Отец.

— Я не приму от тебя айфон, я отсосал тебе не за него! — Боже, Кир, скажи, что ты не потратил все свои деньги на этот корабль? Когда я говорил, что никогда не был на разводных мостах, я хотел, чтобы мы просто купили два билета на экскурсию, а не целый, мать твою, корабль, Кирилл! — Я не смогу взять этот плэйстейшен. — Кирилл, нет. И так уже три месяца их отношений. Кирилл устал бороться. Кирилл устал пытаться. Он не знает, не умеет.

***

— Па-а-ап, - тянет он. Если для Кирилла называть отца папой было непривычно, и поэтому протяжное "пап" прозвучало почти жалко, то для Гречкина-старшего подобное обращение вообще было сродни удара в спину. Всеволод Васильевич Гречкин сидел за столом в просторной гостинной, уткнувшись взглядом в макбук. Вся его поза выражала незаинтересованность ни в происходящем на экране гаджета, ни в сыне. — Деньги закончились? - отец отрывается от макбука, снимает очки для чтения и кладет их на стол, готовясь тем самым слушать нерадивого родственничка. Кириллу даже немного смешно с того, как отцу все это осточертело. — Не-а, - отвечает парень, а потом мысленно бьет себя по голове — кто ж от денег-то отказывается? Ах да. Видимо, с кем поведешься. Честность и отказ от денег, похоже, половым путем передается. Страшно, страшно. — Пап, я у тебя спросить хотел. Вот вы когда с мамой бедными были, ты ей что дарил? Кирилл внимательно смотрит за изменяющимися эмоциями на лице у отца и думает, что жил только ради этого момента. Всеволод Васильевич сначала в ступор впадает, потом безмолвно ахает, после хмурится и, наконец, успокаивается. — Тебе зачем? На паре по уголовно-исполнительному праву сочинение задали написать про семью? — Смешно, но нет. Просто решил спросить, - явно уходит от ответа, всем видом показывая, что вопрос этот не то что бы сильно его волнует. Всеволод Васильевич действительно удивлён. Мать Кирилла в разговорах они упоминали нечасто. У них с Гречкиным-старшим не было какой-то всеполгощающей любви, чтобы он только и думал, что о ней, да и матерью она была никудышной. Да, бесспорно, женщина любила сына, но какой-то своей, странной и непонятной любовью. И даже несмотря на это, Кирилл старался не затрагивать эту тему. Видимо, Всеволод Васильевич все же упустил этот момент в воспитании и психика ребенка поставила блок. Что ж, это не самая ужасная ошибка, которую мужчина сделал по отношению к своему ребенку. Гречкин пальцами губы трет — дурацкая привычка — и все же начинает: — Когда мы познакомились с ней, с моим доходом все было не так плохо. Я уже завел определенные деловые связи со своим одногруппником и мы уже начали думать над совместным бизнесом. — Хочешь сказать, что в середине девяностых у тебя все было не так плохо? - Кирилл широко улыбнулся, открыто иронизируя при разговоре с отцом. Камон, он ходил в школу и изучал историю. — Плохо стало перед твоим появлением и вплоть до двухтысячных. Неприятное время, с рублем непонятно что творилось. — С деньгами понятно все, а делал-то ты что?! - в нетерпении перебил отца Кирилл. — Как показывал, что... ну... испытываешь что-то? — Пробил ей билет на Наутилус пампилус, хотя сам их любил куда больше! Она уже беременной была, отплясывала там вечер, а под конец упала какому-то мужику и отдавила своим беременным весом ему ноги. Мне пришлось ехать, разбираться. А потом и группа расспалась. Вот и выходит, что я и на концерт любимой группы не попал, и полгода потом мучался от боли в ребрах. — Не, такое мне не подходит. Еще что-то, кроме отбитых органов? Всеволод Васильевич на сына глядит, пытается понять, для чего тому эта информация. Подходит такое, не подходит... Он сыну не доверяет. Они оба в этом схожи, как и схожи в бизнес жилке. Этот парень далеко пойдет, и поэтому с ним нужно быть начеку: в любой момент эта бомба замедленного действия поймет, что очень умен, и тогда неизвестно, что он сделает с отцом. — Завтрак ей готовил, - Гречкин начал раздражаться. Допрос этот начинал пугать. В начале даже забавно слегка было, а теперь это пугало. Про деньги сын (да и сам Всеволод) говорить умел, НЕ про деньги — нет. — Алкоголь ей мешал, а именно медицинский спирт с водой смешивал, руками томат сжимал, чтобы сок получить — вот тебе и "Кровавая Мэри". — Фу, - высказался Кирилл. — Фу не фу, а мать твою все устраивало, - Всеволод Васильевич, дабы прекратить разговор неприятный, закрывает макбук и встает, чтобы выйти из столовой, а после не пересекаться с сыном еще несколько недель. — Мы не были романтичными, оба. Но она мне иногда записочки в портфели или карманы пиджаков подсовывала. Хорошего дня желала или просто сердечки рисовала. Я выкидывал все, считал данные предметы глупой сентиментальностью. Так оно, наверно, и было. Кирилл на отца поворачивается, думает, что стоит согласиться — сентиментальность это, да и глупая действительно. Хочется, только не может и слова сказать, потому что ложь неприкрытая. Молчит, а отец молчит в ответ. Кирилл понимает, в чем у них с папой отличие: тот сам в свою ложь верить научился. Только вот глаза не врут никогда. Матерью она, может, и была никудышной, да любовь с отцом, может, и не всепоглощающая, да только были эти чувства все равно. Поэтому и больно.

