Грёзы над земляными крышами

Субин поднял голову к резному столбу. Грозовые тучи выглядили мягкими, как вата, покрытая пеплом. Субин остановился около огромного тотема: высокий столб, казалось, упирался в небеса, царапая вершиной облака. На тотеме изображалась змея, которая закручивалась вокруг сцены охоты древних людей на яков и мамонтов. Сколько же лет этому месту? Субин протянул руку и коснулся старой древесины. В момент, когда ладонь дотронулась до поверхности, сверкнула молния, а следом — грохот. — Скоро будет дождь, — произнес Субин, задрав темя вверх. — Пора идти. Он зашагал прочь от тотема, оставив древнюю реликвию в одиночестве. Когда пойдёт дождь, Субин точно заболеет. На нем надеты коричневые брюки и хлопковая рубаха, спасут только ботинки из искусственной кожи. Ни куртки, ни пальто, даже свитера с собой не взял. Дожди не входили в планы Субина — погода обещала быть теплой, но чем дальше он заходил в лес, тем холоднее становилось. Странная штука — Субина знобило: оголенный эпидермис хотел скрыться от ветра, а тело под одеждой помирало от духоты. Прямо как при простуде, но Субин вовсе не захворал. Он оглядывал высокие деревья, пока перешагивал сухие ветки. Лес куда темнее, чем казался издалека. Временами кто-то шуршал в кустах, а иногда Субину чудилось, будто за ним идут по пятам. Однако стоило обернуться — никого нет. По шее пробежали мурашки — Субину как-то не по себе. Он услышал шипение, тут же возвращаясь взгляд к воображаемой тропе. Внезапно впереди увидел голубоватое свечение. Оно выбивалось из мрака, освещая листву и хвою. Субин медленно крался к тому месту, смотря под свои ноги — не хватало ещё сломать какой-нибудь сучок. Увы, когда Субин посмотрел за древесные стволы, свечение пропало. Он увидел молодого человека, стоящего у ржавой бочки. Парень держал в руке какую-то железку, а вторая спраталась в карман свободных льняных брюк. — Здравствуй, — незнакомец обернулся. — Ты заблудился? Субин старался не выглядеть подозрительно — просто кивнул. Голос незнакомца был мягким и мелодичным, приятным для слуха. Субин наконец-то перестал ныкаться за деревьями и вышел на полянку. Незнакомец примерно одного роста с ним, но незначительно ниже. Его лицо выглядело слегка нахально, но губы улыбались приветливо. Таких людей Субин ещё не встречал. Одетый во все черное, парень представился — его звали Енджун. — Субин, — поклонился слегка, — приятно познакомиться. Кланясь, Субин заметил босые ноги, стоящие прямо на сухих сосновых иголках и шишках. Он поднял глаза на Ёнджуна, а тот все так и выглядел непринужденным. Субин всегда задавал вопросы — это позволяло не терять связь с реальностью и замечать важные детали. Что ж, Енджун находился один в лесу, босой, держа в руках какой-то железный предмет, напротив ржавой бочки, от него исходил голубое свечение. Что это? — Я сжигал старые бумаги, — словно прочитав его мысли, Енджун поднял предмет на уровень своей груди. — Это газовая горелка. Когда Енджну нажал пальцами на рычаг, из дула вырвался голубой огонь, а следом в бочке появились оранжевые блики — бумаги загорелись. Наверно, из-за сырости пламя разгоралось медленно. Субин кивнул, улыбаясь в ответ — он понял. — Субин, Субин… Ты так и не ответил — заблудился? — Похоже на то. — Куда идешь? — Не знаю, — пожал плечами. — У меня нет конечной точки для маршрута, я просто путешествую, ищу вдохновение. — Вдохновение? — Еджун опустил горелку в небольшое ведёрко поодаль от бочки, к прогнившей деревянной лавке. — Неужели мне встретился художник или поэт? — Почти угадал, я — писатель. Брожу по миру, собираю красоту диких мест. — Что пишешь? — Сказки. — Сказки? — Енджун воодушевился. — Как интересно. Почитаешь мне как-нибудь? Я обожаю небылицы, они всегда захватывающие. — Конечно, нет проблем. Только мне негде остановиться… Поблизости есть какое-нибудь поселение, дружеблюдное к путешественникам? — Иди со мной, — Енджун кивнул головой в сторону. — Там деревня, в которой много хороших людей. Они тебе кров и свои истории расскажут, и накормят, и спать уложат. Пойдем, пойдем! — Хорошо. Лес снова осветила