Inghițit de întuneric

Османская Империя. Дворец в Эдирне. 1448 год.

Лале медленно проходила вдоль сада из цветущих магнолий. Девушка шла, слегка приподняв подбородок, не в силах оторвать взгляд от усыпанных бутонами деревьев всех оттенков нежно-розового цвета. В какой-то момент, Лале тихонько подпрыгнула, чтоб дотянуться до низко-цветущего бутона, но ветка выскользнула сквозь маленькие пальцы девушки, а с дерева начали медленно падать лепестки. Бережно подхватываемые поздним весенним бризом, они кружили вокруг Лале, чуть касаясь ее бархатистой кожи, цепляясь за шелковый фатин ее нежно-бирюзового платья. В садах Эдирнского дворца была собрана одна из самых богатых по своему разнообразию коллекция разновидностей магнолий. Лале безумно любила это растение. Начиная цвести в мае, с первыми намеками на скорое наступление лета, они наполняли сады восхитительным и даже дурманящим ароматом, а отцветали они столь же грациозно и неторопливо, как завершаются последние теплые дни августа. Летящие по ветру розовые, белые, бежевые и даже лиловые лепестки превращали скучную обыденность дворцовой жизни в маленькую сказку. Но даже не это заставляло сердце Лале трепетать при виде этих лепестков. — «…Лети по ветру вдаль, дружек. Как магнольский лепесток. И сказки светлый лик неси, не растеряв ту по пути…» Лале мало что помнила о матери, но эта присказка прочно отпечаталась в ее памяти. Айше часто повторяла эту фразу, когда они с Лале играли в саду. Девушка собирала лепестки в ладони, усаживала дочь на коленки, и, сказав заветные слова, Лале сдувала лепестки с ладоней матери, а ветер подхватывал их и отправлял в неведомое странствие. В детстве, девушке нравилось воображать куда же попадет в итоге ее лепесток. «- Мама…», — Лале прижала к груди очередной розовый лепесток, — «Странно, совсем недавно мне казалось, что я совершенно ее не помню. Но с тех пор, как я закончила ее портрет все больше и больше воспоминаний всплывают в моей голове». — девушка подняла глаза к кронам деревьев и тихонько подула на лепесток. Ветер подхватил его и понес куда-то ввысь, -«И лишь сейчас я ощутила, насколько мне ее не хватает.». Она ощутила легкую грусть, светлую тоску по дорогим людям, которые один за одним ее оставляли. С того дня, как Влад и Аслан отправились в поход на Светиград вместе с султаном Мурадом прошло не много не мало пару недель, но новостей с фронта все не было. -«Простым солдатам не дозволяется писать письма. Ни что не должно отвлекать Янычар от верного служения чести и безопасность страны.», — рассуждала про себя Лале, неспешно блуждая по дворцовому парку, -»… О, Аллах, убереги их. Убереги Аслана и…» — произносить второе имя даже про себя было тяжело. Слишком свежа была скорбь от недавнего расставания, — «Влад… как же ты там? Все в порядке, Ин Шала. Здоров, не ранен. Ин Шала ты помнишь… обо мне», — на секунду девушка остановилась напротив уже хорошо знакомой беседки — места их недавнего прощания. Воспоминания того дня нахлынул на девушку столь мощным потоком, что она еле устояла на ногах. Она вспомнила его холодные пальцы, скользящее по ее лицу, его нежную улыбку и глаза. Голубые, казалось-бы стеклянные глаза, сквозь которые она видела столь многое. То, что невозможно передать словами. Вспомнила его обещание вернуться. Поглощённая всеми этими воспоминаниями, она поймала себя на мысли, что улыбается. Тихонько, лишь одним краешком губ. Лале осторожно прошла в беседку и села на небрежно раскиданные ситцевые подушки. Закрыв глаза, она втянула воздух пытаясь еще более точно уловить Его образ, уловить ускользающие нотки их счастья. Внезапно, проводя рукой по дивану, девушка ощутила, как задела ладонью нечто холодное, металлическое. Лале открыла глаза и потянулась к предмету, застрявшему между подушек. Потянув за цепочку, девушка с удивлением ахнула. — «Это же кулон Влада! Иконка его матери, которую ему отдал Раду перед походом!» — ее первым порывом было вскочить и отыскать Раду. Отдать ему кулон. Ведь