***

Дом большой. Гречкин-старший предпочитает жить на Лиговском — там и от офиса недалеко, и встречу назначить проще именно в центре. Но все же раз в неделю он наведывается в родной особняк, приветствует знакомую прислугу, принимает горячий успокаивающий душ и ложится спать в удобной кровати. На следующий день из собственной комнаты он выходит, обычно, чуть раньше 9 утра, но в этот раз мужчина с восхода солнца бумаги перебирал и звонки по поводу новых проектов совершал, поэтому на кухню он спустился лишь к часу, предварительно предупредив главную служанку не беспокоиться. За его дубовым столом сидел паренек. — Отец?! Оу, ты тут. Паренек, что уютно одну ногу на стул поставил, в футболку длинную зарылся и голову от планшета не отрывал, от слов Кирилла подпрыгнул, гаджет на стол выронил и уставился своими огромными глазищами на Гречкина-старшего. Кирилл, как всегда невозмутимый, с хитрой улыбкой, стоял со сковородой в руках. Всеволод Васильевич удивлен был до невозможности. — Ты что, готовишь? — Да вот, решил на завтрак омлет сварганить. Не знал, что ты дома. Обычно рано утром выползаешь, - тот, как ни в чем не бывало, обратно к плите повернулся. — Лех, сядь. Паренек словно от транса отошел, тут же сел, вновь в планшет уставился и принялся с огромной скоростью что-то листать. Кириллу, краем глаза наблюдающим за этим, смешно немного стало. А Гречкин-старший такого открытого экземпляра, что прятать эмоции не умеет, давно не видел. Не в его кругу. — А чего повара не попросил? — Сам захотел, - "показать, что чувствую" - хотел добавить он, но не стал. Леша этот рукой лицо закрывает, только непривлекательные красные пятна все равно видно слишком хорошо. — Кир, мне, может, помочь тебе чем? — Да сиди уж, - коротко отвечает сын. Всеволод краем глаза наблюдает, как тот аккуратно омлет на тарелку кладет, овощи, предварительно мытые, на доску кидает, нарезает неумело, в омлет заварачивает. — Во! - клоуничает, преподносит тарелку с едой пацану, кланяется услужливо. — Ну лакшэри же! О, подожди, - бежит к холодильнику, достает какую-то очередную микрозелень и хаотично кидает ее на тарелку к омлету. Полученное блюдо Гречкин-старший оценивает на 2 из 10, и сам вряд ли бы решился пробовать, но Леша этот неожиданно в восторге. — Кирилл, выглядит очень аппетитно! - Кирилл рядышком садится, смотрит, не отрываясь, на парня, и тот вновь смущается: — Не пялься. Кирилл руки поднимает, отворачивается, но тут же поворачивается вновь, когда слышит стон удовольствия. — Что, вкусно? — Очень! А что сам не ешь? — Боюсь, на этом омлете мои полномочия всё. Отец молча выходит из-за стола и уходит с кухни. Он видел то, что не хотел бы видеть.

