Отчайся и спаси

Кэтсу проснулся очень рано, кажется, в тот момент за окном даже не было светло, как оно бывает поздним весенним утром. И сейчас время близилось к обеду, отец находился на работе, обещая вернуться не раньше вечера, а мать отправилась в магазин, желая купить продуктов и присмотреть себе новое платье. Всё было бы чудесно, однако мальчик не мог ничем себя занять, успев лишь позавтракать приготовленным домохозяйкой мисо-супом, а также пропаренным рисом с рыбой. Впрочем, то был типичный завтрак для японца, — вспоминал Накамура, сидя на кровати и рассматривая циферблат часов, — но проблема была в том, что помимо этого он не сделал ровно ничего. То есть, вот, он завтракает, а затем… всё, несмотря на ранний подъём, мальчик уже на протяжении часа наматывает круги в своей комнате, то и дело выглядывая в окно. С одной стороны, Кэтсу прекрасно помнил про своё обещание, потому сильно колебался: никогда он не являлся тем человеком, что готов нарушить данное им слово, но и заявляться так скоро к семье Ягами не хотелось. Он определённо не соврёт, сказав, что это такое положение дел несколько волнует. Потому что Лайт, скорее всего, про оговорку не забыл, а Накамура совсем не желал допроса, даже если он был бы устроен мальчишкой. И даже факт того, что этим ребёнком был младший Ягами, к которому Кэтсу относился довольно благосклонно, не спасал от слова совсем. Поэтому японец лишь ходит кругами по комнате, периодически останавливаясь и выглядывая в окно, высматривая что-то в доме семьи соседей, пусть и не совсем понимая, что именно. А затем вновь возобновлял темп, ходя взад и вперёд, останавливаясь у циферблата часов. Сатико-сама казалась весьма великодушной и Накамура даже ловил себя на мыслях, что эта женщина проявляет к нему заботы даже больше, чем его биологическая мать. Расстраивать её откровенно не хотелось. Хотя мальчик и задумывался, что она, возможно, говорила это скорее шутя, но подрывать доверие не хотелось. Учитывая жизненный опыт за плечами, ему ли было не знать, что такие мелочи запоминаются. Даже если первое время отношение никак не меняется, но десяток таких ошибок уже создадут впечатление легкомысленного человека. И, в конце концов, если живя в теле ребёнка он не разучился анализировать людей, то Сатико была весьма эмоциональным человеком. Даже какого-то горячего нрава, зажигаясь подобно спичке и также быстро потухая. А такие люди, как успел понять Накамура, даже на мелочи реагируют остро. К слову, Лайт, казалось, совместил в себе несколько черт родителей. Хотя Кэтсу и не удалось познакомиться с Соитиро поближе, однако младший Ягами, несомненно, был весьма импульсивным, прямо в свою мать. Имела место быть и детская вспыльчивость, но справедливости ради, японец встречал достаточно детей и спокойного нрава. Впрочем, чтобы сказать точно, следовало подождать до их юношеского возраста, а потом говорить, черта ли эта характера, взятая у матери или нечто иное. Что касается его отца, то пусть для мальчика он и оставался загадкой, он мог точно сказать, что Лайт взял от матери не всё и вполне логично предположил, что в остальном он пошёл в Соитиро. Но, опять же, это были лишь домыслы, к которым Накамура склонялся, но в которых не был уверен полностью. Наматывая очередной круг, Кэтсу наконец-то остановился и, вздохнув, уселся на стул. Бледные пальцы нервно стучали по поверхности стола и каким-то до жути нелепым образом этот ритм напомнил знакомые звуки из прошлой жизни. Прежде, чем его затянуло в те болезненные воспоминания, Накамура успел подумать о том, что, должно быть, лучше ни с кем не сближаться, учитывая его приступы. А затем вновь кажется, что он в болоте, из которого так просто не выбраться. Потому что он, словно мантру, бормотал про то, что вот, это всё нереально, настоящим является лишь мальчик-японец, а не наваждение, связанное с казнью его близких, но оно никак не помогало. Он лишь теряет всякую связь с реальностью, забывая про то, что он Кэтсу Накамура. Он вновь и вновь наблюдает за тем, как они умирают на его глазах, при этом не понимая, что это не происходит сейчас. Ему кажется, что сердце разрывается на куски от горечи, а глаза не просто слезятся, вовсе нет, ведь он совершенно точно рыдает. Кэтсу приходит в себя, вздрагивая, будто на него вылили ушат ледяной воды. И, потерянно мазнув взглядом по комнате, не сразу осознаёт, что в комнате