это было последнее что осталось у братьев от матери. Но в следующую секунду, она остановилась. — «Он ведь может неправильно понять. Подумает, что Влад специально не брал кулон, да и как я объясню, откуда он у меня?» — она бережно провела пальцами по иконке и спрятала в патайной карман платья, — «Пусть лучше побудет у меня.» — Лале Хатун! — услышав свое имя, девушка слегка подпрыгнула на подушках от неожиданности. Она резко встала, поправила полы своего платья, надежно скрывая в его складках патайной карман и на всякий случай склонилась в приветственном поклоне, так как не сразу распознала голос, который ее окликнул. Вдруг недалеко от нее послышались тихие шаги, которые быстро перешли в бег. Не успела Лале опомнится, как на ее шее повисла… — Нурай? — от удивления девушка вскрикнула имя подруги, после чего обе, не сумев удержать равновесие упали на мягкие подушки и, многозначительно посмотрев друг на друга, заливисто рассмеялись. — Лале! Как же я рада тебя снова видеть! Сколько прошло с нашей последней встречи? — Нурай буквально светилась от счастья встречи со старой подругой. На мгновение, Лале поймала себя на мысли: «С тех пор как Нурай стала женой Явуза Паши она совсем никуда не выходит. Все ее школьные друзья давно покинули Эдирне и теперь, я осталось ее единственной подругой… Кто бы мог подумать, что для нее настолько желанный брак станет темницей…» — Лале Хатун? — задумчивость Лале явно обеспокоила Нурай, — Я не вовремя? — осторожно спросила она. — Нет! Нет! Что ты! Я так тебе рада! — как бы в подтверждение своих слов и желая успокоить подругу, Лале крепко обняла Нурай, — Как ты? Расскажи, как ваш переезд? Что происходит у тебя в жизни? Я хочу знать все все все! — и, хотя эти, казалось бы, дежурные вопросы и фразы племянницы султана для Нурай были по-настоящему болезненными, ее искренний интерес и детский напор не могли не вызывать улыбку. — Ах, Лале. Ну что я могу рассказать? Моя жизнь — это «каждодневное служение на благо мужу и молитва», — последнюю фразу она особенно выделила, нарочито изобрази хриплый голос Явуза Паши и его безэмоциональное лицо. Девушки слегка рассмеялись. Нурай обвела глазами простор дворцовых садов и вздохнула, — Как же тут хорошо. Красиво, спокойно. Кругом цветы и птицы. И такая природная тишина, — она перевела взгляд на подругу, — Лале Хатун, как же я тебе завидую! Лале удивилась словам подруги и то, с какой светлой печалью и искренностью та их произнесла. — Да что ты, Нурай, Аллах с тобой! Чему же тут завидовать? — Ты свободна, — Нурай произнесла эти слава так томно и мечтательно, что Лале не знала, что ей ответить. Подруга же все также томно смотрела на падающие лепестки, как ветер уносит их куда-то вдаль, до того, как те соприкоснуться с грязью и пылью этого мира, — Ты — любимая племянница султана. Никто не смеет указывать тебе что делать, куда идти. Чем заниматься. — Она усмехнулась, — Падишах даже простил тебе изображение людей! А ведь за это — смертная казнь. Тебе не нужно никому прислуживать. Ты можешь прогуливаться среди деревьев и цветов, пока беи и паши томно вздыхают по тебе… И лишь тебе дано решать, кому отдать свое сердце, — Нурай заметно погрустнела от следующей своей мысли, — … а у кого его отнять. Теперь легкая грусть передалась и Лале. Она сжала свою ладошку и медленно поднесла к груди, как бы собирая в нее всю внутреннюю тоску, -«Знала бы она чего стоит мне эта самая дворцовая свобода… Или лучше сказать… одиночество.», — и снова воспоминания захлестнули Лале с головой, что не скрылось от острых глаз Нурай. — Что с тобой, Лале? — племянница султана попыталась подавить в себе печаль и, собрав остатки внутреннего света, улыбнулась подруге. — Все в порядке, Нурай. Не стоит беспокоится. — Не правда, — Нурай хитро прищурилась, — я вижу в твоих глазах тоску. Но не обычную тоску, нет. Здесь что-то более глубинное, личное, — внезапно, ее лицо озарила столь очевидная догадка, которая привела Нурай в щенячий восторг, — Лале