Цветок папоротника

Отблески свеч хаотично метались по деревянным стенам, выхватывали низкие лавки из темноты в противоположной стороне комнаты, да веники, подвешенные под потолком. Мертвенно-бледный свет месяца едва-едва освещал прямоугольник пола около маленького окна и не дотягивался до подолов юбок рассевшихся около стены девушек. Те, затаив дыхание, следили за подругой, боязливо высунувшей ногу из двери в баню. На суженного девки гадали, каким будет прикосновение - такой и жених сосватается. И хорошо бы коснулось что-то мягкое и теплое, тогда, как старшие говорят, и муж будет ласковым. До того тихо было, что можно было различить плеск воды от выпрыгнувшей рыбы в соседнем озере. Оттого и подпрыгнули все, испуганно крестясь и позабыв, что баня - не тех богов, где крестные знамения могут помочь, территория, когда гадавшая девушка завизжала и и мигом отлетела от двери вглубь бани. — Водяной! — Машка нервно куталась в юбку, всё ещё ощущая что-то холодное и слизкое, коснувшееся ноги. — Сила нечистая, чур тебя, отче наш, иже еси… Подруги, немного уже подуспокоившись, но все равно теснясь поближе друг к другу, шептали кто заговоры, кто молитвы, и испуганно поглядывали на дверь. Водяной уж вряд ли, озеро не так уж и близко, неужто банника прогневили? По полу проскользнула тень, и девушки обернулись на окно, поднимая испуганный визг. В окно корчил рожи кто-то с черным лицом, и кажется, рогами, темными силуэтами маячащими в свете луны. Испуганные возгласы стихли только когда предполагаемый черт в окне не выдержал и рассмеялся, сгибаясь пополам. — Миша?! — старшая из подруг гневливо высунулась в форточку. — Ты почто с бесовщиной играешь, ой не доведет тебя это до добра! Не прекращая смеяться, Михаил, сын местного помещика, отцепил от волос скрученную цилиндрами кору, вроде как даже похожую на рога, и исчез в лесу, не желая выяснять отношения с раздосадованными девушками. Поймать лягушку для такого определенно стоило. *** — Михаил! — отец с не предвещавшими ничего хорошего интонациями стучался в дверь. — Михаил, немедленно выйди из комнаты и марш ко мне в кабинет! — мужчина на мгновение перестал стучать, прислушиваясь к происходящему в комнате. — И только попробуй опять уйти через окно, не сыном ты мне боле будешь. Миша сидел на кровати, теребя бесполезный летом полог. Просто сбежать было идеей заманчивой, но, кажется, в этот раз ему это с рук точно не спустят. С отцом отношения были и без того напряженные, а как вернулся со столицы, так и подавно. Бестужев нервно потянулся и, застегивая пуговицы на рубахе, едва громко откликнулся: — Я понял вас, папенька, — запнулся на последнем слове. Такие уж порядки были дома. С той стороны двери мужчина развернулся и, громко отбивая шаги каблуками, ушел в другое крыло здания. Михаил тяжело выдохнул и потянулся за жилеткой. Жарко, но что поделать, в рубашке было бы стоять под тяжелым взглядом отца ещё более унизительно. — Михаил, — гневный взгляд, казалось, мог прожечь дыру в металле, но Бестужев-Рюмин-младший лишь дерганно расправил плечи, не желая сдавать позиции, — ты прекратишь хоть когда-нибудь позорить семью? — Миша сдержал желание закатить глаза. Не опять, а снова. — Я тебя отправлял в Москву, и где благодарность? Ты, поганец, вылетел из университета за какие-то свои идеи, где ты только этой дряни нахватался?! — мужчина постепенно повышал голос и хмурил брови, скалой осуждения возвышаясь над сыном. — И стоило мне понадеяться, что ты исправишься, вернувшись в отчий дом, как ты сразу устроил здесь балаган! Достойно ли моего сына девок в бане пугать?! — Павел Николаевич гневно ударил рукой по столу. — Мне надоело, — он развернулся и подошел к окну, словно теряя интерес к разговору. — Ты женишься на соседке-помещице, ты видел её десяток лет назад. Она как раз овдовела. Тень испуга пополам с отвращением отразилась на лице бывшего студента. Стоило оставаться в Москве и перебиваться переводами и гувернантством, раз