shahrzad [another story.]

1 марта 1955 года, ровно в половину первого дня, на площади Бахарестан случилось неприятное, но довольно обыкновенное происшествие. Чёрный мерседес с керманскими номерами чуть не сбил человека на пешеходном переходе. Правда, потерпевшая успела отскочить, но запнулась за колдобину, упала и забрызгалась с ног до головы масляной краской, которую несла в ведерке. — Что, идиот, авто купил, права купил, ездить не купил?! Пальто ты мне чистить будешь, буржуйская морда? — как положено, выругалась девушка. Шофёр, опять же как положено, пулей вылетел из авто и запричитал: — Ой, вы не ушиблись, сохрани Аллах? Может, до больницы? — Вали сам в свою больницу и чтоб тебе там хрен ко лбу пришили без наркоза! Посадили ишака за руль! — заорала девушка, предусмотрительно отступив на тротуар. Заднее окошко авто опустилось. Из него выглянула элегантная седовласая дама в траурной накидке: — Прошу прощения за неосторожность моего шофёра. Фери! Пообещайте, что такое больше не повторится и впредь вы будете аккуратнее! Водитель покорно извинился, и потерпевшая, смущенная столь церемонным обращением, пробормотала: — А ну вас, цела осталась и ладно… На этом инцидент был исчерпан. Девушка в живописно заляпанном пальто благополучно перешла через дорогу, а чёрный мерседес продолжил свой путь по улицам города. Пассажирка авто не стала выговаривать водителю, видя, что он искренне расстроен и напуган. Более того, мысли её были заняты совсем другим. «Брат мой, Бозорг… Как же так… Как так…» — Мадам Белкис, я правда не знаю, как это вышло. Выскочила она, откуда ни возьмись… — Прекратите, Фери, — вздохнула она и тут же тяжко, с хрипом закашлялась. «Не хватало ещё совсем расклеиться,» — мадам Белкис заставила себя собраться. Забыть о болезни и недосыпе. Задвинуть потрясение и душевную боль в дальний угол. Дышать, дышать, дышать. Мелькали вокруг улицы, дома, машины, люди. Город шумно проживал свой первый день без неусыпного надзора и попечения её брата. «Как же так… Как же так…» — все стучало у Белкис в висках. Неясной, на краю сознания, вспышкой — мысль: «Его убили…» И ещё одна, камнем застрявшая у неё в горле: «А как же Ширин? Сначала потеряла мать и братьев, теперь отца? Кабад ведь такой ненадежный, разве сможет хрупкая девушка опереться на него в своём горе… Нет, я ее одну не оставлю!» — А я говорю, сидите сегодня дома и ни шага на улицу! — кипятился Хашем, с трудом застегивая пиджак на солидном животе, обтянутом чёрной рубашкой. — Ни шага, Фархад, значит вот что. Выставишь хоть одну ногу за калитку — я тебе её оторву и… что-нибудь нехорошее с ней сделаю, — он не позволял себе грубых выражений в присутствии дам, особенно молодых и утонченных, вроде Шахерезады. Давно уже она не видела господина Хашема в таком кошмарном расположении духа. Пожалуй, последний раз он был так сердит полтора года назад, когда узнал, что её выдают замуж за Кабада. — Я и не собирался никуда идти, — вздохнул Фархад. — Пап, не переживай так. Наоборот, сейчас нам нужно только спокойствие. В этих обстоятельствах… — Не умничай мне! Ты даже не понимаешь, какие это такие обстоятельства. Сейчас со всего Ирана шакалы притащатся, за таким наследством-то. Это ж не ваша с Шахи получка — три гроша и два шиша. Это миллионы, десятки миллионов живых денег. А все эти рестораны, магазины, заводы-пароходы? Есть что зубами гнилыми рвать, и как бы нас всех тут не порвали, чисто за компанию. Смекаешь, дурень? Шахерезада призадумалась. По идее, все имущество господин Бозорг должен был