Грёзы над земляными крышами

"Под путеводной звездой, давным-давно жила девочка и её маленькая сестренка. Однажды сестренка побежала собирать ягоды в лесу, да так и не вернулась. Девочка собрала свои скромные пожитки и отправилась следом. Сквозь дремучую пучину, девочка шла по путеводной звезде. На пути девочки встретился пряничный домик, а в нем ждала ведьма. Ведьма выслушала девочку и сказала, что отпустит сестренку, если та отгадает закагадку. На то девочка ответила: "В нашем семейном саду растёт пять обычных яблонь и одна лечебная. Я дам тебе вязанку яблок, и если найдёшь лекарственное, то оставлю сестренку и сдамся сама". Ведьма согласилась. Она взяла мешок, начала рассматривать яблоки. Все они были одинакомыми, как ни посмотри. Ведьма прислушалась к своему нутру и протянула пястье к одному, что было краше остальных. Она вкусила плод, наслаждаясь его сладость. Но внезапно мякоть во рту обернулась мертвечиной. Ведьма взглянула на яблоко, а оно сочилось кровью как рана. Девочка перехитрила ведьму своим колдовством - все яблоки отравлены. Не прошло и секунды, как ведьма упала на пол собственного жилища, больше не дыша. Девочка освободила сестренку, и ноги их больше не было в дремучей пучине". Субин прислушался. Шаги Минотавра появились на горизонте. Существо шаталось между изб, ища новую жертву для расправы. Субин захотел проверить свою догадку. Его рука нависла над полом и отпустила черную ручку, та стукнулась о деревяшки и укатилась под кровать. Тут же яростный рык приблизился к дому, а мощное плечо впечаталась в дверь. Субин больше не терял времени. Он взял масляной карандаш и, глядя в небольшое зеркальце, начал выводить талисман прямо у себя под ключицей. Таким образом, если Минотавр заденет его, то тело быстро восстановится, а душа будет защищена от влияния. Взяв из чемодана маленький тубус, Субин дважды им тряхнул - цилиндр превратился в ручку и круглую палицу с торчащми шипами. Субин готовился вырваться наружу, но как ему это сделать? Если открыть дверь, Минотавр загонит его в угол. У Субина должна быть возможность скрыться. Он побежал в душевую, где было окно. Выход найден, Субин тихо перелез через подоконник и спрыгнул на землю. Он обогнул дом и подбежал к крыльцу, занося палицу над плечом. Ожидал чего угодно, но не полуголого человека с коровьим черепом на голове. Субин выпал в осадок - его сказки и правда сбываются? Минотавр одет в одни только брюки, завязанные поясом на животе. На нём остался один ботинок, а второй, видимо, потерялся и остался незамеченным. Завидив жертву, Минотавр с шумом поскакал по ступеням. Субин пятился назад, готовый вот-вот врезать палицей по неугомонному чудищу. Кто скрывается под черепом? Если это перевертыш, то истинным человеком может быть кто угодно - парень или девушка. Красная луна над их головами сияла во всех красках - она жаждила крови. Минотавр фыркал как настоящий бык, угрожающе на двигаясь на Субина. Как такой шум не будит деревенских? Магия заставляет их засыпать намертво? Либо они все знают, и оберегают себя от напасти, как знал и Ёнджун. Минотавр занёс руку и врезал по воздуху, но Субин успел увернуться. Палица ударила существо по голове, и заставило замереть. Багровый свет из трещины меж полых глаз просочился наружу - слабое место найдено. Субину нужно бить по голове, чтобы череп раскололся, тогда и чары могут спасть. Увы, когда Минотвра бросился на Субина, раздался знакомый визг. - Срань пернатая! Не трогай меня, а то на суп пущу! Джисон, чей язык заплетался, обругивал шипящего гуся. Минотавр вмиг остановился. Он испуганно крутанулся и ринулся в лес, прочь