вспышка. Вдали уже виделась дождевая стена, что все приближалась к путникам. Ёнджуна это совершенно не волновало — он неспеша пересекал чащу, а Субин устало плелся за ним. Субин прошёл так много, что потерял счёт милям. Его рубашка пропиталась потом, неприятно липла к спине и бокам — поскорей бы её снять. Субин почти не носил с собой сменной одежды — при остановках у города попросту покупал новую пару брюк, обувь, рубашки, а старые сдавал в магазины на переработку. Скоро у ботинок отвалится подошва — как и каждый три месяца. Субин чуть прищурился — впереди виделся выход из рощи. Енджун обернулся и кивнул, заметив взгляд Субина. Как Енджун так ловко читал его? Они спустились со склона, выбираясь на поросторное поле, усеянное колосьями и разными травами. Там тебе и кукуруза, и ячмень, картофель, чего только нет. По дворам сновали куры и гуси, вдали скакали лошади на поводьях. Ёнджун указал на холмы — там паслись овцы и коровы. Удивительно, но поблизости ни одной собаки. Оказалось, животные сами уходят на пастбища, и сами возвращаются. Ничего им не угрожало, ведь хищников поблизости не видать — волки и медведи боятся подходить к деревне из-за огня и вил. — Ты голоден? У нас по плану сейчас ужин. — Я бы не отказался от еды. Ёнджун потянул Субина в одноэтажную избушку, по виду такую же, как и все остальные домики в округе. Только одну деталь заметил — крыши на избушках покрыты травой и редкими цветочками. Растения высаживали там специально, чтобы по время жаркого лета внутри дома оставалась прохлада. На одной из крыш Субин заприметил чью-то качающуюся ногу. Засмотревшись, споткнулся, Субин ойкнул и привлёк внимание человека на крыше. Паренёк выглянул вниз, осматрвиая своими любопытными глазами гостя, пока его русые волосы забавно свисали. — Доброго вечера, Джисон-на, — промурлыкал Ёнджун. — Вечерочка, — Джисон ловко спрыгнул с крыши, глухо приземляясь. — А кто к нам пожаловал? — Здравствуй, меня зовут Субин, я путешествую. — Привет, Субин, — Джисон пожал его руку, пока зубы жевали травинку. — Ты как раз успел, там кушанья — пальчики оближишь. Готовил Минхо, будет обалденно. Они спустились по лесенке вниз, хоть по обыкновению в дома поднимаются наверх, а тут порог наоборот. Субину пришлось разуться, как и всем. Он пристроил ботинки к рядкам сандалий и выпрямился, уделяя внимание сущему бедламу. Шум стоял несусветный. В середине избушки расположился длинный стол, собранный из трех больших — чтобы все уместились. По одну сторону сидели парни, по другую — девушки. У противоположной части дома дымилась еда — огромные кастрюли; во внушительный сковороде томилось мясо сразу с гарниром в виде риса и овощей. Минхо, внешне выглядящий вечно раздраженным, помешивая половником горячий суп. Он готовил каждый день, будучи вторым мужчиной по старшенству среди голодных ртов. Самая старшая среди женщин — Айша, помогала, следя за десятками других посудин, набитых едой по самые края. Она расставляла тарелки по столу, когда Субин уже хотел присесть скраю. — Нет, нет, — Енджун осторожно взял его за локоть, останавливая. — Гости садятся в середке, вот тут. Напротив нашей Матушки… — Матушка сегодня не придет, — прервала его Айша. — Ей нездоровится. — Ох, бедная… Ты отнесешь ей покушать или мне сделать? — Сделаю сама, не волнуйся, — Айша улыбнулась, уходя. Айша была высокой девушкой с густыми, черными как смоль, волосами. Такими же, как у Енджуна. Но отличие от того, Айша носила молочную футболку и юбку, как все остальные девчушки, а пареньки таскались в широких штанах. Цвет не чисто белый, а больше напоминающий слоновую кость. На шее каждого висел клык, на которым вырезаны их имена. Субин скромно устроился в середине стола. Теперь и девушки, и парни любопытно просматривал на него, лыбясь и перешептываясь. — Ты красивый, вот они и трындят, — прошептал Енджун, ухмыляясь. Субин смущённо рассмеялся, как вдруг перед его лицом появилась тарелка с супом. Минхо пробурчал: «приятного аппетита», и потащился дальше раздавать блюда. Суп пах просто волшебно, при одном взгляде слюна начинала стектать по подбородку. Субин