разделить между Кабадом и Ширин, других прямых наследников у него и не было. Впрочем, в юридических вопросах она понимала слабо, и лишь знала из книг, что вся суть здесь — в завещании. Но ведь и его можно подделать… Другой вопрос больше волновал её. Кто теперь будет распоряжаться деловой империей Дивансаларов? — Дядя Хашем! Простите, что перебиваю… есть и другая сторона наших проблем. Если Кабад станет главой Семьи, тогда мы и вправду нахлебаемся, — голос ее чуть дрогнул. Она, конечно, не боялась самого Кабада. Скорее, считала человеческую глупость и безответственность неуправляемой стихией, с которой следует считаться. Фархад, всегда наблюдательный, уловил её тревогу. Он слегка приобнял её, провёл по плечу прохладными пальцами, и от этого простого жеста ей стало намного спокойнее. — Знаешь, я с Кабадом почти не знаком, но… не думаю, что стоит его опасаться. Обыкновенный пьяный хулиган, шпана. Пару раз ему хорошенько вдарить… Хашем чуть не выронил зонт: — Даже не вздумай! — Ну, пока он нас не трогает, то и мне повода с ним ругаться нет, — пожал плечами Фархад. — Вот и правильно. Супруга твоя, между прочим, умную вещь сказала… Шахи польщенно улыбнулась. Она всегда высоко ценила скупые похвалы Хашема. — …понимаешь, сынка, Кабад — он не «просто шпана». Во-первых, если у него деньги и власть появится, через это он совсем края потеряет. Во-вторых, он дурак, в медицинском смысле. Не дите блаженное, как наш Асгари, а озлобленный, буйный дурак. Я его знаю с вот таких годов, — Хашем провел рукой на уровне живота. — Он уже тогда был припадочный. Чуть что не по его — визжит, будто режут его, по полу катается, глаза закатывает, за нож берется, мол, вены вскрою, а вы у моей могилки рыдать будете. Его, видать, в детстве головой роняли не раз, или салютом контузило, не знаю… Шахерезада даже не удивилась. Она подозревала, что Кабад душевно нездоров. В обычной жизни он производил впечатление недалекого, не уверенного в себе, но милого и доброжелательного человека. Однако, при любых житейских невзгодах в этого рослого, сильного, крепко пьющего парня двадцати семи лет от роду будто вселялся разбалованный истеричный ребенок. Госпожа Батуль утверждала, что «молодого господина» донимают джинны. Пусть это и суеверие, но именно оно лучше всего описывало неуравновешенный нрав Кабада. — Короче, ребята-девчата, сидите дома, тише воды, ниже травы. Успеете ещё в медовый месяц съездить. А я пошел, дел до похорон еще валом… — Во сколько похороны? — А я знаю? Часа в четыре, в пять… Так, Фархад, я ж тебе сказал, никуда!!! — Оно мне надо, пап? — он снял очки и устало потер глаза. Было заметно, что Фархада искренне тяготит эта неожиданная смерть. Не потому, что ему было как-то особенно жаль господина Бозорга, которого он всегда считал эксплуататором и тираном, а из-за мрачных предчувствий по поводу будущего. Будущего Шахи и Амида, мамы с папой и Митры, его собственного. В прихожей хлопнула дверь, через открытое окно послышались тяжёлые шаги хозяина дома. Где-то в кустах чирикали воробьи, занавеска хлопала на сыром ветру, жиличка из правого крыла мела двор, шурша метлой по грунту. Часы в зале пробили десять часов. По радио началась программа классической музыки. Обычные утренние звуки, извечные и незыблемые, усыпляли бдительность. Казалось, будто никто и не умер, будто жизнь идёт своим чередом. Но это, конечно, была иллюзия. Шахерезада и Фархад прекрасно это осознавали. В конце концов, они-то, в отличие от своих родителей, даже не помнили, как оно бывает без Бозорга. С