Единственный свидетель

      

42

Угадаете, что Локвуд преподнёс мне вечером следующего дня? Два билета на «Ромео и Джульетту» в предстоящее воскресенье! Вот уж не думала, что он это серьёзно… Балетная постановка Кеннета Макмиллана на культовую партитуру Сергея Прокофьева с 1965 года идёт на сцене Ковент-Гардена, никого не оставляя равнодушным. Но из-за бушующей в стране Проблемы количество представлений во всех лондонских театрах уже давно существенно сократили, вечерними теперь считались спектакли, начинающиеся в четыре часа дня, и билетов было почти не достать, а уж на шекспировских влюблённых посмотреть мечтает чуть ли не каждый турист. Словом, непростое это было дело, достать хорошие билеты в Королевский театр. Казалось бы, вот и пришло наше время столкнуться с высоким искусством. Но за три дня до представления Локвуд, как назло, подхватил ужасную простуду! И нет бы он заболел на каком-нибудь задании, прыгая в Темзу с очередной крыши дома, или промок под ночным проливным дождём, карауля дух висельника в дубовой роще, или его продуло бы могильным холодом на кладбище, или, или… Всё это с агентами бывает, к этому привыкаешь, но Локвуд умудрился отличиться, утверждая, что его якобы заразил клиент, которого никто, кроме него, не видел и не слышал. Ни один из нас не имел ни малейшего понятия о том, где они с этим клиентом пересеклись. На Портленд Роу такой клиент не появлялся. Вдобавок Локвуд сам себя посадил на жёсткий карантин, забаррикадировался в своей спальне, отказывался контактировать напрямую с каждым из нас, разговаривал через дверь и не давал возможности вытянуть из себя хоть какую-то информацию под предлогом плохого самочувствия. Моё настроение на эту тему? Ну такое... Хрен с ним, с Шекспиром, я даже готова была закрыть глаза на таинственного заразного клиента, но ведь Локвуд и близко не подпускал меня к себе, категорически отказывался от любой помощи, боясь меня заразить, и никакие доводы рассудка не принимал. Терпеть не могу, когда он так со мной! В воскресенье утром взъерошенная, потому что не удосужилась причесаться, в старой растянутой футболке с принтом из кучи мелких Весёлых Роджеров и трениках, состоянию которых позавидовали бы даже некоторые из штанов Джорджа, я мрачно жевала хлопья с молоком, сидя в одиночестве на кухне. Билеты на балет за каким-то чёртом лежали на столе прямо передо мной, такие неприкаянные и отверженные, молчаливо страдающие о своей горькой судьбе отправиться прямиком в мусорную корзину. Я беспощадно уставилась на них и даже не обратила внимания, что на кухню вошла Холли. Только её глаза сфокусировались на мне, как она схватилась за сердце. — Ах ты ж, святые угодники! Люси! — Она прямо тряслась от негодования, тыча в меня пальцем. — Что?! Что это такое, я тебя спрашиваю?! — Тихо-тихо, не шуми. — Успокаивающе замахала я на неё руками. — У меня сегодня день растянутых треников. Человек имеет право иногда забить на всё, разве нет? — Нет, не имеет, — отрезала она, садясь рядом. — Если тебе плохо, ты, наоборот, должна выглядеть так, чтобы все вслед оборачивались, вот это будет вызов, бунт, вот это непокорность судьбе, а нацепить старые дырявые треники — это не бунт, это крах! — Пойдёте с Квиллом вместо нас, Хол? — перевела тему я, указав на билеты. Холли с сожалением покачала головой. — Квилл терпеть не может балет. Я, наверное, могла бы пойти с тобой, но подозреваю, что тебя это не утешит, — слабо улыбнулась она, однако, оживившись, добавила: — Хотя вызов судьбе получился бы отличный: то платье, которое мы тебе купили, туфли, укладка... Локвуд ещё долго подбирал бы челюсть с пола, гарантирую. А ведь знала, на что надавить! — Девичник, значит? — призадумалась я. — Наверное, в этом есть смысл... Не то чтобы мне действительно был нужен какой-то способ насолить Локвуду, не подумай ничего такого! Но хотя бы билеты не пропадут, и всё лучше, чем мариноваться дома в депрессии, так? — Да не то слово, Люси, — Холли ободряюще улыбнулась и хлопнула меня по руке. — Похоже, ты и мёртвого уболтаешь нарядиться в платье... — проворчала я, вставая. — Ладно, пойду спрошу Локвуда, в конце концов, это его билеты. И не надо так пучить на меня глаза, клянусь, я поговорю с ним через дверь!

