Отчайся и спаси

Когда Кэтсу удерживает в руках обжигающую кружку чая, то окончательно приходит в себя после недавнего приступа и чувствует себя почти также спокойно, как крепко заваренный напиток в его ладонях. Лайт периодически кидает обеспокоенные взгляды на мальчика, но Накамура лишь усмехается в кружку, — этот ребёнок навряд ли забудет про произошедшее. С другой стороны, где-то глубоко внутри Кэтсу и сам не хочет, чтобы Ягами запамятовал этот случай. Сейчас в воздухе отчётливо летает чувство, что Накамура может выложить своему соседу всё, словно на тарелочке, вроде тех, на которых стояли кружки с чаем. И, что самое главное, тот поймёт. Кэтсу понимает, что это маловероятно, но прямо сейчас так и кажется, что это правда, что это всё по-настоящему, а не его собственные мечтательные мысли. Сатико с мягкой улыбкой наблюдает за ребятами, а Накамура задаётся вопросом, отчего же эта чудесная женщина так хорошо настроена по отношению к нему. И Лайт, её сын, сейчас кажется каким-то добрым и хорошим ребёнком, на которого можно положиться. А не раздражающим существом, что не понимает слово «тишина». На кухне, к слову, до приятной дрожи в теле спокойно. Маленькая сестрёнка Лайта спит в своей комнате, Соитиро пропадает на работе, а сидящий мальчик и его мама молчаливо пьют чай. Кэтсу чувствует себя родным и нужным. — Накамура-кун, — нежно обращается женщина к мальчику, — Заходи почаще, Лайт-кун очень рад, когда ты приходишь. Кэтсу так и хочет возразить вслух, проронить ироничное: «как бы не так», но в нём всё ещё остаётся здравый смысл. Поэтому он позволяет себе лишь лёгкую усмешку, вновь запрятав её в кружке. — Неправда, — тут же уязвлённо заявляет младший Ягами, недовольно надувшись, — Никого я не жду. — Поэтому последние дни каждые несколько минут спрашивал меня, когда нас навестит семья Накамура и придёт ли с ними Кэтсу? — хитро уточняет женщина и, ойкнув в это же мгновение, прикрывает рукой рот и извиняется, — о Ками-сама, Накамура-кун, мне жаль! Должно быть, для японцев звать по имени — что-то очень важное, но Кэтсу-то все равно. Так что он не чувствует сильного негодования из-за этого и лишь размашисто кивает. — Всё в порядке, Сатико-сама. Женщина, заслышав наиболее уважительный суффикс, который только возможен, слегка зарделась и предложила ещё чая. Лайт, кажется, был яро против разделить с соседом ещё одну порцию горячего напитка, но мальчик, глубоко наплевав на это, просто желал насладиться зелёным чаем. — Спасибо, Сатико-сама! — с широкой улыбкой благодарит Кэтсу и, ухватившись за кружку, по-настоящему радостно улыбается, вдохнув терпкий запах. Он помнит такие посиделки, где он и его близкие выпивали горячий чай, а атмосфера витала до ужаса приятная и такая по-своему домашняя. И он совершенно не ожидал, что после всех ужасов, что всплыли в памяти во время пятилетия, он вновь сможет почувствовать нечто такое. Это стало весьма хорошим открытием. — Мы пойдём, — хмурится Лайт и, из вежливости дождавшись, пока Кэтсу сделает последний глоток, рывком хватает того за руку и тащит в свою комнату. Когда Накамура оглядывается, то, кажется, замечает растерянный взгляд Сатико. Впрочем, спустя пару секунд её лицо принимает несколько суровое выражение, но прежде, чем та успела бы сделать упрёк своему сыну за неподобающее поведение, ребята успевают скрыться за дверью. — Та-ак, — тянет Кэтсу, лениво садясь на кровать, перед этим смахнув невидимые пылинки с постели, — К чему такая спешка? Накамура не насладился своим чаем. Вкусным зелёным и, что самое важное, горячим чаем. Только он успел найти плюсы того, чтобы жить в Японии, где этот напиток расцветает, как и цветы, из которого его делают, как его беспощадно прервали. Потому что остальные вещи, характерные для этой страны, ему были противны в своём большинстве, особенно консервативное общество. Конечно, Накамура испытывал сложности с тем, чтобы отречься от привычных вещей, но за свои жизни он успел многое увидеть и, так или иначе, сделать какие-то выводы. И взгляды японцев он, к сожалению, не разделял. Однако чай он любил всегда. Должно быть, так оно было даже в его первой жизни. Но чтобы убедиться в этом, ему нужно было помнить, какая именно жизнь числилась начальной на его пути. А в голове мальчика, к его огромному несчастью, была настоящая путаница. А в доме, что принадлежал сейчас его биологическим родителям, не было этого напитка от слова совсем. Лишь зёрна кофе, что пили старшие Накамура по утрам и невкусный сок, которым утоляли жажду они же каждый вечер. А Кэтсу неизменно наливал себе