от Субина. Тот обернулся, внимательно взглядываясь в темноту - если пойдёт следом, то обнаружит Минотавра и его логово. На горизонте показался и сам Джисон. Он шатался из стороны в сторону, заваливаясь на заборы. Субин поспешил спрятать свое оружие - оно быстро сложилось в цилиндр, который больше напоминал подзорную трубу. Субин спрятал вещь в карман и отправился навстречу с плутающим. Джисон сполз по столбу на землю, уселся прямо на мокрую траву. Подойдя к нему, Субин почувствовал знакомый аромат - опьянение. Хмельная голова поднялась, глаза, сраженные сонливостью, уставились на Субина. - О, и ты не спишь, приятель... - У тебя весёлый вечер, как видно. - Да, очень... Я даже не знаю, чем занимался, - Джисон рассмеялся. - Есть хочется... Пойдём на кухню. - А откуда ты шёл так поздно? - Из дома Минхо... Давай лапши сварим? - Давай, давай, - Субин помог пьянице подняться на ноги и закинул его руку себе на плечи. - Будь другом, переставляй лапы. - Сейчас, сейчас, отдохну немного... - В избе отдохнешь, но пока надо бы шагать. - Как несправедливо. - Не то слово. Субин быстро справился с печками, вода уже кипела, когда он забросил макарошки в кипяток. Джисон подставил под щеку руку, и та забавно сплющилась. Он потерянным взглядом наблюдал за действиями Субина, лениво вздыхал, ища тему для разговора - так хотелось потрепаться под градусом. Однако опьяненный мозг совершенно не хотел работать. - Что решили отметить бутылкой? - Да ничего по сути... Просто захотелось надраться. Минхо уснул быстрее меня, а я... Стало скучно, вот я и поперся на улицу от отчаяния. Минхо милый, когда спит. Да и когда не спит тоже... - И все равно ты выглядишь печальным. - Я всегда грусный, когда выпиваю. Думаю о смысле жизни, вспоминаю прошлое бытие. Скучаю по старому себе, тленно мечтаю вернуться назад, но, эх, этому не бывать. Невозможно отматать время, несмотря на пылкие желания. Субин ухватился за подсказку, но не подал вида. Он решил воспользоваться ситуацией и вытрясти из Джисона побольше информации, пока у того шарики за ролики заехали. - В какие времена хочешь вернуться? - Когда слонялся по горам с рюкзаком за спиной, - Джисон вздохнул. - Палки втыкались в снег и льды, туго зашнурованные ботинки прокладывали следы, вперёд и только вперед! В куртке было душно, но снимишь её - окалеешь от холодов горных вершин. Видел здесь рядом их? Вот там я и ходил, дышал колким воздухом. Я бывал так счастлив, бороздя тихие, безлюдные просторы. Как жаль, что они не были приветливые ко мне также. В моем последнем походе объявились снежные барсы. Они растерзали меня на куски, до сих пор в кошмара снится. - Но ты выжил. - А ты наблюдательный, - Джисно хихикнул, выпрямляясь. - Смотри, что покажу. Джисон взял со стола чайник с разгоряченной водой и начал лить воду на руку. Субин хотел остановить его, но не успел - кожа уже слезла с кисти, но, как и ожидалось, под эпидермисом оказалась металлическая рука. Джисон отодвинул чайник, поднял пястье вверх и двинул на пробу. Увидь это Субин впервые, он бы был поражен, но оставалось только притвориться. - Ничего себе... Я бы никогда не подумал, что ты... Как? - Меня нашли здешние люди, принесли в деревню и подлатали. Не знаю, каким образом, это явно чудо. Не представляю, как остался жив, да ещё и обернулся проворнее, чем раньше! Чудеса, чудеса... Мне показлось, что я умер, но, только погляди на меня - живее всех живым. Сердце Субина пробила резкая боль. Джисон не знал, что на самом деле давно покинул этот мир. А ещё он не знал, о чертовщине, которая творится в деревне. Джисон невиннее цветка во дворе, колдовство