43

Локвуд против не был, если я правильно интерпретировала его немного гнусавые ответы, доносившиеся из глубины спальни, и мы с Холли принялись собираться. Сначала она скаталась домой за своим платьем, а потом вернулась и крепко взялась за меня. Я чувствовала себя её любимой куклой Барби, у которой на повестке дня событие века. Мне в целом было почти всё равно, что она со мной делает, лишь бы это отвлекало получше. А отвлечь меня Холли очень старалась, особенно от того факта, что футболку с Роджерами и треники она умыкнула явно с не самыми добрыми намерениями по отношению к ним. Наконец, мы обе спустились вниз, ожидая наше такси. В Ковент-Гарден можно было и на метро доехать, но вечерние наряды обычно в метро не выгуливают, согласитесь. Холли уложила мне волосы в стиле ретро холодными волнами, поработала над макияжем, создав образ, который и впрямь пришёлся мне по душе. На мне было элегантное тёмно-синее платье длины миди. Представьте себе полуприлегающий силуэт, квадратный вырез, рукава, украшенные мелкими сборками на плечах, изящные широкие манжеты с рядом обтянутых тканью пуговиц на каждом... Свободную расклешённую юбку дополнял высокий разрез спереди. Действительно высокий, что уж скрывать. Платье мне тоже нравилось, но к нему прилагались лодочки на шпильке, и львиную долю времени до такси Холли потратила на то, чтобы подтянуть мою походку до уровня «не очень хромая леди». Сама она нарядилась в облегающее платье-футляр пыльно-розового цвета с открытыми плечами, которое подчёркивало всё, что нужно было подчеркнуть, будьте уверены. Середина её платья была сделана по типу корсета, и я даже боялась подумать, как она умудрялась в нём дышать. Перед самым нашим отъездом из своего укрытия появился и Локвуд. Холли, первой заметив, что он на нас смотрит, пихнула меня в бок. Я развернулась и увидела его на лестнице, в пижаме, халате, всё ещё болезненно бледного, но явно идущего на поправку. Окинув меня взглядом с безопасного, по его мнению, расстояния, он нахмурился. Я насмешливо вскинула брови: — Что, так плохо? — Дело не в этом, где медальон? — спросил он строго. — Череп?! Локвуд, Череп не пойдёт со мной на балет! — возмутилась я. — Люси, я не отпущу тебя никуда без него, точка. — То есть ты предлагаешь мне снять сапфир и повесить на шею череп? Да он даже не подходит к этому платью! — Ты не должен заставлять Люси надевать этот медальон, Локвуд, сейчас день, призрак не проснётся до вечера, так что от него никакого толка… — попыталась образумить Локвуда Холли. Но он только скрестил руки на груди и покачал головой, по-прежнему буравя меня глазами. — Не вынуждай меня спускаться и ловить тебя по всему дому, Люси Карлайл, в этих туфлях ты от меня далеко не убежишь, — сказал Локвуд, но потом смягчился и добавил: — Пожалуйста, сделай это ради меня, разве я многого прошу? В притворном бешенстве я всплеснула руками, издав звук, похожий на рычание, но сдалась. Не могла отказать ему, только не этим глазам, с такой мольбой смотревшим на меня. Поэтому, приложив максимум усилий к тому, чтобы моя походка была идеальной, я отправилась в гостиную за медальоном. И только одна мысль исподволь веселила меня во всей этой ситуации: Череп ещё даже не подозревал, что проснётся на балете…

44

— А, вы здесь! Здорóво, Киппс, на твоём месте я бы подальше от него отсел, если не хочешь тоже чихать эктоплазмой неделю, — сказал Джордж, заходя на кухню, где мирно разговаривали, прихлёбывая горячий чай с печеньем, Локвуд, чувствовавший себя уже гораздо лучше, и Квилл Киппс, приехавший оказать посильную поддержку сегодняшним вечером. Всё такой же худой, просто, но со вкусом, без всякой вычурности, одетый, с отросшими рыжими, как морковный сок, волосами и с недавних пор щеголявший серьгой в ухе, что очень ему шло, Киппс всем своим видом демонстрировал, что уже прочно подпал под влияние своей девушки. Не он первый, не он последний… — Локвуд, пляши, я его принёс. Говоря это, Джордж глубоко запустил руку в карман джинсов, вытащил небольшую синюю бархатную коробочку и положил на стол перед Локвудом. — И привет тебе от ювелира. Он сделал хорошую скидку в качестве извинений за то, что заразил тебя гриппом, а я уж постарался расписать, каких, м-м-м, семейных проблем тебе это стоило. — Спасибо, Джордж, я твой должник! — тепло улыбнулся Локвуд и осторожно открыл коробочку. Все трое одновременно наклонились ближе, чтобы рассмотреть содержимое. — Что сказать, Тони, ты долго запрягал, да быстро едешь! — хлопнул по плечу Локвуда Киппс. — Между прочим, этим поступком ты поставишь под удар всю мужскую часть своего коллектива... Разве что Каббинса пронесёт, но как знать! — Расслабься, Киппс, Фло такие штуки интересуют только с точки зрения цены, по которой их можно загнать на чёрном рынке, — невозмутимо ответил Джордж, снимая очки, чтобы протереть их футболкой. — Сами решайте свои проблемы, какими бы они ни были, мне всё равно, — усмехнулся Локвуд. — Больше всего я рад за Люси, она хорошая девчонка, всегда мне нравилась. — Киппс захрустел печенюшкой. — Я это заметил, — пробурчал в ответ Локвуд. — Всё сманить её пытался... — Ну, что было, то было, без обид, — хохотнул Киппс. — Но она скорее Сырые Кости бы поцеловала, чем предала тебя, Тони, ты у неё прямо под кожей. — Знаю... Голос Локвуда потеплел, он мечтательно повертел коробочку в руках, уходя мыслями куда-то далеко. И ровно в этот момент кружки, ложки и печенье на столе начали мелко подрагивать. — Это что за чертовщина? — вытаращил глаза Киппс и отодвинулся от стола. — Понятия не имею... — удивлённо протянул Джордж, схватив свою кружку, чтобы из неё не выплеснулся чай, который он успел себе налить. — Но что-то напоминает... — Выходки Черепа... Вот что это напоминает, — первым догадался Локвуд. — И что ему надо? — не понял Киппс. — Люси же нет дома. — Люси! — Локвуд переменился в лице, вскочил и помчался к единственному Источнику в доме, свободно лежавшему без всякой дополнительной защиты. Джордж с Киппсом, не раздумывая, кинулись следом. — Скорее, закрывайте шторы! — крикнул Локвуд, когда вбежал в гостиную. — Да едва шесть часов, Локвуд, он не сможет материализоваться так рано, — высказал свои опасения Джордж, старательно задёргивая окно. На каминной полке слабым зелёным светом фосфоресцировал череп, но не более того. — Тем не менее он здесь, нам просто нужен способ понять, что случилось, думайте! — Усилием воли заставляя себя успокоиться, Локвуд зашагал по гостиной из угла в угол. — Вы не держите в доме доску для медиумов, случайно? — подал идею Киппс. — Как раз на такой случай бы пригодилась... — Доску... Доску, нет, не держим... Стой, а как насчёт ручки и бумаги?! — Локвуд в озарении хлопнул себя по лбу. — Череп! Ты можешь двигать предметы, а писать ты сможешь? Джордж! Тащи блокнот! Как заворожённые, все трое уставились на чистый лист, на котором ручка сама начала выписывать корявые буквы, складывавшиеся в слова: «На них напали какие-то ублюдки, возле театра. Что за Тед Орсон? Ты его знаешь? Из Шевиот Хиллс?» Едва прочитав, Локвуд вскочил. — Тони, сядь! — рявкнул Киппс, тоже бледный как полотно. Он схватил Локвуда за плечо и заставил опуститься обратно на диван. — Говори с ним, узнай всё, что сможешь, мы собираться, берём такси — и туда, через пять минут, понял? Локвуд кивнул в ответ, стиснув челюсти, и Джордж с Киппсом бросились из гостиной. — Череп, они ещё там? — задал первый вопрос Локвуд, пытаясь унять дрожь в руках. «Да, это налево от театра в сторону метро, потом направо, маленькая узкая улочка» — Сколько их, вооружены? «Трое точно, может, больше, минимум один с ножом» — Дьявол! Что он от неё хочет? «Увезти, у них машина» — Скажи Люси, мы на пути к ней! Локвуд начал подниматься, стаскивая с себя халат, но ручка застрочила снова. «Дело плохо! Они пырнули Холли ножом, бросили там, а Люси, должно быть, вырубили, она не отвечает мне, её несут в машину» — Боже… Джордж, Квилл!!! Мы должны быть там немедленно! И скорую туда! Однако Локвуд не сдвинулся с места, ручка писала дальше. «Я иду с тобой!» — Как?! Как ты себе это представляешь?! — в бешенстве заорал он, понимая, что теряет время. — Ещё даже солнце не село! А ты без банки! «Да хоть в кастрюле меня неси, только столбом не стой!!!»

