Отец.

Всеволод Васильевич проходил по особняку и не мог его узнать. Все стояло на месте — мраморные статуи, декоративные растения, золотые люстры. Был такой же порядок — не зря он платит зарплату стольким людям. Было тихо — на часах указывалось пятнадцать минут седьмого. Но нет, нет. Определенно не так. — Надежда? - подозвал он одну из служанок. Она похоже пока единственная, кто появился на работе в такой ранний час, хотя это и не было необходимо — за последние полгода пришлось сократить персонал вдвое из-за того, что, по сути, работы им не осталось. — Надежда, где мой сын? — Кирилл Всеволодович? Прошу прощения, но я понятия не имею — он не появлялся здесь уже около двух недель. - Гречкин-старший удивлен. Он до последнего верил, что опека формальна и сын не уедет из любимого особняка. — Когда он приезжал в последний раз — с тем чудесным маленьким другом — он собрал несколько сумок и они уехали куда-то на такси. Если честно, мы предполагали, что Кирилл Всеволодович решил отдохнуть где-нибудь, разве он вам не говорил? Всеволод внезапно почувствовал себя слишком незначительным для такого огромного дома. Он тут же направился в комнату сына, которая обычно была заперта, и был готов к закрытой двери и сейчас, но та легко поддалась на манипуляции и открылась. Внутри чисто, как и раньше, благодаря служанкам, и вещи сына все еще присутствовали в комнате, хоть и в значительно меньшем объеме. Вот его шкаф со шмотками, огромная застеленная кровать, рабочий стол, где раньше стоял аймак, какие-то безвкусные плакаты с голыми женщинами и рядом — уже в рамке — фотография его и Алексея. Всеволод взял ее в руки и присмотрелся: сын как всегда в рубашке с огромным вырезом, Алексей в обычной черной толстовке с капюшоном. Оба смешно высунули языки, но если у сына получилось похабно, то у парня скорее просто симпатично и ярко, без вычурной сексуальности, хоть и с ярким засосом на ключице и кадыке. Гречкин-старший еще раз обошел помещение, задумавшись, неужели сыну настолько насрать на все то, что отец так старательно ему покупал, а после, с тяжелыми мыслями, вышел из комнаты. Через час и Надежда была уволена.

***

Они пересекались почти каждый день. Отец старался брать сына на каждые деловые встречи, и тот как всегда похуистично мог на них просто напросто не прийти. Отец привык. Однако с этими деловыми партнерами Гречкин-младший с удовольствием шел на контакт. Люди эти были премерзкими, компания — с мечтами о монополизации, но именно их недоступность, холодность так привлекала Кирилла. Он каждый раз задавался целью сотрудничества с этими людьми, и каждый раз у него получалось. Кирилл сидел на неудобном офисном стуле как король — нога на ногу, откинутая назад голова, рука на спинке. Пару минут назад они подписали все бумаги. Большую часть всех этапов выполнил Кирилл. Гречкин-старший смотрел на сына, думая, похвалить ли того. С одной стороны, сын заслужил, с другой — Всеволод не привык говорить что-либо словами. Легче дать деньги. — Ну, я пойду. Может, еще успею на пару какую-нибудь, - Кирилл вскочил из-за стола, запихнул телефон в узкий карман джинс, и намеревался было уже покинуть кабинет и офис в целом, но его остановил голос отца. — Может, поужинаем сегодня дома? Кирилл удивленно-ироничный взгляд бросает, усмехается, проглатывает в себе "Ты че, бать, ударился чем?", отвечает: — Не, иду сегодня в кои-то веки в клуб. — Один? — С Лехой. — А девчонка? — Лизу, - подчеркнуто важно. — Оставляем со знакомыми Леши. Там компашка из трех друзей: журналистка какая-то, полицейский-громила и его напарник. Та еще команда по спасению молодой семьи от детей-школьников, но я проверил, они вроде чистые, хоть и нормальная среди этих бибы и бобы одна только журналистка. Словосочетание "Молодая семья" из уст Кирилла пугает даже больше, чем та троица. Кирилл ушел, не дождавшись никакого ответа. Отец смотрел тому вслед, и не понимал, когда он упустил момент, когда это началось? Иррациональное желание узнать, прикоснуться, познакомиться, наконец, с таким сыном. Не верится до конца, что это все происходит. Где-то врут, где-то ему и его сыну нагло врут, потому что не может быть все именно так.

