Единственный свидетель

      

25

Очнулась я в больничной палате, с капельницей в левой руке, одна. Моё тело было налито свинцом, но цело, и я совсем не чувствовала боли. Очевидно, это потому, что капали мне отнюдь не физраствор. За окном было темно. Как мне удалось выбраться с той башни, я не знала, но однозначно только чудом… Возле койки была кнопка вызова медсестры, которую я без раздумий нажала. Через минуту в палату вошла дородная женщина средних лет в белом халате. Она заговорила со мной, я видела, как она открывает рот, да только не слышала ни звука. Вот тогда до меня дошло. Я завопила в диком ужасе, но и этого не услышала. Потому что слышать больше не могла. Я оглохла… На мой крик в палату ворвался Локвуд, белый как снег, лицо перекошено, с каким-то листком в руке. За его спиной показались испуганные Холли и Джордж. Локвуд на бегу сунул листок Холли и бросился ко мне, схватил за плечи, а я не переставала кричать и хрипеть, вцепившись в собственные уши. Локвуд что-то говорил, тряс меня, а я только смотрела ему в глаза, тёмные от тревоги, и кричала. Тогда он обнял меня, прижал так сильно, что мне пришлось вдохнуть, оборвав крик. И это привело меня в чувство. — Я не слышу тебя, — рыдала я, уткнувшись ему в плечо. — Я больше ничего не слышу… Локвуд успокаивал меня, гладил по спине, по волосам, целовал моё мокрое от слёз лицо, пока кто-то не отвлёк его тем, что подал блокнот и ручку. Это был Джордж. Помятый, с мешками под глазами, всклокоченный и бледный, но уже полностью овладевший собой и знающий, что надо делать. А Холли тем временем, тыча в принесённую Локвудом бумажку, что-то объясняла медсестре, которая явно пыталась выставить их всех из моей палаты. Догадавшись, что означает этот блокнот, я отпустила Локвуда, давая ему возможность написать мне. И пока он пытался удержать ручку в трясущихся пальцах, покрытых нехорошими царапинами и ссадинами, я всё больше приходила в себя. Глубоко задышала. Осознала, что все мы живыми выбрались из той церкви. Живыми. А потом Локвуд подал мне блокнот, на верхнем листе которого я прочла наскоро и криво нацарапанные слова: «Люси! Пожалуйста, не паникуй. У тебя разрыв обеих барабанных перепонок, это лечится! Через пару недель ты снова начнёшь слышать, обещаю. Я люблю тебя». От облегчения снова накатили слёзы, но я улыбнулась ему, и он тоже тепло улыбнулся в ответ. Бледным подобием своей ослепительной улыбки, но всё-таки. Я боялась даже представить, что он пережил за всё то время, что я была там, на башне, и тут, в больнице. Между тем Локвуд повернулся к двери, переговорил о чём-то с медсестрой, Джорджем и Холли, после чего сестра с крайне недовольным видом вышла, унося листок, а вслед за ней ушли и Джордж с Холли, обнадёживающе помахав мне на прощание и показав по два поднятых вверх больших пальца. Локвуд повернулся ко мне, уже лучась спокойствием и уверенностью, но меня не обманешь. Весь его вид говорил мне о том, как же он измучен. Тёмные тени под покрасневшими глазами, бледность, граничащая с измождённостью, тот же костюм, что был на нём в церкви, ободранный и перепачканный кровью, должно быть, моей. — Паршиво выглядишь, Локвуд, — стараясь на всякий случай говорить тише (я же себя не слышу), усмехнулась я, а потом притянула его к себе и поцеловала. И этот поцелуй был как глоток воздуха, без которого не можешь жить. Воздуха, которым хотелось дышать ещё и ещё. Нам обоим. Воспользовавшись ситуацией, Локвуд, не прерывая поцелуя, уложил меня обратно на койку и приложил руку к моей груди, не давая снова сесть. Лежать мне, конечно, не хотелось, но против Локвуда я не пошла, вместо этого задав вопрос, который давно меня волновал: — Сколько времени прошло? Локвуд взял блокнот, написал пару слов и показал мне: «Чуть меньше суток». — Значит, больничный рекорд Джорджа устоял, — улыбнулась я, испытав огромное облегчение, а потом строго посмотрела на Локвуда: — Тебе сейчас же надо поехать домой спать. Он покачал головой, улыбаясь, и написал мне ещё пару слов: «Сначала я должен переговорить с доктором». — Даю тебе на это пятнадцать минут, — не терпящим возражений тоном заявила я. — Локвуд, тебе нужен отдых, и ты это знаешь, правда? Только оставь мне блокнот, пожалуйста, я кое-что напишу для тебя. Дома прочтёшь, перед сном. С этими словами я села, погладила его по лицу и легонько поцеловала. А потом забрала блокнот и подпихнула его к выходу, скорчив суровую рожу и указав пальцем на дверь. Хотя я не могла расслышать никаких звуков, я поняла, что Локвуд смеётся, и моё сердце сжалось от невыразимой нежности и любви по отношению к нему. И тогда я подумала, что, наверное, пожар в церкви Святого Климента, колокольный звон и судьба того звонаря оставили во мне глубокий след. Ожог, который теперь навсегда со мной. И ещё я подумала: «Милостивый Боже, спаси и сохрани этого человека для меня. Аминь».