один. Когда истерика медленно сходит, руки дрожат чуть меньше, а дыхание приходит в норму, Накамура понимает это и с облегчением вздыхает. И, уходя в размышления, он неловко сглатывает, раздумывая: идти или нет. Кажется очевидным, что в таком состоянии появляться на пороге соседского дома не хочется совершенно, да и не заметил японец за собой особого желания, чтобы такой приступ случился вновь при посторонних. А затем возникает мысль, что Лайт поймёт, поддержит и поможет прийти в себя, да ещё и одиночество неприятно давит, как бы Накамура это не отрицал. В следующую секунду возникает мысль о том, что Ягами не одарит Кэтсу понимающим взглядом в силу юного возраста. И японец глубоко вздыхает, пытаясь унять дрожь в руках, а затем срывает календарный листок, засунув куда-то в карман. Очевидно, мальчик и не собирается после всех логических размышлений бежать к соседям. Кэтсу переводит дыхание, кидает взгляд на каменную плитку и сгибается пополам. Пусть это детское тело было и не самым здоровым, но прежде боли в спине ни разу не возникали. «Старость не в радость,» — с усмешкой думает мальчик, вплотную прислоняясь к входной двери дома его родителей. Кажется, так он тратит ещё несколько драгоценных минут, находясь вот в таком незавидном положении, а затем прилагает все усилия, чтобы благополучно разогнуться. Поясница отдаётся резкой болью и, сжав зубы, Накамура всё же окончательно выпрямляется. Причину произошедшего он не особо понял, но оно было и не столь важно. Сейчас просто хотелось выпить горячего чая, наблюдая за таким забавным Лайтом, что непременно бы что-то бурчал с покрасневшими кончиками ушей, да слушать смешные истории из детства младшего Ягами от Сатико. Не то, чтобы он считал Лайта кем-то близким, — тут же возражает Кэтсу, едва удерживаясь от того, чтобы сменить медленный шаг на бег, — Просто он был весьма… занятным. По крайней мере, проводить время с ним было не так плохо. И японец, на миг задумавшись, всё же вздыхает и, срываясь на бег, слегка улыбается. Утром, к удивлению многих здешних, полил слабый дождь. И сейчас, — немного радостно заприметил мальчик, останавливаясь у дома Ягами, — Было довольно приятно ступать по мокрой траве, вдыхая свежий воздух. Когда мальчик вежливо стучится в дверь, то та, открывшись, позволяет ему посмотреть на лицо Сатико-самы. Женщина, кажется, сперва взглянула одарила его бесстрастным выражением лица, но затем, поняв, кто перед ней, растянула широкую улыбку. — Ох, Накамура-кун! Я уже думала, ты не придёшь, — смеётся Ягами, отходя в сторону и пропуская Кэтсу внутрь. — Ну, я же дал вам обещание, — также весело бросает японец, несмотря на то, что радости вовсе не чувствует. После недавнего приступа он по-прежнему ощущал себя не слишком-то и хорошо. Да и не хотелось давать обещание подобного рода, как ни крути. — Ох, Накамура-кун, — отмахивается Сатико с лукаво улыбкой, — Сразу видно, настоящим мужчиной растёшь. Только вот несмотря на то, что это был прямой комплимент в сторону мальчика, искреннего счастья он не вызвал. Кэтсу, напротив, слегка нахмурился, пусть со стороны смена настроения и не была видна. Родись он женщиной, это позволяло бы ему нарушать всякие обещания, которые он бы давал? Какого бы пола он ни был, Кэтсу всегда будет человеком слова. Впрочем, свои мысли японец сразу отгоняет, не желая портить себе настроение. Как никак, пусть спустя столько жизней он и научился расценивать окружающих одинаково, обращая внимание лишь на их поступки, понять Сатико было лёгко. И судить Накамура её не мог. Да и он прекрасно осознавал, что женщина не несла в своих словах никакого злого замысла, так что и обижаться смысла не было никакого. Он бы, скорее, наоборот удивился, придерживайся Ягами иного мнения. Поэтому позволяет себе открыто улыбнуться ей в ответ, довольно качнув головой. — Если что, — доверительно шепчет Сатико, наклонившись поближе к лицу мальчика, — Лайт-кун в своей комнате очень ждал твоего прихода. — Спасибо, что сказали! — благодарит ребёнок, низко поклонившись с натянутой на лицо хитрой усмешкой. — Давай-давай, торопись, — подгоняет его женщина, рассмеявшись. И, счастливо кивнув, Накамура, обведя взглядом миленькую гостиную, резво побежал к лестнице. Только вот он и сам не знал, было это проявление маленького Кэтсу или же он специально сделал это, пытаясь сильнее походить на ребёнка. Когда он резко