sway

Джинён казался тусклым силуэтом в темноте, на короткое время освещённый вспышкой света из холодильника. Когда он вошёл в гостиную, мерцающий свет от телевизора придал чертам его лица мягкое размытое облегчение. В руке у него был стакан холодной воды. — Джебом-хён? Его голос был осторожным низким хрипом, от крепкого сна. С дивана Джебом издал звук, отзываясь на своё имя. — Сейчас… — Джинён проверил время на телевизоре, — три часа ночи. Почему ты здесь? — Не могу уснуть, — пробормотал тот. Он пытался сделать это уже несколько часов. Последовала пауза, а затем Джинён подошёл ближе. Он сел на край дивана, рядом с бедром старшего. — На это есть причина? Джебом пожал плечами. Из всех семерых он обычно засыпал самый первый. Джексон назвал это талантом. — Стресс, я думаю. — Как долго ты уже не спишь? — Со вчерашнего дня. — Хён, — начал Джинён, каким-то образом умудряясь казаться одновременно обеспокоенным и пренебрежительным. Джебом снова пожал плечами. — Что есть, то есть. Пак долго молчал, размышляя. Он выпил свою воду и повернул лицо к телевизору, но Джебом мог сказать, что на самом деле он его не смотрел. — Я думаю, что могу помочь, — ответил он в конце концов, прочищая горло. — Если ты хочешь попробовать. Джебом устало моргнул, глядя на него. — Попробовать? Попробовать что? Джинён сказал: — Я покажу тебе. Просто ложись на спину. Им бросил на него обессилевший, подозрительный взгляд, но в бело-голубом свете Джинён выглядел таким открытым и искренним, что он смягчился, слишком измученный, чтобы сопротивляться. В этот момент он попробовал бы всё, что угодно. Он откинулся назад, немного опустившись на своё место. — Хорошо. — Закрой глаза, — сказал Джинён. Он поставил свой недопитый стакан с водой на пол. Джебом сделал это медленно, проговаривая: — Не делай ничего странного. Последовала пауза и приглушённый шорох, а затем две двойные точки прохладного давления на его виски. Влажные от воды кончики пальцев Джинёна медленно кружат по нежной коже. Джебом хмыкнул и откинулся на подушки дивана, вздыхая через нос. Он не был большим поклонником тактильных контактов, но если Джинён задумал именно это, то он согласен. Чужие пальцы погрузили его в полубессознательную дремоту. Он чувствовал, как они проходятся по его скулам, подбородку, снимая напряжение с петель, вниз по шее, к плечам. Джинён провёл там некоторое время, прижимая большие пальцы к углублениям, соединяющим руки Джебома с его туловищем, а затем к дельтовидным мышцам, спускаясь к бицепсам. Прикосновение Джинёна было лёгким и наказывающим по очереди, завязывая в нём узлы, а затем успокаивая. Джебом на мгновение подумал о том, чтобы перевернуться на живот, чтобы Джинён мог дотянуться до мышц спины, но он был слишком расслаблен. Он не собирался двигаться и всё испортить. Осторожно, Джинён продолжил спускаться по его рукам: сначала трицепсы, скользя по внутренней стороне локтя к предплечьям, а затем, наконец, к ладоням, массируя между нежными косточками и выступами костяшек пальцев. Он сжимал каждый палец, надавливая на кончики, внимательно поглаживая каждый ноготь. К тому времени, как он закончил с каждой рукой, Джебом плыл в пустоте смутного, тяжёлого удовлетворения. — Мм, — простонал он. — Так хорошо. Джинён ничего не ответил, но даже в полудрёме Джебом мог представить его самодовольную полуулыбку. Его руки скользнули вверх по рукам Джебома к его широкой груди, остановившись на сердце и грудине. Им был настолько не в себе, что не пытался протестовать или заставить его остановиться. Это было приятно. Например, то мелкое удовлетворение, которое приходило с горячим душем или долгим очищением в спа-салоне. Джинён слегка надавил прямо под ключицами. Он расправил свои руки, тёплые ладони, и скользнул ими вниз, слегка проведя по соскам. Лёгкий шок удовольствия пронзил Джебома, свернувшись глубоко в животе. Они достигли пика без его ведома, затвердевая в шишки сквозь тонкую ткань его майки. Он вздохнул, слегка поёрзав на подушках дивана. Джинён промолчал. Его руки были раскинуты по изгибу рёбер Джебома, большие пальцы лежали прямо под грудными мышцами. Медленно, словно опробывая, он вновь потёр ими твёрдые маленькие бутоны, взад