ему не знакомо. А как же молнии? Точно, он верит в чудеса... - Вся моя жизнь сейчас похожа на сон, - тот завалился на столешницу, прикрывая веки. - Сладкий сон, как мед на языке. Как клубничное варенье, которое засахарилось. Надо же, я только сейчас ощущаю себя на своём месте... Я - сирота. Никого у меня не было, вот и шлялся, где попало. Я не боялся потеряться среди вершин и сугробов, ведь искать не соберутся - некому скучать. А теперь у меня есть Минхо. Он любит дуралея-Джисона, а я люблю его. В жизни стало чуть больше красок, нежели было. Сейчас я счастливее любого встречного, но когда напиваюсь, вновь тоскую по своим ногам и руке. Напоминаю себе, что даже без них я все ещё являюсь собой, живым, дышащим, имеющим возможность на счастье. Я выиграл золотой билет - перерождение. Субин хотел задать ему ещё несколько вопросов, но не знал, как подступиться. Он не собирался сдавать Ёнджуна, но вопросы о молниях и грозе слишком очевидны, чтобы узнать невзначай. Внезапно Субина осенило. - Я много раз видел грозу, почти каждый день. Это так необычно, в моем родном месте почти всегда солнечно. - Да, грозы... Молнии всегда бьют по мне, я их притягиваю... Это так глупно, не правда ли? Говорят же, что в полях с металлическим зонтиком носиться нельзя, а я просто на месте стою - и шарах! Как только память не отшибает? - Эта деревня необычная, - Субин положил в тарелки лапшу, сдобрил пряностями и понёс к столу. - Аура лёгкости и тайны одновременно, редкое явление. - Я тоже заметил, но сколько живу здесь, ничего жуткого не видел, - однако глаза Джисон потускнели, кажется, он уносился в свои мысли все дальше и дальше, готовый вот-вот расплакаться. - Что-то я совсем раскрис, как бы собраться воедино? - Может оно и не надо пока? Всем нужно время для самобичивания, а следом наступит светлая сторона. - Прав ты, прав... Сегодня мне особенно досадно. Вдруг еда согреет моё сердце? Он намотал лапшу на вилку и отправил себе в рот. Его щеки забавно надулись, превращая обычного паренька в подобие белки. Субин тем временем наблюдал за ним. То есть, Джисон в душе не знает о происходящем у него под носом? Как деревенским удалось все от него утаить? Тоже колдовство? Джисон воспринимает нормальным, то в него устремляются молнии, не придаёт значения притягению грозовых тучь, словно все в порядке вещей. А куда деваются молнии? Это энергия, которая должна расходоваться. Идёт на подогрев воды? Точно, солнечные батареи. Джисон и есть та самая батарея, за чей счёт существует деревенька. Видать, колдовства не хватает для всего, и здешние не умеют колдовать свои пожелания. - Расскажи-ка и ты о себе, Субин, а то все про меня болтаем. - Было бы, что рассказывать, - тарелка почти опустела, из-за нервов Субин проглотил макароны, едва успев моргнуть. - Всем есть, чем поделиться, не жадничай. - Говорю истину, по большому счету я не помню своей жизни. Лишь знаю некоторые детали, а остальное словно стерто. - Помотали тебя обстоятельства, раз память отшибло. Наверно, детство было тяжелым? - Нё сказать, что прямо-таки тяжелым, как у всех. - У всех по-разному, Субин-и... Субина тут же холодный пот пробил: Джисон ведь сирота, а слова, что вырвались из рта как бабочки, могли ранить добродушную натуру. Не как у всех, и это правда в последней инстанции. Субину стало неловко на границе со стыдом, он закашлялся, заминая паузу. - Ну, как бы сказать... Отец был строгим, мать менее жестка, бабушка отошла в мир иной ещё до моего рождения, а дедушка подарил детство. Он был хорошим человеком, привил мне любовь к книгам и приключениям. Часто читал, как днем, так