дёргает ручку, то на секунду останавливается, оглянувшись. Что же, дом Ягами был действительно красивый, да ещё и выполнен в таких светлых тонах… прямо под стать семье, учитывая, что у Накамура всё было в мрачных оттенках. Затем, когда большая дверь раскрылась, мальчик прекратил обозревать чужой дом, переведя взгляд на комнату Лайта, пытаясь найти владельца. Впрочем, совсем скоро в глаза бросается макушка каштановых волос и Накамура, аккуратно прикрыв дверь за собой, тихо шагнул внутрь. — Привет? — вопросительно кидает мальчик, глядя на игнорирующего Ягами. Затем делает ещё несколько шагов, чуть более твёрдых и останавливается совсем рядом с соседом. — Хэ-эй, — тянет Кэтсу, слегка склонив голову, — Ты чего молчишь? Не то, чтобы ему было дело до этого ребёнка… просто слегка любопытно. И, кажется, в таком глубоком молчании проходит ещё несколько минут. Накамура, ожидая ответа, рассматривает комнату: широкое окно, что не было зашторено голубыми шторами; несколько высоких шкафов, на полках которых виднелись книги; да симпатичная кровать в углу. Однако, пусть один рассказ и притягивает внимание японца, стоять вот так, ожидая, пока его прекратят игнорировать, радости не прибавляет. И это было совсем не тем, чего хотел мальчик. — Ну, — протягивает Кэтсу и резко разворачивается, — Тогда я не буду мешать. И Накамура был уверен, что сейчас он выйдет под смешок Лайта и, встретив недоумевающую Сатико на выходе, наплетёт ей какой-нибудь чуши, словно наматывая на уши эту… лапшу их, японскую. Оно почти так и получается. Только вот стоит японцу сделать шаг в сторону выхода, как чужая детская ладонь неловко, но крайне сильно схватывает его руку. И, конечно, такой жест не оставляет Кэтсу равнодушным, слегка удивляя, поэтому он, не зная, что следует сказать, лишь бросает вопросительный взгляд на соседа. — Стой, — тихо выдыхает Лайт и, резко подняв голову, возмущённо кричит, — Ты почему вчера ушёл? Ты обещал только воды и всё! Почему мне мама сказала, что ты ушёл? Ты даже не сказал мне, что собираешься уходить! Такая неожиданная тирада лишь выбивает младшего Накамура из колеи, заставляя широко-широко раскрыть глаза в озадаченности. А затем он мысленно хлопает себя по голове, — ну как можно было забыть, что перед ним чувствительный ребёнок? Конечно, многих такое обидит. Поэтому мальчик в то же мгновение отчаянно верит все шестерёнки в голове, пытаясь придумать хоть что-то, что уменьшило бы обиду Ягами. — Извини, пожалуйста, — едва слышно бормочет Кэтсу, несмотря на то, как сильно не любит просить прощения и чуть громче добавляет, — Мне… очень сильно понравилось рядом с тобой и я даже не заметил, как пролетело время. Когда я вышел на кухню, то опомнился, что должен был быть дома. Извини. К собственному стыду, Накамура, к сожалению, достаточно сильно соврал в сказанной им тираде. Хотя извиниться действительно считал нужным, да и проводить время с Лайтом было весьма не плохо. Только вот младший Ягами, очевидно, принял все слова за чистую монету. И, выглядевший поначалу, скорее, как обиженный хомяк, хмуро насупившись, мальчик в одно мгновение стал выглядеть совсем иначе. Кончики ушей неистово покраснели, да так, что Кэтсу невольно сравнил их с теми ярко-красными фонарями, которые японцы так любили запускать в небо. Глаза, что прежде едва ли не прожигали злым взглядом насквозь, сначала широко раскрылись в недоумении, а затем едва ли скрывали радость. «Ну», — задумывается Накамура, глядя на переменившееся выражение лица Лайта, — «Как никак, глаза — это отражение души». Окончательно добила картину широкая улыбка, которую мальчик то ли и не желал скрывать, то ли попросту не мог. — Правда? — уточняет Ягами с какой-то… надеждой, как это успел понять Кэтсу. — Ага, — радостно улыбнувшись, энергично кивает головой японец, подобно какому-то болванчику. И Лайт, едва ли не светясь от неизвестного для Накамуры счастья, дёргает его за руку со всей силы, что была в этом хрупком ребёнке. — А? — успевает непонятливо бросить Кэтсу, оказываясь в тесных объятиях Ягами. — Тебе скоро домой? — будто ничего не произошло, интересуется Лайт, сжав мальчишку в своих руках ещё крепче, хотя красные кончики ушей весьма веселили. — Ну, — озадаченно размышляет японец, — Через пару часов, я думаю. — Хорошо, — серьёзно кивает мальчик, а Накамура чувствует себя до нелепого странно в таком положении, понимая, что