и вперёд, и рот Джебома открылся в тихом, едва слышном стоне. Ему смутно пришло в голову, что это было странно. Что это было странно, ведь он сказал Джинёну не делать ничего подобного, что это было не то, на что он подписался, когда согласился на его помощь. Но он плыл, всё ещё наполовину погружённый в транс, и это было приятно. Со всё ещё закрытыми глазами, слушая низкий белый шум телевизора, ему казалось, что он спит. Однако Джинён не стал задерживаться на одном месте долго. Его руки скользнули вниз по животу Джебома, по его прессу, который напрягся под чужим прикосновением, а затем расслабился, когда Джинён не стал ничего делать, кроме как согрел его ладонями. Он почти ожидал, что Джинён начнёт с его бёдер, но он этого не сделал. Он просто провёл кругами по тазобедренным косточкам, согнув свои длинные пальцы прямо под подолом его майки, будто успокаивая испуганное животное. Дыхание Джебома стало ровным-ровным, спина и мышцы расслабились. Ему было почти всё равно, где Джинён прикоснётся к нему в следующий раз, пока он продолжал прикасаться к нему, чтобы Джебом мог и дальше чувствовать, что он дрейфует в океане спокойствия. Последовала ещё одна пауза, во время которой руки Джинёна замерли. Джебом издал тихий нетерпеливый звук в глубине горла, и кончики пальцев Джинёна прижались к его коже, как будто желая успокоить. Ему показалось, что он услышал, как Джинён сделал вдох, тихий шёпот в море мягкого фонового шума — затем рука медленно провела по его шортам, нежно обхватив его, и Джебом запоздало понял, что был наполовину твёрд, у него стоял с тех пор, как Джинён начал ласкать его соски подушечками пальцев. Он ничего не мог с собой поделать, издавая одну низкую, приглушённую ноту. Звук собственного голоса заставил его похолодеть. Паника затопила его тело, крепко сжав сердце. Его глаза распахнулись, он приподнялся на локтях и уставился на Джинёна, сглотнув. Спокойствие вылетело из него, как пуля из пистолета. Его щёки вспыхнули, краснея от смущения. — Джинён, я… — Он уже собирался извиниться, униженный, но слова растаяли у него на языке, сменившись гневом так же быстро. — Какого хрена ты делаешь? Потому что Джинён всё ещё держал его, его ладонь нежно, горячо прижималась к члену Джебома, и он просто смотрел на него, спокойный, как всегда. Невозмутимо. — Помогаю, — тихо ответил он. Его пальцы замерли, но глаза были внимательны и честны. — Ты мне доверяешь? Челюсти Джебома сжались, и на мгновение он боролся с самим собой. — Да, но… — выдавил он из себя. — Тогда доверься мне, я помогу, — прервал Джинён. — Это… — Неправильно. Он не продолжил, потому как Джинён тут же сжал его, и слова замерли прямо в горле, превратившись в ещё один маленький, унизительный стон. — Расслабься. Ты можешь расслабиться ради меня, хён? Джебом не мог ответить. Адреналин выбил из его тела всю безмятежность, но он пытался вернуть её, взять себя в руки. Глубокий вдох. Он снова сглотнул, в горле щёлкнуло, он прикусил нижнюю губу. Но тело предавало его, его член только становился твёрже в такой лёгкой, как пёрышко, хватке Джинёна. Его мысли метались. Он не мог позволить этому случиться. Но мастурбация — единственное, чего он не пробовал, и только потому, что слишком устал, чтобы прилагать к этому какие-либо усилия. Если бы кто-то другой… Но это ничего бы не значило. Он просто хотел умереть для всего мира, немного поспать. Эгоистично отказываться от обещания оргазма, когда ему даже не нужно было делать это самому, было слишком хорошо, чтобы действительно отрицать, а Джинён предлагал. Джебом не заставлял его это делать. Судорожно вдохнув, он лёг на спину, приняв решение. — Лосьон в моей тумбочке, у дивана, — пробормотал он едва слышным голосом. Это не должно было произойти всухую. Но Джинён просто кивнул и удалился, чтобы забрать его. Джебом снова закрыл глаза и заставил своё бешено колотящееся сердце замедлиться, заставляя пальцы разжаться. Через мгновение он почувствовал, как вес Джинёна опустился рядом с ним. Целенаправленно нежный кончик пальца слегка коснулся его бедра, предупреждая о своём присутствии. Но Джебом ничего не делал, только лежал, слушая слабый щелчок, а затем хлюпающий звук скользких