Плохой роман

      Чудовищно большие цифры в счетах разбивали сердце Джорджи. Руки слегка потряхивало от переживаний, дрянные бумажки так и грозились полететь на пол, выскользнув из ослабших пальцев. Он бы с радостью их сжег, скомкал, утопил — совершенно изничтожил, но смысла в этом не было. Долг не сгорит, не уменьшится, перестав отягощать и без того не выдерживающие слабые плечи.       Судорожно сглотнув, Джорджи сделал глубокий вдох и выдох и уже более спокойно посмотрел на счёт за общежитие — он выглядел не так удручающе. Альфа едва уговорил в прошлом месяце его не выгонять, пообещав заплатить всю сумму. Но, пересчитав зарплату, понял, что это невозможно. Дожить последние дни месяца — это единственное, на что он мог рассчитывать. Смотреть на чек за учёбу и кредит совершенно не хотелось.       — Дьявол! — прошипел Джорджи и стукнулся затылком о стену, отбросив бумажки. Он не сможет выплатить ничего — конечно, можно попытаться как-то частично закрыть долг за общежитие, но придется отдать всё заработанное. На что тогда жить?       Никакого здоровья не хватит больше питаться всякой дрянью или не есть вовсе.       Взгляд альфы метнулся к зеркалу — он выглядел жалко. Смуглая кожа от недоедания и тяжелой работы несколько побледнела, под глазами синяки из-за бессонных ночей, сальные волосы затянуты в неаккуратный хвост. Джорджи слишком много времени проводил на подработках и не успевал даже в душ сходить. Отвратительно.       В такие моменты полного отчаяния альфа хотел собрать все свои вещи и вернуться обратно, на ранчо своих родственников, откуда сумел сбежать пару лет назад. Однако лишь представив лицо дяди Вольфа, полное презрения и пренебрежения, как желание приехать отпадало. Да и сколько старик станет терпеть почти достигшего полного совершеннолетия племянника своего уже почившего мужа? Джорджи для дядюшки никто, увы. Альфа стянул с себя грязноватую куртку — её следует постирать, но отдать в химчистку общежития не имел средств. Так что придется стирать своими руками. Лишь бы она после этого окончательно не испортилась, иначе ходить будет не в чем. Собрав все свои душевые принадлежности, Джорджи встал с высокой кровати. Хорошо, что его сосед Уолтер не пришел и альфа сможет насладиться горячей водой подольше без криков. Хотя… У них ведь была смежная ванная с другой комнатой.       Открыв дверь, парень закашлял от дыма и едва не выругался — на полу расселся Адам, с совершенно блаженным и счастливым лицом раскуривавший неприятно пахнущую траву. Или чем там сейчас гробит себя этот наркоман?       — Адам, мать твою! Сколько раз просил не курить свою дрянь в ванной! — кашляя и закрывая рот свободной рукой, прорычал Джорджи. — Иди в какой-то притон!       — Оооо, — довольно протянул хриплым голосом Адам, — мой друг-индеец! Иди сюда, поговорим о жизни, о твоих бизонах.       — Давай как-то без меня.       Парень хотел схватить соседа за давно раздражающие дреды и вывести прочь. Он давно смирился с дурацкими шутками своих так называемых друзей, но их стиль жизни не нравился Джорджи — все три соседа безбожно гуляли. Впрочем, Адам был худшим. С ним альфа старался не общаться. Приехавший из далекой глубинки учиться в колледже, гонимый мечтой стать чем-то больше, нежели «нахлебником» и «нагулянным метисом», он ожидал встретить похожих на себя людей. Но, к сожалению, его соседи просто хотели глоток свежего воздуха и странной, порочной свободы. Иногда Джорджи ощущал, что вот-вот и сам втянется в такую жизнь — благо, хватало мозгов не поддаваться.       Наконец-то Адам, тяжко вздыхая и странно постанывая, поднялся на ноги и ушел в свою комнату. Джорджи вернулся к себе, оставив дверь в ванную открытой, и распахнул окно настежь — весь дым от дряни «дружка» должен выветриться.       Горячей воды не было, но с одной стороны альфе было даже лучше: холодная позволит ему прийти в себя, освежить голову. Может, и спать перехочется, усталость отступит, и он сможет ещё найти заработок. Ещё бы разобраться с учёбой…       Джорджи хотел изучать культуры, стать культурологом, ученым, однако приходилось не учиться, а пахать на колледж и жизнь. Преподаватели его почти не видели и когда он приходил сдавать эссе, всегда последний, или же просил отсрочить для него сдачу хотя бы на пару дней, то получал иногда презрительный взгляд и слова:       — Я вас ни разу не видел на лекциях или семинарах. Я вообще не уверен, что вы мой студент.       