26

Взяв ручку, я перелистнула исписанную страницу, поразмыслила немного, потом приподнялась на подушке, подтянула колени к груди, пристраивая там блокнот, и стала писать Локвуду письмо. Если вам интересно, то вот что я написала: Привет, Локвуд! Что бы ты там ни думал о Святом Клименте — забудь! В нашей работе всегда было полно случайностей, и это нормально. Когда-нибудь, как-нибудь всё закончится: может, быстрее Проблема сойдёт на нет, а может, нам успеет перевалить за двадцать, и мы перестанем видеть призраков. Вот тогда-то мы с тобой и затоскуем по этим опасным и рискованным временам. Не представляю, где ещё мы найдём себе такую чудную работу? Но пока что мы в деле! Спасибо, что спас меня, опять. Я ни секунды не сомневаюсь, что это ты каким-то непостижимым образом нашёл и запечатал Источник, а потом поднялся за мной в башню. Знал бы ты, как мне тебя там не хватало. Там такой великолепный вид сверху на ночной Лондон, а ты всё пропустил. Однако я надеюсь, что следующая церковь, в которую мы с тобой пойдём, будет одноэтажной… Пообещай мне это, ладно? Кстати, можешь уже начинать писать, как, во имя соли, железа и серебра, ты всё это провернул?! Но только после того, как хорошенько выспишься, не раньше. Хочу к тебе. Скучаю по твоему голосу, который не могу больше услышать. И не только по голосу… Надеюсь, что пока я здесь, в моей мансарде появится новая кровать. Может, тебе так не показалось, но мне пришлось по душе твоё предложение устраивать там свидания. Я сердцем прикипела к этому месту под крышей, поэтому, если ты не сможешь заснуть сегодня, советую тебе пойти и лечь там. Заодно ты на своей спине прочувствуешь, что новая кровать действительно нужна! Я люблю тебя, Энтони Джон Локвуд.

Люси

P. S. Если будешь вести себя хорошо, я приду к тебе во сне. Вырвав исписанные странички, я аккуратно сложила их в несколько раз. И только я закончила, как вернулся Локвуд, сверкнув улыбкой, которая уже почти дотягивала до её самой яркой версии. Я тоже заулыбалась. Локвуд подошёл, и я сразу же отдала ему блокнот и ручку, с нетерпением ожидая, что же он напишет, какие новости принёс. А пока он строчил, сидя с краю на моей койке, я дотянулась до его уха и прошептала (по крайней мере, надеюсь, что я шептала, помните же, что я ничего не слышала): — Я тебя люблю. Локвуд было дёрнулся ко мне, но я добавила: — Пиши-пиши, это я так… Он дописал, а потом показал листок мне: «Доктор говорит, что через пару дней сможет тебя выписать, если не будет никаких осложнений. А я уверен, что их не будет! Завтра я обязательно приеду, а пока тебе нужно отдыхать не меньше, чем всем нам. Думаю, Джордж и Холли тоже будут заглядывать и привезут всё, что будет нужно. В этом смысле с утра отправлю к тебе Холли, можешь начинать составлять список или прямо сейчас заказать мне всё что угодно. Я ещё не ушёл, а уже скучаю… Но ты права, отдых не помешает. Слушайся врачей, и я скоро заберу тебя домой. Люблю тебя, Люси. Очень». Когда я дочитала, то сунула Локвуду в руку сложенные листки бумаги и строго-настрого запретила читать их, пока он не окажется дома. — Пообещай! — потребовала я. И Локвуд торжественно перекрестил сердце, демонстрируя, что обещает. Мы оба рассмеялись. А потом я снова грозно указала на дверь и сказала: — Тогда марш домой, не могу больше видеть твои прекрасные глаза! В отместку Локвуд наклонился и так поцеловал меня, что я была готова умолять его остаться, но он коварно прервал поцелуй, чмокнул меня в лоб, махнул рукой на прощанье и скрылся за дверью.