самого их детства он незримой и всемогущей тенью присутствовал в их жизни. Казалось, без его веления и реки остановятся, и времена года перестанут сменять друг друга, и солнце не взойдёт над горизонтом. Но солнце все-таки умудрилось взойти без чуткого руководства господина Дивансалара, в стылом воздухе чувствовался запах скорой весны, да и реки, наверно, продолжали течь, куда текли испокон веков. Глаза Фархада оставались такими же ясными, бирюзовыми, как морская вода, и объятия его — всё такими же крепкими, и домашний свитер в шашечку, что он носил чуть ли не со школьных лет — таким же мягким и уютным. — Шахи, ты, конечно, права. И папа прав, — улыбнулся он, подставив плечо под её тяжёлую от мыслей голову. Улыбнулся так же, как всегда — больше глазами, чем губами. — У нас теперь начнётся совсем другая жизнь, будет полно тревог. Но разве с господином Бозоргом их было мало? Не отчаивайся раньше времени. Прорвёмся! «Прорвёмся». Любимое словечко Азар Гольдаре. «Я давно хотела расспросить о ней… И ведь Фархад обещал рассказать… А теперь ещё долго будет не до того». — Слушай, джан, мне надо чем-то заняться, у меня без дела появляются всякие мысли и я их, о ужас, думаю, — Шахерезада нехотя отодвинулась от мужа и встала с кушетки. — Пойду, помогу тетечке на кухне, да и поддержу ее… Ты тоже займись чем-то полезным. Вон, сколько всего надо в комнаты перетаскать. — Есть, мой генерал. Слушаюсь. Прикажете исполнять немедленно? — Фархад вытянулся во фрунт и попытался щёлкнуть босыми пятками. — Да ну тебя! Тоже мне, вояка нашелся! — она наконец-то рассмеялась, тряхнула распущенными кудрями и была такова. «Да уж, теперь вам больше не придётся воевать в одиночку, генерал Саадат. Ваш заместитель, полковник Дамаванди, снова в строю». Тем временем всего в тридцати километрах от Тегерана, в тихом горном кишлаке под названием Савэ, никто и ведать не ведал о трагической утрате. Вернее, никто, кроме новенького кладовщика с местной овощебазы, совсем молодого парня весьма примечательной внешности. Стройный, жилистый великан под два метра ростом будто бы спорил с солнцем — и золотым сиянием длинных локонов, и искрящейся сквозь окладистую русую бороду улыбкой, полной добра и любви ко всему сущему, и блеском начищенных пряжек и заклёпок на кожаной авиаторской куртке. — Эй, Сабир! Товарищ Сабир! — работники склада сразу прозвали его так за «русскую» внешность, знакомую им по карикатурам в газетах. — Чего зачитался, кто на приёмке стоять будет? — Да погодите вы минуту, никуда не пропадёт ваша приёмка! — отмахнулся кладовщик. Присев на деревянный ящик, он ещё раз внимательно проглядел заметку в свежем «Ежедневном курьере». «Сегодня ночью на 75-м году жизни скоропостижно скончался г-н Бозорг Сейфулла Дивансалар… владелец ряда предприятий, лицо, приближённое к Его Величеству… состояние насчитывает в общей сложности более 100 миллионов риалов… сотрудники полиции района Бахарестан сообщили, что дочь и единственная законная наследница г-на Дивансалара, г-жа Ширин Дивансалар, получила тяжёлую травму при невыясненных обстоятельствах и находится в центральной городской больнице «Синна» без сознания…» «Невыясненные, видите ли, обстоятельства. Ясен красен, пришибли ее, раз единственная наследница. И снова попытаются. Известно, как оно бывает — найдут среди медсестёр продажную скотину, сунут ей пачку денег, та и отравит потихоньку какой-нибудь гадостью. А вдруг и без того к Аллаху отправится, побили её, видать, серьёзно, бедную мою…» Что и говорить, была у «товарища» Сабира