И Джорджи их понимал — на парах бывал он редко, если удавалось отпроситься или в перерывах между сменами. Но в таких случаях он больше хотел спать, а информация никак не запоминалась, так что никакого толку от пар не было. Он очень хотел учиться, внимательно, с любовью и горящими глазами выбирал себе пары, однако не попадал на них, не имел времени запомнить хоть что-то и едва набирал кредиты. Джорджи чудом ещё учился.       Мечты стать ученым рассыпались, как бы он ни старался себя ободрять. Вся его жизнь шла под откос только потому, что он не имел денег. Закрой кто-то его проблемы хотя бы с общежитием и едой, то было бы легче. Однако просить было некого…       Всё чертова внешность. Джорджи унаследовал от отца больше, чем могло бы быть, и из-за этого некоторые работодатели относились к нему с опаской или же предлагали только гроши в качестве оплаты — белым бы заплатили больше в разы. А он «должен довольствоваться и этим». Иногда Джорджи искренне ненавидел своего отца.       Юноша его никогда не видел, лишь слышал кое-что от папы. И то, когда он выпивал — в иных случаях омега заливался слезами. Слёзы и выпивки его и довели. Джорджи до сих пор помнил, как его не пускал в их комнату дядюшка. Он плакал и заставлял мальчика отворачиваться, а дядя Вольф, ругаясь, выкрикивал имя папы. Как позже понял Джорджи, папа повесился — не смог справиться со своей депрессией. Дяди не были многословны, потому так и осталось загадкой, куда запропастился отец. Бросил ли он папу, умер ли, поссорились они — непонятно. Джорджи лишь знал, что это запретная тема. Временами, даже сейчас, он думал, что папа не мог справиться и потому, что у него была внешность отца. Наверное, тот проходимец бросил несчастного омегу — одного, с ребёнком на руках.       Джорджи не знал даже его имени.       От размышлений его отвлёк шум за стенкой и внезапно хлынувшая горячая вода — кипяток! Ругнувшись, Джорджи закричал:       — Адам! Что с водой?       — Давай быстрее! — лениво отозвался сосед и, кажется, рассмеялся. А затем закашлял. Жалость к нему давно сменилась отвращением.       Помывшись и высушив волосы, юноша решил сходить в колледж и поговорить с преподавателями. И с деканатом. Хотя, кажется, он там со своими вечными просьбами уже всем надоел. Общежитие находилось совсем рядом с колледжем, однако всё же дорога вынуждала проходить по не совсем хорошим улицам. Джорджи старался не обращать внимания на парней с маленькими продолговатыми сумочками, висящими на бедрах. Приходилось опускать глаза, дабы не встретиться взглядами с ними, ибо кто знает, что они подумают. Джорджи знал, кто это — эти парни были связующим звеном между местными наркобаронами и наркоманами. Хочешь чего-то — обращайся к ним.       Адам, наблюдая за безденежьем Джорджи, частенько предлагал пойти на эту работу.       — Денег много платят, перестанешь убиваться, дружище.       Однако он всегда отказывался с жаром — работать на бандитов? Скармливать людям наркоту? Нет, Джорджи не хотел быть к этому причастным. Пока у него было не всё так плохо… Слыша это, Адам фыркал и с насмешками провожал его на очередную работу.       Натянув поглубже капюшон, Джорджи поспешил к колледжу. Хотя пару раз чуть не столкнулся с наркоманами — один толкнул его и сразу же рухнул. Юноша хотел помочь ему встать, но когда тот поднял на него свои глаза, Джорджи испуганно отшатнулся. Таких красных глаз, огромных то ли от ужаса, то ли от боли, он ещё не видел. Наркоман взвыл и чуть было не кинулся, но удалось вовремя сбежать. Проклиная всё на свете, альфа бежал, пока опасность не осталась позади.       Дойдя до колледжа, первым делом альфа заглянул к профессорам. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, которого отчаянно отчитывает дядя Вольф. Он, кажется, ненавидел его за само существование. Джорджи знал, что старик кормил его и давал крышу только в память о своём любимом муже, который когда-то уговорил принять своего брата с младенцем на руках. Так они и остались через десять лет вдвоем на ранчо, совершенно чужие люди друг другу. И все годы он получал недовольные взгляды и нелестные слова в свой адрес.        Впрочем, профессора были тактичней.       — Я не могу поставить вам просто так. Вы не сдали ни одной работы. Зачем вы выбирали предмет, который вам не близок и вы прогуливаете?       — Я их подготовлю, честно! И я ваш предмет выбрал только потому, что он мне нравится! Просто… я работаю много, — стыдясь того, как глупо оправдывается, говорил Джорджи. Он чувствовал, как горят его уши, какой он ничтожный в чужих глазах. Профессор осмотрел его и покачал головой — альфа старался одеться поприличней, однако, видимо, весь внешний вид говорил сам за себя. И теперь уже горело всё лицо.       — Я понимаю, мистер Миттчел. Все мы были студентами, но у вас явно большие проблемы. У вас нет никого, кто бы мог вам хоть немного помочь? — смягчившимся голосом спросил профессор.       — К сожалению, — тяжело сглотнув, ответил Джорджи.       Он даже думать не хотел о том, как просит помощи у дяди Вольфа. Ещё учась в школе, он захотел поехать на экскурсию и пришел с бумажкой к своему опекуну. Их хотели повезти на пару дней смотреть достопримечательности, все обсуждали, как будут вместе проводить время. И Джорджи тоже. Но увидев глаза дяди Вольфа, когда тот заглянул в бумажку, понял, что его грёзы разбиты. Он никуда не поехал — платить за чужого мальчишку было не с руки. Ранчо и так ничего не приносило, а тут такие траты!       Джорджи остался у себя в комнате, уныло играя своими игрушками и сдерживая слёзы.       Ох, нет, этот человек не даст ему ни цента!       — Сам, ты уже взрослый, — будто наяву услышал голос дяди. Он бы ещё точно нахмурился и отвернулся, а затем сделал бы вид, что никого нет, что Джорджи к нему не обращается на самом деле.       С профессором кое-как договориться вышло, остальные, скрепя сердце, тоже согласились. Но деканат так легко не соглашался. Ведь он почти просрочил все платежи за учёбу. И внутри всё содрогнулось от одного слова: «Отчисление».       — Оплатите как можно скорее.       Джорджи на негнущихся ногах вышел из деканата — внутри всё замерло от ужаса. Как бы ему ни было тяжело, он не хотел бросать учёбу, нет. Колледж — это его будущее. Это возможность выбраться из того кошмара, в котором он был. Доказать, что он лучше, чем о нём думают. У него всё внутри жгло от этого желания! Если он потеряет место в колледже, то вынужден будет или остаться работать тут на тех же низкооплачиваемых работах, доказав своим нанимателям, что он большего и не достоин, или же поехать на ранчо… Нет, лучше сразу повеситься. На ранчо Миттчел он не вернётся никогда.       Джорджи вернулся в общежитие, не помня себя, но не успел дойти до комнаты, как его остановил староста. Улыбчивый и добрый бета, но тем не менее жесткий в одном вопросе — денежном.       — Прости, но мне приказывают тебя выселить. Или ты платишь, или… — староста не закончил — он выглядел виноватым. Многие знали о положении Миттчела, даже деньги одалживали, однако это не могло продолжаться вечно.       Джорджи улыбнулся, дабы не смущать старосту, а сам едва не взвыл, когда отошел. Уже в своей комнате альфа уселся на кровать и, поджав ноги, уткнулся в колени. Из груди рвались рыдания — он не плакал много даже в детстве, но безысходность и непонимание, что делать, выбивали последние силы.       Быть может, это всё прекратить?..       Взгляд на миг метнулся к окну, но Джорджи усилием воли прогнал эти мысли. Нет! Никогда он так не поступит, никогда!       — Хей, дружище, проблемы? — запах травки окутал юношу, а чья-то рука сжала его плечо. Адам не был ему другом, бесил, но даже эта неловкая поддержка оказалась немного приятной. — Может, тебе помочь? Если есть проблемы с деньгами…       Джорджи на миг замер — в нём проснулась злость, да такая, что он сцепил зубы. Опять предлагает ему работу с наркотой! Альфа поднял голову, готовый послать Адама куда подальше, но слова застряли в горле, как только он посмотрел ему прямо в глаза.       Он всегда сам шел за наркотиками, спускал все деньги и радовался жизни.       Джорджи не мог себе позволить радоваться ни миг. Он ненавидел себя. Ненавидел то, что не может оплатить свою жизнь и жить вообще. Ему было отвратительно от всего. Если он сейчас лишится общежития, то вынужден будет жить на улице или у кого-то из работодателей. Хотя кого он обманывает! Никто не пустит к себе. А если лишится места в колледже? Места, которого он так долго добивался... Это будет конец.       Джорджи замер, глядя в немного безумные от наркотиков глаза Адама. Юноше было страшно и отвратительно. Но от перспективы всё потерять ему было хуже. Чаша весов медленно склонялась в одну сторону.