его чёрные волосы упираются в шею друга. — Эм, — тянет Кэтсу странным голосом и, прокашлявшись, уточняет, — Мы так и будем…? Вот так… сидеть. — Да, — соглашается Ягами, притягивая японца ещё ближе, — Ты не выйдешь из этой комнаты раньше вечера. — Может… я хотя бы сяду в другое место? — неловко уточняет Накамура, даже не пытаясь вырваться, учитывая, что это тело физически было слабее, а использовать какие-то приёмы из прошлых жизней совсем не хотелось, ведь он мог случайно навредить Лайту. Но и сидеть в таком положении ему не хотелось! Японец бы совсем не соврал, сказав, что чувствует себя, будто совращает несовершеннолетних. — Зачем? — мрачно спрашивает мальчик, нахмурившись, — Сегодня ты не сбежишь. Даже не пытайся. — Ладно, — сглотнув, быстро соглашается Кэтсу, чувствуя себя до жути неловко, сидя вплотную к ребёнку, — Но а если я захочу воды? — Я сам принесу, — бросает Ягами и наконец-то расслабляется, улыбнувшись, — Говорю же, теперь ты от меня не убежишь. А Накамура может лишь неловко посмеяться. Затем, стараясь хоть как-то отвлечься и не думать о своей карме, японец рассматривает всё, что можно и останавливается взглядом на книге, что успела его заинтересовать прежде. И, когда щурится, пытаясь прочитать что-то помимо названия, слышит голос: — Ты хочешь что-то почитать? — заметив, как Кэтсу уже несколько минут смотрит на книжные полки, заботливо уточняет. — А, — запинается мальчик, — Да, наверное. Кажется, несколько минут Лайт раздумывает, как же встать за книгой, но при этом не отпускать своего друга из хватки. Потом же, Ягами, удерживая в руках японца, поднимает кисти выше, касаясь плеч и оставляет на стуле. Пнув ногой мебель, он дожидается, пока она остановится напротив стола и, схватившись за спинку стула, двигает его вплотную к деревянному предмету. — Сиди так, — строго кидает Лайт и быстро подбегает к шкафу, который рассматривал его друг. — Вот эта, — хрипит Накамура, едва ли не рыдая в душе, — Которая в чёрно-белой обложке. — Она? — уточняет мальчик, доставая подходящую под описание книгу и, присмотревшись, читает название, — «Исповедь неполноценного человека»? — Верно, — положительно кивает в ответ японец, желая исчезнуть. Ну почему этот ребёнок не понимает, на что происходящее сейчас похоже? Да это ведь не иначе, чем любовные игры парочки! И, когда Ягами держит в руках указанный рассказ, то, успев положить книгу японского классика на стол, отодвигает Кэтсу назад, а затем, развернув стул, подхватывает мальчишку. Усевшись, Лайт, всё ещё держа японца, тянет его обратно на себя. И, потянувшись за рассказом, раскрывает его на первых страницах. Когда Накамура тянется за книгой, желая её прочитать, Ягами лишь отдёргивает руку. — Ты чего? — удивлённо шепчет Кэтсу, — Я ведь хотел её прочитать. — Я сам тебе её прочитаю, — самодовольно улыбается Лайт и, притянув японца поближе, скользит взглядом по тексту, начиная читать. А Накамура, кажется, готов взвыть. К слову, когда он разглядывал всё, что только можно, слушая спокойный голос Ягами, то замечает не к месту собравшиеся тучи на небе. И Кэтсу кажется, что он не более, чем тряпичная кукла. Причём, что в руках Лайта, что в лапах существ свыше. Потому что это до смешного нелепо, второй раз дождь за день. И это в их-то стране! Да и навряд ли родители за ним придут, так что, скорее всего, придётся переждать здесь, у Ягами. Накамура смотрит на потемневшее небо, слушает тихий стук дождя и на секунду задумывается о том, что ждёт его в будущем. Не стоит сомневаться, что совсем скоро он будет учиться в одной школе с Лайтом. И, честно говоря, он был совершенно без понятия, как стоит себя вести рядом с мальчиком. Это сейчас ему повезло попасть в другую школу, ведь родители подали заявление ещё до переезда. Однако планы их семей, что касались средней школы, были и без того очевидны. Тучи всё сгущались, становилось темнее и Кэтсу лишь успевает задуматься о том, что будет в средних и старших классах. «Ну», — размышляет японец, откинув голову назад, прямо на плечо Ягами, — «По крайней мере, Лайт создавал ощущение весьма безобидного и доброго ребёнка». В будущем, в средних и старших классах, Накамура уверен, что он таковым и останется. И, вздохнув, Кэтсу наконец-то расслабляется настолько, насколько оно возможно в таком положении, едва удерживаясь от того, чтобы заснуть под рассказ друга. Этот день и правда… необычный.