Хатун! Неужели вы… — Что? Неужели я что? — хитрый взгляд подруги в помесь с ее явным восторгом и интересом заставили Лале смутиться. Ее щеки залились краской. Нурай улыбнулась и аккуратно склонилась к уху девушки, прикрываясь ладонью, чтоб точно никто не услышал: — Отдали свое сердце мужчине? — она отстранилась от девушки и посмотрела на нее таким взглядом, что Лале захотелось провалиться сквозь мягкий ситец подушек, мраморные плиты беседки и ухнуться настолько глубоко, чтоб никто и никогда не отыскал ее кости. Она молчала, но все выражение ее лица в тот момент было куда более красноречиво. Губы Нурай разошлись в восторженной улыбке, в глазах заиграл давно забытый Лале огонек детского озорства, — О Аллах, так это правда! Машала! Неужели наша тихоня Лале Хатун… — Тише, Нурай! Прошу тебя! Кто-то же может услышать! — девушка прикрыла рот подруги ладонью попыталась усадить ее на место, успокоить. И хотя Нурай согласилась с подругой и попыталась спокойно сесть, ее лицо по-прежнему светилась восторгом и интересом. Она выжидающе смотрела на Лале. — И кто же… — Нурай, Тише! — Прости… — она перешла на шепот, — и кто же этот счастливчик? — Лале совсем раскраснелась. Ее внутреннее смущение и неловкость от разговора достигли, казалось, своего пика, тогда как ее подруга буквально ощущала себя в своей стихии. Казалось, что для нее такие разговоры и вопросы нечто весьма обыденное, чего не стоит стесняться. Впрочем, возможно, так оно и было, — Не хочешь говорить? Чтож, позволь угадаю, дай минуту… Х-м-м-м. Ах да, тот, рыженький, из особой гвардии Султана, — Лале тихонько усмехнулась продолжила молча заламывать пальцы, пытаясь скрыть лицо за копной волос, однако ее ироничный смешок только больше раззадорил Нурай, — значит не он… Х-м-м-м… Постой! Неужели… — Лале немного напряглась от паузы в рассуждениях подруги, — Тот темноволосый Валашский принц с голубыми как небо глазами, — Лале не ответила, но ее губы невольно поползли в нежной улыбке. — Ох, Лале Хатун! Неужели правда? — Нурай тоже заулыбалась, так по-детски и наивно. Такой улыбки на лице подруги Лале не видела со времен ее замужества. Племянница султана чуть поежилась, пытаясь скрыть свою улыбку, что у нее совершенно не выходило, и тихонько кивнула, — Аллах, Аллах! А я так и знала! — Нурай горделиво вскинула подбородок и рассмеялась. — Знала? — Лале посмотрела на подругу своими по щенячьи — невинными глазками, укрытыми россыпью пышных черных ресниц. — Конечно знала! Только слепая не заметила бы! — Нурай рассмеялась, а Лале медленно накрывала волна почти животного ужаса и паники. -«Неужели все так очевидно? Аллах, наверное весь дворец уже знает… Какой стыд!», — заметив обеспокоенность подруги и ее испуганный взгляд, Нурай осторожно коснулась пальцами ее ладони. — Я шучу, Лале Хатун. Не переживай, — в первую секунду Лале была готова набросится на подругу и утопить ее в треклятых подушках, но потом смягчилась и даже рассмеялась столь бурной своей реакции. Подруга подхватила хихиканье девушки. — Тогда… откуда? Нурай посмотрела на подругу с тем же игривым прищуром. Казалось, она уже приготовила новую остроту, но в последний момент решила придержать ее при себе. Мечтательно посмотрев в даль, она тихо ответила, — Я видела как вы танцевали. Этот нелепый танец… Уж не знаю как он у них, иноземных называется, да это и не так важно. Танец был совершенно не важен. — А что же тогда? , — казалось, что Нурай приоткрывает подруге завесу тайны. Целый новый мир, который Лале жаждала познать как можно скорее. — Глаза. — Нурай снова выждала паузу, будто смакуя собственные слова, — глаза это настоящее окно в параллельный мир. Ничто не может поведать о любви, рассказать о чувствах красноречивее, чем они, — девушка улыбнулась своим мыслям, поправила рыжие кудри так, что они закрыли часть лица и продолжала, — я видела как он смотрел на тебя в тот день. Открыто, слегка удивленно и нежно. Его движения, когда он кружил тебя и приподнимал. Будто в его руках оказался