27

Каждый человек в жизни хоть раз да лежал в больнице. Тогда вы наверняка помните, что чуть ли не в шесть утра там начинается бурная деятельность по сбору анализов, разные тесты, процедуры и всякое такое. Можно даже не мечтать нормально поспать, а также поесть (наверное, во всём мире в больницах кормят отвратительно). Зато к середине дня всё затихает, сон, как назло, не идёт, и ты от скуки уже начинаешь жевать простыни, страстно мечтая, чтобы кто-нибудь устроил тебе побег. За такими мыслями меня и застала Холли, которую, как и обещал, прислал Локвуд. Правда, я надеялась, что она появится пораньше, но обижаться на неё не стала, все мы были не в лучшей форме после той башни. Холли лучезарно улыбнулась мне в качестве приветствия. Руки у неё были заняты, в одной она держала вешалку с одеждой в специальном чехле, в другой — объёмистый пакет. Поискав глазами, куда можно повесить вешалку, она в конце концов пристроила её на спинке стула, заваленного моей грязной рабочей одеждой, подтащила другой стул, который стоял в углу, и, прежде чем присесть, обняла меня. Я с радостью обняла её в ответ. Наконец Холли села, положила пакет на пол, взяла с моей тумбочки блокнот и ручку и начала писать. Для удобства давайте представим наш диалог так, будто бы мы его проговаривали, а не писали. Итак: — Привет, Люси! Ты уже выглядишь гораздо лучше. Надеюсь, что тебя скоро отпустят. Я взяла тебе чистую одежду на выписку (куртка, джинсы, рубашка и бельё — если тебе интересно), обувь и косметичку. А то, в чём тебя сюда привезли, заберу домой. Да, ещё здесь книга, Локвуд сказал, твоя любимая. И он передал для тебя письмо. Холли вытащила из пакета сонеты Шекспира (да кто бы сомневался) и большой конверт, запечатанный воском и надписанный моим именем. Я положила Шекспира на тумбочку и с трепетом взяла конверт, рассмотрела надпись, а потом прижала к груди. Конечно, мне не терпелось прочесть письмо, но сейчас ещё было не время для этого, а потому мы продолжили нашу с Холли, за неимением лучшего слова, беседу. — Он хоть поспал, прежде чем написать это? — спросила я. — Думаю, что сначала всё-таки написал, а потом лёг. Вероятно, в этом письме он расскажет тебе всё, что случилось с нами после тех взрывов в звоннице, так что ты скоро всё узнаешь. А вот твой рассказ, который мы все очень хотели бы послушать, придётся отложить, пока ты не вернёшься домой… Джордж и Квилл тоже передают тебе горячий привет. Джордж обещал заехать после Локвуда. — Спасибо! Кстати, как дела у тебя с Квиллом? — полюбопытствовала я. Её смущённая улыбка была красноречивее слов. — Квилл, ну, в общем, он сказал, что я давно ему нравлюсь... Что это из-за меня он влился в нашу невыносимо сумасшедшую компашку, как он выразился. И знаешь, именно благодаря примеру ваших с Локвудом отношений, тем очевидным для всех нас ошибкам, из-за которых вы оба столько времени тянули, прежде чем признаться хотя бы самим себе, мы с Квиллом и сами поняли кое-что. К чёрту тормоза, вот что мы поняли. — Ха! — торжествующе воскликнула я, хлопнув Холли по колену. — Эту фразу пора сделать девизом агентства «Локвуд и Компания», как считаешь? Мы дружно рассмеялись, а отсмеявшись, я вспомнила, что ещё хотела у неё спросить. — Хол, а что за листок был вчера у вас в руках? Помню, ты его ещё медсестре отдала. — Это было разрешение на твоё посещение для нас всех от инспектора Барнса. Ты же знаешь, что, кроме родственников, обычно к пациентам никого не пускают. Локвуд много часов терроризировал Барнса, и тот сдался. Хотя не думаю, что Барнс ему поверил. — Во что поверил? — не поняла я. — Ну как же. Когда Локвуд вынес тебя из башни, ко входу уже успела подъехать скорая помощь. И ДЕПИК, конечно, тоже. Барнс потребовал немедленного отчёта, но Локвуд на ходу заявил, что едет с тобой. Завязалась перепалка. Сейчас в лицах тебе перескажу! Барнс (настойчиво): Вы глава этого агентства или кто?! Поедете чуть позже, когда объясните мне, что здесь произошло! Вас всё равно к ней не подпустят, вы не родственник. Локвуд (твёрдо и резко): Она моя невеста, и я поеду с ней. Пусть только попробуют меня не пустить! Моё сердце бешено забилось. Невеста?! Барнс: Не знал, что вы встречаетесь. И не слишком ли вы молоды для женитьбы? Локвуд (сквозь зубы): Мы флаг не вывешивали, инспектор… Барнс: Тем не менее могу поспорить, что мисс Карлайл не в курсе... Как долго она ваша невеста, говорите? Локвуд (раздражённо глядя на свои часы): Примерно тридцать часов и даже уже двадцать две минуты. Джордж вам всё объяснит. А потом, Холли, Джордж, езжайте домой, я позвоню вам из больницы, как только смогу! Барнс (после отъезда скорой): Спокойствия ему сегодня не завезли? И несёт какую-то чушь. Никогда его таким не видел. Даже когда нашли тебя, Каббинс, еле живого в той подворотне. Джордж: Ну я же не его невеста, инспектор. Барнс: Хотите сказать, что это правда? По мне, так вы оба удивились не меньше моего. Джордж (пожимая плечами): Если Локвуд так сказал… Я: Обычно люди заранее готовятся и объявляют о помолвке в торжественной обстановке в кругу близких. Вполне возможно, они собирались это сделать после завершения расследования. Барнс: Неубедительно. И кольца я тоже на мисс Карлайл не заметил. Я: Но кулон с сапфиром вы, вероятно, заметили? Его подарил ей Локвуд, а раньше он принадлежал его матери. Джордж: Мой вам совет, инспектор, дайте Локвуду разрешение, если не хотите жалоб от докторов за выбитые двери и зубы. — И представляешь, Барнс ещё столько часов этого разрешения нам не давал! На Локвуда было страшно смотреть, он метался, как раненый и загнанный в клетку зверь... Холли взглянула на меня, на румянец, покрывавший мои щёки, на вытаращенные глаза, на открытый рот, и добавила: — Вот чёрт, ведь Барнс угадал, помолвки не было… А я так надеялась. Она накуксилась. — Какая помолвка, Хол? Мы только пару дней назад всё прояснили между собой. Он просто хотел, чтобы его пустили ко мне, поэтому так сказал. — Может быть. А может, ты просто ещё не всё знаешь, Люси, может, он уже всё решил для себя. И она обнадёживающе улыбнулась мне. Её слова заставили меня ещё сильней смутиться, и я уткнулась пылающим лицом в колени. — Только не вздумай ему отказать по каким-то надуманным причинам типа возраста или ещё какой-нибудь хрени! — Эй-эй, не надо бежать впереди паровоза, таких предложений мне в любом случае пока не поступало! — Почём знать, может, такое предложение как раз вот в этом самом конверте. — И она подмигнула мне, указывая на конверт от Локвуда, который я всё ещё прижимала к себе. — Ладно, мне пора, думаю, у тебя как раз