45

В машине Джейка, шофёра ночного такси, который часто помогал «Локвуду и Компании» добираться в разные части Лондона на расследования и однажды даже спас Джорджу жизнь, Локвуд, не стесняясь, открыл крышку кастрюли, которая стояла внизу на полу, выглядывая из его сумки. Потом расправил большую бумажную карту Лондона на сиденье рядом с собой и вдобавок пристроил блокнот у себя на коленях. Из кастрюли при этом по глазам нещадно било зелёным светом, и совершенно нельзя было разобрать, что за предмет там лежал. Ручку Локвуд поставил ровно на то место на карте, где они пока стояли, — на Флорал стрит. По левую руку возвышался Королевский театр Ковент-Гарден, а справа шла короткая узкая улочка Хановер Плейс. Именно на этой узкой улочке сейчас Квилл и Джордж помогали врачам скорой поднять потерявшую сознание Холли, чтобы доставить её в больницу. Ножевая рана была глубокой, но благодаря корсету её платья, останавливавшему кровопотерю, и скорости, с которой они там появились, всё должно было закончиться хорошо… — Давай, куда они её везут? — в нетерпении спросил Локвуд, и ручка вырвалась из его пальцев, прочертив длинную прямую линию: мимо Сохо, Мейфэра, Кенсингтона и дальше. — Джейк, двигаемся пока до Шепердс Буш по Холланд-Парк-авеню, но боюсь, что это не конечная точка… Он был прав. Путь предстоял долгий. Час, полтора… Слава богу, Джордж догадался связаться с Джейком напрямую, иначе трудно было себе даже представить, кто согласился бы везти таких пассажиров. Локвуд старался ни о чём не думать. Перебирал в руках цепочку с сапфиром, которую Люси сняла с себя и вручила ему на лестнице перед уходом в театр, дерзко поцеловав на прощание, несмотря на все его запреты подходить к нему близко. Синяя коробочка от ювелира тоже лежала в кармане, но никакие силы сейчас не заставили бы его снова подумать о её содержимом, это было бы равносильно спуску курка. А Череп чертил всё дальше и дальше на запад. Актон, Илинг… Наконец ручка остановилась и крестом отметила место — Радборн Уолк, 66, западный Илинг. Перескочив с карты на блокнот, ручка вывела: «Дальше сигнала нет. Они или зашли в хорошо защищённый дом, или выбросили медальон» — Будем надеяться, что зашли в дом… — еле слышно отозвался Локвуд. К тому моменту, как они туда добрались, прошло почти три часа, стемнело. Призрак-лампы освещали только Мэтток-лэйн, на которой располагалась большая епископальная церковь Сент-Джонс. А трёх одинаковых домов, стоявших в тупике слева от церкви и отделённых от главной дороги маленьким треугольным островком безопасности, их лучи почти не касались. Дом 66, кирпичный, двухэтажный, с печной трубой по центру крыши, был самым крайним. И на первом, и на втором этаже горел свет, пробиваясь где сквозь шторы, а где сквозь железные жалюзи. Локвуд вышел из машины возле церкви, где Джейк должен был остаться ждать их, пересёк пустую Мэтток-лэйн, прошёл по газону островка безопасности, обойдя чахлое хвойное деревце, воткнутое посередине, и встал напротив дома 66. Обращаясь к своей сумке, которую поставил прямо на асфальт, Локвуд сказал: — Я бы хотел незаметно найти Люси, чтобы он не успел ей навредить, но дом слишком маленький… Рядом с Локвудом, обдавая всё кругом волнами могильного холода, материализовался призрак парня, пока ещё неплотный, едва заметный боковым зрением. — Чувствуешь, какой этаж? — спросил Локвуд. Череп жестом дал понять, что ответ отрицательный. Локвуд кивнул, проверил свой рабочий пояс и вытащил рапиру. Череп размялся, повертев головой влево и вправо, потом движением руки поднял из сумки Локвуда свой Источник, пристроил его парить в паре миллиметров над своей ладонью, подражая Гамлету, и оскалился. — Разнесём тут всё, — скомандовал Локвуд, и они двинулись к дому.