необработанный сапфир, уже сейчас пленяющий своим внутренним светом и хрупкостью. Будто он хочет скрыть этот сапфир от всего мира в своих ладонях. Тогда я впервые поняла, что завидую, — Нурай говорила отрешенно, с легкой грустью в голосе, а Лале не знала как ответить… да и стоит ли вообще отвечать на такое? Они просто сидели в беседке и слушали, как ветер уносит их же собственные мысли все дальше и дальше. Когда же пауза стала слишком красноречивой, Нурай встрепенулась. На лице не осталось и тени былой печали, вернулась озорная улыбка. Она снова прищурилась и подползла чуть ближе к Лале, — Лале Хатун… — она игриво заулыбалась, так, что Лале стало не по себе, — А вы уже…? — Нурай! — Лале неожиданно громко вскрикнула имя подруги, поняв к чему она ведет и одновременно смутившись от бестактности такого вопроса. В этот раз девушка не выдержала и повалила подругу на подушки начав безжалостно ее щекотать в отместку. Обе, забыв о дворцовом этикете катались по подушкам гогоча на весь сад, явно наслаждаясь моментом. Вдруг они услышали чей-то укоризненный голос вдалеке. — Рада, что вам весело, девушки. — Шахи Хатун! — Лале резко подскочила и склонилась в церемониальном приветствии. Нурай поспешила сделать тоже самое. Шахи Хатун скрестила руки на груди и презрительно, осуждающе смотрела на девушек. — Какой позор! Уважаемая девушка, член великой династии Османов катается по подушкам и визжит будто морская свинка! — наставница приложила ладонь ко лбу, — О Аллах! Разве этому я тебя учила? — Прости, Шахи Хатун. Мы просто отдыхали и немного забылись, — смущенно ответила Лале, стараясь успокоить наставницу. — Забылись… — она хмыкнула, — Аллах, дай мне терпения! — она перевела взгляд на вторую девушку, лицо которой было полностью скрыто за копной рыжих кудрей, — А ты, Нурай! Разве престало замужней девушке так «развлекаться»?! Вот только Явуз Паша узнает… — Молю, Шахи-Хатун! Смилуйтесь! — голос недавно столь веселой девушки надломился, наполнился страхом и даже ужасом. Она буквально упала на колени, подминая под себя полы зеленого платья. По ее телу пробегала мелкая дрожь, — Прошу, не говорите Явузу! Увидев столь резкую перемену в поведении Нурай и жалобную мольбу, Шахи-Хатун оторопела. Лале так же стояла в недоумении. Наконец наставница смягчилась, — Встань, дитя. Не нужно таких крайностей. — она взяла Нурай за руки, слегка поглаживая их своими морщинистыми ладонями, — я не стану лезть в дела чужой семьи, но все же старайся быть аккуратнее, — Нурай тихонько кивнула, вытирая с щек натекшие слезы, а Шахи-Хатун с прежним грозным видом направила взгляд в сторону Лале. — Тебе стоит привести себя в подобающий вид. Шехзаде Мехмед пожелал тебя видеть. Лале слегка опешила, не сразу уловив смысл произнесенных наставницей слов. — Ну? Что стоишь, будто к плитке приросла? Идем же! — Шахи Хатун проговорила это чуть настойчиво но сдержанно. Мы с Нурай невольно переглянулись. После своего возращения, Мехмед практически не пересекался с Лале. Одному лишь Аллаху известно что на это повлияло. Возможно, Мехмед был занят с государственными делами и управлением страны в отсутствие Падишаха, может просто старался избегать ее во избежание всяческих слухов, а может игрушка действительно ему наскучила? — Шахи Хатун, — обратилась Лале, — а зачем я вдруг понадобилась шехзаде Мехмеду? — брови наставницы нахмурились. — Шехзаде Мехмед не счел нужным делиться со мной своими намерениями. Как раз все выяснишь на встрече, — она развернулась и горделивой походкой направилась во дворец, ожидая, что Лале пойдет следом, — Ах да, Нурай Хатун, — она остановилась, — Явуз Паша искал вас. Думаю, вам стоит с ним встретиться, — Нурай склонилась в поклоне и осталась в беседке, наблюдая как Лале и Шахи Хатун удаляются в дворцовых коридорах. *** Шехзаде Мехмед, расположился в покоях Великого Визиря Халиля-Паши, в нескольких шагах от покоев Падишаха. Занять покои Султана Мехмед, очевидно, не осмелился, что не стыковалось в голове Лале