арбузные мармеладки

— Я не знаю, что сказать тебе, Рики, — Хисын смотрит в пол. Грязно. Ники, пока мама в командировке, походу, совсем не убирался. На плите остывает сковородка с подгорелой яичницей, на полу фантики от арбузных мармеладок, в раковине ждёт своего триумфа немытая посуда, а у смесителя стоит рюмка, на ободке которой видны следы масленых губ. Нишимура пил. Младший сидит на полу перед своим хёном, устроив свою голову у него на бёдрах. Сам Рики по-человечески устроиться на стуле не может: в коленные чашечки молотком забивают гвозди, подняться на ноги кажется невозможным. Шершавая ткань брюк Хисына неприятно елозит по левой щеке, Рики улыбается, закусывая нижнюю губу, когда чувствует поглаживания у макушки. Столько всего надо сказать, но «столько всего» — это тысячи слов, а сил хватит только на пару десятков. Объяснения застряли в горле Рики, надо зацепиться за крючок и вытащить всё из него. Хисын эту петельку видит, но ничего вытягивать из младшего не собирается — пусть Нишимура сам говорит. Давится, захлёбывается в слюне, задыхается, но говорит правду. Видео с дракой на школьном дворе зациклилось в сознании. Прокрутил — отмотал назад — прокрутил — отмотал назад. Из Рики лезут рвотные массы и слова сожаления о содеянном. Последним он не даёт выйти наружу, а вот рвоту остановить не получается (и не пытается). Рики доползает до туалета, садится перед унитазом на колени и харкается чем-то зелёно-горьким. Голос Хисына расплывается механическим волнами в воздушной среде. Что-то говорит. Что именно — непонятно, но в нотках различается раздражение и любовь. Хисын подходит сзади и устраивает свои тёплые руки на плечах младшего, пока голова Рики висит над унитазом. Он выпил то совсем немного — пару рюмок. «Пить для храбрости» — в корне неверное выражение. Храбрость исключает наличие страха, а Рики он сжирал изнутри, поэтому сегодня в обед он открыл бутылку с прозрачной жидкостью. — Хён, я., — Рики поднимает голову и смотрит на Хисына, тянущего руку к сливу, чтобы смыть всё, что вылезло из младшего. Нишимура простит Ли всё, себе — ничего. Ники знает, что даже после такого проступка он заслуживает любви, но не верит, что любви нужен такой придурок, как Нишимура Рики. — Рики, что случилось? — Хисын всё так же стоит за спиной. Только руки теперь поглаживают подбородок и шею Нишимуры на манер мастеров из спа. Ну, знаете, так нежно-нежно, мягко ведя кончиками пальцев по коже. — Он…тот парень, сказал, что…мой папа.., — Рики заикается. Папа. Нишимура, к слову, был единственным в их компании, кто называл отца папой. Никто, кроме матери Рики, его никогда не видел, но все прекрасно знали, за что и насколько его посадили. — Что он сказал? — Он сказал, что я его копия, — Нишимура испуганными щенячьими глазками смотрит, как Ли хмурится и сжимает челюсти. Породистых, конечно, всегда разбирают щенками, но если за ними не следить, не воспитывать их, то ваш терьер превратится в бешеного пса с разодранной шеей и пеной у зубов. Хисын понимает, что не сделать больно не получится. Правила сегодняшней игры просты: если ты соврёшь, то тебя натянут, если ты скажешь правду — тебе все равно прилетит. — А ты подтвердил его догадку и бросился его избивать? — мягкое и тягучее внутри Хисына стынет. Он затвердевает — хватка на шее младшего крепчает. Ладонь начинает надавливать на адамово яблоко, чуть грубее ведя себя. — Да? — Хисын, — Нишимура наблюдает, как со старшего стекает добродушная улыбка. Наказания от того, кто, как казалось, всегда будет только поощрять, ощущаются, как предательство родителя. Ты же для любви и про любовь, ты не можешь приносить страдания. — Разве он был неправ? — Хисын