46

Очнулась я на чьей-то кровати в маленькой хорошо освещённой комнатке с одним окном, занавешенным тёмными шторами. Голова нещадно болела, в глазах двоилось, и к горлу подступала тошнота. Один из верзил этой медвежьей шайки слишком сильно меня ударил… Но больше волновало сейчас другое: я в панике ощупывала свою шею, с которой пропал медальон! Подумать только, я даже не хотела его надевать, и что я теперь без его поддержки? Я не сомневалась, что благодаря Черепу Локвуд и остальные успеют вовремя добраться до Холли, но доберутся ли они теперь до меня? В комнату вальяжной походкой вошёл Тед Орсон, гостеприимно улыбаясь и раскинув руки, словно собирался меня обнять. Короткие, зачёсанные назад чёрные волосы, зелёные глаза, правильные черты лица, опасная улыбка. Со времён Шевиот Хиллс ничего и не поменялось, разве что его подбородок теперь украшала лёгкая щетина. — Куда ты дел мой медальон?! — зарычала я на него, снимая туфли, чтобы использовать шпильки как оружие. С кровати я встала по другую сторону от него, возле окна. Выход был всего один, через дверь, но меня это не волновало. — Ну-ну, полегче, Карлайл! — засмеялся он. — Я же говорил, что собираю коллекцию... Он указал пальцем на стеллаж в углу, от пола до потолка заставленный баночками и бутылочками из серебряного стекла. В каждой баночке лежал какой-нибудь предмет, совершенно обычный на вид, в основном украшения: кольца, цепочки, часы… — Собираешься открыть ломбард? — съязвила я. — Это просто одно из моих хобби, наравне с охотой, — почти ласково ответил он мне. — Вот и твой медальон будет прекрасно здесь смотреться… Он достал из кармана пузырёк из серебряного стекла с моим трепанированным черепом на цепочке и пристроил его на уровне глаз, подвинув пару других баночек. — Я давно мечтал заполучить тебя в коллекцию, которую начал собирать практически благодаря тебе… — Что ты мелешь? Я пыталась понять, какой контекст от меня ускользает. Что-то крылось за всей этой ерундой с коллекцией, но что, я пока не догадывалась. Если он изолирует эти вещи в банках из серебряного стекла, значит, боится призраков. Выходит, что хозяева этих вещей… — Вот смотри, мой первый экспонат, что ты можешь о нём сказать? — спросил он меня, показывая банку, в которой лежали мужские наручные часы с широким тёмно-коричневым кожаным ремешком. Я прищурилась, чтобы получше разглядеть их, и переменилась в лице. Я знала эти часы, часы агента… Часы Питера Ханта. — Ах ты ублюдок! — с ненавистью выплюнула я. Пит всегда гасил весь свет и огонь в доме, когда собирался спать! И его совершенно невредимые наручные часы тому доказательство… Орсон просто снял их со спящего и подпалил дом. Убийца! Мало того, судя по количеству предметов на полках, серийный убийца! Я пришла в такую дикую ярость, что собиралась разорвать его голыми руками. А он всего лишь снова рассмеялся. — Похоже, до тебя наконец дошла суть! — весело заметил он. — Видишь ли, я не терплю агентов, особенно слишком известных агентов, выскочек вроде тебя. А последнее время о тебе много писали в газетах, «Локвуд и Компания» не сходит с первых полос. Он тоже прищурился и медленно двинулся на меня, доставая кинжал из-за пояса. «Дело плохо», — подумала я. Шпильки и кинжал — это слишком разные весовые категории, придётся положиться только на скорость и ловкость. Я отступила в дальний угол. Теперь, чтобы добраться до меня, ему нужно было обогнуть всю кровать. Само собой, он понимал, какой единственный манёвр мне доступен, и не слишком спешил. — Может, ещё расскажешь мне о своей коллекции? — съехидничала я, стараясь максимально сконцентрироваться и привести все мышцы в боевую готовность. — Нет, но у меня есть другое предложение. — Он окинул меня алчным взглядом с ног до головы. — Помнится, было между нами одно дело, которое мы не закончили тогда на лугу. Скажешь «да» и проживёшь немного дольше… Произнося это, он как раз огибал угол, и я решила, что пора. Я швырнула ему туфли в лицо и в несколько прыжков перескочила на другую сторону. Но Орсон ожидал этого и кинулся за мной вдоль изножья кровати. Успев схватить за руку, он дёрнул меня обратно с такой силой, что я упала спиной на покрывало, вскрикнув от боли и страха. Крепко сжимая моё запястье, он навис сверху, наклонился ниже, поигрывая кинжалом, и выдохнул мне в лицо: — На чём мы в тот раз остановились? — На том, что ты немедленно уберёшь от неё свои грязные руки, подонок, — раздался сзади голос Локвуда. — И считать я не буду.

