и сжала пальцы.       — Хочешь добиться господства… — голос старухи звучал приглушённо, низкие нотки не пугали, но Антонин схватился за висящую на поясе палочку.       — Не болтай попусту.       — Не лезь, окоянный! — одёрнула женщина, сжимая длинные пальцы до хруста. — Известный предок тебе по крови, тот по чьим пятам ты следуешь и чьим именем пользуешься. Он не с тобой, он по пророчеству с другою, наследницей своею… Глаза Реддла опасно сузились. Он готов был принять в противники Чарльза, как законного наследника Салазара Слизерина по мужской линии, но не девчонку, — малолетнюю соплячку, прячущуюся за спиной отца.       — Пророчество было дано, и сбыточно оно до каждой запятой. Два наследника, рождённых в ночь, за власть сразяться в ту же ночь, но преимущество в крови другой! С помощником, у коего вместо глаз чернота, могущество переймёт и тайны разберёт. Предметы что ты спрятал, и те по его указке найдёт…       — Что же ты предлагаешь? Голос его сочился змеиным ядом. Он не желал девчонке смерти, но если тайна крестражей станет кому-то известна… В один миг желанное бессмертие исчезнет, все труды, время убитое на толмуты по магии, всё пойдёт прахом. Тёмный Лорд желал воссоздать иной мир. Мир без претеснений и скрытности, тот где благородную кровь будут почетать полукровки. Магглы станут рабами, как и полагается мерзости, недостойной гордого звания волшебника. Их кровь впитают леса и реки, а на руинах мира, где правят поганые грязнокровки он сам построит новую, совершенную империю. Там истинные волшебники станут править, займут заслуженные посты и никогда более не познают претеснений. Чужие жизни ничего не стоят, когда на кону стоит абсолютное, вечное могущество.       — Заполучи девчонку. Вложи в нечто ваше совместное часть души и она никуда не денется.       — Совместное? — голос Антонина сочился сомнением, будто мужчина действительно недопонял слова чужого предсказания.       — Живое. — учтиво подсказала Кассандра, тряхнув золотыми браслетами на руке.       — Мой Лорд, это чистой воды чушь! Девчонке сколько? Пятнадцать? Шестнадцать? Она сама ещё ребёнок совсем, о каком общем потомстве может идти речь. Долохов сощурился, точно хищник поглядывая на Лорда и прорицательницу. Его лицо ожесточилось и как-то посерело, впервые на его памяти уверенность в здравом рассудке Реддла подкосилась. Том всегда был хладнокровным, прекрасным стратегом и тактиком, тот кто умело просчитывал каждый шаг и каждое слово вырвавшееся из уст собственных и чужих, внезапно мог поверить предсказанию гадалки из захудалого маггловского бара.       — Том. Долохов одёрнул чужую руку из цепкого плена, и меж ними затянулось какое-то ледяное молчание. Реддл сощурил глаза в змеином подобии и в них мелькнула настоящая одержимость — пугающая, мерзкая и живая.       — Не смей звать меня поганым маггловским именем. — он обернулся к старухе, заметил как закатились тёмные глаза в трансе, и задал новый вопрос. — Ты уверена, а если она убьёт ребёнка или себя? Женщина усмехнулась, царапнув осколком стакана свою ладонь вдоль, и алые капли градом расплылись на поверхности стола, словно разъедая былую грязь.       — Это ты. — она ткнула в крупную лужу крови, похожую на шесть нескладных капель, которые были приближены друг к другу, но по каким-то причинам не слились в одно. — А это она. Пятно целостное и более крупное, будто светлее, чем то кое олицетворяло Волан-де-Морта. Капли неизменно падали в самый центр, что удивительно не расползались более.       — Объединитесь, и наследие той тени перейдёт с неё к следующему преемнику. — она ударила кулаком по целостной лужице и та ожидаемо заплескала стол. — Она себя не убьёт. Ей тень не позволит, уж слишком бережёт, Мерлин знает на кой лад. А про часть души уже твоя забота.       — Лорд, я прошу тебя. Антонин предпринял последнюю попытку. Насильно развернул к себе предводителя, фиксируя взгляд тёмных глаз и нахмурился, словно умалишённому пытаясь доказать очевидность окружающих вещей.       — Чарльз не допустит. С какого лешего нам наживать врага в лице его и его возможных союзников среди знати? — пальцы более цепко и сильно сжали плечи. — Она ребёнок, понимаешь? Так по-сучьи даже мы не должны поступать.       — С каких пор ты заделался защитничком Мраксов? — Реддл приподнял тёмную бровь и усмехнулся. — Переживаешь за девчонку из-за которой чуть головы не лишился?       — Я бы не причинил ей вред, если бы знал что она одна из нас. Ты знаешь мои принципы.       — В таком случае, тебе следует немедленно примириться с моими. Маг легко вырвался из пут чужих рук и смахнул пыль с мантии, словно одно только касание оскверняло само его естество.       — Мне нужна девчонка, и я получу её.       — Прошу прощения за опоздание, господа. Позволите? Перед столом предстал невысокий мужчина, полностью укрытый чёрной мантией с головы до ног, его орлиный нос негармонично кантрастировал с маленькими, словно мышиными глазами. Следующий приказ Реддла уже направился в адрес Вабластски, а тон стал колючим и холодным, будто не бывало той одержимости и огня безумия в глазах минутами ранее.       — Уйди прочь. Тебе заплатят.       — Как скажите.       — И ещё, — он одёрнул ладонь женщины, сжимая распоротую серую кожу. — Вздумаешь болтать и лишишься языка. Самолично вырву с корнем. Провидица кивнула, ничуть не сморщившись от применённой грубой силы, а следом шаркающей походкой направилась к следующему столику, успев кинуть в глубокий рукав пару золотых галеонов, кои Долохов достал из нагрудного кармана костюма.       — Что же Вы, Мартин, ещё дольше то не шли? Мы чуть от скуки не подохли.       — Прошу простить, мистер Долохов. — мужчина уселся на стул, практически упал, и утёр лицо платком. — В Министерстве какая-то проверка. Привлечены авроры, допрашивают каждого о дальнейших перемещениях через каминную сеть и выдают пропуска с соответствующей пометкой о месте прибытия.       — С чего усилили меры контроля?       — Без понятия. Знаем только одно, что у авроров приказ от Поттера, а у тех от министра. Возможно, связано с тем, что скоро наше Министерство хочет начать переговоры с Америкой по поводу сотрудничества и мер по повышению квалификации сотрудников.       — Как занимательно. Волан-де-Морт недобро усмехнулся и постучал уже перепачканными пальцами по кровавой поверхности стола. Заметив сие действо мужчина, представленный Мартином, затрясся точно осиновый лист на ветру, испуганно поглядывая на алые разводы.       — Что ты хочешь поведать Лорду, Мартин. — русский оскалился и по-дружески похлопал информатора по плечу. Тот под нажимом его ладони прогнулся левой стороной тела от тяжести. — Только от тебя зависит доберёшься ли ты до истинного конечного пункта с пропуска.       — В канун Рождества планируется праздничный приём, куда приглашены исключительно благородные семейства из Священных двадцати восьми. Поговаривают, Министр хочет прийти к соглашению с местной элитой в связи с политикой Дженкинс, которая как известно, не жаловала вышеупомянутые семьи. Рассказ мужчины вышел скомканным: он заикался, всё поглядывая на окровавленные пальцы Тёмного Лорда и пытаясь успокоить дрожащий в моменте голос. Естественно он знал кто перед ним, сложно не узнать лицо человека за словами и деяниями которого следит каждая силовая структура волшебного мира. Видеть его перед собой столь же страшно, как и предполагаешь — животный ужас, доводящий до тряски.       — Хм, донельзя своевременный донос на своих… Хриплый, низкий смех звучал подобно бьющему круциатусу. Мартин Озерли испуганно забегал глазами, силясь слиться с гниющими досками вокруг, да вот только не вышло.       — Антонин, ты предан мне, несмотря ни на что, ведь так?       — Всё верно, мой Лорд. Напряжение достигло пика в тот момент, когда последнее слово сорвалось с уст Пожирателя и повисла мёртвая тишина.       — Прекрасно. — тон взят под контроль. Реддл поднялся с насиженного места, плотнее запахивая мантию и надевая плотный капюшон. — Сравняй это место с землёй вместе с здешними опарышами.       — Будет сделано, Повелитель.       — Информация действительно была дельной, Мартин. — молчание длилось ровно один судорожный вздох жертвы. — Жаль, что таким грязнокровкам как ты не место в совершенном мире.       — М-милорд! Г-господин! Молю Вас, не нужно, сжальтесь! У меня дети, семья! Силуэт на пути к выходу едва ли повернул голову в его сторону, но последние слова были слышны особенно чётко, будто резко смолк весь барный шум и перестали звенеть бокалы.       — Жалкие выродки с грязной кровью не должны размножаться. Вы только губите своим смрадом наш мир, но не беспокойся, твои дети не почувствуют конца. Говорят, смерть во сне — высшее благословение.       — Нет! Прошу Вас! Молю, нет! Нет! Крик агонии потонул в потоке таких же визгов. Человеческих или крысиных более не имело значение, ведь старые доски вспыхнули мгновенно… Никто не успел понять каким образом оказалась заперта входная дверь, когда успел прыткий огонь пожрать первый столик и когда загорелся заживо Мартин Озерли. Осталась только копоть и обугленные кости пятидесяти грязнокровок внутри покосившегося здания, ещё утром не знавшего бед. Высоко под небом сияла уродливая, исполинских размеров, тёмная метка, полыхало зарево, а верный идеалам Пожиратель смерти смотрел на всё это единственным уцелевшим глазом, прежде чем трансгрессировать прочь в студёную зимнюю ночь.

Продолжение следует…