и перед сном, чтобы дрема была красочной как самая яркая небылица. Потом и он умер, и ни по кому я так не скучаю, как по дедушке, - Субин умолчал о Бомгю, чтобы не сдать себя с потрахами. - Расскажи про первую любовь, - голос Джисона прозвучал расслабленным, но осознанным, словно он думал о своей просьбе пол жизни. - Каким был человек, которого ты впервые полюбил? - Кого я полюбил? - Субин растерялся, глаза судорожно забегали по столу. - Сложно сказать. Кажется, я никогда не любил кого-то настолько, чтобы потерять голову. - Не обязательно терять голову, чтобы кого-то любить. Любовь даже без страсти остаётся любовью, как ни крути. Это больше, чем просто влечение или игра во влюбленных голубков, сходятся души, разумы, нечто, что описать невозможно. Любовь... Она про понимание и принятие, и во главе стоит дружба, как бы странно не звучало. Сам посуди - влюбляешься в человека, слету заводишь отношения, и видишь в нем лишь объект вожделения, а личность раскрывается спустя время. Вот человек показал себя, и ты вдруг осознаешь, что человек вовсе не твой, чужой как-будто. А с друзьями иначе - ты выбираешь, кто станет твоим другом. Узнаешь, что нравится, на что злится, на что способен или не способен, чего боится. Твои вспыхнувшие чувства не затуманивают голову, ты разглядываешь человека без цели понравиться или солгать о своих достоинствах. Если не умеешь дружить с любимым человеком, то отношения обречены на провал, а друг... Ты знаешь его как облупленно и потому любишь целиком, и эта любовь намного крепче слепого вожделения, - Джисон замолчал, хмыгая носом. Он ковырялся вилкой в тарелке, где еды давно не осталось. - Сочувствие... Оно зачастую так необходимо. Почему люди, будучи одаренными, с такой тягостью сострадают себе подобным? Я говорю не о безвозмездных деньгах или вседозволенности, а о приятном равнодушие к чужому делу, жизни, постели. Всё они суют свои носы, куда не нужно, а потом злятся, но к чему это все? Защищаться от них так глупо и больно, мы же просто живём на одной планете, так зачем все эти игрища в предателей и надменность, ненависть, паразитизм и корысть? Никогда не пойму... Я так устал, что люди ищут в тебе лишь выгоду для себя, и самое страшное, наверно, осознать, что ты такой же. Сложно, сложно... От тебя так запросто откажутся, если вы красть нечего, если не жертвуешь собой в угоду чужим хотелкам. Я боюсь быть плохим человеком, так боюсь. Как бы это проклятье под названием "взросление" не забрало меня под свой козырёк? Этого не случится. Джисон никогда не повзрослеет. Он навсегда останется приветливые и ярким пареньком, который убивается по вопросам мироздание после хмелького напитка. Однажды Джисон узнает о проделках деревенских, о Кровавой Ведьме, о колдовстве, которое вернул его к жизни, но сбежать из поселения не сможет - он здесь заперт, скован узами магии и принадлежности потустороннему миру. Оставшись без души, Джисон не потерял свое стремление любить, осознавать зерно человечества и искренности. - Люди неидеальны, и чем старше становишься, тем чётче понимаешь. Ты и не обязан быть добрым ко всем, ведь остальные не настолько добры к тебе, и вряд ли будут. Они переживают лишь о своём благе, но и ты переживай, ничего плохого в этом нет, и худшим от этого не обернешься. Твоя совесть будет чиста, не порть ты намеренно жизнь остальным, но, увы, иногда даже наши самые безобидный поступки причиняют боль. Это не поменять, как ни крути. Плохим человеком тебя сделают намерения и поступки, ставшие следствием злобных мыслей, но до тех пор, пока ты держишь чувства в узде, ты честен с миром. Будь к