***

Всеволод уверяет самого себя, что делает это только ради сына. Ради спасения, ради, возможно, справедливости. Вдруг того обманывают, хотят забрать все деньги? Совсем не ради того, чтобы быть ближе, потому что неожиданно понимает, что, раз какие-то сироты смогли, то и он сможет, нет. Все не так. Алексея он замечает выходящим из университета в компании таких же, как он, ребят возраста до 20. Парень с остальными что-то обсуждает, "дуделку" электронную достает, затягивается хорошенько. Его волосы теперь не такие яркие, он покрасил их в блондинистый, и Всеволод далеко не профессионал, но оттенок волос точно такой же, как у сына. — Алексей, - подходит ближе, окликает, тот видимо по привычке электронную сигарету за спину прячет, а потом, понимая, кто перед ним стоит, возвращает ее обратно. Встрече явно удивляется, поэтому восклицает экспрессивно: — Всеволод Васильевич?! Теперь очередь Гречкина-старшего удивляться, что паренек его имя-отчество знает. Он не уверен, что сын-то с его отечеством знаком, а тут такие познания. Молчат оба, пока его друзья не решают, что им пора, и прощаются. Обнимают легонько, шепчут на ухо и уходят в сторону станции метро. Леша к Всеволоду поворачивается и, неловко переступая с пятки на носок, произносит: — Мне вроде как тоже пора — нужно сестру из школы забрать. — Так поехали, мы тебя подвезем. — О-о-о, не стоит, тут две станции на метро, а у меня проезд льготный, буквально за даром. Всеволод Васильевич застывает, когда слышит про метро, кривится, и Леша это замечает. Голову откидывает, челку мешающую назад прилизывает. Взгляд злобный-злобный, как у воробья нахохлившегося. — И все же. Поехали. Мне будет только в радость помочь, - тот пожимает плечами и со ступенек спускается. Они молча поворачивают за угол здания университета, Алексей идет медленно, не стараясь поспевать за Гречкиным, тот же в силу воспитания наоборот старается идти нога в ногу, на равных. Получается плохо. В машину садится сначала Леша, потом Всеволод — на этот раз на заднее сидение, по левую руку от Макарова. Парень легкую курточку снимает, пристегивается, называет адрес общеобразовательной школы и утыкается взглядом в телефон. — Сыну моему жалуешься? - спрашивает Гречкин, усмехаясь, но Алексей вновь удивляет. — Зачем мне ему жаловаться, вы же ничего не делаете, - искренне удивляется. — Я не ему пишу. У Кирилла сейчас осенняя пересдача по Адвокатуре, он только к пяти освободится, если раньше сам не напишет. Всеволод не знал, что не смущает, конечно, ведь сын никогда не рассказывал. Мысленно он пытается сосчитать, сколько Кириллу лет и сколько осталось учиться. Не выходит. — Как сходили в клуб? - Всеволод говорил с улыбкой, стараясь скрыть дрожавший от наступающей ярости голос. — Неплохо, спасибо. Разговор совсем не идет. Мужчина хочет подобрать тему, но не получается ничего в голове сложить, а парень намеренно на контакт не идет. Преувеличенно закрытая поза, поджатые пухлые губы, рюкзак потрепанный на коленях. К школе действительно подъезжают быстро, проезжая по всем дворовым закоулкам. Перед ними — обычное кирпичное серое здание, на первом этаже окна пластиковые, дешевые, на последующих — потрескавшиеся деревянные. Яркая вывеска с номером школы и надписью "Школа — второй дом" словно иронизирует над школьниками. Неприятно. Гречкин думает, почему Алексей не воспользовался деньгами сына и связями Всеволода, почему не перевели ребенка в более хорошие условия, но молчит. — Ну, я пошел? Спасибо, что довезли, - Алексей дергает за ручку двери, но та не поддаётся. Без указания Гречкина водитель не разблокировывает автомобиль. — Что-то еще? Мне... заплатить что ли? - мужчине от этих слов смешно. — Нет, нет, - с мыслями собирается. — Алексей, как насчет того, чтобы провести со мной ужин у нас... у меня дома? Я, Кирилл и вы с Елизаветой. — Э... а зачем? - вопрос с искренним непониманием, без желания обидеть рядом сидящего мужчину. Рукава черной рубашки подтягивает до предплечья почти, нервно жмет, хоть и выглядит куда более спокойно, чем в их первую встречу на кухне особняка. — Обычный ужин в тесном кругу. Все же, Кирилл мне сын, и хотелось бы поближе познакомиться с его... близкими. — Мне нужно посоветоваться с Киром, - на удивление не увиливает от ответа Алексей. — Но я не против. А теперь мне правда пора, - он отстегивает ремень безопасности, надевает курточку, указывает на группу младшеклассников, что стоят на крыльце со своими огромными чемоданами. — Мы могли бы довезти вас с сестрой до дома, если вы направляетесь именно туда. Нынешняя осень в Петербурге холодная, а вы с сестрой, как я погляжу, очень легко одеты. Нам в любом случае по пути, и мне будет очень приятно помочь вам. Тот раздумывает недолго, кивает, говорит "Спасибо", слышит щелчок разблокировки и выпрыгивает из авто. Всеволод почти без гнетущих, тяжелых мыслей наблюдает, как паренек к девочке подбегает, на корточки присаживается, обнимает крепко, забирает явно тяжелый красный рюкзак из маленьких ручек, поднимается, берет за руку и тянет ребенка к машине. И Гречкину почему-то спокойно.

