арбузные мармеладки

Ощущение, будто кто-то секатором срезает сухожилия и мышцы, укорачивая их в длине, а потом обратно пришивает иголкой оторванные лоскутки, чтобы как-то имитировать механизм мышечного сокращения. Чонвон не верит, что попытка подвигать ногами может вызвать такую резкую боль. Его избивают только пятнадцать минут, но навязчивые голоса в голове шепчут, что автор ошибся и прошло уже несколько часов. Чонвон перестал считать нанесённые удары уже на третьей минуте, на девятой минуте он в целом утратил способность считать. Больнобольнобольно, и техника отвлечения не срабатывает. Яну какое-то время удаётся концентрировать внимание на защите своих органов, пока он лежит, свернувшись в клубочек, но, когда он замечает блеск стального лезвия в кармане одного из парней, безнадёжность его обдирает, не оставляя ни веры в себя, ни веры в своё спасение. Сложно думать о хорошем, когда разбитое бутылочное стекло царапает твои щёки, раскрошенная щебёнка и пыль на асфальте режет глаза и четверо парней отбивают тебе почки. Теперь в туалете придется не только блевать, но и ссать кровью. Свою слабость Чонвон принимал и относился к ней снисходительно; слабость не приносила особого дискомфорта, когда он стоял у зеркала и клеймил себя ущербным. Но тут один из парней Николаса харкает Яну в лицо «Ян Чонвон, ты жалкая сука», и Вон начинает злиться на свою беспомощность. Сколько угодно унижай сам себя - иммунитет к издевательствам не выработаешь, Чонвон. Не думай, что если ты тысячу раз называл себя ничтожеством и глотал эту горькую пилюлю, то ты сможешь холодно ответить «Я и так знаю», когда кто-то назовёт тебя жалким. Тебе всё равно будет больно. На куртке Чонвона отпечатывается рельеф грязной подошвы, весенняя слякоть попадает за воротник его свитера и по спине бежит холодок мокрого почерневшего снега. Туда же, по позвоночнику, прилетает пару ударов. Чонвон выгибается аркой и шипит, замечая на ботинке одного из парней кровь. Ян прикладывает ладонь к лицу: из носа течёт кровь, бурые сгустки оседают на губах и пальцах, и Вон слизывает жидкий металл с них. Надеется, что у него просто давление подскочило и его носовая перегородка не смещена и не сломана. Один из парней хватает Чонвона за ноги и тащит его тело к луже. Ян не может не хочет сопротивляться, он полагает, что возмездие добралось до него и он ответит за всё, что сделал и не сделал. От боли можно получать удовольствие - надо только искренне поверить, что вы её заслужили. В голове Яна разыгрывается сцена, где главным злодеем становится он и справедливость жаждет наказать его, а зрители смотрят на него с заслуженным презрением. В то же время, он чувствует себя загнанным в ловушку зайцем, хотя зла в нём было больше, чем в оружии охотника. Он всегда умело совмещал роль палача и роль наказуемого. Его одежда сильно задирается, обнажая живот и поясницу, ремень предательски расстёгивается, и штаны съезжают вниз, таща за собой резинку трусов. На голом торсе и открытом пахе разбросаны кровоподтёки; что из этого засосы, а что побои – Чонвон не знает. Мороз кусает юношеское тело; асфальт царапает спину, грязь брызжет на кожу, и Вон скулит, сжимая челюсти. Два парня пинают его под бок, а третий ногой прижимает его руку к земле, пока его зверство не порождает новую идею. Он нагибается и хватает Яна за волосы, заставляя его подняться на колени. «Третий», который был старше Вона на три года, встаёт перед Чонвоном и достаёт из кармана нож, появление на арене которого Ян надеялся не застать. Удары он, конечно, выдержит, но, если ему под рёбра войдёт остро-колющее, он уже не сможет