еле держался, ожидая, когда все усядутся и возьмут ложки в руки. Когда сбоку появилась ещё одна тёмная фигура, он поднял голову. Напротив Ёнджуна села девушка в чёрной одежде, как зеркало Ёнджуна. Она была молчалива и не поздоровалась, но на её кулоне виделись имя — Онда. Она вела себя так, словно гостя рядом не было совсем. Была бледной, кажется, ей тоже нездоровилось. Должно быть, метеозависимость сильно была и по Матушке, и по её детям. Субин уминал за обе щеки угощение. Оно действительно оказалось потрясающим— мясо буквально таяло во рту, как и картофель. Суп наполнял желудок теплом и расслаблял, обещая вскоре вернуть силы и волю к жизни. Трапеза завершилась салатом из свежего помидора с красным перцем и морсом. Субин осущил все тарелки, борясь с желанием облизать посуду, но нормы приличия не позволяли. Ёнджун заметил его гастрономическую любовь, подцепил своей ложкой кусочек помидорки и протянул Субину. — Нет, нет, спасибо, — Субин застенчиво помахал руками, не желая отбирать еду у того, кто приютил. — Давай, скушай, ответь на моё гостеприимство, — Енджун не переставал улыбаться ему. — Сделай «ам». Субин не мог пречить. Он открыл рот и позволил ложке оставить кусочек овоща. Теперь его голод был утален окончательно, но дорожная пыль и пропавшая потом рубаха мешали наслаждаться бытием в полной мере. Ёнджун сердечно пообещал сопроводить его в их местную баньку, но деревенские заняли очередь уже с самого утра — предстояло подождать. Первым делом — ужин, вторым делом — гостевой домик. Ёнджун отвёл его в очередную избушку, но поменьше. Земляная крыша на ней пестрила алыми и малиновым цветами. Субин засмотрелся на такую красоту — умел бы он рисовать. Ёнджун пальцем коснулся его плеча и протянул ключ от дверь — чтобы запираться изнутри. Попращался с ним, обещая зайти ближе к ночи. Изнутри избушка смотрелась такой же уютной — бревна наваливались друг на друга рефлеными стенами, а между ними застыл какой-то специальный состав — чтобы избавить жителей от сквозняков зимними вечерами. В углу стояла просторная кровать, у окошка письменный стол с тремя ящиками и стульчик. На спинке висел плед, на стенках шерстяные одеяла, сделанные из овечьей шерсти — чтобы было теплее. Субин опустил прошловековой чемодан на пол — доски отбесанные, покрытые лаком, чтобы занозы не вцепились в пятки. Хоть деревенька и выглядела старомодной, но технологии до них все-таки дошли. Один минус — сети нет, вокруг ни одной вышки, лес слишком дремучий. В шкафу ждала пара тапочек, свитеров и пижамных штанов. На ощупь ткань брюк тоже сделана из мягких ниток, что касалось тапочек — на них осталась бирка из магазина — гости в поселение захаживали редко, раз обувь уже покрылась небольшим слоем пыли. Субин не заметил, как начало темнеть. Он подошёл к тумбе у изголовья кровати и заметил там стклянуюю лампу, а внутри отсек, как у подсвечников. Субин быстро смекнул, открыл первое же отделение — оно наполнено жёлтыми свечами доверху, там же и сборище зажигалок. Поставил свечу, щёлкнул колесиком. Теперь комната злилась жёлтым светом. Субин присел на кровать, она была необычайно мягкой. Ткань, кажется, сделана руками деревенских — иногда текстура менялась, словно кто-то ошибался во время ткачества. Субин улыбнулся — здесь все такое домашнее, самобытное. Пышные подушки, набитые пухом, такие же одеяла с приятной тяжестью, чтобы спалось крепче. Субин прилег, на него вдруг навалилось последствие долгого дня. Ноги ощутили облегчение, оборвавшись от земли. Только он задремал, как в дверь аккуратно постучали. Когда Субин зашёл в баню, ему в лицо тут же ударил жар и запах трав. Тепло обволакивало, пробиралось в мышцы и снимало напряжение минувших суток. Субин выдохнул, спать теперь хотелось ещё больше. Он присел на лавочку-выступ, полотенце на его бёдрах чуть сползло, оголяя поясницу. Енджун набрал ковшом жидкость и вылил её под ноги, свои и гостя. — Травы обезвреживают, — объяснил Енджун, но его голос звучал пригнушенно и звонко одновременно. Кажется, у Субина заложило уши. — Скоро привыкнешь к духоте, дышать станет легче. — У вас интересные