отец тогда грозился оставить без денег, сейчас отсюда сбежать уже представлялось почти невозможным. — Она годится мне в бабки- — Не нравится — убирайся восвояси, — мужчина задернул занавески и сел за стол, скрипнув стулом и всем видом показывая, что разговор окончен. — Можешь идти. — До свидания, papa, — едва сдерживая эмоции и чуть не хлопнув дверью, Михаил стремительно понесся по двор, и дальше, через лесок, мимо яблоневого сада — к озерцу, синей гладью слепившему в глаза. Убежал так же, как убегал в детстве. Что ему было ещё делать? Отец не хотел слушать никакие доводы и искал лишь поводы, чтобы укорить такого вечно энергичного и деятельного сынка. После смерти матери терпеть упреки на пустом месте стало совсем невыносимо, и Миша днями пропадал в окрестных рощах, гуляя среди деревьев, читая под стоящими в самом цвету вишнями и находя успокоение в природе. Дома не хотели слышать, не хотели его воспринимать как человека, а не как образ, который надо было показывать соседям, которому надо было найти жену повыгоднее и сбагрить куда подальше. Он не был личностью для отца, и бессмысленно было даже заводить разговоры об эксплуатации крестьян, о том, что надо начать перемены хотя бы с себя. Он рискнул. Предсказуемо, все закончилось скандалом, так еще и запретом выходить из дома на несколько недель. Камушек упал в воду и Мишель проследил за волнами, разбежавшимися по глади озера. Штиль, никакого волнения. Он не мог так, в душе бушевали штормы, трещали мачты и переворачивались суда. Сердце болело за родину, за людей, и он не мог потушить эту бурю чувств. Еще один камушек, волны от первого еще не совсем потухли и теперь пересекаются со вторым. Как же безнадёжно, что он может тут? Отвлекаться от себя, перенаправляя энергию в шутки и разгульные сборища, когда кто-то приезжает из соседей. Вот бы найти кого-нибудь, с кем хотя бы можно было поговорить. Миша откинулся на спину, провожая взглядом облака. Может и в Москву вернуться выйдет, а лучше — в столицу. Может там он что-то, да сможет? *** — Поговаривают, тебе уж женушку подыскали, — Василий, прикативший на тройке из соседнего уезда день назад, подливал самогон в стакан угрюмому Бестужеву. — Не вижу радости в твоих глазах, Миха! Миша в ответ лишь скривился и залпом выпил всё содержимое кружки. Пойло было мерзким, но на душе было противнее. — Да уж, сочувствую. Но знаешь что, — парень хитро прищурился, наливая ещё, — а может найдешь цветок папоротника, обретешь знатьё, да узнаешь, как отца переубедить да ту старую каргу в жены не брать? Рюмин от неожиданности даже поперхнулся и дико посмотрел на знакомого. — Ты с дубу рухнул? — А что тебе терять, неужели не слышал, Миколка прошлым летом так ходил, клад нашёл? — Вася развел руками. Что это за Миколка, Михаил решил не уточнять и лишь бросил неодобрительный взгляд. — Сказки это всё, — Бестужев подпер голову рукой. — С тем же успехом можно с девками в бане гадать. — Размечтался, чтобы с девками и в бане, — парень хохотнул, толкнув недовольного Мишу в плечо. — Иван Купала завтра, мы тебе даже скатерть и нож дадим, давай! — Кто мы? — Бестужев насторожился. — Ещё Сашка приедет, Володька… — Всё, всё, я понял, — парень отмахнулся, не горя желанием слышать весь список. Пахло розыгрышем, он бы и сам не прочь был так подшутить над кем-то. Это ж надо, отправить в полночь в лес шататься со скатертью, а утром подкарауливать с запасом подколов наготове. Однако что ему было терять? Читать до поздней ночи в свете свечи и надеяться, что отец забудет о своей угрозе, уже надоело до чертиков, так была не была. *** Миша с недоверием смотрел на громаду леса, черной стеной возвышающуюся впереди. Шагни вперед — окажешься полностью во власти темноты и духов леса. Не то, чтобы Бестужев верил в сказки, вовсе нет, он ведь получал образование в Москве, он читал книги и точно знал, что это всё - предрассудки, порожденные своим временем. Надо ведь было контролировать людей, вот и