47

Я тоже не стала считать, мы ведь это уже проходили. Я просто угостила Орсона шотландским поцелуем, пока он не успел повернуться и посмотреть назад. Одна старинная шотландская присказка, моя любимая, гласит: По всему миру это называют «шотландский поцелуй». В самой Шотландии его называют «поцелуй Глазго». В свою очередь, в Глазго он известен под именем «поцелуй с Краун-стрит». А уже на Краун-стрит его именуют «поцелуй из дома номер 73». В доме номер 73 его кличут не иначе как «поцелуй Стива». А сам Стив называет его так, как ему, мать твою, заблагорассудится! В общем, у этого приёма много названий, но если выражаться не так изящно, то я продемонстрировала свой лучший удар башкой в башку, как следует «клюнув» своим лбом Орсона в нос. Думаю, Пит бы мной гордился! Брызнула кровь, Локвуд как будто ожидал чего-то подобного и среагировал мгновенно, схватив за шиворот и отшвырнув от меня Теда. И как только у меня снова появилось пространство для манёвра, я вскочила. Локвуд жестом велел мне встать к нему за спину, не сводя глаз со своего оппонента. Попытавшись безуспешно вытереть рукавом кровь, текущую из носа, тот поднялся, слегка пошатываясь. — И этого столичного щегла ты выбрала в свои защитники? С Хантом и то было бы поинтереснее, — смерив Локвуда свирепым взглядом, процедил Орсон. И тут дом ощутимо тряхнуло. Снизу раздался истошный визг, предположительно мужской, какие-то бессвязные вопли и грохот ломаемой мебели. Пол завибрировал, словно под ним завели огромный двигатель. Мы-то с Локвудом не растерялись, а Тед — да, схватился за стеллаж со своей коллекцией, откуда уже начали сыпаться экспонаты, отскакивая от его головы и плечей и разлетаясь во все стороны. Удивительным для меня было другое: до сих пор я не услышала ни звука от Черепа. Ни смеха, ни улюлюканья, которыми он так любит сопровождать свои разрушительные действия. Что-то мне подсказывало, что сейчас он для этого совершенно не в настроении. Как и Локвуд, между прочим. Воспользовавшись моментом, он уколол Орсона в правую кисть и, не дожидаясь, пока выпавший из неё кинжал долетит до пола, от души приложился по виску Теда навершием рапиры. Видимо, сегодня был вечер грязных приёмов. И поскольку ловить нам здесь было уже нечего, Локвуд крикнул мне: — Уходим! Я подобрала с пола баночки со своим медальоном и часами Пита и кинулась вниз, Локвуд за мной, прикрывая. Однако внизу меня встретила неожиданная проблема: пол был довольно густо усеян щепками, черепками, осколками стекла и кусками штукатурки, а я-то босиком! — Череп! — позвала я, пытаясь перекричать невообразимый грохот, эпицентром которого сейчас была ванная комната. Создавалось впечатление, будто там работала бригада с отбойными молотками. Но Локвуд не стал ничего дожидаться, прицепил рапиру к поясу и подхватил меня на руки. Нести было недалеко, хотя Локвуду пришлось обогнуть пару лежащих на полу тел, сломанные стулья, вывороченные ящики, шкафчики и не напороться при этом на свистящую повсюду кухонную утварь. Добравшись до двери, ведущей из кухни в маленький садик, он поставил меня на ноги и быстрым шагом повёл вдоль дома к дороге. Мы перескочили через невысокую кирпичную ограду с железной калиткой и оказались на асфальте перед живой изгородью, шедшей полукругом и огораживавшей чей-то чахлый огород. Как верный пёс в ожидании хозяина, на дороге лежала сумка Локвуда. Только тут мы позволили себе передохнуть и отдышаться, уверенные, что Череп тоже скоро к нам присоединится. Локвуд крепко обнял меня, наконец улыбнулся и молча достал сапфир из кармана. Застегнув цепочку на моей шее, он удовлетворённо произнёс: — Так-то лучше, для начала. И тут я услышала звон стекла, а следом за ним — ружейный выстрел. Если бы я посмотрела на окно второго этажа той спальни, откуда мы убежали несколько минут назад, я бы увидела, как призрачные пальцы сомкнулись на горле Теда Орсона по кличке Тедди-Беар, заставляя его глаза вылезти из орбит, а руки выронить охотничье ружьё на газон под окном. Но я туда не смотрела. Я смотрела только на Локвуда, а он — на меня. И что я могу ещё добавить? В жизни есть такие вещи, которые вы осознаёте сразу. Когда щёлкает выключатель, вы мгновенно понимаете, что стало темно. Кажется, на это не уходит даже секунды. Вот и сейчас всем своим существом я уже знала: Локвуд мёртв. Хотя его тело ещё даже не начало падать…