говорит спокойно и смотрит на младшего стеклянным взглядом. Рики видит в нём своё отражение. — Я думаю, что твой отец поступил бы так же. Поэтому он и на нарах. Пустота в глазах Ли вселяет больше ужаса, чем его слова. Она хуже, чем злость, оседающая плёнкой на роговице. Ведь разъярённый Хисын рано или поздно успокоится, поговорит и простит, а Хисын, впавший в бесконечную апатию, потерявший верю в тебя и окончательно разочаровавшийся в твоём существовании, не станет с тобой разговаривать. Ники ждёт, когда Хисын начнёт кричать и швырять вещи, потому что так он хотя бы не уйдет, останется на ночь, а может — на две. — Почему ты такое говоришь? — Рики чувствует себя брошенным. Он не верит, что тот, кто всегда протягивал руку помощи, теперь её отдёргивает от Нишимуры. Младший не замечает, что ладони Ли, по правде, до сих пор поглаживают кожу у его кадыка. Так же аккуратно, так же осторожно. За обидой не видно ни правды, ни даже обычной общей картины происшедшего и происходящего. Страдалец Ники видит только свои страдания, не замечая хисыновские. Слова хёна, которые никак не вписывалась в рамки ожидаемого одобрения, резали по спине. Если ваши слова не всегда звучат так же, как «Молодец! Я бы поступил так же», то будьте готовы, что от вас могут отречься. Хисын знал, что делал больно — Рики знал, что по-другому и нельзя. — Ты хочешь быть похожим на отца? Ты хочешь стать им? — Хисын слушает, как Рики сначала давится слезами, а потом откашливается. Он нажимает на щитовидный хрящ младшего, чтобы тот откинул голову назад и снизу вверх смотрел только на Ли. — Нет, — сипит Рики. — Так почему ты себя так ведёшь? — Хисын задаёт вопрос, зная, что ответа он не дождётся. Такую задачку решают годами, а некоторые умирают, так и не узнав, что же двигало ими всю их жизнь. Рики молчит и пытается отвести взгляд на кафельную плитку, забрызганную жёлтыми разводами. В туалете стоял запах хлорки с ароматом лаванды и отчаяния. Старший кладёт руки на щёки Нишимуры и снова поворачивает его голову к себе, повторяя вопрос. — Не знаешь, а? — у Хисына рычаг терпения начинает самопроизвольно опускаться. Он далёк от закипания, но уже начинает нагреваться. Кажется, что из его ноздрей и ушей скоро пойдёт пар свистящего на плите чайника, как в американских мультиках. — Не знаешь? Хисын опускает правую руку в унитаз, погружая ей по запястье в холодную воду, а левой наклоняет голову Рики к пожелтевшему от старости стульчаку. В голове — ничего, на языке — ни слова, в руках — сила и власть над младшим. Ли зачерпывает канализационную воду и умывает ей лицо рыдающего Ники, у которого нет ни сил, ни желания уходить в протест. Нишимура успевает только шмыгать носом и задерживать дыхание, когда старший давит ладонью на его затылок, опуская голову пониже, и протирает его лицо мокрыми руками. Вода из унитаза, пахнущая металлом и гнилыми трубами, стекает по морде Ники, волосы взмокли, а на ресницах осели росой капельки. Хисын снимает с себя футболку и опускается на колени к Рики. Сквозняк бедно обставленной квартиры лижет голую спину Ли, сырость в углах санузла медленно подползает к нему, чтобы поглотить его своей чернотой так же, как она сделала это с Нишимурой. Старший вытирает лицо Рики своей футболкой и прижимает его к своей груди. Младший, уткнувшись лбом в солнечное сплетение Хисына, синеет под ним и покрывается плесенью. Он выплёвывает остатки случайно попавшей в рот воды из унитаза, по торсу Ли вниз стекает слюна и слёзы Рики. — Уложи меня спать, — Нишимура говорит приказным тоном. Звучит как семилетний ребёнок с заложенным носом. — Пойдём, — Хисын поглаживает трясущиеся ладони Рики и убирает за ушко его мокрые волосы.