Отчайся и спаси

Кусок в горло не лез. Кэтсу, упрямо хватая кусок вяленой рыбы палочками, угрюмо смотрел на него, сомневаясь в собственном аппетите. Ещё надеялся, что жизнь подсуетилась и, не желая оставлять его в нудной повседневности, засунула в убогий триллер, где рыба окажется переносчиком заболевания, а он станет бедной первой жертвой, про которую все забывают прежде, чем она появляется на экране зрителей. Одним словом — тошно. Настроение отвратное. Знакомство с одноклассниками было до жути сумбурным и по-детски банальным, так что вспоминать особо нечего. Да и грустить в общем-то тоже, ведь изгоем Накамура не стал. Хотя события произошли странные: какая-то самопровозглашённая банда мелких мальчишек сгруппировалась, наверное, за пару минут до прихода Кэтсу и Лайта, поэтому, завидев двух зашедших потенциальных жертв, оживлённо накинулась на них, зазывая к себе. Ягами тогда, похоже привыкший к чему-то подобному от неугомонной младшей сестрёнки, сделал твёрдый шаг назад, резко, но чётко заявив, что со всякими янки связываться не планирует. Накамура же чуть замешкался перед отказом, успев отвыкнуть от всякого лишнего внимания к себе.

И как итог…

Кэтсу сидел на неудобном стуле, ковыряя палочками непривлекательную пищу и периодически поглядывал на шумных ребят за столиком, молясь Ками-саме, чтобы те хотя бы не начали кидаться рисом друг в друга. Пребывая в интеллектуальной компании Лайта, он успел позабыть, какими обычно бывают тринадцатилетние школьники. Они ведь даже не учились в частной школе — до старшей школы почти все исключительно государственные, заставляя японцев скурпулёзно оплачивать учёбу своего чада уже ближе к концу, когда рабочая сила отсеется и останутся лишь желающие поступить в вуз. И поведение было ожидаемым. Только Накамура уже и отвык. Жалобно кинув взгляд в сторону, где сидел младший Ягами с вежливой улыбкой и идеально правильной осанкой, он вернул его на своих новых знакомых и разочарованно вздохнул. Не зря говорят, что всё познаётся в сравнении. — Эй, чего в облаках витаешь? — настойчиво нарушая личное пространство Кэтсу, любопытно спрашивает мальчик с полным ртом риса. — Я ем, — флегматично отвечает он и чуть мечтательно возводит к белому потолку глаза, будто в подтверждение словам японца за столом. — Чтоб я так ел, — фыркает ребёнок, сверля взглядом едва ли уменьшившуюся порцию, — Не будешь, так мне отдай, коно касу. Недолго думая, Накамура обхватывает небольшую тарелку и, приблизив к такой же, только чужой, палочками пододвигает еду и высыпает её. — А, — недоумённо моргает, — Ты правда что ль… — Ага. Первым сыпется рис, затем с тихим хлопком падает кусочек жареной свинины, ещё немного риса, чуть овощей, кусок вяленой рыбы, и покрывают это месиво последние остатки риса. — Рыбка, — уже растроганно хлюпает носом мальчишка, — Свининка… И всё мне… Кэтсу уже жалеет о своём поступке. — Накамура-ку-ун, — готовый вот-вот расплакаться, тянет он, — Ты настоящиий дру-уг. Ты точно принят в «Самую крутецкую во всём мире банду токийских отомстителей». Кэтсу кажется, что скоро он начнёт биться головой об деревянный стол от происходящего абсурда. Особенно когда понимает, что преданными глазами Хатико на него смотрит не только мальчик-рыбка, но и все остальные. — Накамура-кун наш глава! — резко кричит какая-то мелочь из их «банды» сбоку, ударив рукой по столу, да так, что открытое молоко одного из них едва не опрокидывается, и поправляет свои детские очки с совершенно толстой и до смешного круглой чёрной оправой. — Да! — Накамура-кун самый крутой братан! Кэтсу хочется плакать вместе с ними. Или смеяться. Он напряжённо прикрывает глаза, потом, резко открыв, смотрит беспомощным взглядом на приятеля-предателя Ягами, который находился достаточно далеко от его шумного столика. Тот, судя по движению губ, перекидывался словами с кем-то из их спокойных одноклассников. Затем с кивком улыбнулся и аккуратно подхватил палочками кусочек мяса, явно планируя съесть его быстро, но со всеми манерами. А потом Накамура поймал на себе взгляд карих глаз. Кэтсу не мог определиться: случайно они пересеклись, пока Лайт скучающе рассматривал помещение, или совесть мальчишки взяла вверх и он, как старший товарищ с разницей в один день, решил присматривать за своим глупым кохаем, — от этих рассуждений так и хотелось театрально закатить глаза, как это обычно делал сосед, да посильнее, чтобы прямо под лоб, показывая окружающим едва ли не чистые белки без зрачков. В любом случае, он точно знал, что Ягами над ним захотел поиздеваться, когда карие глаза приоткрылись чуть шире, с интересом наблюдая за происходящим цирком, а их обладатель зашёлся хохотом спустя, наверное, минуту, сразу же прикрыв рот рукой. — Глава-а! — восклицает ещё кто-то из этой банды с совсем не пафосным названием, привстав и хлопнув Кэтсу по плечу, — Мы решили создать форму для нашей банды! Как думаете, если мы разрисуем спины школьного гакурана, это отразит наш дух воинов? Накамура уверен, что сегодня к школе приедет скорая и заберёт его с мигалками из-за близкого летального исхода, вызванного огромной кровопотерей и сотрясением в подарок по особой акции, потому что он точно скоро начнёт убиваться головой об любую твёрдую поверхность. — Вам бы с такими идеями выбрать кружок искусства, — устало бормочет Кэтсу, измотанный происходящим хаосом. — Накамура-сан, — восторженно шепчет один из них, — Вы такой умный! Мы так и сделаем, глава! — Так точно, Накамура-сан!