***

Кириллу приходится выходить на балкон, чтобы выкурить сигарету. Он делает это не часто — банально лень — а сначала было еще и страшно. Квартира хорошая, в центре города, но находится в старом фонде, ремонт с реставрацией — дело проблематичное, затратное и энергоемкое. Однако балкон оказался стойким, а главное красивым, закругленным, с расписными балками по бокам. Кирилл лениво рассматривает узоры и царский герб, когда на балкон также заходит Леша. — Эй, не замерз? — Не, киса, твоя любовь меня греет. Леша уже не кринжует, как раньше, но в силу привычки все равно цокает и закатывает глаза. Подходит к Кириллу ближе и обнимает, закутывая и его тоже в теплую курточку. — Ща сигаретами надымлю, куртка провоняет, - хочет отказаться от такой заботы Кирилл, но Леша настойчиво закидывает верхнюю одежду на левое плечо обратно. Кирилл в ответ слегка приседает, чтобы партнеру удобнее было. — Нас твой отец на ужин пригласил, - Леша сильнее к Кириллу прижимается, а сам расслаблен по-максимуму. Ему так комфортно с человеком никогда не было. Он раньше думал, что после детдома ни за что ни с кем жить не станет, а потом внезапно с Кириллом знакомится. — Забрал меня из универа, довез сначала до школы Лизкиной, а потом нас до дома довез. Даже с мелкой парой фраз перебросился, представляешь? — Не представляю, - пепел стряхивает на проезжую часть. Леша наблюдает за хмурым лицом серьезно. Смотрит, как чистые, незалакированные после душа волосы падают прямо на уже появившиеся морщинки на лбу. Смотрит за исчезающей во рту сигарете, что почти закончилась. Смотрит на крупные белые зубы без грилз, и думает, что ни за что не признается, что Кирилл нравится ему любым, даже в ублюдских зубных накладках. — Тебе решать, пойдем ли мы. А после ужина можно оставить Лизку у Грома и пойти в клуб. — Соблазняешь, кис? - улыбается, остатки сигарет о металл балкона тушит и выкидывает на дорогу. — Не нравится мне этот Гром. — Ну посадил на сутки в ИВС, ну давно же было. Да и где Гром, там и Дубин, а он же тебе нравится? — Он получше, - соглашается. — Твой отец же ничего нам не сделает? - вдруг не по теме спрашивает Леша. Кирилл смотрит на него, приседает еще сильнее, целует страстно, мокро, языком обводит любимые пухлые губы парня, отходит так, что куртка падает, и на выход показывает, мол, проходи первый: — Не ссы. Обещаю, что все нормас будет, - и тут же кричит. — Лизон, ай-да в плейстейшн!