придумали, чем запугивать… Однако сердце, тревожно бьющееся в груди, доводам разума внемлить отказывалось, и паника подкатывала к горлу. Нечто древнее и могущественное, казалось, скрывалось в чаще, и ему было безразлично, веришь ты в него или нет. Ещё и ночь Ивана Купалы. Миша вспоминал все истории, услышанные в детстве. И папоротник цветёт, что противоречит всякой ботанике, и черти его охраняют, и клады открываются… Рюмин прикусил губу, откинул рукой волосы, лезущие в глаза, назад и, не оборачиваясь, шагнул под покров деревьев. Надо всего лишь отойти немного вперед, просидеть там до утра и вернуться. Даже животных здесь нет, Миша это знал наверняка, хотя за озером и была какая-то совсем дикая территория другой губернии, куда особо никто не ходил. Но здесь же безопасно. Совсем нечего бояться. От скрипнувшей рядом ветки сердце ушло в пятки, и Бестужев отпрянул в сторону, невольно ускорив шаг. Вот ничего, найдёт бревно, сядет, может даже вздремнет… Над головой послышалось уханье, похожее на злорадный хохот, и, чем он больше непроизвольно ускорял шаг, тем стремительнее лес наполнялся звуками. К поскрипываниям и уханью птиц добавилось непонятное шуршание, словно кто-то двигался в траве и через кусты, сопровождал его невидимой тенью. Постоянно спотыкаясь за выпирающие корни и пни, Миша уже проклинал тот момент, когда он согласился на эту затею, и надеялся выйти к озеру, повернув в сторону, где оно должно быть. А лес продолжал оживать, крики птиц превращались в отчетливый смех, то там, то тут вспыхивали огоньки. То ли светлячки, то ли чьи-то глаза, да чье-то красное платье виднелось меж деревьев. Логика напрочь отказывалась работать и искать во всем рациональное начало, озера всё никак не было видно, и паника, душа, накатывала волнами. Если леший попутал, рубаху надо вывернуть и надеть, сапоги на ногах поменять… Тьфу ты, какие лешие? Бестужев даже остановился. Так дело не пойдёт, что он, в самом-то деле, словно ребенок побежал? Сказки, сказки, это лишь сказки. Он осмотрелся по сторонам и, кажется, даже какофония звуков поутихла. Вдох — выдох. Успокоить бешено бьющееся от бега и испуга сердце. Ещё вдох, ещё выдох. Миша внимательнее осмотрелся, без особого толка щурясь в темноту в попытках увидеть хоть что-нибудь. Где он вообще? Мысль о бескрайнем лесе во все стороны, таком огромном вокруг него, холодком прошлась по спине. “Ну уж нет, — Михаил упрямо мотнул головой, твердо направляясь к просвету между деревьями, — заблудиться я не мог, далеко за это время не убежишь”. Рюмин осторожно ступал по пружинящему мху, стараясь не упав пробраться через поваленные ветки к заветно маячащему клочку неба меж стволами. Земля продавливалась под ногами, и шаги получались мягкими, совсем неслышными. Шаг, ещё один, кажется, он действительно почти вышел к озеру и не заплутал среди сосен и невысоких лиственных деревьев. Очередной шаг - под ногой внезапно оказалось что-то твёрдое. Не успел Миша даже сообразить, на что он наступил, как голень чуть повыше сапога пронзило болью, и змея, выскользнув, уползла прочь. Миша, вскрикнув, запоздало отпрыгнул в сторону, но было уже поздно. Место укуса болело нещадно. «Как глупо будет так умирать, — проскользнуло в голове, — тут даже тела не найдут». Покачнувшись, парень вяло побрел вперёд, надеясь дойти до воды. «Налево пойдёшь, гибель найдёшь». Да что уж налево, тут и прямо тоже потенциальная гибель нашлась. Миша тяжело дышал, выходя из-под кромки леса на едва залитый светом уже садящейся за горизонт Луны берег озёра. Вода приветливо шелестела о камни, и Бестужев обессиленно уселся на прибрежный песок. Перед глазами начинало плыть, и голова кружилась похлеще, чем после самой сильной попойки. Миша откинулся на спину, тяжело дыша. Перед взглядом пронёсся звездный небосклон с едва виднеющейся светлой полосой млечного пути и пропал во тьме за закрытыми веками. Шум воды смешался с нарастающим шумом в ушах, и Рюмин окончательно потерял сознание.