от лосьона рук Джинёна, потирающихся друг о друга. Пара больших пальцев скользнули за пояс его шорт. Джинён осторожно стащил их с ног и устроился рядом с голым бедром. Мышцы Джебома напряглись, а затем расслабились. Джинён полностью обхватил его тёплой рукой. Он действовал медленно, слегка дразня член Джебома мягкими движениями пальцев, пока тот не утолщился и полностью не набух, покоясь толстым и покрасневшим около бедра. Глаза Джебома были плотно закрыты. Он не мог смотреть Джинёну в лицо, когда тот делал это, притворяясь, что это вовсе не он. Просто бестелесная рука, может быть, женская — чужеродное прикосновение, что-то оторванное от реальности. Но… это всё ещё был Джинёни, и Джебом не мог не задаться вопросом, было ли то, как он прикасался к нему сейчас, тем, как он сам прикасался к себе, когда был совсем один, и никто не видел. Как он обращался со своим собственным членом. Когда он это делал. Голос Джинёна донёсся сквозь лёгкий туман. — Скажи мне, когда будешь на грани, хён. Джебом хмыкнул, что означало «хорошо», и сосредоточился. Пальцы Джинёна пробежали по всей его длине, призрачно скользнув по головке, меняя угол наклона. Он часто менял захват, выкручивая запястье так, чтобы края его пальцев скользили вверх и вниз по члену так, как Джебом никогда раньше не чувствовал, никогда не мог. Давление внизу живота нарастало волнами, набегая и выходя. Толчки удовольствия непрерывно пульсировали по его стволу, вверх и вниз по позвоночнику, медленно изгибаясь к Джинёну. Руки Джебома сжались в кулаки, а затем он вцепился в материал диванных подушек, нуждаясь в чём-то, за что можно было бы ухватиться, в чём-то, что удерживало бы его. Он начал постепенно подниматься, чтобы встретить движения Джинёна, направленные вниз, нуждаясь в большем, достигая своего края. Теперь его дыхание участилось, вырываясь из него короткими рывками. Он пытался держать горло закрытым, чтобы заглушить звуки, прежде чем они смогут дать о себе знать, но он ничего не мог с собой поделать: тихие задыхающиеся стоны вырывались из его открытого рта, когда Джинён работал с его членом, теперь дёргаясь быстрее, сильнее, его рука была скользким, неумолимым тиском. Все его мышцы напряглись во всех местах, к которым Джинён прикасался раньше. Он низко застонал, приподнимая бёдра вверх, вверх в этом сладком крепком захвате. — Я близко, — прохрипел он, бросаясь к краю. — Сейчас… Рука Джинёна выскользнула. — Нет, — прорычал он, тихо и желая. Он чувствовал, как его оргазм останавливается и закипает, сливаясь у основания члена. Он подёргивался, из головки капало. — Нет, Джинён, какого чёрта? Он открыл глаза и повернулся, чтобы разочарованно посмотреть на него. Это должно было помочь ему расслабиться? Джинён, всегда спокойный, даже не смотрел на него. Он потирал руки большим количеством лосьона, действие было странно небрежным и элегантным. Он позволил Джебому задыхаться ещё несколько секунд, прежде чем намеренно встретиться с ним взглядом и положить руку ему на живот, маслянистую и гладкую. Медленно он задрал майку Джебома ему на грудь и ущипнул за твёрдый сосок, перекатывая его между пальцами. Джебом резко вдохнул, ощущение было ярким и новым — другой вид удовольствия, более интенсивный, чем раньше. Джинён поиграл с ним ещё немного, потянув за тёмный комочек, прежде чем внезапно наклонился. Джебом чуть не отпрянул, но губы Джинёна не встретились с его кожей. Он просто дышал через грудь и наблюдал, как сосок Джебома напрягся ещё больше, кожа вокруг него покрылась мурашками. — Джинёни, — прошептал Джебом. Язык младшего показался между его губ, горячее дыхание вырвалось, и Джебом чуть не застонал от внезапной волны чистого желания, что обрушилась на него. Он представил, как рот Джинёна прильнул к его соскам, чередуясь, облизывая их своим тёплым скользким языком. Джинён был так близко, ещё немного, и его губы коснутся груди Джебома, будут целовать его кожу. Глаза Джинёна поднялись и уставились на него, и он выглядел таким расчётливым и сосредоточенным, что Джебому показалось, будто его ударили под дых. Но затем Джинён откинулся назад, возвращая руку к его члену, и скулёж Джебома был прерван. Прикосновение пронзило