Детство

Мы с Уэльсом сидели на поросшем высокой травой холме, наблюдая за тем, как опускающееся за верхушки гор солнце окрашивает алым воды широкой реки. День выдался очень жарким, но к вечеру жара немного спала, и сейчас дул легкий влажный ветерок, заставляющий меня сильнее кутаться в свой старенький плащ и плотнее прижиматься к брату. Рид одной рукой обнимал меня за плечи, а второй крепко сжимал мою ладонь, будто боясь, что я исчезну. Он так сильно беспокоился обо мне, что не отпускал от себя ни на шаг с тех пор, как я смог встать на ноги... *** Целую неделю после того, как выяснилось, что я не могу разговаривать, миссис Хоуп не разрешала мне вставать с лавки. Хотя жар прошел, и голова у меня больше не кружилась, женщина продолжала поить меня разными отварами, беспокоясь о моем здоровье. Для меня такое отношение было в новинку – братья, когда я болел, позволяли мне лежать без дела только если сил на то, чтобы встать, уже не оставалось. Дома у травницы царила особая, не похожая ни на что атмосфера. В воздухе витал запах пустырника и настойки календулы, а от простыней пахло лавандой и полынью. Под потолком, подвешенные на одной длинной веревке, сушились пучки различных трав – от обычных, казалось бы, непримечательных бурьянов до причудливых, никогда не встречавшихся мне растений. Целыми днями хозяйка всего этого великолепия трудилась, не покладая рук. Глядя на нее, я поражался тому, как эта хрупкая женщина умудряется управляться в одиночку со всеми домашними хлопотами. Она варила отвары, убиралась, готовила нам еду, ухаживала за своим небольшим «огородом», где росли все те же диковинные растения. В свободное время миссис Хоуп шила или вышивала узоры на уже готовых нарядах. У нее не было прялки, поэтому она покупала в городе уже готовую ткань и за пару вечеров умудрялась сшить из нее передник или очередное платьице для Софи. Травница сшила кое-что и для меня. Длинную рубаху из хлопка, легкую, почти невесомую. В деревне хлопковые рубашки одевали в основном в праздничные дни, но я не смог удержаться от соблазна и натянул ее сразу же, блаженно жмурясь от соприкосновения приятной на ощупь ткани с телом. Видя, что ее подарок пришелся мне по душе, женщина сшила для меня еще две рубахи – на этот раз льняные, длинные, точно по размеру, а не «на вырост», как у большинства деревенских детей – ведь вряд ли я из них быстро вырасту. Я очень переживал, что не смогу сказать миссис Хоуп слова благодарности за такой поистине чудесный подарок. Скотт приходил каждый день. Они с миссис Хоуп подолгу разговаривали, сидя за столом, но так тихо, что я ничего не мог расслышать. Шотландец мог подолгу сидеть у моей лавки, не говоря ни слова. Наверное, ему хотелось поддержать меня, но нужных фраз просто не находилось. Я знал, что брат хочет забрать меня домой, и что миссис Хоуп раз за разом отказывает в ответ на эту просьбу. И даже знал почему: из-за Ирландии. Женщина боялась, что Джек снова сделает мне что-то плохое. Я очень хотел сказать ей, что это не так, что Ирландия хороший... Но не мог. Целыми ночами я пытался произнести хоть звук, но тщетно. Преграда внутри никуда не девалась, мысли путались, а руки начинали дрожать, стоило мне только открыть рот. И я очень-очень боялся, что это навсегда. А еще я боялся, что об этом узнает Франциск и придет сюда, чтобы посмеяться надо мной. Для него бы показалось забавным то, что я не могу ответить на насмешки. Уэльс же приходил по вечерам, после охоты. Он много говорил со мной, рассказывал о том, как идут дела дома, а порой еще и оставался сидеть подле моей лавки на всю ночь. Для меня это было непонятно. Почему Рид проводит ночи рядом с братом, которого всегда так ненавидел? Он же мог бы спокойно спать дома, обняв Скотта или Джека, а вместо этого сжимает мою руку, сонным голосом пытаясь продолжить