48

Меня кто-то тряс. Сначала осторожно, потом всё сильнее. Меня кто-то звал. Громко. Потом всё тише... — Люси! Ну же, Люс, пожалуйста, возвращайся... Я узнала голос, распахнула глаза. Кругом полумрак, я сидела в каком-то кресле, а надо мной, мертвенно-бледный от беспокойства, склонился Локвуд. Блики свечных огарков отражались в его зрачках. — Господь всемогущий! — выдохнула я, зажав рот рукой, чтобы удержать крик. Слёзы градом покатились по моим щекам, мне не хватало воздуха, в груди били африканские барабаны. — Т-с-с, всё хорошо... — Локвуд успокаивающе улыбнулся мне. — Ты живой, чёрт тебя дери! — бросилась я на него, впилась губами, грубо, неистово, выплёскивая всё своё отчаяние, поцелуями смывая свои страшные воспоминания. Живой! Мои пальцы касались его лица, я чувствовала тепло его тела, запах и понимала, что теперь обречена вечно доказывать себе это. Где-то сзади раздался удивлённый присвист Киппса. Но мне было всё равно, насколько прилично мы выглядели со стороны. Как будто они никогда нас не видели раньше... — Какой любопытный эффект, — голосом юного натуралиста произнёс Джордж. Что? Что за эффект? Я оторвалась от губ Локвуда и обернулась. Где же мы? Почему кругом красные кресла и темно? Это что, кинотеатр? В моей голове всё перемешалось, я не отличала явь от сна. Киппс с Джорджем стояли в паре рядов от нас, первый с отвисшей челюстью, второй — с довольной ухмылкой. Холли, слегка смущённая, обеспокоенно шла в нашу сторону. — Какого... — выговорила я, посмотрев на Локвуда в надежде получить ответ. И Локвуд в этот момент выглядел ровно так, как будто его только что при всём честном народе очень откровенно поцеловал его оперативник, агент Люси Карлайл.

49

Совместными усилиями они вернули меня в реальность. Я вспомнила, что за расследование мы вели в небольшом кинотеатре Клэпхэм Пикчерхаус, расположенном в юго-западном районе Лондона. Гость, пользуясь почти постоянной темнотой зала, показывал одному из зрителей, пришедших на сеанс, одному избранному счастливчику, свой собственный фильм, высасывая из него все жизненные силы, пока не наступала смерть. Три человека уже досмотрели эту призрачную картину до конца, и никто не заподозрил за этим Гостя, всё списывали на сердечный приступ. Пока четвёртого попавшего в телепатический захват зрителя случайно не растолкали раньше, чем пошли титры. И этот выживший поведал такое, что трудно было поверить. Он видел свою жизнь, какой она была, он жил ею, дышал во все лёгкие, переживал горе и счастье, старел, дряхлел и уже буквально лежал на смертном одре, когда его разбудили. По-прежнему молодого, живого и отныне сумасшедшего... Конечно, туда пригласили агентов. Нас. Конечно, никто не понимал, как Гость выбирает зрителя. Все жертвы сидели на разных местах, в разное время, между ними на первый взгляд не было ничего общего... Оставалось только самим сесть в удобные бархатные кресла и предложить своё сознание Гостю на блюдечке. И вы уже знаете, кому повезло... Но в распоряжении Гостя оказалась не только я, выбравшая себе кресло по центру зала. Все, кто сидел в красных креслах: Локвуд на первом ряду центральной секции прямо передо мной, Джордж слева на последнем ряду, Холли и Киппс справа, через несколько рядов друг от друга... Он прочёл их всех, чтобы сделать своё кино незабываемым. Чтобы сделать мою жизнь адом. План был простой: понять, кто попался, отыскать Источник, пока Гость занят кинопоказом, и разбудить зрителя до того, как станет слишком поздно. Когда остальным стало ясно, что фильм смотрю я, они обшарили всё вдоль и поперёк, засекли крохотное холодное пятно в дальнем левом углу зала, которого до этого там не было, и запечатали Источник. Знаете, что это было? Жвачка. Прилепленная снизу к подлокотнику кресла грёбаная жвачка. Самый страшный призрак всей моей жизни, гений, художник, режиссёр моего персонального апокалипсиса возвращался в этот мир к комку жвачки… Никто не осмелился спросить меня, что я видела, думаю, все они поняли достаточно. А мне не нужно было уточнять, действительно ли не было всего того, что я видела… Только один вопрос я задала, сидя в такси у окна рядом с Локвудом: — У нас есть дома Шекспир? — Не знаю, честно говоря, — растерянно ответил мне Локвуд. Я кивнула и больше ни о чём не заговаривала. Мы вернулись домой, как обычно, за полночь. Как обычно, я пошла к себе наверх. Моя мансарда была мне одновременно и знакомой, и чужой, как и всё остальное сейчас. Я помнила её другой, моё тело помнило расположение мебели, которой там больше не было. Череп, всё такой же мёртвый, стоял на подоконнике, и никаких проблем с зубами, все на месте. Череп... Я забилась в угол возле двери, не могла себя заставить дойти даже до своей старой кровати, прикоснуться к ней. Я осознавала, где взяло начало моё видение. Локвуд подарил мне сапфир, и с этого момента всё пошло по-другому. Сапфир и сейчас висел у меня на шее, словно единственный свидетель. Только в тот раз, в тот настоящий раз была просто прогулка вдвоём по вечернему Лондону. Ничего больше. Что перевесит? Та жизнь или эта? Я с ужасом подумала, что, если бы Локвуда не убили на моих глазах и мы бы оба прожили ещё достаточно долго, я могла бы увидеть наших детей. Увидеть и лишиться их тоже. Гость не оракул и не гадалка. Никаких гарантий, никаких претензий. Как вообще это можно вынести?! Или пережить? Как можно начать всё сначала? Всё моё мужество умерло вместе с тем выстрелом из ружья.