стакан воды, как только просыпался и запивал всё той же водой по вечерам, прежде, чем пошёл бы спать. И из-за кого он не смог полностью расслабиться, сидя на уютном стуле и попивая терпкий напиток? Младший Накамура не то, чтобы злился, но испытывал довольно сильное разочарование. — Потому что, — выдавливает Лайт, который, по всей видимости, чувствовал себя несколько уязвленным после такого порыва, — И вообще, если тебе так нравится пить чай, то пей у себя дома. — У меня нет чая, — отвечает Кэтсу, слегка поёрзав по кровати, — Но если ты так жаждешь, чтобы я пил его у себя в гордом одиночестве, то можешь слегка отсыпать вашего. Я не против. Ягами, кажется, совсем не ожидал, что у кого-то не будет такой мелочи, вроде чая. Да и вообще, Накамура почти что готов поклясться, что он из тех детей, которые справедливо считают, что если у них что-то есть, то оно есть и у всех. Но этот ребёнок так забавно хлопал глазами в недоумении, что Кэтсу терял любое раздражение и приобретал хорошее расположение духа. — Это, — неловко бормочет мальчик, взъерошив каштановые волосы, — Ну… если у тебя и правда нет чая, то если ты хочешь… ну, можешь приходить и пить его. Иногда. А Накамура едва сдерживает удивление, а вместе с ним и иронично поползшую вверх бровь. Наверное, это будет слишком грубо, если он так отреагирует на откровенность Лайта, которая вышла столь забавной. — Хорошо, — соглашается Кэтсу, сохраняя спокойное выражение лица, словно слова Ягами его никак не удивили, — Я буду. Теперь вы от меня не избавитесь! Накамура решил, что последнее предложение будет звучать по-детски, а значит, Лайт никак не отреагирует. Ведь они дети, даже если сам Кэтсу себя не причисляет к ним. Хотя он надеется, что каким-то образом маленький пятилетний Накамура остался где-то на задворках и всё ещё жив. Звучит глупо и едва ли реалистично, но веря в это, жить становиться легче. Потому что иначе он чувствует груз вины перед тем дитя, пусть если и задуматься об этом, то станет понятно, что Кэтсу и есть тот ребёнок. Но ему проще отгонять эти мысли и надеяться, что это разные люди, а маленький Накамура так и остался незапятнанным. Миг спустя он замечает крепко сжатый кулак и, тихо вздохнув, расслабляет кисть руки. Надо контролировать свои эмоции. В любом случае, Кэтсу казалось, что всё это звучало вполне себе в стиле ребёнка, но лицо Лайта говорило об обратном. — Кхм, — кашляет мальчик, отводя взгляд, — Да. Можешь приходить. Когда Накамура, слегка прищурив глаза, рассматривал Ягами после озвученных им слов, то никак не мог поймать его взгляд, ведь тот периодически его прятал. Смотрел в пол, переводил внимание на тонкие стены комнаты, с деланным любопытством разглядывал письменный стол, но полностью игнорировал существование мальчика напротив. Причину этого Кэтсу не совсем понял, но заметив совсем слегка покрасневшие уши Лайта, на языке так и начало крутиться какое-то слово, которое он не мог вспомнить. — Садись, — предлагает Накамура, хлопнув ладонью по покрывалу. — Ну, — заминается Ягами, но, показательно вздохнув, садится на место, где прежде была рука его соседа, — Ладно. Нависает молчание, но Кэтсу этого даже не замечает, ведь окончательно погружается в свои мысли, отчаянно пытаясь вспомнить подзабытое слово. А Лайт, кажется, чувствует себя неловко. Но Накамура не может это точно утверждать, ведь скользнул взглядом по мальчику всего лишь на мгновение. Кэтсу смотрел на пол и, подмечая, насколько же сильно он вычищен, всё думал о том слове. Вздыхает, переводит взгляд на Ягами и, в упор смотря на него, наконец-то вспоминает то слово. — Цундэрэ! — радостно восклицает вслух Накамура, наконец-то вспомнив забытое слово. — Что это? — любопытно спрашивает Лайт, услышав незнакомый ему термин. Кэтсу мгновенно понимает свою оплошность, когда видит перед собой интересующееся лицо мальчика и, отведя взгляд, пытается сообразить, как ему объяснить. Желательно, не раскрывая правды. — Это, — задумывается Накамура, пытаясь составить что-то из «равнодушный» и «томящийся от любви», потому что не стоит сомневаться, что Лайт японский знает хорошо, — Когда человек периодически переключается между хорошим и плохим настроением. То есть, крайне быстро чередует две противоположные стороны характера. Не говорить же мальчику, что это термин, которым называют чаще всего героинь из сёдзе-манг, которые сильно влюблены, но к объекту своего обожания относятся показательно грубо. Ягами-то напомнил такой архетип лишь из-за смущения, которое пытался скрыть. — А, — понимающе кивает головой Лайт, — Поэтому