дома. Кухня будто зарыта в почву, но остальные строения имеют крыльцо. Почему так? — На кухне всегда очень жарно, а земля охлаждает воздух. Минхо ненавидит жару, он от неё с ума сходит, — Енджун завалился на спинку лавочки, кладывая одну ногу на другую. Он скинул полотенце и вздохнул, прикрывая глаза. — А куда уходит вода из бани? Пол вовсе не гнилой, как же так? — Здесь есть канализация, а ты о чем думал? Что мы в средневековьи живем? Нет, нет, нет, приятель. У нас только электричества нет, а нормальные толчки и душ в наличии. Солнечных батарей хватает только на нагрев водички, а интернет — это роскошь. Нам и без него хорошо живется, занятий много. — Надо же, солнечные батареи… Я не видел их поблизости. — Ты и не увидишь, они спрятаны в лесу. Много чего спратяно в лесу, не ходи туда по ночам. — Почему? — Субин поднял веки, чтобы посмотреть на собеседника, но тут же окаменел — глаза Ёнджуна светились ярко-голубым. — Это же лес. Там всегда что-то прячется. Духота тут же усилилась. Запах трав стал приторным, от него сдавливало легкие. Голова Субина закружилась, все вокруг начало рябить. Конечности стали свинцовыми, он почти не мог шевелиться. В разуме какой-то туман, который все никак не получалось согнать. — Тебе нехорошо? — Енджун поднялся, начал медленно подходить. — Вывести на улицу? Но Субин не мог ответить. У него пропал дар речи, горло не могло издать ни звука, а язык не шевелился. Субин почувствовал себя таким беспомощным, словно слепым котенком в логове кобры. Темнота стала ещё более густой, а голубые глаза настолько потусторонникими, что все внутри сжималось от страха. Что за чертовщина? Субин приложил немало усилий, чтобы все-таки встать. Он юркнул мимо Енджуна, падая на мокрый пол, но поднялся и вырвался наружу. Холод тут же ударил по разгоряченной коже. Субин схватился за перила и опустился на ступени. Аромат трав постепенно развеивался, духота отсутпала. Субин тяжело дышал, стараясь прогнать тревогу и оцепеннение. Конечности кололо, как случается при потере сознания. — Что случилось? — Енджун присел рядом, накрывая ладонью чужое плечо — все ещё горячая. — Голова кругом пошла? — Ага… — У тебя сосуды слабые, но ты не сказал? Если так, то долго торчать в бане не стоит. Посиди тут, я принесу твою одежду. Енджун зашёл в предбанник и начал копаться в вещах, которые они свалили в кучу. Навождение постепенно отсупало. Звон в ушах стих, картинка перед взором вернула четкость. Субин поднял голову, оглядываясь. Ночная темень выглядела не такой зловещей, какой казалось. Ему протнули стакан воды. Взяв стекло пальцами, ощущалось оно как ледяное, только из холодильника, но Субин был слишком усталым, что придать этому внимание. Он осушил стакан, жадно глотая прохладную воду. — Переоденься, а завтра утром сходишь в душ. Баня нагревается по вечерам, а в первой половине дня вода терпима. — Переоденусь в избушке… — Хорошо, я провожу тебя. Енджун помог Субину подняться, хотел поддержать его за бок, но Субин аккуратно убрал его руку, будто не хотел обидеть, но и принимать такую помощь тоже не собирался. Он позволил придерживать себя за предплечье, но заплетающиеся ноги переставлял самостоятельно. Растительность под ступнями ощущалась такой же остывшей, как и земля вечером. Идти, благо, недалеко — застудиться не получится. Енджун толкнул дверь, но сам остался на крыльце. Субин еле зашёл внутрь, покачиваясь из стороны в сторону. — Запри дверь на ночь, — Енджун подвинул её, петли скрипнули. — К нам хоть и не заходят медведи, но другая живность не против забраться в избы. Будь осторожен, в округе капканы. Спокойной ночи, завтра утром я разбужу тебя. Субин последовал совету. Он кивнул, прощаясь, и закрыл дверь, защелкивая все возможные замки и и здоровый, железный засов. К чему он тут? Но Субину уже было не до мыслей, усталость все сильнее накатывала на него. Он дошёл до кровати и рухнул на неё, окончательно теряя силы. Полотенце свалилось на пол, но Субину нет до него дела. Стоило телу коснуться одеяла, как ум выключился как по щелчку. Субин погрузился в глубокий сон, оставляя позади этот день.