сердечная тайна, и никакие прелести местных красавиц не могли стереть ее из памяти. К тому же прелести эти были полностью покрыты абайями, мешковатыми шароварами и глухими платками. Да и кому они нужны, несчастные, тёмные сельские девчонки? Подкормить, поболтать тайком, почитать им газету — это можно. А любовь с ними крутить — смысла нет, да и опасно. Нравы здесь строгие, говоря прямо — средневековые, несмотря на близкое дыхание вольной столичной жизни. Той жизни, в которой осталась его неприступная царица Ширин. «Ехать надо,» — решил Сабир. — «Ничего, переживут без меня денька три. Главное, начальника уломать». В его светлой во всех смыслах голове уже зародился план — снова взяться за старое и замаскироваться под кого-нибудь. «А, по дороге придумаю. Главное, чтобы полицаи в городе не сцапали, рожа моя у них давно на примете. Да я ведь и не жульничать собрался, а так, разузнать кое-что, разве ж это запрещено?» — он разозлился на воображаемых полицейских. — «Скажите, пожалуйста! Я тут по благородной надобности, даму от злодеев спасаю, а вы меня за это в каталажку, джинны поганые? Да кто тут вообще преступник? Вот что, уважаемые, фиг вам с маслом, не за что меня арестовывать, а то, что было — так это дело прошлое, и вообще, я тут не при чем, это всё мой кузен Хомаюн куролесит!». Он так увлекся своими мыслями, что не заметил, как над ним навис начальник базы: — Филонишь, Абдали? Не стыдно? А ну быстро встал и беги товар принимать, мужики зашиваются! Сабиру не хватило наглости отпрашиваться в ответственный момент. В конце конце, бросить ребят он тоже не мог, не привык идти поперёк коллектива. Так и работал он до самой середины дня — с тяжёлым сердцем, думая о чем угодно, но не о бесчисленных ящиках с картошкой и морковью. — Всё, пацаны, вроде разобрали поставочку. Айда обедать, а то в брюхе свистит, — распорядился старший по смене. — Боюсь, я не с вами. Ехать мне надо. Сейчас. Если начальник отпустит, конечно… На удивление, директор отпустил его на три дня без особых колебаний, стоило лишь наврать о тяжёлой болезни родственницы. Наверно, сыграло роль то, что Сабир пока не был официально оформлен на работу и считался поденщиком. А может, суровый господин Амирхани за неполных два месяца убедился в его ответственности и искреннем желании исправиться. Как бы то ни было, получилось нехорошо. Непорядочно получилось. А ведь и по приезду в город придётся обманывать, крутиться, выдавать себя за других людей, в общем, снова жульничать. «Я же не ради выгоды. Я для дела… Ради Ширин», — Сабир пытался заглушить голос совести, но самокопания для этого не очень годились, потому он решил задуматься о деле. В конце концов, что ещё делать целый час в душном, тряском междугородном автобусе? К прибытию на автостанцию в голове у парня сложился довольно стройный план. Рискованный, конечно, но уж рисковать он умел и любил — жизнь научила. Поэтому, выйдя на улицу, под мелкую противную морось, он первым делом скрылся в ближайшей подворотне, чтобы сменить потертые дорожно-рабочие тряпки на свой фирменный щегольской наряд. Конечно, в кожаной куртке, картузе с лаковым козырьком и хромовых сапогах Сабир привлекал куда больше внимания, но именно на это он и рассчитывал. Пусть лучше в глаза бросается одежда, нежели он сам, с его-то приметной внешностью. Более того, ему необходимо было незаметно пересчитать и разделить деньги. Да, ровно пятьсот риалов — все его накопления за два месяца работы и остатки «материальной помощи» от покойного дядьки Хишмата. «Обчистят — будет катастрофа,» — решил он и вместо поездки на трамвае отправился до нужного места пешком, периодически оглядываясь. Путь Сабира лежал в сторону Центрального рынка, а точнее, в барачный квартал у его южной окраины. Туда, куда не ступала нога полицая, туда, где все свои. На родину. Домой. Дом начался с Эльназ. Вернее, с её оклика: — Вай, красавчик, стиляга, чего нос повесил? А пойдём со мной, я тебя быстро развеселю! — Прости, Элли джан, некогда. Дел по горло, — он снял тёмные очки. Прекрасная гетера выронила недокуренную папироску и застыла, открыв размалеванный рот. За бычком тут же потянулся чумазый босоногий пацан. — Твою ж налево, а! Сабир Абдали собственной персоной! Какими судьбами? — их с Элли когда-то связывали особые отношения. Говоря официально, Сабир был её постоянным клиентом, но вместо оплаты за услуги предлагал нежную дружбу, защиту и покровительство. «Мамаша», под чьим начальством работала гулящая девица, не возражала — свой ведь, местный, человек Хишмата, что тут такого? — Тише, солнце моё, я тут, можно сказать, тайком. Потом поболтаем… Ты чего посреди дня и на работе? — Жрать нечего, — кратко пояснила Элли. Вид у неё был, прямо сказать, не цветущий — она и вправду исхудала, плащ истерся на локтях, башмаки просили каши, да ещё и под глазом из-под толстого слоя пудры виднелся фонарь. «Эх, плохо дело. Небось какой-то урка девку в оборот взял, последние гроши отбирает и мутузит почем зря». В общем, долго болтать посреди улицы точно не стоило. Сабир сразу перешёл к делу: — Оркестр на месте? Или на заказе? — Телега ихняя вроде стоит у дома, так что, верно, у себя сидят. Тебе зачем? Не успела Элли и глазом моргнуть, как её бывший ухажёр исчез во дворах. В кулачке у неё хрустнула купюра. Десять риалов — немалая сумма по здешним меркам, хватит на несколько дней сытой жизни. «Эх, и хороший он у меня. Будь я честной девушкой, может, и замуж бы за него вышла. Вот бы зажила!» Среди мазаных одноэтажных бараков, построенных «колодцами», выделялось большое, отдельно стоящее кирпичное строение, почерневшее от времени и пыльных степных ветров. Многие окна были выбиты, часть дома явно пострадала от пожара, на кровле зияли дыры, первый этаж почти поглотила земля. В общем, мрачный был дом. И немудрено — ведь изначально, семьдесят лет назад, в нём располагалась психиатрическая лечебница. Местные шептались, что призраки сумасшедших до сих пор мечутся по покинутым коридорам и страшно воют ночами напролет. А на чердаке так и вообще устроили своё логово джинны, пожирающие тех, кто осмелился забрести к ним в гости. Кое-кто, правда, не боялся потусторонних сущностей. У входа в полуподвал висела ржавая вывеска: «Духовой оркестр Н. Лурия и Ко. Служить вам рады в час утраты! Стучать 3 раза» В общем, слухи о призраках объяснялись очень просто — оркестр почтенного господина Лурия во время репетиций издавал поистине замогильные звуки, чей пугающий эффект усиливался далеко не блестящими способностями музыкантов. Впрочем, они и не нуждались в особых талантах — помимо музыки, у них было полно более доходных занятий, чаще всего не совсем законных. Три удара в обшарпанную дверь — и послышались шаги. Недовольный женский голос спросил: — Чего надо? — По торжественному случаю, — многозначительно произнёс Сабир. Замок щелкнул раз, другой. Дверь распахнулась, и в полумраке проявился маленький, весьма округлый силуэт. — Ах, неужели?! Вот это радость-то! Мальчик ты мой, ангел, душенька! Живой-здоровый! Ну давай, спускайся быстрее. Вот радость, вот праздник!..