оно состоит из «цун-цун» — равнодушный и «дэрэ-дэрэ» — томящийся от любви? — Верно. Как две противоположности. — А к чему ты вообще это сказал? — Ну, — впадает в задумчивость Кэтсу, — Просто вспомнилось. Младший Накамура переводит внимание на книжные полки и обещает себе в следующий раз посмотреть на литературу в комнате Лайта поближе. В том, что следующий раз будет, он уверен. — А почему вспомнилось? — Потому что, — слегка раздражается Накамура и наконец-то вспоминает, что Ягами всё ещё ребёнок. Это было несколько странно, что на какой-то момент он воспринял мальчика, как своего ровесника. — Почему? — склоняет набок голову сосед, не желая успокаиваться, пока не получит ответ. Видимо, он порядком успел достать и своих родителей. — Ты чем-то напомнил, — кидает в ответ и, вставая с кровати, интересуется, — Есть что-нибудь попить? — Ага, внизу вода есть. И чай, — тут же добавляет Лайт, улыбнувшись, а затем с любопытством спрашивает, — А чем я тебе напомнил… цун… дэрэ? — Я за водой, — бросает Кэтсу и почти что бежит из комнаты Ягами. Слишком… много… вопросов. А ответить на них Накамура не может. И голова начала болеть чуть больше, чем обычно. Наверное, так просто этот мальчик не успокоится и будет его доставать весь сегодняшний день с вопросом. Поэтому пока стоит переждать у себя дома, пока внезапная вспышка ребёнка утихнет. Дверь комнаты громко хлопает позади и Кэтсу слегка вздрагивает. Стоило быть аккуратнее. Мальчик сбегает по лестнице и, с легкой отдышкой, останавливается у стола. — Что-то случилось, Накамура-кун? — сразу же беспокойно спрашивает Сатико, остановившись с полотенцем у руках при виде мальчишки. — Всё в порядке! — и, специально опустив взгляд в пол, старается сделать голос максимально виноватым, — Мне домой пора. — Ох, — понимающе бормочет женщина, — Конечно, иди. — И, — запинается Кэтсу, переведя взгляд на дверь комнаты Лайта, — Можете, пожалуйста, налить немного воды, Сатико-сама? — Конечно! Старшая Ягами отходит от мальчика и, налив воды, протягивает тому с улыбкой. А Кэтсу надеется, что её сын не решит внезапно вырваться из своей комнаты, ведь иначе уйти будет труднее. — Спасибо большое! — благодарит он и, помявшись, всё же добавляет, — Можете передать Лайту, что меня родители позвали домой? — Без проблем, — хитро улыбается Сатико и добавляет, — Но если ты пообещаешь прийти к нам завтра, Накамура-кун. — М-м, — раздумывает Кэтсу, боясь, что Ягами и завтра накинется с расспросами, — Ладно, я приду. — Вот и договорились! Мальчик кивает головой и, поставив стакан на стол, прощается с добродушной женщиной, у которой так и пляшут довольные искорки в глазах. Пусть она и успела стать несколько коварной в представлении Кэтсу, ведь не факт, что завтра Лайт забудет про своё любопытство. Хотя он очень на это надеется. — Может, тебя проводить? — уточняет Сатико с лёгким волнением. — Нет, но спасибо! — радостно проговаривает он и, то и дело бросая беспокойные взгляды на дверь, старается побыстрее смотаться из этого дома. — Удачи, Накамура-кун! И не забудь про своё обещание, — подмигивает женщина. Когда лицо мальчика обдаёт лёгкий ветер, Кэтсу успевает почувствовать себя свободным. И, оглянувшись, с улыбкой смотрит на дом семьи Ягами несколько секунд. И всё же, пусть и недолго, но Накамура смог почувствовать себя расслабленно и спокойно. Сатико и Лайт были подобны ключам, которые на какое-то время смогли освободить его от оков. Впрочем, не то, чтобы он действительно мог бы отпустить все свои жизни, вспомнив их однажды. Это было бы, как минимум, крайне неуважительно по отношению к близким, что погибли. На улице темнело и огромная сакура едва ли была видна. Ноги мальчика ступали по газону, где росла ярко-зелёная трава, а сам Кэтсу на секунду подумал о Лайте, взглянув на человека с домашним питомцем на поводке. Накамура остановился и, глядя на парочку, состоящую из собаки и её хозяина, попытался представить, каким младший Ягами станет в будущем. Скорее всего, Лайт будет всё также мило смущаться от чего-то, пытаясь скрыть своё «неподобающее» поведение за грубостями. Накамура кинул последний взгляд на пса с хозяином и подметил, что Ягами чем-то похож на забавную собачку, виляющую хвостом при виде хозяина. Пусть и старается это скрыть. Должно быть, когда они вырастут, Лайт останется таким же. Когда за Кэтсу закрывается входная дверь, спокойствие всё ещё остаётся при нём, но всякая расслабленность и уют улетучиваются. Он вновь находится в помещении с этими людьми, которые вызывают огромное раздражение. И, кажется, совсем один.