50

Должно быть, я всё-таки задремала, сидя в своём углу. Очнулась, а ещё темно, четыре часа утра на часах. Оцепенение, владевшее мной, грозило вот-вот перерасти в истерику. И я вдруг подумала, что сейчас мне не помешал бы спарринг. Одна из тех тренировок, которые я поначалу терпеть не могла, сейчас спасла бы мне крупицу рассудка. Мне нужно было отвлечься, нужно было понять, остались ли со мной все те навыки, которые так усердно тренировал со мной Локвуд в той, другой жизни. Несмотря на риск встретить кого-то внизу, я встала, переоделась в чёрные легинсы и футболку, машинально завязав её узлом на животе, как наверняка посоветовала бы мне Холли, и в одних носках, чтобы меньше шуметь, спустилась в фехтовальный зал. Натянула кроссовки, стоявшие на полке для тренировочной обуви, выбрала рапиру и, не зажигая свет, принялась за дело. Я рубила, колола, танцевала, заставляя своё тело реагировать, отвечать так, как помнил мозг. Но тело не слушалось, оно тоже было чужим, тяжелее, неповоротливее, слабее. Только дыхание в полной мере осталось со мной. Техника, которую вдолбил в мою голову Локвуд, не требовала развитых мышц или гибкости, достаточно было просто следовать ей. Поэтому, выполнив последний сложный выпад, я по-прежнему дышала достаточно спокойно для того, чтобы в любой момент снова броситься в атаку. Однако мне показалось, что в зале стало чуть светлей, пора было убираться отсюда. Да только я опоздала, в дверях стоял Локвуд, одетый в домашнюю рубашку и мягкие брюки. Давно? Не знаю. Никак тоже фехтовать пришёл… Я отвела взгляд и пошла ставить рапиру на место, злясь на себя за то, что сунулась сюда. Когда в доме живёт человек с девизом «в любой непонятной ситуации — фехтуй», ты не можешь всерьёз рассчитывать занять зал в одиночку в любое время суток. Но ещё больше меня огорчало то, что в глубине души я хотела его здесь встретить. — Впервые вижу, что ты фехтуешь в такую рань. — Даже спиной я чувствовала тепло его взгляда, пока он говорил. — Неужто собралась на соревнования рапиристов в этом месяце? Против воли мои губы тронула улыбка, но исчезла так же быстро, как и появилась. — Мне на это не хватит умения, — без пощады к себе выговорила я, по-прежнему не поворачиваясь. — Как знать… Ты даже не запыхалась, — с нотками уважения в голосе отозвался Локвуд. — Если честно, я уже мечтаю о спарринге. — Почему нет? — безжизненно пожала я плечами, не намереваясь дальше продолжать эту беседу. — Но уже в другой раз, ладно? Я устала. Избегая смотреть на него, я развернулась и направилась к выходу, даже разуваться не стала. — Люси? — тихо позвал Локвуд, когда я протискивалась мимо. Я вздрогнула, но не вскинула на него глаз, не остановилась, не позволила себе задуматься ни на секунду. — Увидимся, — только бросила я и почти бегом направилась к себе наверх. В этот день мы больше не увиделись.