есть время прочесть это, пока Локвуд сам не заявился! Она крепко обняла меня ещё раз, достала из кармана чистый пакет, сгребла в него мою рабочую одежду со стула в углу палаты, выудила грязные, тяжёлые башмаки из-под него же, поставила их в пакет прямо на мою юбку и помахала мне на прощание. А я… А что я? Я распечатала конверт слегка дрожащими пальцами и стала читать: Привет, Люси! Не буду описывать, чего мне это стоило, но я сдержал обещание и прочёл твоё письмо дома, у себя в комнате. А как только я его прочёл, сразу же воспользовался твоим советом и поднялся в мансарду. В конце концов, ты уже спала в моей постели. Теперь я хочу спать в твоей. Когда-то мы с тобой много говорили о случайностях. И снова — я не верю, что это было случайно. Тот Чейнджер выжидал, Люси. Он отвлёк нас и при первой же возможности разделил. А заполучив тебя, перестал обращать внимание на любого из нас. Я стоял перед стеной огня, блокировавшей вход в звонницу, но Гость даже не пытался напасть на меня, словно меня и не было там никогда. Что бы мы ни делали, никто не смог пробиться внутрь. А когда мы услышали твой крик, я попросту рехнулся. Если бы Джордж с Холли вовремя меня не оттащили, боюсь, я бы пошёл и в огонь. Джордж начал орать на меня, что нужно найти Источник, а я чуть было не размазал его по стене. Но, слава богу, до меня дошло! Тогда я бросился вон из церкви, не чувствуя под собой ног. Мы ведь догадывались, где Источник! С самого начала мы знали, что часть крыши демонтирована. Это должно было что-то означать. И, блуждая по башне с Джорджем, мы решили обследовать это место, когда поймём, с чем имеем дело. Но не успели. Ни понять, ни обследовать. Вот так просто. И теперь путь на крышу через башню был нам отрезан. Я выбежал наружу и метнулся к ближайшей водосточной трубе. Джордж с Холли не отставали. Честно сказать, это была не самая удобная водосточная труба в моей жизни. Ни Холли, ни тем более Джорджу там было не залезть. Выбрался на крышу я ровно в тот момент, когда со шпиля башни упала объятая пламенем фигура. Сказать, что я подумал, Люси? Внутри меня всё оборвалось. Я не мог кричать, не мог вздохнуть или шевельнуться. Не хотел верить. Если бы огненный силуэт не исчез, достигнув крыши, дав мне тем самым безумную надежду, я, пожалуй, вышел бы на той же остановке, если ты меня понимаешь... А так я очнулся и кинулся к тому самому месту, где полагалось лежать горевшему мёртвому телу. Гость сам выдал свой Источник. Там, в щели между старой деревянной кровлей и башенной стеной, я нашёл какой-то почерневший металлический обломок треугольной формы. Фрагмент надписи, который мне удалось разобрать, не скрою, поверг меня в некоторый шок. Там было написано «WIGHT». «СУЩЕСТВО». Первой моей мыслью было: «С каких это пор Гости подписывают свои Источники?» Сам не знаю как, но я всё же догадался, что передо мной кусочек колокола. Должно быть, он откололся в ту самую ночь бомбёжки и упал сюда, где и пролежал все эти годы под прикрытием железа. Позже мистер Синклер подтвердил, что это обломок колокола под номером десять, тенора, который был изготовлен в 1693 году, а затем восстановлен в 1955-м и ещё раз в 79-м. Надпись на колоколе с момента изготовления гласила: «MADE BY WILLIAM AND PHILIP WIGHTMAN». То есть на обломке сохранилась всего-навсего часть фамилии изготовителей, братьев Уайтман. Сегодня этот колокол также имеет надпись «LAUS DEO» — «Слава Богу», и мы видели его висящим среди остальных колоколов в башне в тот вечер. Но тогда на крыше я ничего этого не знал, а просто стал доставать печать из кармашка, молясь, чтобы эта штука действительно оказалась Источником. Тут раздался ещё один взрыв, прошивший меня насквозь, словно бомба упала прямо мне на голову. Надо думать, это была последняя попытка Гостя. Но стоило мне накрыть обломок, всё стихло, и башня перестала пылать, как новогодняя ёлка. Когда я спрыгнул с крыши, швырнув запечатанный Источник Джорджу, то сразу же бросился внутрь, к лестнице, крича на ходу Холли, чтобы она звонила в скорую. Я знал, где тебя искать. Видел, откуда упал огненный силуэт. Добравшись до шпиля, я нашёл тебя, без сознания лежащую в луже собственной крови, натёкшей из ушей. Одна рука висит над пропастью… Я почти не помню, Люси, как нёс тебя по всем этим узким лестницам. Мне пришлось перекинуть тебя через плечо, словно мы опять спускались в наш фехтовальный зал, потому что иначе я бы не справился без посторонней помощи. Когда я вытащил тебя наружу, подъехали скорая и ДЕПИК с инспектором Барнсом во главе. И тут я должен кое в чём признаться. Иначе кто-нибудь другой может тебе об этом рассказать, если уже не рассказал… Я испугался, Люси. Подумал, что не смогу остаться рядом, ведь формально я всего лишь твой работодатель. Не задумываясь ни секунды, не получив твоего разрешения и совершенно не имея на это никакого права, я назвал тебя своей невестой в надежде на то, что доктора не выставят меня взашей. Барнс, разумеется, в это не поверил. Но врачи скорой всё же взяли меня с собой. Однако в палату никто и не собирался меня пускать. Тогда я принялся обрывать все телефоны в ДЕПИК, умоляя выдать мне разрешение. В конце концов Барнс сдался. К тому времени я уже знал, что тебе диагностировали разрыв обеих барабанных перепонок, и содрогался от мысли, что ты придёшь в себя, ничего не слыша, а меня не будет рядом. Поэтому я вовсе не удивился, когда больничную тишину разорвал леденящий душу вопль отчаяния. Я его ждал каждую минуту, что провёл, сидя в том коридоре... Наверное, можно назвать удачей, что ровно в этот момент Холли наконец-то привезла нужную бумагу, с которой мы и бросились сломя голову на твой крик. Вот и всё, что произошло тогда с нами. А что же произошло между тобой и этим призраком, я бы очень хотел узнать, потому что пока не понимаю, как же ты уцелела? Люси… Пока я часами сидел, уставясь в пустоту больничного коридора, я внезапно осознал, что, назвав тебя своей невестой, я, конечно, солгал людям, но я не солгал себе. Знаю, что ты скажешь. Мы вместе всего какие-то несколько дней и всё такое прочее. И, разумеется, не может быть и речи о том, чтобы сделать тебе предложение в этом письме. Да я и не собираюсь. Потому что я хочу, чтобы ты была рядом. Хочу, чтобы ты меня слышала. Таким образом, в твоих собственных интересах поправиться как можно скорее! Звучит чертовски нахально с моей стороны, согласен, но я ничего не могу с этим поделать. Теперь мне самое время наконец принять душ и лечь спать. Всё равно я не смогу выразить словами то, что чувствую. Я не знаю достаточно сильных слов.