с его прошлым образом. -«Может он и вправду изменился?», — подумала про себя девушка, но тут же выкинула эту идею из головы. Возле дверей в покои стояли двое Янычар. Лицо одного из них показалось Лале знакомым. -«Кемаль?.. Выходит и Явуз Паша здесь…» — от этой мысли, Лале стало некомфортно. Все внутри сжалось в кокон. Однако, она сохранила внешнюю невозмутимость. Лале сделала несколько шагов к двери, оставляя наставницу позади и, вежливо поприветствовав Кемаля доброжелательной улыбкой, обратилась к нему. — Добрый день Кемаль Ага. Доложи Шехзаде, что пришла его кузина, — Кемаль ответил Лале той же приветливой улыбкой и вошел в комнату визиря. Девушка перевела дыхания, мысленно готовясь ко встрече с кузеном, -«Интересно что теперь он выкинет.», — подумала девушка. Мысли отразились на ее лице саркастичной ухмылкой, за что Лале сразу получила легкий шлепок по ладони от наставницы. Девушка мысленно вздохнула, мечтая как можно скорейшего окончания этого разговора и снова попыталась изобразить на лице невозмутимость. Вскоре двери распахнулись и Кемаль провел рукой в сторону покоев Визиря, как бы приглашая Лале войти. Лале сделала шаг и двери за ней громко затворились. Она снова склонилась в церемониальном приветствии. Мехмед о чем-то активно спорил с Явузом Пашой. Казалось, что мужчины совершенно не заметили появления Лале. — Но Шехзаде! В этом нет никакой необходимости! — Было видно, что Явуз Паша держится из последних сил, чтоб не выйти за рамки приличия. — Мне казалось, Явуз-Паша, что отец назначил меня главой государства в свое отсутствие, — Мехмед же держался совершенно спокойно. Угрожающе спокойно. — И в тоже время, Падишах оставил меня в качестве вашего верного советника и наставника, — комната была разделена на зону для приемов и рабочую зону, где расположился длинный громоздкий стол Великого визиря. Он выделялся благодаря небольшому подиуму и ведущей к нему невысокой лестнице. Явуз Паша как бы невзначай сделал шаг на первую ступень, слегка возвысившись над Шехзаде, — ведь управление империей столько многогранная и нелегкая задача для молодого, пылкого ума. — Хотите ли вы сказать, Паша, что я неспособен справится с задачей, доверенной мне самим Падишахом? — Мехмед повторил движение Явуза Паши, поднявшись на ступень выше и, не дав тому вставить и слово, продолжил, — Неужели вы смеете ставить под сомнения решения Падишаха? — Но… — По чьей милости вы сейчас занимаете столь высокопоставленную должность, до которой простому бейлер-бею Румелии добраться крайне тяжело, — Мехмед буквально навис над Явушем, его голос приобрёл неожиданную силу и власть. — Как можно, — Явуз слегка сконфузился и показалось, что победитель в их противостоянии определен, — Но памятуя вашу прошлую неосторожность, Шехзаде, а так-же шаткое положение среди янычар, я бы настоятельно рекомендовал вам не поступать столь расточительно с казной, тем более когда империя ведет столь важную и сложную войну за Албанию, — он снова сделал шаг на ступень выше, ехидно улыбкой смакуя вкус победы на губах. — Я напомню вам, паша, что речь идет о построении мечети и тюрбе в честь упокоения моей матери и покойного брата, Шехзаде Ахмеда, санжакбея Амасии. Разве дань памяти членам правящей династии и строительство мечетей для верных мусульман может считаться расточительством? По вашему мнению Шехзаде Ахмед не достоин упокоения? — Мехмед поднялся на последнюю ступень, оперевшись одной рукой о стол. — Конечно нет, Шехзаде, но послушайте! — На этом все, Паша. Прошу, распорядитесь о подготовке к нашему скорому отъезду, — Мехмед демонстративно отвернулся от Паши и тот, оскалившись поспешил покинуть залу. Наконец заметив Лале, все также стоящую в поклоне, глаза Явуза наполнились еще большей яростью. Он попытался пройти мимо Лале, но случайно задел ее руку. Девушка прикрыла глаза и на секунду, перед ними все поплыло. Она увидела роскошную залу, центр которой занимал огромный балдахин с шелковыми одеялами зеленого цвета. Окна