***

— Я не хочу надевать это платье. — Как печально. Надевай давай, это единственная твоя одежда, которая похожа на праздничную. — Мы как будто идем на встречу к злому королю. Кирюш, твой папа злой? Подготовка к ужину шла полным ходом. Леша, как человек воспитанный, надел брюки и белую рубашку (костюма-то полноценного нет), Лиза же упорно откладывала тот момент, когда придется снять удобные домашние штаны с единорогами и нацепить платье. Она даже с какой-то завистью смотрела на Кирилла, что надел гавайскую ярко-зеленую рубашку и широкие джинсы с дырками, и сидит спокойно в своем планшете, сумасшедший дом не устраивает, в отличие от Макарова. — Не, скорее пох... пофигистичный. Твой братик злее. — Так ты его поцелуй, и он отойдет, - доверительно шепнула Лиза. — Думаешь? — Нихрена! - крикнул из другой комнаты Леша. В это время Всеволод Васильевич, как и его сын, листал ленту новостей. О Кирилле в последнее время писали меньше, и мужчина даже не понимал, хорошо это или плохо. Из любопытства пришлось гуглить имя-фамилию, чтобы увидеть последнюю новость — фотоотчет о вечере в клубе. На самом деле, клуб назывался "клубом" лишь из-за старой привычки. Заведение раньше, в середине нулевых, было одним из самых популярных, однако сейчас, когда клубы уже никому не нужны, "клуб" стал обычным мажорским баром. Интимная обстановка, приглушенное освещение, огромное количество алкоголя за спиной барвумен и большой танцпол, на котором уже 10 лет как танцуют только вусмерть пьяные девчонки. Кирилла на фотографиях видно сразу. В фиолетовой шелковой рубашке в обтяжку, с зализанными назад волосами и грилзами на зубах. Ничто не указывает на переменчивость характера и смену круга интересов, кроме постоянного взгляда на рядом сидящего Макарова на тех фотографиях, которые были сделаны издалека. В описании к фотографиям журналисты уточнили, что Алексей внезапно стал очень часто появляться вместе с Кириллом, и предположили, что это из-за опеки над маленькой сиротой. Гречкин-старший усмехается — да нет, тут наоборот: Кирилл сначала стал очень часто появляться вместе с Алексеем, и уже это является причиной, а не следствием опеки над ребенком. Автоматические ворота во дворе особняка предупредили о приезде гостей, и Всеволод Васильевич, разрешая проезд, вышел на крытую площадку. Автомобиль на удивление аккуратно припарковался, и из заднего сидения вышли девочка и Кирилл, которые были в одинаковых цветастых рубашках. Со стороны водителя вышел Макаров, и, тут же поздоровавшись, принялся извиняться за внешний вид Елизаветы. — Да прекрати, мы офигительно выглядим, - подмигнул девочке Кирилл и та потянула ладошку, чтобы дать ему пять. — В платье ей было бы неудобно играть в аэрохоккей и боулинг. — У вас есть аэрохоккей и боулинг, а я тут ни разу не была?! - и она схватила Гречкина-младшего и потащила в особняк. — Извините, - абсолютно без раскаяния пролепетал Леша и побежал за остальными.