Локвуд

P. S. Надеюсь, ты не обманула меня и действительно явишься на свидание, которое сама же и назначила мне во сне.

28

Какая невероятная вещь — бумажное письмо! Всё, что обычно так сложно сказать словами, ложится на бумагу строчка за строчкой, открывая ранее запертые двери, объясняя мотивы, впуская в самую душу. Могла ли я рассчитывать услышать от Локвуда всё то, что он написал? Возможно. Но мы, люди, так привыкли говорить скупо и междометиями, скрывать свои истинные чувства, маскировать настроение и искажать смысл, боясь выдать лишнее, что сами себя этим замуровываем в стену, через толщу которой к нам никому не пробиться. А вот он у меня в руках, ответ на вопрос, как же со всем этим справиться. Простое бумажное письмо. Оно разносит все стены в пыль. Примерно так я лежала и думала, прижимая к груди исписанные рукой Локвуда листы, и сама не заметила, как провалилась в сон. Мне снилось, что я снова одинокий фрилансер. Работаю с какими-то недалёкими ребятами из агентства «Аткинс и Армстронг», разбираюсь с призраком учителя в одной из старинных школ Лондона. Гость в моём сне имел настолько сильные телекинетические способности, что с лёгкостью блокировал все пути, которыми мы пытались войти или выйти. А самое странное, что этот человек и после смерти стремился наставлять меня, как единственную доступную ему слушательницу, утверждая, что я могу открыть любую дверь, если приложу достаточно усилий. Но как бы я ни билась, мне не удавалось сдвинуться ни на миллиметр, толкая упрямое деревянное полотно. И мне казалось, что это не обычная кабинетная дверь, а бронированная дверь банка с мощными замками, с той стороны заваленная золотыми слитками. «Действуй не руками, действуй разумом», — звучало у меня в ушах, и раздавался смех, переходящий в вой... От этого тяжёлого сна я проснулась, уловив запах роз. Можете себе такое вообразить? Сначала мне показалось, что он мне снится. В нашем пропахшем лавандой мире нечасто можно насладиться другими цветами, они словно уходят на второй план, скрываются, признавая своё поражение в борьбе с Проблемой. Поэтому я очень удивилась. Так удивилась, что даже открыла глаза. И угадайте, что я увидела? На стуле, оставленном Холли возле моей кровати, сидел, откинувшись на спинку, в совершенно расслабленной позе Локвуд. В серой рубашке с расстёгнутым воротом, жилете и брюках из тёмно-серой ткани с паттерном «акулья кожа» (да, я знаю, как это выглядит, я же живу под одной крышей с фанатом костюмов!). А поперёк колен у Локвуда лежала красная роза на длинном стебле, источавшая великолепный лёгкий аромат. — И как долго ты сидишь в этой умопомрачительной позе? — спросила я, хмыкнув. Вместо ответа он встал, держа розу в левой руке, наклонился и поцеловал меня. Хотел отделаться коротким касанием губ, да только я не дала. Ему причиталось за вчерашний прощальный поцелуй, от которого ещё долго мои мысли путались, а внутри всё замирало. Поэтому я обняла его за шею, не давая распрямиться, так что одной рукой Локвуду пришлось упереться в койку, и, что называется, отвела душу… Конечно, я понимала, что больничные стены совсем не предназначены для таких интимных вещей, поэтому через некоторое время я свернула поцелуи, заглянула Локвуду в глаза и, улыбаясь, осведомилась, как его дела. Локвуд слегка боднул меня лбом, показывая, что я доиграюсь рано или поздно, а потом медленным, плавным жестом отдал мне розу, которую всё ещё сжимал в руке. Затем он присел на край койки, взял блокнот и начал писать. Насладившись ароматом, я аккуратно отложила на тумбочку цветок и письмо, с которым заснула. А потом подсела поближе к Локвуду, чтобы заглядывать ему через плечо и иметь возможность отвечать, если потребуется. И вот что первое написал мне Локвуд: — Маленький дьяволёнок! Я тоже по тебе скучал. Даже сам не представлял, насколько... Вижу, ты прочла моё сочинение? — Раз десять, да, — подтвердила я. — И? — И я согласна с твоим предложением... поправиться как можно скорее! — я лукаво улыбнулась. — Говоришь об этом слишком хладнокровно... Тебе кто-то уже рассказал. Ты знала, не отпирайся! Кто? Барнс приезжал? Или кто-то из врачей? Или Холли проговорилась? — Холли, — призналась я. — Ну, хоть не Барнс... — Тебе не в чем себя упрекнуть, ты всё сделал правильно. Будь я на твоём месте, сделала бы то же самое. — Давай уточним для протокола: ты бы назвала меня своим женихом? Я вплотную приблизилась к его правому уху и прошептала: — Нет, я бы сказала, что ты мой муж, и любому, кто бы в этом усомнился, я бы ответила, что мы обвенчались пару часов назад в этой самой церкви, повинуясь внезапному порыву и уговорив священника, а Джордж и Холли стали нашими свидетелями. Что же до инспектора Барнса с его недоверием… В этот самый момент в дверном проёме появилось усатое лицо помянутого мной инспектора Барнса, который, должно быть, постучал, потому что Локвуд дёрнулся на звук. Поэтому я, повышая голос, с чувством продолжила, глядя инспектору прямо в глаза и для наглядности жестикулируя: — …то я бы ответила, что не вам, инспектор, говорить о нашем юном возрасте! Мир давно уже сошёл с ума, больше нет такого понятия, как детство! Лично я работаю оперативником с восьми лет! С восьми! Это тяжёлая, выматывающая и смертельно опасная работа, как вам хорошо известно! В моих волосах седина, и если я в свои семнадцать достаточно взрослая для того, чтобы умереть, почему я недостаточно взрослая для того, чтобы согласиться выйти замуж за человека, которого люблю? Ответьте мне на этот вопрос! Нет, Локвуд, не надо меня успокаивать! Пусть ответит! Само собой, я себя не слышала, но надеялась, что истерически кричу. При этом нельзя сказать, что мои слова не были наполнены искренним возмущением и яростью. Были. И по испуганному выражению лица инспектора Барнса, а также по тому, как Локвуд пытался меня утихомирить, одновременно махая рукой на Барнса, чтобы тот скорее вышел, я поняла, что мне удалось наглядно продемонстрировать своё отношение к сложившейся ситуации. Как только за Барнсом закрылась дверь, я перестала истерить и довольно заулыбалась. Локвуд внимательно на меня посмотрел, оценил мой спектакль, взял блокнот и написал: — Я тебя обожаю, Люси! А теперь я должен выйти к Барнсу и ещё раз объяснить, насколько ты расстроена. Думаю, он приехал снимать показания. И пока он тут, я пойду переговорю с доктором. Скоро вернусь! — Хорошо, но сначала давай укоротим твоей рапирой стебель и поставим розу в стакан с водой. Пальто и рапиру Локвуд, когда приехал, оставил на стуле, там же, где на спинке уже висел чехол с чистой одеждой. Поэтому сейчас он взял клинок, эффектным движением отрезал лишнее от стебля и вновь вручил розу мне, сверкнув улыбкой. Потом поцеловал и собрался уходить. В дверях я окликнула его: — Локвуд, сделай одолжение, вытащи меня отсюда, ладно?