украшали полупрозрачные витражи, а посреди стены была распахнута дверь на балкон. В залу задувал ветер. Напротив балдахина расположилось длинное в пол зеркало. Была видна искусная работа Румельских мастеров. Внезапно, в зеркале отразилась девушка. Она лежала на животе, и грациозно переменяла ноги, почти касаясь носками оголенной спины. — Скажи, сколько еще ты будешь тянуть с этим? — игривость в голосе девушки была смешана с нетерпением. — Скоро, Халиме. Скоро все кончится. Вспышка. Лале вновь увидела полы своего платья. К счастью ее «исчезновение» осталось без внимания. -«Халиме Хатун?» — девушка все еще пыталась прийти в себя. — Да, чуть не забыл, Паша, — Мехмед обратился к Явузу который вот вот собирался покинуть покои. Тот выдохнул и развернулся лицом к Шехзаде, стоявшему к нему спиной, — оповести Аяса пашу. В мое отсутствие вверяю ему управление столицей, — зрачки Явуза расширились от досады и злости. -«Это же ужасное оскорбление для паши! Мехмед унизит его перед всем двором!» — невольно воскликнула про себя Лале, но по прежнему молчала. Молчал и Явуз Паша. Несколько секунд он просто стоял и смотрел на Шехзаде в изумлении, а после кивнул своим мыслям и поспешно удалился. Мехмед сделал глубокий вдох и развернулся лицом к Лале. — Дорогая кузина, — слова прозвучали крайне учтиво и приветливо. Он подошел к девушке позволяя ей встать и заключил в легкие объятья. Однако Лале не спешила отвечать на них. Вскоре Мехмед отстранился. — Как ты? Не скучаешь среди дворцовой рутины? Слуги не докучают? — Иншала, шехзаде, меня все более чем устраивает, — Лале старалась вкладывать как можно меньше эмоций в каждое слово. Мехмед видел это, но и настаивать на большем пока не пытался. — Прости, не смог найти тебя сам. Государственные дела не дают ни минуты продыху. Пришлось просить твою наставницу, Шахи-Хатун. Надеюсь, она не сильно тебе докучает? Сказать честно не понимаю, зачем в твоем возрасте держать возле себя наставницу? — Шахи-Хатун была со мной с самого моего рождения, баюкала меня в колыбели, помогала моей матери. Она останется со мной до того момента, пока сама того желает, — и хотя Лале сохраняла беспристрастность, голос ее все равно был жёстким. — Хорошо понимаю, моя наставница, Дайе Хатун, также дорога моему сердцу. Признаться, я почти не помню своей матери, зато прекрасно помню колыбельные Дайе, — он улыбнулся своим мыслям, — однако всем нам однажды, предстоит расстаться с детскими воспоминаниями и окунуться в водоворот жизненных трудностей. Вы не считаете? — он выжидающе смотрел на Лале. — Вы хотели меня видеть, шехзаде? — ответа от девушки не последовало, что вызвало лишь лукавую улыбку на лице Мехмеда. Он спокойно кивнул. — Да, Лале Хатун. Я хотел лично сообщить вам, что завтра вы, как член великой Династии Османов сопроводите меня в Амасию. — В Амасию? — девушка явно не была готова к таким новостям, — могу ли я узнать, с какой целью мы направляемся в Амасию? — Разумеется можете! Вскоре состоится церемония закладывания фундамента новой мечети в память о моем трагически погибшем брате и… -… Вашей матери, — девушка невольно закончила фразу за Шехзаде. — Именно. Хочу отдать дань памяти и уважения им обоим. — Прошу прощения, шехзаде, но разве вы с шехзаде Ахмедом были близки? — эта мысль искренне поразила сознание Лале. Мехмед же лишь усмехнулся. — Оставим эту беседу для завтрашней поездки. Уверен, она прекрасно скрасит время, проведенное в дороге, — он ехидно улыбнулся и почему-то от этой улыбки Лале стало не по себе. Сделав глубокий вдох, девушка продолжила. — Это все, шехзаде? — Мехмед был явно расстроен ее спешкой покинуть залу, но и задерживать девушку он не хотел. — Если только вы не хотели бы составить мне компанию за прохладным щербетом и ужином, — Лале хотела было что-то ответить, но Мехмед не дал ей такой возможности, — полно, я вижу, что вы спешите. Не смею отнимать ваше время. Лишь порекомендую потратить его с умом, — он подошел к Лале и поцеловал ее руку, от чего