***

Всеволод Васильевич не хочет видеть, но разница слишком большая, чтобы ее не замечать. Он видит, как сын улыбается, печатая что-то в телефоне, видит, как привычное наглое выражение меняется, когда на их совместной встрече с партнерами те уходят. Маска, что буквально приклеилась к сыну лет в 14, начала спадать. Сын не меняется, он все такой же наглый и привычно надоедливый, но от эмоционального контраста слегка страшно. Это пугает, то, что он, похоже, счастлив. — Девушка у тебя что ли появилась? — Типа того, - коротко отвечает Кирилл, не особо стесняясь, зная, что отец не будет продолжать спрашивать. И он прав. Всеволод не хочет знать ответ на невысказанный вопрос. Парня того он не видит с месяц, пока сын не просит водителя подъехать к одному известному детскому дому. Кириллу с недавнего времени запрещено ездить на авто самостоятельно, поэтому очень часто, после совместных деловых переговоров, они ездят на одной машине. Кирилл выскочил из БМВ, и, когда отец повернул голову в сторону "Радуги", он увидел идущих навстречу Кириллу двух детей — Лешу и маленькую девочку. Та вырвалась из ладони парня и побежала в сторону Гречкина, который тут же присел на корточки и потянул к ней свои руки. Со стороны водительского сидения послышался звук чего-то упавшего — и Всеволод Васильевич очень даже понимал чувства водителя Дмитрия. Дети запрыгнули на заднее сидение — девочку тут же пристегнул Леша — и они молча поехали дальше. Действительно, никто из них не начинал разговор, и, когда Гречкин-старший из чистого, не свойственного ему, любопытства решил посмотреть в зеркало, то увидел, как Леша передает слегка скомканный лист розовой бумаги (вероятно, из блокнота сестры) Кириллу. Тот раскрыв листик, по-доброму улыбнулся, обнажая дорогущие грилзы, достал ручку из кармана джинс и дописал что-то, вновь (уже через сестру) передав Леше. А парень после прочтения рассмеялся почти беззвучно и сложил листик в свой почти заполненный кошелек, и, судя по внешнему виду парня, заполнен кошелек был явно не деньгами. "Она мне иногда записочки в портфели или карманы пиджаков подсовывала. Хорошего дня желала или просто сердечки рисовала. Я выкидывал все, считал данные предметы глупой сентиментальностью. Так оно, наверно, и было". Похоже, Кирилл с отцом все же не был согласен. — Кирюююш, а Лешка пообещал мне парк аттракционов в выходные, но соврал! - внезапно высказалась девчушка, ближе пододвигаясь к Гречкину. Тот оторвался от телефона и сел нормально, а не нога на ногу, как обычно, и внимательно посмотрел на Лешу. — Ябеда! - ответил паренек, за что тут же получил высунутый язык от девчонки. — Не смог я, у меня завалы перед ЕГЭ, - веснушки стали еще более видны на красном смущенном лице. — Красавица, что ж ты мне раньше не сказала? Я бы забронировал на несколько часов парк, чтобы мы только втроем там покатались. Леша тут же голову поднял и на Кирилла посмотрел. Взгляд серьёзный, стойкий, перед таким стушеваться легко. Сразу и веснушки эти детские перестают притягивать взор, и челка эта дурацкая становится не такой уж и ужасной. Кирилл под таким взглядом тут же оторопел. — Ты что, Кирюш, так же не интересно! Прикольнее, когда много людей и ты можешь слушать, как они кричат от страха! — Это у нее от тебя, - высказался насупившийся Леша. Кирилл же лишь звонко рассмеялся (первым инстинктивным желанием Всеволода Васильевича было схватить ПМ и выстрелить то ли в Кирилла, то ли в самого себя.) и потянулся к аккуратно заплетенным локонам девочки, чтобы потрепать ту за волосы. — Тогда как насчет того, чтобы съездить в Диво-остров? Диман, когда отца до дома довезешь, подбросишь нас на Крестовский? — Дмитрий аккуратно повернулся в сторону Всеволода Васильевича, как бы бессловно спрашивая разрешения у непосредственного начальника, и, когда тот кивнул, ответил согласием, уточнив про дополнительную охрану. — Да ты чего, от кого охранять будете, от детей? Гречкин-старший вновь посмотрел на зеркало, и наткнулся на внимательный взгляд сына. Тот как всегда жевал жвачку, смотрел открыто, горделиво, не смущаясь ни капли. Словно заявлял — смотри, папа. Смотри внимательно. Этот парень, что сидит сейчас смущенно, любит меня. И эта девочка, что так мне доверяет, тоже любит меня. А я люблю их. Я — не ты. Я смог. — Кирюш, а чего твой папа грустный такой? — А это с ним просто такая принцесса, как ты, Лизон, не дружит. Вон мы с твоим братом веселые какие — это все потому, что у нас такая красавица есть. — Папа Кирюши, - она, на сколько позволял ремень безопасности, дотянулась до рукава Гречкина-старшего, и легонько подергала. — Хотите, я и с вами дружить буду? Всеволода Васильевича натурально замутило. —Дмитрий, остановите автомобиль, я сам доберусь до дома. Лучше довези детей в парк. — А вы с нами не хотите? Леша высоты боится, поэтому на колесе обозрения не катается, а Кирюша за компанию с Лешкой отказывается и меня одну не пускает. Автомобиль затормозил на какой-то парковке, Гречкин-старший отстегнулся от ремня безопасности и, наконец, сделал то, что так давно хотел — повернулся на заднее сидение, чтобы увидеть компанию не через зеркало. Леша сидел в телефоне и не поднимал взгляд, и только красные пятна выдавали неловкость, девочка держала руку Кирилла и рассматривала его многочисленные дорогущие браслеты, а сам Кирилл продолжал неотрывно смотреть на отца. В его взгляде так и читалось — только попробуй. Всеволод и не думал соглашаться. — Нет, мне нужно работать, - и почти выбежал из душного авто.