себе благосклонннее, точно также, как ты добр к другим. Сострадай и себе в том числе, ведь кто, если не ты? Только ты знаешь, какой длинный путь проделал, какую похвалу заслуживаешь за усилия, и это нормально - награждать себя безвозмездно, не заслуживая чужих слов. Ты вовсе не плохой человек, если оступишься, но пока пакости не вошли в твою привычку, спасти личность возможно, да даже стань ты исчадием Ада, пока жив и дышишь, возможно изменить свои законы существования. Излишняя критичность к себе приносит лишь боль, и она нужна вовсе не тебе, а людям, которые требовали слишком много. Ты - хороший человек, Джисон, и вполне заслуживаешь перестать хлестать себя плетью, пока мирно идёшь по дороге. - Субин, Субин... Какие мудрые слова, - Джисон внимательно слушал его с печальной улыбкой и глазами, готовыми в любой момент заслезиться. - Кто тебя наколдовал, кто выдумал? - Вселенная, чтобы я сказал тебе самое важное в эту ночь. Джисон рассмеялся, а по его лицу все-таки прокатились слезы. Он не кинулся вытирать их или скрывать, позволил себе разрыдаться, словно дитя малое, выпуская весь тот груз, что копился на его плечах бесчиленными циклами алой луны. Слезы капали на колени, стол, пол, глухо стукаясь в полной тишине. Субин, кажется, забыл как дышать. Он будто в первый раз за жизнь узрел, как горюет другой человек. Щеки Джисона покраснели, глаза тоже, и температура поднялась от такого наплыва эмоций. Субин не знал, как ему действовать - начать успокаивать или позволить Джисону выплакаться? Наверно, лучше выбрать второе. Если бы Джисон хотел чужой поддержки, то попросил бы - это явно в его характере. Постепенно он прекращай хныкать, растирал по лицу солёные капли рукавами хлопковое кофты. - Надеюсь, ты останешься с нами подольше. Другие гости быстро уезжают, даже моргнуть не успеваю, - он вздохнул, окончательно прогоняя пелену плача. - Утешь меня, пожалуйста. Сочини про меня сказку. Про меня и Минхо, если не сложно. - Хорошо, - Субин кивнул. - Я попробую. Что же мне придумать... Каким я тебя вижу, Джисон? Жил-был в одиноко дворце Принц, запертый на тридцать три замка. Он помирал от скуки, подкармливал птиц на лоджии и бесконечно долго смотрел в даль. Однажды на горизонте появилась некая персона - доблестный Воин, что приехал свататься к племянница королевского рода. Только вид у Воина был подавленный, словно помолвки вовсе не пришлась ему по душе. И так его сватали, и сяк, но Принцесса что-то не горела прытью брать в мужья доблестного Воина, а у того аж глаза загорелись, когда последовал отказ. Но не тут-то было: отец Воина все настаивал и настаивал на свадьбе, и те решили дать Принцессе время подумать. Она думала месяц, два, три, но так и не давала ответа. За то время Принц и Воин сбилизились. Один рассказывал о доблестный подвигах и странствиях без умолку, другой упоенно слушал. Они трепетно ожидали встречи друг с другом, но вот вскоре их ждала весть - Принцесса все-таки отказалась от свадьбы. Это озночало лишь одно - Воину пора отправляться в родные края. В ночь, что выпадала на полнолуние, Принц и Воин встретились вновь, но боль одиночества пронзила их сердца одной и той же стрелой. Ни один, ни другой не хотел расставаться. Их связывало нечто большее, чем могло казаться на первый взгляд. Союз двоих мужчин не могли одобрить ни королевская семья, ни воинский род. Тогда, собрав свои пожитки, Принц и Воин встретились у ворот, забрались на скакуна и скрылись прочь на рассвете, когда утренние лучи поцеловали землю своей милостью. И жили они долго и счастливо. Мягкий голос Субина пропитал воздух нежностью, лаской. Он