Ну, — с истеричным смехом размышляет он, — По крайней мере социализируюсь.

— После занятий встретимся, — понимая, что эти недоумки и впрямь пойдут записываться на кружок искусства, чтобы разрисовать свою школьную форму, торопливо кидает Кэтсу, — Вне школы решим, что делать с бандой, — и, чтобы уверить их в этом, с поддельным ужасом лепечет, — Если в школе услышат, то точно украдут нашу идею! — Нам так повезло с главой, — впихивая в рот остатки риса, шмыгает носом мальчик-рыбка. — Очень! — Глава лучший! Накамура кивает на все услышанные восхваления и думает, что, может, не настолько всё плохо. Ещё размышляет над тем, почему эти детишки вообще захотели стать пародией то ли на мафию, то ли на обычных гопников-задир. Им бы для начала научиться есть так, чтобы на рту и щеках не оставалось одиноких рисинок. — Урок скоро начнётся, — сдерживая смех, предупреждает внезапно появившийся Лайт, — Вам бы поторопиться, новоявленная банда. Отойдя от тут же встревоженной группки, которая напоминала собой кучку тараканов, неожиданно ослеплённых светом на старой кухне общежития, подозрительно переглядывающихся между собой, сосед резво наклоняется и едва слышно шепчет на ухо Кэтсу: — Ну ты и влип, янки-и. Ягами, посмеиваясь, уходит на занятия, в то время как Накамура ещё вынужден успокоить этих детишек, устроивших взбудораженный переполох после слов Лайта. — Глава, — доверительно проговаривает японец в круглых очках, раскрыв удивлённо глаза, — А вы не пророк? — Дурачьё, — слегка хлопнув друга по голове, надменно осаждает уже запомнившийся Кэтсу мальчик-рыба, — Наш глава просто очень-очень умный. — Это точно! — Да! Накамура замечает, что в столовой уже едва ли кто-то из школьников остался. — После школы, — заявляет мальчик-рыба, — Все собираемся и идём за главой. Да, Накамура-сан? — Ага. — Поняли! Когда Кэтсу осматривал почти что пустое помещение, его нагнетающие бело-жёлтые стены и хлипкий деревянный стол, за которым умещалось шесть стульев, его руку неожиданно перехватили и положили на горку чужих. — Скажем «Самой крутецкой во всём мире банде токийских отомстителей» ура! — Ура! — Ура-Ура! — Трёхкратное ура! — Ура, — вздыхает Кэтсу под ожидающие взгляды. Мальчишки делают нелепый знак рукой, ждут, пока Накамура стукнется с каждым из них кулачком и, бойко смеясь, бегут всей гурьбой в класс под громкий звонок. Сам он плетётся за ними, стараясь не отставать, сетуя в голове на то, что теперь он явно не единожды опоздает. Однако про прошлое он не вспомнил за это время ни разу. Новоявленная банда с Кэтсу во главе отчего-то расступилась перед ним, по всей видимости дожидаясь, пока их «лидер» поведёт всех внутрь класса. И он, не томя их, осторожно касается раздвижной двери, тут же являя шестёрке японцев строгое лицо учителя и парочку любопытных взглядов школьников. Обведя кабинет взглядом, он проворно прошмыгивает в него, мгновенно сгибаясь пополам, извиняясь. — Накамура, — холодно, показывая, что никаких поблажек от него во время учёбы ждать не стоит, басит мужчина лет сорока, — Садитесь на место. При следующем опоздании последует соответствующее наказание. Несмотря на то, что помимо белых и серых цветов, в классе преобладал ещё и тёплый жёлтый оттенок, атмосфера стояла гнетущая, вызывая желание съёжиться и укрыться под огромным одеялом на футоне. Кэтсу, оставаясь в почтительно-извиняющемся поклоне, смирительно кивает и, понимая, что учитель планирует что-то добавить, не двигается с места, дожидаясь конца. — Ваших приятелей это также касается, — педантично заканчивает мужчина и наконец теряет внимание к провинившимся японцам, продолжая что-то объяснять. Накамура торопливо ищет глазами своё место, которое расположилось позади Лайта у самого окна, которое было чуть прикрыто бело-жёлтой занавеской, и как можно незаметнее проскакивает туда рысью. — Дурак, — слабо отчитывает Ягами почти бесшумным голосом. И Кэтсу с ним полностью согласен.