девушке хотелось сжаться в комок, — Доброго вечера, кузина. Она ничего не ответила, лишь вежливо поклонилась и поспешила удалиться из залы. Не глядя по сторонам она быстрым шагом добралась до своей комнаты и упала на кровать. За окном уже вечерело. Последние лучи закатного солнца разливались по небосводу множеством оттенков розового, красного и золотого. Девушка накрыла лицо ладонями, пытаясь стереть с него остаточное липкое ощущение после встречи с Мехмедом. И хотя, несомненно, Мехмед изменился, но все в душе Лале сжималось от ужаса и страха при виде его. Она повернулась на бок, в сторону закатного неба и потихоньку начала успокаиваться. Внезапно, в голове Лале возникла мысль. «-Ходжам Димитрис! Я же обещала прийти к нему на дополнительное занятие по портретной живописи! — девушке стало ужасно стыдно и неловко — Ходжа так рискует обучая этому, ведь если кто-то прознает… о Аллах, какая же я безответственная! Может еще не поздно…» Девушка вскочила с кровати и, схватив из шкафа свою вечернюю накидку, ринулась в сад, к мастерской Димитриса. Она пробежала мимо искусственных прудов и сада лилий, обходя главные аллейные тропинки. К счастью, в мастерской все еще горел свет. Девушка радостно распахнула дверь мастерской и, увидев учителя за работой над очередным пейзажем, облегченно выдохнула. — Ходжам Димитрис! Добрый вечер! Мне так сильно жаль! Прошу, простите мне мою неорганизованность! — девушка говорила очень быстро и неловко, что вызвало на лице учителя понимающую и добродушную улыбку. — Добрый вечер, Лале-Хатун. Рад, что вы все-таки нашли время прийти, — учитель убрал со своего мольберта полотно с пейзажем и установил новое, совершенно чистое, — думаю нам стоит приступить прямо сейчас. Девушка счастливо улыбнулась и, скинув свой плащ на ближайший стул, подбежала к мольберту. Она уверенно взяла в руки уголь и хотела было начать рисовать, но вдруг остановилась. — Признаться, я совершенно не знаю с чего начать. — обреченно выговорила девушка. Димитрис был весьма удивлен словам Лале. Он выжидающе смотрел на девушку, в надежде на пояснения, — Ах, Ходжам Димитрис. Дядя Мурад просил меня нарисовать портреты его сыновей: Ахмеда, Аладина и Орхана, но я совершенно не помню их черт. Не знаю какими были их глаза, волосы, одеяние. Не помню их голоса, совершенно ничего! — она накрыла лицо ладонями, — Дядя рассчитывает на меня! Но что я могу, если не помню их? — Лале ощутила как к горлу подступает ком. Димитрис снова добродушно улыбнулся и тепло, по отечески коснулся ее ладоней. — У вас редкий дар художника, Лале Хатун. Я уверен, что вы со всем справитесь, — он немного помедлил и продолжил, — но раз вы не знаете с чего начать, стоит пройтись по основам. Построению человеческого черепа, расположению глаз, волос. Нарисовать «куклу». Это не сложно и дано практически каждому художнику, но лишь единицы способны вдохнуть в бездушную куклу душу живого человека. Слова учителя успокоили Лале. Она тихонько кивнула ему и Димитрис принялся показывать ей основы построения портрета. Получалось не все и не сразу, но постепенно, кукла начала обретать человеческие черты. Пусть даже выглядела работа очень и очень схематично, местами криво и нелепо, Лале была довольна проделанной работой. Спустя несколько часов, поблагодарив Димитриса, девушка с лучезарной улыбкой покинула мастерскую учителя. Работа над картинами всегда расслабляла Лале, наполняла ее душу каким-то внутренним теплом. Дойдя до садовой развилки, девушка посмотрела в сторону дворца. Большинство окон уже не горели. Девушка не хотела лишних вопросов и объяснений с наставницей, по меньшей мере не сегодня, а потому повернула в сторону домика Хюмы. Строение было окутано пеленой спокойствия и тишины. Ни света фонарей, ни толп янычар и охраны на каждом шагу. Это место было ее личным укрытием и именно тут Лале хотела провести ночь перед отбытием в Амасию. Она прошла во внутренний дворик, над небольшим прудиком летали светлячки. Было тихо. Гончая спала