подарил Джисону то самое сострадание и понимание, которого так не хватало юному собирателю молний. Чаепитие они провели в атмосферное молчании, слова больше не нужны. Субин попрощался с Джисоном, прося его не засиживаться слишком долго. Покинув кухоньку, Субин шел, озираясь по сторонам. Минотавр, который испугался деревенского, получается, не заинтересован в здешних? Его цель - поиск Субина? Тогда, по какой причине Минотавр раз за разом бродил в незнании, где находится изба? Возможно, при превращении в человека, стираются и воспоминания? Как выглядит Минотавр-человек? Субин точно встречал его или её на просторах поселения, но догадаться о загадочной личности сложно. Впереди показалась фигура. Нет, это не очередной монтр, хотя о чудовищности ещё можно поспорить. Ёнджун прогуливался в гуще тумана, будто поджидая Субина. - Как прошла ваша поздняя трапеза? - Джисон действительно не знает, что здесь происходит? - Нет, ему не разрешено, - пожал плечами Ёнджун. - После своей смерти Джисон уверовали в чудеса, во Всевышнего. Он принимает свои способности как дар, но не вини его - иногда вера оберегает от ошибок. - Мне не за что осуждать Джисона. - Ты слишком хороший. Мир бы переживал тебя и выплюнул. - Кто ещё кого пережуёт, - Субин остановился напротив Ёнджуна, глядя ему в глаза. - Почему не спишь, как все остальные? - Хочу кое-что показать, уделишь мне время? - Само собой, от тебя все равно никуда не сбежать. - Я тут рылся в твоём приданном, нашёл заманчивую вещицу - симпатичное зеркальце с узорами, - Субин напрягся - он не давал разрешения на подобное, но Ёнджун вытащил руки из-за спины, держа то самое зеркальце. - Добротная утварь, поможет разглядеть то, что простым смертным узреть не суждено. Пока птички и букашки видят миражи, я покажу то, что ни одно воображение не способно породить. Но для начала - зайдём за дверцу. Ёнджун указал на избушку Субина. Субина не нужно просить дважды. Они заступили за порог, засов отделил комнату от внешнего мира. Субин задернул шторы, пока Ёнджун дождался его, сжимая ручку зеркальца. Когда последняя ткань скрыла окно, Субин вернулся к ожидающему. Ёнджун постучал почерневшим коготком по стеклышку, отражение помутнело, закрутилось водоворотом. Начали вырисовываться очертания леса, знакомая полянка и тотем. Тот самый тотем, который Субин видел по приходу на территорию деревеньки. Вокруг тотема стояли девушки, а Кровавая Ведьма прогуливалась, ведя рукой по резкой древесине. Её глаза загорелись, когда на встречу вышла ещё она фигура: высокий мужчина, одетый в рубашку цвета сливочного масла и серые свободные штаны. Их глаза сияли зелено-желтым, смотрели друг на друга, образуя неведанную никому связь. - Это Король Гадов, - прошептал Ёнджун на ухо Субина. - Звать его Чангюн. Он - её суженный, приносящий свое сердце в жертву каждый полумесяц, снова и снова, до скончания веков. Кровавая Ведьма коснулась груди Короя Гадов, сначала осторожно, со всей присуще ей любовью, но тут же резко вцепилась, словно взгрызаясь сквозь скелет. Пальцы схватили сердце, бьющееся жаром, и вырвали его наружу, к ночному холоду. Король Гадов не произнес ни слова, ни возражения, лишь ослабел, едва держась на ногах. Ведьма вкусила сердце, впилась клыками, причиняя несусветные старадания своему суженому, но тот во имя большой любви терпел - все ради его Богини. Девушки достали ножи и понесли к горлу. Они одновременно сделали надрезы, кровь капнула на землю, но обернулась крошечными ужами и поползла к ногам Ведьмы. Субин не верил своим глазам - страницы его сказок оживали, и он понятия не имел, как им противостоять.