выползти из этого переулка живым. Ян с ужасом наблюдает, как парень крутит перед его лицом клинок. Он надевает кожаную перчатку и хватается за острие, направляя рукоятку ножа на Вона, в замешательстве ждущего, что будет дальше: больно или адски больно. «Третий» кладёт руку на затылок Яна, сжимает волосы, натягивая корни до всхлипывания младшего, и прижимает лицо Чонвона к себе. Рукоятка ножа, которую старший держал на уровне своих бёдер утыкается Вону в нижнюю губу. - Соси, - «Третий» поглаживает макушку Вона, пытаясь протолкнуть нож в рот. Младший сопротивляется и сжимает окровавленные губы. - Что? – шепчет растерянный Ян и бегает глазками по лицу «Третьего» в попытках оценить серьёзность его намерений. Он тяжело дышит, прикидывая, сколько сантиметров в этой древесной рукояти. - Глотай, блять, - старший хватает челюсть Вона и сильно надавливает на неё, призывая открыть рот. Когти царапают щёки Яна. У Чонвона дрожат колени, свалиться на землю он не может - рядом с ним огромная лужа. Желания поплескаться в ней мало. Он пододвигается к паху «Третьего» и обхватывает губами головку рукояти. Ян старается открыть рот пошире, но всхлипы лезут из него, не давая сосредоточиться на спасении своей шкуры. Старшему надоедает жалкий скулёж Вона, и он проталкивает черен глубже, начиная двигать им. Глотка Яна такой жест не оценивает и сжимается каждый раз, когда навершие ударяет по верхнему нёбу. Чонвон давится от рвотного рефлекса, слюна бежит по подбородку, а глаза слезятся. «Ну давай, котик, расплачься ещё тут», - старший, не отпускающий нижнюю челюсть Вона, размазывает по его лицу всё, что вытекает изо рта Чонвона, с кровью, бегущей из носа младшего. «Третий» даёт ему слабую пощёчину, мокрый шлепок застывает в воздухе с призывом начать сосать самостоятельно. Вон подчиняется. Он заглатывает половину рукояти за раз и закрывает глаза, чтобы никто не видел его слёзы. Он медленно насаживается на черен, стараясь прижимать язык к нижнему нёбу из-за страха посадить заносу от деревянной рукоятки. Когда её головка елозит по гландам, он закашливается с ножом во рту и быстро отстраняется, вытаскивая предмет из горла. Чонвон получает еще несколько пощёчин, пока сглатывает поднявшуюся по пищеводу рвоту. «Ещё проблеваться не хватало перед этими гандонами», - Чонвон всхлипывает, чувствуя на языке желчь. Его хватают за макушку, и одним движением засовывают в рот целую рукоятку; Ян заглатывает всё, что ему дают, и смыкает губы на гарде. Чонвон мокрыми глазами смотрит на пах перед его лицом: у «Третьего» заметное напряжение в штанах и расстёгнутый ремень. План «не заплакать» успешно провален. У Чонвона затекают ноги, и он неосознанно хватается за бёдра старшего. Ошибка. Старший толкает плечо Яна, и он оказывается в луже растаявшего снега. Ледяная вода пропитывает куртку и свитер младшего, взмокшие джинсы прилипают к бёдрам. - Эй! – чей –то голос раздаётся около дороги, лязг металла эхом проносится в переулке – незнакомец вооружен. – Что здесь происходит? Четверо парней затихают и прислушиваются к голосу. Они не боятся проходимцев – альтруистов, лезущих спасать всяких неудачников, но если на них накатают заяву и засвидетельствуют против них в суде – будет несладко. Парни решают бежать, но «третий» стоит восковой фигурой и смотрит на Чонвона, неподвижно лежащего в луже. За групповое убийство дадут пожизненное - ему надо убедиться, что Ян ещё дышит. Один из парней хватает «Третьего» за локоть и со скользящем в голосе страхом произносит: «Бомгю, бросай это, умоляю»; он тащит друга за собой, и они вчетвером убегают, выбегая на противоположную улицу.