29

Давно пора завязывать с больничной атмосферой, вы согласны? Скажу только, что в тот день меня домой никто не отпустил. Сначала инспектор Барнс, чувствуя себя довольно неловко, по-быстрому допросил меня о случившемся, показывая вопросы, которые он писал в своём собственном блокноте. Я рассказывала всё так подробно, как могла, потому что очень хотела, чтобы инспектор выяснил, кто же был этот Огненный Звонарь. Как его звали, осталась ли у него семья. Мне казалось это правильным, даже необходимым. И тогда я смогу приехать в церковь Святого Климента и помолиться за упокой его души. Последней записью Барнс поздравил меня с помолвкой, получил мою скупую благодарность и удалился. Минут через пятнадцать после этого вернулся хмурый Локвуд. Обозвал моего доктора упрямым чванливым дядькой и объяснил, что смог сторговаться с ним только на завтрашний вечер. А до этого счастливого мига, как я поняла, из меня тут выпьют всю кровь, капая взамен какую-нибудь бурду. Потом Локвуд, витиевато извиняясь, ушёл, сославшись на какие-то тёмные дела. И что мне было делать, чтобы спастись от больничной скуки? Пожалуй, только писать. Я попросила на сестринском посту несколько листов офисной бумаги и записала для Локвуда всё, что случилось со мной в башне. Каждое ощущение и звук, каждую мысль. Не могла не использовать эту возможность: впустить его в свою голову так же, как он впустил меня в свою. Ведь что мы обычно говорим другим о своих парапсихологических ощущениях? Какие-то крохи: слышу то-то, вижу там-то. А здесь я описала каждую мелочь, чтобы он понял, каково это — быть Слухачом. Упомянула даже Пита с его стихом. Да и почему я должна была этого не рассказать, если думала об этом тоже? Пусть всё будет честно. Только я закончила, как навестить меня приехал Джордж. Он единственный из всех моих посетителей догадался привезти еды. Ну, это же Джордж, верно? С покерфейсом он прошёл к стулу для посетителей, поставил на него пакет и выудил оттуда коробку с пирожками. Ещё горячими! Там были маленькие пирожки с мясом, с картошкой и сладкие с яблоками. Думаю, выражение моего лица Джорджу сказало всё за меня. Убедившись, что у меня с пирожками дело пошло, он вышел и вернулся с чашкой горячего чая с сахаром, более того, ещё несколько раз ходил его для меня наливать. Когда я умяла всё привезённое богатство и сыто улыбнулась ему, он наконец взял блокнот и написал: «Напомню Локвуду, что любовью сыт не будешь. И розами тоже. Обед по случаю твоего возвращения беру на себя». И так меня это растрогало, что я уточнила, не будет ли он возражать, если я его обниму как своего самого лучшего друга. На этом всё позитивное, случившееся со мной в тот день, увы, закончилось. Вплоть до пяти вечера следующего дня мной активно занимался разнообразный медицинский персонал. А потом мой лечащий врач, тот самый упрямый и чванливый дядька, выдал мне пачку рекомендаций, скорчив зверскую рожу и грозно потыкав в них пальцем, чтобы я поняла, что, если не буду придерживаться написанного, так и останусь глухой, и отпустил меня на все четыре стороны. До приезда Локвуда оставался час, ведь с ним мы договаривались на шесть, поэтому я занялась собой. Умылась, переоделась в чистое, избавляясь от больничного халата и ночнушки. Холли, как и говорила, привезла для меня всё те же джинсы-бойфренды, мои ботильоны и куртку, а к этому всему — белоснежную рубашку свободного кроя, которую я заправила спереди. Можно было подумать, что я надела рубашку Локвуда, но на самом деле в любую его рубашку я вряд ли влезу, такие они, знаете ли, приталенные. Я глянула на себя в зеркальце, решая, насколько всё плохо. На волосы можно было забить. От крови их, конечно, отмыли, но выглядело это… Словом, я просто немного причесалась для успокоения совести. Косметикой пользоваться тоже смысла не имело. Если подвести глаза и накрасить губы, я сошла бы за вампира со своей синюшной бледностью. Зачем народ пугать? Так что собралась я быстро. Скидала в пакет чехол из-под одежды, косметичку, блокнот с ручкой, письмо Локвуда, своё вчерашнее сочинение, вытащила розу из стакана и пошла на выход. По иронии судьбы меня увезли в ту же больницу, что и Джорджа после того нападения на улице, — больницу Святого Томаса. Она была не слишком близко от Стрэнда, на другой стороне Темзы, но и не слишком далеко. Проедьте от церкви Святого Климента Датского по Олдвич, потом по мосту Ватерлоо, а там вдоль реки и за Вестминстерким мостом у самого берега найдёте большую, в несколько корпусов, и многопрофильную больницу Святого Томаса. Я вышла через главные двери и постояла немного возле входа. На улице я по-новому ощутила, каково это — ничего не слышать. Ветер, шелест листвы, гул голосов и машин, шаги по асфальту, миллион разнообразных звуков… Кто-то выключил всё начисто, оставив только тишину. И я с места в карьер попала в немое кино под названием «одиночество». Медленно я двинулась по широкому тротуару, крутя головой и мысленно воспроизводя разные уличные звуки, отчаянно по ним тоскуя. По левую руку от меня был небольшой парк с оригинальным конструктивистским фонтаном. Наверное, там было приятно слушать, как шумят струи воды, ударяясь друг об друга и распыляясь на мелкие брызги. Чуть слева от тротуара, если не доходить до парка, спиной ко мне стояла мемориальная статуя Мэри Сикол, ямайской медсестры. Эта статуя считается первым установленным в Великобритании памятником в честь чернокожей женщины. Больничной тематикой я была сыта по горло, поэтому к памятнику мне идти не хотелось, а вот к фонтану можно было бы подойти, но я опасалась, что тогда Локвуд не сможет меня найти. И даже позвать не сможет… В задумчивости рассматривая парк, Вестминстерский дворец и Биг-Бен на другой стороне Темзы, я даже не поняла, что ко мне кто-то приблизился, пока Локвуд не тронул меня за плечо. Должно быть, весёленькие мысли отражались на моём лице, потому что вместо фирменной слепящей улыбки он крепко обнял меня. А потом коротко и мягко поцеловал. И по этому поцелую, по взгляду, которым он на меня смотрел, я прочитала, что ему ничего не нужно объяснять. Забрав пакет, который я держала, Локвуд протянул мне руку и повёл к такси, на котором только что приехал сам. Отсюда до нашего дома на Портленд Роу ехать гораздо дальше, чем до Стрэнда, и всю дорогу, глядя на наш вечерний Лондон, мы просто крепко держались за руки. Его рука была для меня электрическим кабелем, протянутым между мирами к самому сердцу и подпитывавшим меня, не дававшим отключиться и потерять себя в тишине и отчаянии. Только добравшись до дома и переступив порог, я почувствовала себя почти что живой. Оставалось избавиться от больничного запаха, пропитавшего меня с ног до головы. — Я очень хочу в душ, Локвуд, — устало сказала я, и он кивнул, всё такой же притихший. — Проводишь меня? И улыбка, осветившая его лицо, показалась мне самой красивой на свете. Всё также рука в руке мы поднялись наверх в мансарду. Локвуд открыл передо мной дверь. Само собой, я ожидала увидеть что-то новое, все эти разговоры про новую мебель, загадочные дела, ради которых Локвуд вчера уехал из больницы… Но до этого момента я даже не задумывалась о том, что мансарда вообще не будет похожа на комнату Люси Карлайл. Несмотря на мой скепсис, двуспальную кровать всё-таки удалось туда вместить, её поставили прямо возле окна, так что подоконник теперь служил чем-то вроде прикроватного изголовья. Хм, лампа, стоявшая на нём, показалась мне точной копией прикроватной лампы Локвуда. Комодом пришлось пожертвовать, вместо него кровать комплектовалась, да, теми самыми новомодными выдвижными ящиками, о которых я как-то думала, уползая под своей старой кроватью от призрака Анни Вард. Со шкафом всё обстояло ещё интереснее: теперь это было больше похоже на… В общем, от стены до стены и от пола до потолка теперь шли дверцы, ящики и полки со скошенными в нужных местах верхами и углами. Такая, знаете, мебельная стена с углублениями. На полках стояло несколько книг и череп, который кто-то постарался задвинуть поглубже. И кругом чистота, ни пылинки. Ох, даже слишком всё это было непривычно… Я знала, что должна как-то отреагировать, ведь всё это было сделано для меня. И выглядело на самом деле здорово, если только не думать, что вместо своей спальни я пришла в чужую. С другой стороны, теперь, наверное, это и впрямь больше не была моя комната. Двуспальная кровать об этом говорила абсолютно прямо. А ещё лампа на подоконнике, старые выпуски «Альманаха Фиттис» на полках, тапочки и халат Локвуда на стуле возле кровати. Но разве это было плохо? Нет, конечно, нет. Чтобы доказать это самой себе, я повернулась к Локвуду и поцеловала его. Сейчас поцелуй был одним из немногих способов коммуникации, доступных нам обоим одновременно. И я почти услышала вздох облегчения, вырвавшийся у Локвуда из груди. Могу понять, как он на самом деле нервничал... А потом я протянула ему розу, чтобы он позаботился о ней, и забрала обратно свой пакет, вынула оттуда исписанные мной вчерашним вечером листы и попросила прочесть, пока я моюсь.

