Детство

Скотту все же удалось забрать меня от миссис Хоуп. Он пришел рано, когда только-только начинало светать, однако мать Софи уже не спала – ей всегда приходилось вставать задолго до рассвета, чтобы успеть принести воды, растопить печь и приготовить для меня очередную порцию укрепляющего отвара. Я тоже не спал – ночью мне в очередной раз приснился кошмар, но на этот раз Рида не было рядом, чтобы меня утешить, и я не смог уснуть вновь, как ни старался. Поэтому, когда Скотт вошел в дом, я крепко зажмурил глаза и отвернулся к стене, решив не выдавать себя. Миссис Хоуп и шотландец переговаривались негромко, но я все же смог различить большую часть их разговора. На этот раз просьбы Скотта звучали вовсе не как просьбы, а как настоящие приказы. Раньше он никогда не разговаривал с миссис Хоуп так. Я всегда боялся этого тона, в такие моменты брат казался мне каким-то... неправильным, неживым, сухим и жестким. Даже более того – жестоким. - Мелисса, Артур уже почти здоров, мне кажется, что пора его забирать. Верни мне брата, м? «Отдай мне мою собственность». - Да, но он все еще чувствует слабость, мне кажется, что... - Пожалуйста. «Это приказ». Женщина вздохнула. Даже она робела перед непривычным жестким тоном Шотландии. Все же Скотт не был человеком, и, несмотря на юный возраст, умел командовать. Пусть он и редко пользовался этим умением. - Ладно, так уж и быть, но если ему станет хуже... Дальше я не слушал. Неужели я наконец-то возвращаюсь домой? Казалось, прошло всего-навсего две недели, но я жутко успел соскучиться и по нашему вросшему в землю домику с неровным, покосившимся забором, и по наскоро сколоченной помеси конюшни с сеновалом, и по своим книгам, оставшимся без присмотра хозяина, и по окружающим наше жилище бескрайним цветущим полям... По всему. Хоть мне порой хотелось навсегда сбежать из этого места, но я, в некоторой степени, все же продолжал любить его всей душой... Задумавшись о доме, я и не заметил, как уснул. В кои-то веки спокойно, без мутной, темной, вязкой воды, преследовавшей меня повсюду в снах. Сегодня миссис Хоуп не стала будить меня, как обычно, на рассвете, поэтому я проснулся уже около полудня. Голова немного болела от неудобной позы и слишком долгого сна, но в остальном я чувствовал себя просто прекрасно. Сердце сжималось от предвкушения скорого возвращения домой, и, все время, пока миссис Хоуп собирала мои вещи, я чувствовал приятную дрожь нетерпения. - Ну вот, держи. Здесь все, что я тебе сшила, и травы для твоего отвара, - произнесла наконец женщина, протягивая мне довольно большой сверток. – Твои братья пока что на охоте и будут там до вечера, но мне бы не хотелось отправлять тебя домой по темноте. Ты же можешь побыть пока что дома один? Я кивнул, забирая сверток и прижимая его к груди. Я почти всегда оставался дома в одиночестве, у братьев совершенно не хватало времени, чтобы присматривать за мной. - Тебя проводить? – спросила миссис Хоуп. Я помотал головой. Идти через деревню было страшно, но злоупотреблять заботой женщины мне не хотелось. - Как знаешь, - улыбнулась она и присела передо мной на колени. – Если братья начнут тебя обижать, то скажи мне, малыш, и я с ними разберусь. Я вновь кивнул, но решил про себя, что никогда не буду ей жаловаться на братьев. Все же нет ничего хуже для мужчины, чем искать защиты у той, которую сам должен защищать. - Хорошо, тогда иди, милый, с богом, - вновь улыбнулась женщина и коснулась губами моего лба. Я быстрым шагом шел по узкой грязной деревенской улочке, прижимая к себе сверток с вещами и посильнее натянув на глаза капюшон плаща. Если кто-то из местных ребят узнал бы меня, то не преминул кинуть камнем, обозвать или вырвать из рук сверток и растоптать его. Я успел уже пожалеть, что отказался от помощи миссис Хоуп и пошел один. Было страшно, сжимающие сверток руки дрожали, я то и дело оглядывался по сторонам, пытаясь углядеть между покосившихся домов притаившуюся опасность. Но все же мне не удалось увидеть летящий в спину камень. Удар был сильный, я споткнулся и чуть не полетел на землю, но все же смог удержаться на ногах. Камень попал прямо между лопаток, в самое слабое место. Будь он чуть побольше – и хрупкие кости просто-напросто бы сломались, лишив меня возможности двигаться. Но, к счастью, этого не произошло, и на спине осталась лишь ссадина. Даже не обернувшись, чтобы посмотреть на кинувшего камень, я бросился бежать. Боль в спине мешала, заставляла то и дело спотыкаться, сверток в руках не давал смотреть под ноги, капюшон слетел с головы, обнажая мои светлые волосы – отличную мишень для нападавшего. Второй камень попал мне по плечу, разбивая его в кровь. На глазах от боли выступили слезы, и я не видел сквозь них почти ничего, даже дорогу, по которой бежал. Уже на самой окраине деревни я упал, запнувшись о выроненное кем-то посреди дороги полено. Я только-только успел перевести дыхание и попытался встать на трясущиеся ноги, как меня схватили за капюшон и приподняли над землей. Ткань затрещала, но не порвалась; завязка плаща больно впилась в шею, мешая вдохнуть. Я выронил сверток и схватился за нее непослушными пальцами, пытаясь развязать. Эта ситуация напоминала мне мои сны: в них я точно так же задыхался, тщетно пытаясь глотнуть хоть немного воздуха. Энди Браун – а это был именно он – лишь усмехался, глядя на мои попытки. - Теперь-то тебе никто не поможет, дорогуша, - наконец произнес он и отпустил мой капюшон. Я упал на землю и так и остался лежать, хрипло дыша. Сейчас даже сама возможность сделать вдох казалась мне каким-то даром богов. Энди тем временем достал откуда-то длинный нож с широкой рукоятью, слишком тяжелый для его руки. Отцовский? - Даже не знаю, что с тобой делать... – все с той же усмешкой произнес он, вздергивая меня за ворот рубахи на ноги. – Может, избить тебя? Или это слишком просто? Я зажмурил глаза, трясясь от страха. Конечно, Браун не стал бы меня убивать, но вполне мог причинить сколько угодно боли. Как бы жалко это ни звучало, но я очень боялся боли, особенно после... после событий двухнедельной давности. - Чего жмуришься? Я не разрешал! На меня смотри, выродок! Я покорно разомкнул веки и с содроганием глянул в темно-синие, полные ненависти глаза Энди. Этот парень ненавидел меня так сильно, как только может ненавидеть человек. Он ненавидел мои светлые волосы, мои зеленые колдунские глаза; он ненавидел мой голос и мое молчание. Он ненавидел меня за то, что я отличался от других детей, за то, что я был белой вороной. Он ненавидел меня за то, что я был не таким, не-пра-ви-ль-ным. Каждый мой жест, каждое мое движение вызывало у Энди злость. А еще он ненавидел меня за то, что у меня были братья, какая-никакая, но семья. А у него не было никого, кроме пьянчуги-отца. Ненависть, щедро приправленная завистью – всегда самая крепкая... - Так что же мне с тобой сделать? Может, обрезать твои лохматые патлы? – спросил Браун. Сейчас он наслаждался своей властью надо мной, своей безнаказанностью. Я тихо-тихо всхлипнул. - Хотя... – продолжил парень, радуясь моему испугу. – Пожалуй, если ты немножко поумоляешь меня о пощаде, то, возможно, я просто тебя отпущу... Я упрямо поджал губы. Даже если бы я и мог, то ни за что не стал бы умолять этого ублюдка. Слишком много чести для обычного человека. Я боялся Брауна, очень боялся. Но все же были некоторые законы гордости, через которые я бы никогда не смог переступить. - Ну как знаешь, - с напускным равнодушием произнес Энди и крепче сжал в руке нож. - Браун? Ты, что ли? – раздался вдруг громкий женский голос. Энди вздрогнул и отпустил меня, роняя нож и мигом теряя всю свою пугающую ауру. Будто шипящего на соперника кота окатили холодной водой из ведра. Я отскочил от парня на несколько шагов и повернул голову туда, откуда исходил голос. На другой стороне улицы, около небольшого колодца, стояла средних лет женщина, недовольно и даже как-то зло глядящая на Брауна. Это удивило меня – обычно все взрослые в деревне любили Энди и даже периодически приносили «бедному сиротке» гостинцы. - Ты чего к ребенку пристал, а? Да еще и с ножом! Весь в отца, небось. И кончишь так же, как он! Иди отсюда, шваль, и чтоб я тебя у своего дома больше не видела! – крикнула женщина. Я вновь удивился. Обычно в деревне так кричали на меня. Браун, не посмев спорить, опустил голову, подобрал нож, и, зыркнув на меня исподлобья, пошел прочь. Женщина, увидев, что тот ушел, потеряла ко мне всякий интерес и принялась набирать воду в огромные деревянные ведра. Я еще пару минут стоял посреди пыльной дороги, пытаясь прийти в себя. Только сейчас до меня дошла еще одна странность – Энди был один, без своей шайки... Со слезами на глазах, дрожа от внезапно накатившей слабости и прижимая к себе выпачканный в дорожной пыли сверток с одеждой и травами, я наконец-то добрался до дома. Братьев еще не было, хотя время охоты уже давно прошло. За две недели в доме почти ничего не изменилось – в нем все так же царили полумрак и тишина, все вещи стояли на тех же местах... Только вот у кровати братьев почему-то не хватало одной ножки, а вместо нее было подставлено небольшое деревянное поленце. Прогнила? Или что-то другое? Закрыв за собой чуть покосившуюся от времени дверь, я положил сверток на стол и кое-как добрался до своей лавки. Сейчас, когда я наконец-то очутился в безопасности, ссадины на спине и плече заныли еще сильнее, заставляя меня сжимать зубы от боли. Забравшись на лавку, я снял плащ, а затем стянул через голову рубашку и попытался, изогнувшись, разглядеть поврежденное плечо. Я смог увидеть лишь красновато-фиолетовый край большого кровоподтека, но и этого было вполне достаточно, чтобы удовлетворить мое любопытство. Вздохнув, я потянулся за лежащей на лавке рубашкой, но вдруг мой взгляд зацепится за бурые пятна на древесине. Засохшая кровь, понял я. Моя кровь. Знаете ощущение, когда с только-только поджившей раны срывают корку? Казалось бы, вот – еще немного – и следа от нее не останется, ан нет, одно неосторожное движение – и рана вновь кровоточит. Я всхлипнул и съежился, сжимая руками голову. Болезненные, столь ненавистные воспоминания нахлынули внезапно, и я просто не знал, куда от них деться, как спрятаться. Дрожа от страха, я забился в угол, поджав колени к животу и зажмурив глаза. Мне казалось, что стоит приоткрыть веки – и все то, что я сейчас заново переживаю в своей голове, станет явью.

Конец II части.

____________________________ Мне важно ваше мнение, не поленитесь его высказать :3 Дорогие анонимные минусовщики, подумайте о моей самооценке. Неужели я настолько хреновый автор, что не заслуживаю объяснения минуса? :3