на втором этаже, среди шелковых подушек. Спать Лале совсем не хотелось, а потому она вытащила из дома свой мольберт с красками и картиной моря для Нурай. Лале нравилось писать ночью, при тусклом свете многочисленных свечей ломпад, когда луна оказывалась почти в зените. Любая картина в ее мягком, но холодном свете обретала черты сказки. И хотя отсутствие нормального освещения сильно затрудняло работу, Лале преодолевала эту маленькую трудность ради удовольствия от процесса. Так, за работой прошло еще какое-то время, пока внезапно, возле домика не послышались шаги. Девушка насторожилась. На всякий случай убрала краски и мольберт и спряталась в темноте дома. На пороге Домика Хюмы показалась Сафие. — Сафие Хатун? — девушка вышла из тени дома на встречу дочери Визиря и в недоумении обратилась к ней, — Что вы здесь делаете в столь поздний час? — Могу задать вам тот же вопрос, — девушка тепло улыбнулась, подошла к подруге и слегка приобняла за плечи, после чего отстранилась и быстро заговорила, — у меня не так много времени, прошу простить. В замке могут хватиться в любой момент, но я не могла не зайти, — девушка выглядела встревоженно. — Что же случилось? Не томите! — ее эмоции и внутренний трепет передались Лале. — Пришло письмо от Дамета. Письмо с линии фронта, — на секунду сердце Лале замерло и предательски не желало восстанавливать биение. Казалось, девушка забыла как дышать. — Что же там? Неужели они… — Что вы! Что вы! Все замечательно, — поспешила успокоить ее Сафие. Лале внутренне выдохнула. — Тогда в чем дело? Говорите же! — на смену встревоженности пришел интерес и нетерпение. Сафие лукаво улыбнулась. — Один из солдат, Влад Басараб просил Дамета, чтоб он тайно отправил мне еще одно письмо, — она нарочито-медленно вытащила из рукава своего платья аккуратно свернутое и перевязанное лентой письмо, — оно для вас, Лале Хатун. Зрачки Лале расширились от удивления, а в глазах отражалось искреннее непонимание. Она протянула ладонь к свертку, дрожащими пальцами сняла ленту и развернула пергамент. Аккуратный почерк с идеально ровными завитками и ее имя на первой строке, говорили сами за себя. — Пожалуй я вас оставлю, — с улыбкой произнесла Сафие, но Лале ее не слышала. Она медленно, не отрывая глаз от строк письма, опустилась на холодную плитку у пруда и, с замиранием сердца начала читать текст: «Моя дорогая Лале! С момента нашей последней встречи прошли какие-то пару недель, но ни одному смертному или бессмертному существу не ведомо какими мучительными эти недели были для меня! Каждый день здесь, перед лицом гибели не может сравниться ни с единой секундой нашей разлуки! Когда-то давно, я думал, что столь сильная привязанность к другому человеку ни что иное как выдумка! Красноречивая ложь на страницах изысканных фолиантов. Какой вздор! Как мог я быть так наивен… Все мое прошлое, мои стремления к завоеванию и освобождению родины, моя ненависть к несправедливости этого мира… Все это сейчас кажется таким не важным! Весь этот мир кажется таким незначительным когда рядом нет твоего светлого лика, когда я не слышу нежных ноток голоса той девушки, которая указала мне на столь прекрасную истину: жизнь слепа без чувств. И я был слеп. И лишь прикосновение твоих нежных губ подарили глупцу прозрение! Знай, что я считаю мгновения до нашей следующей встречи и непременно вернусь к тебе, ведь без тебя все вокруг так не важно… Влад» Девушка не могла оторвать взгляд от пергамента. Казалось, что этот лист бумаги для нее дороже любой изысканной картины, любого научного трактата умудренных мужей. Она бережно свернула бумагу втягивая носом нотки его запаха. Его нежности. И их общей надежды. «Он вернется…» -прошептала девушка, крепче сжимая пергамент. Больше ничего не могло занимать мысли Лале. Она медленно поднялась на ноги, которые сейчас казались совершенно ватными, и отправилась в спальню. Она еще долго не могла заснуть все с той же трепещущей, дивичьей нежностью прижимая к груди заветное письмо.