начатый рассказ. Порой мне снились кошмары – тяжелые, вязкие сны, в которых была лишь мутная вода, заливающаяся мне в рот, вытесняющая последний воздух из груди... Я просыпался и тут же садился на лавке, чувствуя, как колотится сердце. Наверное, я бы кричал, если мог. А Уэльс нежно обнимал меня и гладил по голове, пытаясь успокоить. Он шептал слова утешения, а я, сотрясаясь от беззвучных рыданий, сжимался в его объятиях, цепляясь руками за тонкую льняную рубаху братика. Хотя я по-прежнему боялся чужих прикосновений, но прикосновения Рида были для меня желанны. Однако Шотландия почему-то не одобрял нежности Уэльса. Когда он замечал меня в объятьях Рида, то недовольно хмурился и поджимал губы. Уэльс, заметив мое беспокойство по этому поводу, ответил на невысказанный вопрос просто: - Скотт боится, что я сделаю с тобой что-то плохое. Но это глупости, я никогда-никогда снова не причиню тебе несчастье... И я верил его словам. Ирландия тоже приходил повидать меня, но не решался (а может и миссис Хоуп не разрешала) войти в дом. Он разговаривал с травницей во дворе, обеспокоенно спрашивая о моем самочувствии. Я видел его через открытую дверь, слышал его тихий голос, от каждого звука которого все внутри меня сжималось от страха. Я очень хотел простить брата и забыть о случившемся, но понимал, что никогда не смогу ни того, ни другого. Когда миссис Хоуп наконец-то разрешила мне встать на ноги, Рид повел меня в лес. Я всегда любил это место, только там я мог почувствовать себя по-настоящему уединенным, свободным и в то же время очень одиноким... Но в тот раз грызущее чувство одиночества мне не грозило – ведь со мной был Уэльс. Мы с ним долго валялись в обнимку на нагретом летним солнцем мхе, там же, где я еще совсем недавно рыдал, жалея себя. Казалось, прошло совсем мало времени, но сколько же всего изменилось с тех пор! Мне до сих пор было трудно принять то, что ненависть Рида ко мне исчезла. Брат не спешил говорить об этом, а я не мог, да и не хотел особо расспрашивать. И когда мы лежали, обнявшись, и слушали пение лесных птиц, я решил, что у меня самый лучший брат на свете. *** - Арти? Ты заснул, что ли? – тихонько спросил Рид. Я отрицательно мотнул головой, не открывая глаз и улыбаясь. Брат наклонился и легонько коснулся губами моего лба. - Скоро солнце зайдет, пора домой, братишка... Холодает. Не хватало еще, чтобы ты простудился, - произнес Уэльс, склонившись еще ниже, прямо к моему уху. – Поднимайся, родной... Я нахмурил брови и потянулся, а затем нехотя открыл глаза и с трудом поднялся на затекшие от долгого сидения ноги. Мне хотелось еще немного полежать в теплой траве рядом с братиком, но если мы не вернемся к миссис Хоуп до темноты, то она будет волноваться. - Кстати, - улыбнулся Рид, тоже поднимаясь. – Я еще не говорил, что завтра Шотландия уже точно заберет тебя домой? Я радостно улыбнулся, поворачиваясь к братику. Конечно, миссис Хоуп была добра ко мне, но я не желал обременять ее лишними заботами, да и все же мне хотелось быть поближе к братьям. - Он сказал, что любой ценой, даже если придется выкрасть тебя через окно, - радостно произнес Уэльс, обнимая меня за плечи. – Джек сейчас вообще дома не ночует, так что, если Скотт позволит, ты будешь спать на кровати вместе с нами. Вместе с ними? Несколько лет это было моей навязчивой мечтой – спать на одной кровати с братьями, обнимая кого-нибудь из них, чувствовать себя в кои-то веки не лишним в собственном доме, а нужным и действительно любимым. И я был несказанно счастлив, что моя единственная мечта, может быть, скоро свершится. __________________________________ Еще раз простите за задержку, я сейчас болею и мне жутко хреново от одного света экрана хх" Вряд ли кому-то нужен был бы мой температурный бред, поэтому я ждала, пока начну чувствовать себя немного лучше :3