30

Как же я обожаю горячий душ. Стоя под струями воды, даже перестаёшь думать о том, что ничего не слышишь. Ко мне начало возвращаться хорошее настроение, я снова была дома. К тому же меня посетила мысль, что можно не корячиться, самой себе пытаясь вымыть спину, а позвать на помощь Локвуда. Интересная такая мысль, свежая. И заманчивая… Я живо представила себе его лицо, и чем это всё может закончиться, тоже представила. Такие видения сразу же разогнали мне кровь, и я решилась. Открыв дверцу душевой, я крикнула: — Локвуд! Можно тебя на минуту? Спустя пару секунд резким движением открылась дверь ванной и показалось обеспокоенное лицо Локвуда. Я стояла спиной к нему, но как раз повернула голову и имела возможность наблюдать, как обеспокоенность сменяется удивлением. Мягко говоря. — Могу я попросить тебя потереть мне спину? Пожалуйста… Надо отдать Локвуду должное, в себя он пришёл быстро. Положив на раковину блокнот и ручку, которые предусмотрительно прихватил с собой, он подошёл, спокойно взял у меня мыльную мочалку и как бывалый банщик принялся тереть мне спину. — Можно сильнее… — прокомментировала я и получила такую отдачу, что пришлось упереться руками в стены. А когда спина закончилась, я повернулась к нему лицом. И всем остальным телом тоже. И прочитала по его губам одно слово. — Люси… Он притянул меня к себе, не замечая, что сам быстро становится мокрым. Его руки скользили по моему телу, размазывая мыльную пену. Пальцами я зарылась в его волосы, которые тоже мгновенно стали влажными. Ещё немного, и Локвуду можно было спокойно встать под душ рядом со мной, не обращая внимания на одежду. Но он решил по-другому. Оторвавшись от меня, он ухмыльнулся. Потом взял рядом лежащее банное полотенце, вытер им руки и написал на листе несколько слов. Показал мне, и я прочитала: «Пойду прилягу». Я опешила, и, посчитав себя отмщённым, Локвуд вышел, прихватив с собой единственное большое банное полотенце, которое было у меня в ванной, а заодно и всю мою одежду, в которой я сюда зашла.