***

После того, как все дети наигрались, они направились в обеденную, где уже был накрыт стол. Между делом они не прекращали громко спорить, кто лучше сыграл в боулинг и другие развлечения, находящиеся в доме, вроде аэрохоккея, бильярда и настольного футбола. — Так не честно, ты явно тренировался! - голосил Гречкин, падая на удобный стул. — Не-а, просто, когда мы играли с тобой вдвоем, во-первых, ты меня отвлекал, а во-вторых, я тебе поддавался, - по-детски апеллировал Макаров. — Это как ж я тебя отвлекал? - с пошлой улыбкой произносил Кирилл, но ничего, кроме сморщенного лица отца и возгласа Лизы "Фу, гадость" в ответ не получил. Гречкин-старший за всем этим бедламом наблюдал издалека. Он был удивлен, как легко сын общается с девочкой, как они за короткий промежуток времени стали близки. В их маленькой компании не было места кому-то еще, они нашли друг друга и явно никого больше не впустят в свою импровизированную семью и в свое сердце. — Кирилл, ты купил новый автомобиль? Я не видел таких крупных транзакций со счетов. — Во-первых, это шеринг. Во-вторых, вожу не я. Всеволод Васильевич вспоминает, что машину вел Алексей, и он слегка изумлен тем, что Кирилл так просто согласился на это. Когда отец перекрыл сыну доступ к вождению автомобиля, тот долго злился, показывал весь свой противный характер. Макаров, словно понимая мысли мужчины, решил немного объяснить: — Я просто знал, что Кирилл любит... лихачить, ну, а когда вместе с тобой едет ребенок... В общем, я не такой опытный водитель, но со мной слегка безопаснее. — Он водит как дед, - добавил Кирилл и заржал. Леша усмехнулся и согласно кивнул — спорить тут не было смысла. На столе было немного еды, но выглядела она настолько презентабельно, что Леше стало неловко. Он в начале думал, что, возможно, надо было перед ужином почитать правила этикета, но заметив, как Кирилл и Лиза пофигистично начали есть все одной вилкой, махнул на правила и также как они принялся за еду. — Очень вкусно, - высказался он, глядя на Гречкина-старшего. Леша еще раз обвел взглядом помещение, и заметил, что вещей стало значительно меньше. Невооруженным взглядом заметно отсутствие прежнего декора и некоторых предметов мебели. Он пнул Гречкина-младшего в коленку, чтобы тот обратил внимание на Лешу, и показательно "прошелся" взглядом по обеденной. — О, а че так пусто? Помирать собрался и поэтому собрал все свое золото, чтобы в могилу забрать? - за что Кирилл вновь получил пинок от Леши. — Ай, да чего ты, я ж шучу. — Собственно, для этой новости я и устроил этот ужин, - Всеволод Васильевич посмотрел на всех и продолжил. — Я продаю особняк. Кирилл уставился на отца, пораженно хлопая глазами. Лиза, что сидела рядом, ткнула его пальцем, чтобы тот очухался. — Значит, продаешь? — Я приезжаю сюда дай Бог раз в неделю, у тебя теперь своя семья, - Гречкин-старший с глубоким уважением в каждом движении кивнул на Алексея и Лизу. — Никогда бы не подумал, что такое произойдет. Я решил провести этот ужин, чтобы убедиться в правильности ваших решений, в том, что вы честны друг с другом. За сегодня я увидел достаточно. Я понимаю, что, возможно, этот дом тебе дорог, но, боюсь, без должного ухода он развалится. Единственное другое решение, которое всплывает в моей голове — ваш переезд сюда. Кирилл посмотрел на сжавшегося Лешу, который чувствовал себя максимально не в своей тарелке. Он искал ответ в глубоких глазах, но находил лишь дискомфорт и еще немного — "тебе решать". — Нет. Нет, ты прав, лучше продать дом.

***

Лежа вечером каждый в своих кроватях, они думали о том, как неожиданно счастливы. Лиза обнимала огромную игрушку в виде серого кота и вспоминала приятный вечер с боулингом и смехом ее родных. Она не очень переживала, что не сможет больше поиграть в этом доме, так как, она была уверена, в такой компании не важно, где именно играть. Всеволод Васильевич, лежа на удобных подушках, опираясь на изголовье кровати и уткнувшись в бумаги, думал о том, что теперь, когда дом перестанет ему принадлежать, он будет свободен от мучительных раздумий. Сын теперь окончательно сепаратирован, и Гречкину-старшему не страшно, что того обманывают. Кирилл любим, он смог преодолеть все детские травмы, нанесенные Всеволодом. Леша лежал прямо на Кирилле, целуя того в тонкие губы. Член Леши —  массивный, с легким светлым пушком, — аккуратно задевал простату Кирилла каждый раз, когда Макаров придвигался ближе. Его руки — такие же большие, сжимали член Гречкина — длинный и эстетически тонкий, — с большой любовью гладили, ласкали бережно, словно самое большое сокровище. — Ты такой молодец, - говорит шёпотом, только сбившееся дыхание мешает. — Я так счастлив с тобой, - новый толчок и судорожный вздох у обоих. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя, - отвечает прямо в губы, изливаясь.