его насквозь, напряжённость скользкой, горячей ладони Джинёна, и внезапно Джебом снова оказался на краю пропасти, приближаясь к освобождению. Он застонал протяжно и низко, непроизвольно приподняв бёдра, и Джинён снова начал надрачивать ему, медленно и ровно. Это было громче, теперь — унизительно очевидно, влажные звуки ладони Джинёна, хлюпающей по выпуклой покрасневшей головке его члена, тёмной и напряжённо красной. — Господи, — выдавил он, задыхаясь. — О-о, чёрт возьми, да, Джинён-а, я… И снова Джинён убрал руку. — Чёрт, — завопил Джебом, выгибая бёдра в никуда. Его член пульсировал от агонии сдерживаемого удовольствия. — Чёрт. Джинён улыбнулся такой спокойной понимающей улыбкой, которую Джебом иногда чертовски ненавидел. «Хорошо», — подумал он. Если Джинён не позволит ему кончить, он сделает это сам, и он наклонился, чтобы закончить работу. Прежде чем он успел это сделать, Джинён шлёпнул его по руке и схватил член в карающем захвате, направив на него равнодушный взгляд. Его голос был тихим, спокойным и злым. — Ты не можешь решать, когда кончишь, хён, — сказал он. — Только я могу. Джебом уставился на него широко раскрытыми глазами, но затем Джинён греховно крепко сжал его, и он безмолвно опустил руки по бокам. Это была изысканная пытка. Каждый раз, когда он приближался к оргазму, даже если он этого не говорил, Джинён знал, и он переставал прикасаться к Джебому, прежде чем тот смог переступить через край. Волны удовольствия нарастали и спадали, нарастали и спадали, контролируемые ловкой рукой Джинёна. Член Има казался раскалённым докрасна, налитым кровью и сверхчувствительным. Он потерял счёт тому, сколько раз Джинён останавливал его, сколько минут прошло с тех пор, как они начали. Он, чёрт возьми, не мог этого вынести. Он задавался вопросом, будет ли Джинён продолжать делать это вечно. Продолжать выводить его так вечно. Он задавался вопросом, сможет ли он вынести это так долго, и знал, что не сможет. В конце концов он сломается, и Джинён увидит, как он рухнет, и Джебом не сможет это остановить. Это было неизбежно. Его голова откинулась назад. Он зашипел, беспомощно опустив руки. Обжигающий жар пульсировал в его паху, вездесущий, вытесняя все мысли из его мозга. Яички были высоко подняты и готовы, плотно прижимаясь к основанию его члена. Всё казалось натянутым как струна, как воздушный шарик, зависший прямо над иглой, готовый лопнуть. Всё, о чём он мог думать, это рука Джинёна на его члене, тонкие, сладкие пальцы Джинёна. О том, как он позволит ему кончить и больше никогда не остановится. О том, как Джинён прикасается к нему, заводит его туда, помогает ему переступить через край в море раскалённого добела удовольствия. — Пожалуйста, — захныкал он низким и надтреснутым голосом. — Остановись. Просто дай мне кончить. Джинён наклонил голову, глядя на него. Его глаза были тёмными, прикрытыми веками. Губы слегка изогнулись с нежным садизмом. Он наслаждался этим. Ему должно было понравиться видеть, как Джебом корчится. Он сказал: — Разве это не то, чего ты хотел? Джебом не знал, что на это ответить. Раньше он бы сказал, усмехнувшись, «нет», но не сейчас, не в этих обстоятельствах. Это жгло его изнутри. — Разве тебе не хорошо? — спросил Джинён. — Да, — прошептал Джебом. — Тогда почему же ты хочешь перестать чувствовать себя хорошо? — Я не знаю, — произнёс он, сглатывая боль в горле. Глаза Джинёна сверкнули. — Тогда не надо. Джебом откинул голову назад. — Джинён-а, пожалуйста. Пальцы снова сомкнулись вокруг него, один за другим, и Джебом застонал глубоко в груди. К этому времени удовольствие стало почти невыносимым. Оно пульсировало в нём под стук сердца, ревело в ушах, пульсировало в члене, непреодолимая потребность в этом заставляла его замирать до грубых, животных рыков. Его язык ощущался распухшим и бесполезным во рту. Это было похоже на то, будто его рёбра едва удерживали все органы от взрыва. Как будто его скелет был слишком большим и острым для его кожи. Его бёдра задрожали. Пот лился с него ручьями, пачкая подушки снизу. Его член был влажнее и твёрже, чем когда-либо, по складкам внутренней поверхности бёдер, по высокому изгибу яичек стекали струйки жидкости. Он не мог. Он