***

Последней каплей был звонок юриста с назначением срочной встречи. Тот много лет был одним из главных помощников Всеволода Васильевича, но обсуждаемые вопросы наводили на мужчину такую скуку, что хотелось побыстрее избавиться от назойливого общения. — Вот, - без предисловия начал юрист, доставая из чемодана огромную папку и кидая ее на стол. — Ваш сын попросил проверить, все ли с документами в порядке. Всеволод некоторое время смотрит на папку, обдумывая, стоит ли ее открывать, но все же решается. Заявление о желании стать опекуном. Свидетельство об окончании обучения в школе приемных родителей. Справка о доходах и отсутствии судимости. Акт обследования будущих жилищных условий — в графе "адрес" значится квартира, что отец купил сыну еще пару лет назад, но в силу мажорских желаний тот предпочитал жить в особняке. Биография Елизаветы Макаровой. ...И еще пару десятков документов, вроде автобиографии и медицинского заключения. — Что ты от меня хочешь? - слова давались с трудом. В голове проносятся нелицеприятные воспоминания о сыне и тут же — его мягкая и теплая улыбка, которую тот дарит Леше и Лизе. Он не изменился, он все еще его сын, все тот же раздолбай, только теперь он получил ту дозу любви, которую ему так не хватало, и сам решил отплатить тем же. Почти безвозмездно. — Я... Я думал... — Сделай все, о чем он просит, - вдох. Выдох. — И даже больше, - пальцем указывает на фотографию Лизы. Его сын внезапно сделал то, что так и не смог сделать Всеволод Васильевич. Его сын нашел семью.