51

Я сидела на могильном камне Дерека Томпкинс-Бонда, не замечая времени, словно в гостях у старого друга, с которым всегда можно помолчать о чём-то и ни о чём. Однако два серых камня передо мной, в отличие от Дерека, казалось, ждали, когда я с ними заговорю. И я заговорила, медленно, с трудом выдавливая слова, как яд из раны: — Сейчас он бы лежал рядом с вами. И это была бы моя чёртова вина... Пусть всё это было не по-настоящему, но есть ли у меня право… попытаться снова? Я собиралась излить душу Селии, Дональду и Джессике Локвудам, потому что только они могли меня сейчас выслушать и понять. Всё глубже мыслями я уходила в свои воспоминания, вызывая в памяти картинки, которые не смогла бы забыть, кажется, и после смерти. Мне нужно было хоть кому-то рассказать о них, иначе они растерзают меня, разорвут на части. Уничтожат. Но мои планы не сбылись. Ни шелеста высокой травы, ни шагов. Я так глубоко ушла в себя, что ничего не услышала, как будто вновь была глухая. Он остановился на краю полянки и в нерешительности спросил: — Могу я?.. — Ты не должен спрашивать у меня разрешения, чтобы прийти сюда, Локвуд, — глухим голосом отозвалась я, пододвигаясь, чтобы освободить ему место, если он захочет присоединиться к нам с Дереком. Он подошёл и молча сел. — Ты не шёл за мной. Как ты узнал? Локвуд не ответил, только констатировал, вперившись взглядом в ту же пустоту перед собой, что и я. — Ты избегаешь меня. — Прости, — прошептала я. — Я хотел сделать ещё одну попытку поговорить, хотя ты и не впустила меня днём, — заговорил он. — Мучился от беспокойства, не мог спать и снова пошёл наверх, но ты не отзывалась на стук. Думал, выломаю дверь, если опять заперта, но, уходя, ты её никогда не закрываешь... Куртки нет, рапиры нет, на дворе ночь! Действительно, как я узнал? Редко когда в голосе Локвуда можно было услышать столько едва сдерживаемой боли и ярости. — Будем считать, что мне подсказал Шекспир, — ледяным тоном закончил он. Я дёрнулась, как от удара. «Откуда Гость знал, что у Локвуда в библиотеке действительно есть сонеты Шекспира, если даже Локвуд об этом не знал?» — в отчаянии спросила я сама себя. И сама себе ответила, что, наверное, просто у большинства англичан есть дома шекспировские сочинения. Нечему тут удивляться. — Люси, почему ты меня избегаешь? Вопросы... Я глубоко вдохнула, собирая по крупицам свои силы, осторожно подбирая слова. — В моём видении я так... привыкла всегда говорить с тобой без обиняков, прямо и открыто... Впустила тебя к себе в голову, понимаешь? И эта привычка... осталась. На любой твой вопрос моим первым порывом всегда будет... желание ответить всё так, как есть. Я замолчала, и когда Локвуд понял, что продолжения не будет, снова спросил: — Почему ты считаешь, что это плохо, быть искренней со мной? — Потому что эта искренность... достигается обоюдным трудом, Локвуд. — Хочешь сказать, что я пока не заслужил твоего доверия? В этом дело? — Пожалуйста, Энтони, хватит спрашивать! — почти застонала я, желая спрятаться, убежать, провалиться в могилу, на которой мы сидели, но могла только низко повесить голову и закрыть лицо руками. Бежать некуда. — Повтори. До меня не сразу дошло, о чём он просит. — Пожалуйста, повтори, что ты сказала... Он взял меня за плечи, мягко развернул к себе, отнял ладони от моего лица, посмотрел в глаза. Через секунду меня осенило. — Я назвала тебя по имени, — сама себе ответила я. — Будто бы... по привычке? — Да, — выдохнула я, не в силах отвести от него взгляд, почти ненавидя себя за это. — Это видение, должно быть, было гораздо счастливее, чем твоя нынешняя жизнь, — с горечью сказал он. — Ты просто горишь в агонии, Люси, я это вижу, я это чувствую. Но… если бы я пережил такое, я бы знал, совершенно точно знал, что именно делало меня счастливым. И если бы достичь этого снова было в моих силах, я бы сделал что угодно. Вот так легко! Влюбить в себя человека? Раз плюнуть! Постоянно подвергать его опасности из-за этого? Как дважды два! Главное же, чтобы мне было хорошо, не так ли? — Любой ценой? — со злостью осведомилась я. — Что бы ни было на кону? — Ты не знаешь, что на кону! — Сердито встряхнул он меня. — И я не знаю, тот Гость не знал, никому, слышишь, не дано этого знать! И теперь ты просто скажи мне, Люси, стоит та жизнь того, чтобы попробовать начать её сначала? «Стоит! Она того стоит!» — криком бился у меня в голове ответ, словно это я захлёбывалась слюной и истекала кровью, но мой рот только криво улыбнулся и произнёс: — Ты всегда давал мне хорошие советы… — Не делай из меня идиота, Люси, я очень хорошо помню, как ты поцеловала меня, когда пришла в себя в кинотеатре. Это было не просто касание губ, не просто объятие... Конечно, я тоже помнила. Как забыть первые поцелуи для моего настоящего и последние для моего прошлого? Как забыть радость от осознания, что он живой? Как забыть, что с тех пор он мне не принадлежит? Никак, без шансов. А Локвуд продолжил: — Это были очень интимные поцелуи, согласись. И поэтому я прошу тебя, — он коснулся моей щеки рукой, осторожно провёл большим пальцем по моим губам, как раньше, как всегда, заставляя забыть, на каком я свете, — пожалуйста, поцелуй меня так снова, потому что я тоже тебя люблю.

52

— Ого… И это всё опять по привычке? — ошеломлённо спросил Локвуд, пытаясь отдышаться, когда я временно закончила выполнять его просьбу. — Я знаю тебя вдоль и поперёк, Энтони Локвуд, — улыбнулась я, с трудом веря, что сейчас всё действительно происходит по-настоящему. — Каждую родинку, каждый шрам, и теперь мне только интересно, остались ли они все на своих местах на самом деле… Мне доставляло огромное удовольствие видеть его замешательство пополам со жгучим любопытством в глазах. — Погоди, но для этого надо как минимум... И мы что? Эм, то есть... ты ведь говорила, что все события того видения уложились примерно в один месяц, неужели мы успели зайти так далеко? — Дальше, чем ты думаешь, Локвуд. Дальше, чем ты думаешь… — проговорила я и мечтательно посмотрела в ночное небо, лёжа с ним в обнимку на могильном камне Дерека Томпкинс-Бонда посреди лондонского кладбища Мэрилебон.

53

Я начну с начала. Знаю, теперь жизнь пойдёт по-другому, но кое-что сделать всё ещё в моих силах. Может быть, мне никогда не потягаться в смелости с самой собой, но я тоже накуплю себе рубашек и платьев, обставлю свою мансарду так, чтобы она опять стала тем местом, к которому я привыкла. Я закажу медальон в виде черепа после процедуры трепанации и буду носить его в память о призраке, которого никогда не перестану ждать домой. Я научусь фехтовать так же классно, как Локвуд, потому что, кажется, всё-таки хочу принять участие в соревнованиях рапиристов. Я запишу для Локвуда всё, что смогу вспомнить о своём видении, впущу его себе в голову. Стану спокойнее и мудрее, в конце концов, я уже на одну жизнь старше, а это оставляет свой отпечаток. Я снова открою для себя Локвуда, услышу те же, а может, и другие, ответы на прежние вопросы. Сделаю всё от меня зависящее, что бы там ни было на кону. Той ночью я сбежала из дома на кладбище Мэрилебон, потому что отчаянно нуждалась в совете. Кто мог предположить, что я действительно получу его там, у мёртвых? Но именно там мне суждено было узнать, что Локвуд любит меня даже в этой реальности, а моей любви к нему и мужества это признать хватит на все реальности, сколько бы их ни было. Именно там, уже собираясь уходить, бросая последний взгляд на надгробие Селии и Дональда Локвудов и крепко держа их сына за руку, я прочитала свой совет: знание делает нас свободными. Что ж, так оно и есть. Так оно и есть!