нуждался. — Пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне кончить, Джинён-а. — Джебом издал отчаянный стон, когда тот снова отступил, оставив его дёргаться и задыхаться. — Чёрт. О, чёрт. — Пожалуйста, что? — Пожалуйста, — бессмысленно взмолился Джебом. — Прикоснись ко мне? Спустя мгновение Джинён обвёл рукой набухшую головку и потёр её грубыми движениями, сжатыми и безжалостными, прямо там, где он был наиболее чувствителен. Джебом чуть не закричал от вспышки мучительных ощущений. — Пожалуйста, что? — спокойно повторил Джинён, и Джебом не мог говорить, не мог думать. Его рот шевельнулся, но ничего не вышло. Он так сильно хотел кончить, что это поглощало его, пожирало изнутри. — Джебом-хён, — мягко позвал Джинён, напоминая ему. — Пожалуйста, что? Используй свои слова. Позвоночник Джебома медленно выгнулся дугой, мышцы его бёдер и живота напряглись в маленькие бороздки. Весь его мир сузился до его напряжённого, пульсирующего члена и руки Джинёна на нём, звука влажных пальцев Джинёна и ощущения, как его большой палец слегка прижимается к шовчику его яиц, дразня нежную, шелковистую плоть, волны и волны неизбежного, приближающегося забвения. — Джинён-а, — простонал он, не зная, чего хочет Джинён, но готовый попробовать всё, что угодно. — Пожалуйста, Джинён-ши, пожалуйста, позволь мне кончить… Улыбка Джинёна стала шире. Может быть, он думал, что Джебом не зайдёт так далеко, но желание Джебома было выше стыда, выше любого унижения. Отчаяние терзало его. — Я так близко, — выдохнул он. — Можно мне кончить? Можно мне кончить, пожалуйста? Джинён резко дёрнул его, и ещё раз. Бёдра Джебома полностью оторвались от дивана, и он беззвучно закричал. Его рука нашла чужое бедро и вцепилась в него ногтями. Джинён всё ещё держал его за член, но подождал, пока бёдра Джебома снова успокоятся, прежде чем начать сцеживать его сперму, усердно и быстро, доводя давление до невыносимого уровня. Оргазм Джебома обрушился на него, и весь его мир исчез. Его глаза закатились, а тело яростно затряслось. Сперма дико хлынула дугами по животу и груди, потекла к подбородку, скользнула по костяшкам пальцев Джинёна и вспенилась в промежутках между ними. На секунду страх, что Джинён будет продолжать прикасаться к нему, когда он будет слишком чувствителен, чтобы вынести это, накатил на него, и он всхлипнул, задирая бёдра вверх и отводя в сторону — но Джинён отпустил, и он снова упал, тяжело дыша и гудя от необъяснимого чувства, его мышцы продолжали сокращаться, лёгкие хватали воздух. — Хороший мальчик, — похвалил Джинён, и Джебома даже не беспокоило, что с ним разговаривают свысока, как с ребёнком. Всё, о чём Джебом мог думать, было: да, Господи, да. — Ты хорошо постарался, — продолжил тот. — Что ты на это скажешь? Он инстинктивно знал этого человека. Голова свесилась, глаза приоткрылись, Джебом посмотрел на Джинёна, сидящего там, ни один волос не выбился из прически, если не считать слабого румянца на его скулах, розовой припухлости губ и того, как его глаза были пронзительно стеклянными и тёмными. Эрекция торчала в промежности его пижамных штанов, натягивая их. Джебом облизнул пересохшие губы. Он почувствовал необъяснимую гордость за то, что стал причиной этого. — Спасибо, — пробормотал он, грудь тяжело вздымалась, а зрение затуманилось. — Спасибо тебе, Джинён-щи. Спасибо, что позволил мне кончить. Джинён пригладил слипшиеся от пота волосы с его лба, расчёсывая пальцами влажные чёрные пряди. Лосьон и сперма липко прилипли к его потной коже, но Джебому было всё равно. Усталость накатывала на него, как волна, в конце концов, настигая его, последствия оргазма тихо гудели в его венах. Он чувствовал себя невесомым. Джинён ответил, улыбаясь: — Не за что. — А затем, после короткого, почти незаметного колебания, он наклонился вперёд, чтобы запечатлеть поцелуй на лбу Джебома, мягкий и продолжительный. — Спи спокойно, хён. Джебом хмыкнул. У него была смутная, наполовину сформировавшаяся мысль о том, чтобы, возможно, отплатить за услугу, но прежде чем он смог это высказать, его глаза опустились — затем он был мёртв для всего мира, и только воспоминание о сладких, мягких губах Джинёна провожало его в сон.