31

Ситуация была забавной, согласитесь. Можно было догадаться, что вызов Локвуда в ванную с рук мне не сойдёт, но я не огорчилась. Наоборот, с наслаждением домылась, вытерлась единственным маленьким полотенцем, которое он не спёр, тщательно просушила и уложила волосы. От души намазалась кремами. Иными словами, намеренно тянула время. Не потому, что мне не хотелось отправиться вслед за Локвудом, а чтобы немного помучить его. Как он там говорил? Растянуть удовольствие. Когда всё было готово, я надела единственную вещь, оставшуюся лежать на раковине, — кулон с сапфиром, и вышла в нём с гордо поднятой головой. Локвуда я и правда нашла в постели поверх одеяла, голым по пояс. Его серая рубашка, мокрая и мыльная, висела на спинке стула рядом. А мою одежду при этом он куда-то упрятал. Лёжа на одном локте, он старательно изображал, что читает листы, написанные мной. Даже губу закусил от усердия. Ну-ну. Я подошла к самому краю кровати и шутливо спросила: — Интересно? Не поднимая на меня глаз, он кивнул. Тогда я забралась под одеяло и легла, повторив его позу и улыбаясь до ушей. — Читай-читай, — сказала я, мысленно надеясь, что мой голос полон иронии, — я пока посмотрю на человека, который способен стянуть всю мою одежду у меня из-под носа, заманив тем самым в свою постель. Локвуд поднял на меня взгляд, и началась наша молчаливая игра в гляделки. «Дорог назад не существует, это миф, — мысленно сказала я. — Мы зашли за черту, прошли точку невозврата. И ты это чувствуешь. Решить придётся тебе. Да ради всего святого, Локвуд, ты никогда не был трусом!» Тут мне показалось, что я даже услышала смех, с которым Локвуд, словно отвечая на мой безмолвный окрик, отложил бумагу и притянул меня к себе вместе с одеялом. И вот тогда-то я подумала, что, может, даже хорошо, что я ничего не слышу: не услышу ни одного вопроса на тему «не пора ли нам остановиться». Ничто в мире не могло сейчас меня остановить. Ничто. Кроме… Я резко села, прижимая к груди одеяло, словно кукла, которую дёрнул кукловод. Подскочила, потому что услышала… — Оба-на! Какого?! Нет, подожди, не говори, я догадаюсь… Брови выщипала? Новую мебель прикупила? Нет, не то… Ах, да это же Локвуд у тебя в постели, Люси! Мотать мой лысый череп, вас вообще нельзя оставить ни на минуту, что ли?! — Череп!!! Череп, ты живой! — Спятила? Конечно же нет. И чего ты орёшь? Говорящих черепов не видела? — Ох, Череп… — размазывая по щекам брызнувшие слёзы, прошептала я. Передать вам не могу, что со мной творилось в эту минуту. Каким огромным облегчением было появление этого призрачного засранца, дух которого, как я опасалась, уже вряд ли вернётся к своему Источнику, если вообще уцелел после взрыва в апартаментах Фиттис. И, конечно, время он выбрал настолько удачное, что я с удовольствием придушила бы его, если бы могла. Глаза черепа сейчас светились ярким зелёным светом. Как весьма противный ночник, он освещал полку, на которую его кто-то задвинул подальше с глаз. Полноценной манифестации не было, только тошнотворный потусторонний свет, пробивавшийся также изо рта и через трещину в обугленной кости от одной глазницы до самого темечка. — Гляди-ка, твой хахаль тебе записку пишет, как ты его выдрессировала, а? Даже боится перебить нас. — Нет, он пишет потому… В общем, потому что у меня разрыв обеих барабанных перепонок после одного расследования в церкви. Оглохла от колокольного звона. Я никого, кроме тебя, не слышу теперь, Череп. Вообще ничего не слышу… — объясняла я, сглатывая комок в горле. — Я даже не была уверена, что это не затронуло мой Дар, пока ты не заговорил со мной. Не было времени проверить, я только сегодня из больницы. — Люси… Вот какой надо быть неудачницей, чтобы умудриться вляпаться в такое дерьмо? — искренне возмутился Череп. — И я сейчас о Локвуде в твоей постели, а вовсе не о глухоте, заработанной после очередного никудышного расследования, по ходу которого никто не смог вытащить тебя раньше, чем запахло жареным! Да трам-тарарам, Люси! Меня не было всего ничего… — А вот где тебя носило?! — истерично заорала я. — Я был в отпуске! Столько времени отгорбатиться на убогую шарагу имени твоего дружка-эгоиста, без выходных и праздников, абсолютно бесплатно, в нечеловеческих условиях и в окружении полудурья, без единой благодарности… Тут Локвуд подал мне блокнот, и я прочитала: «Люси, я хочу с ним поговорить. Как я понимаю, он меня слышит, так что просто передашь мне его ответы, если они будут. Хорошо?» Я кивнула, сгорая от любопытства, когда Локвуд начал говорить с Черепом. Какая жалость, что я совсем не умею читать по губам! — Ох ты ж, дождались! Да, большое спасибо Черепу, что спас ваши задницы, грамоту мне выпиши… А вот и пассаж о тебе. Ой, да пожалуйста, я бы и дальше присматривал, если бы ты не совершила чудовищную ошибку, вернувшись в это, с позволения сказать, агентство... Конечно, я давно всё знал, но я же, в конце концов, злой дух, а не херувим! Слава богу, Череп не устоял и хотя бы частично передавал смысл того, о чём ему говорил Локвуд. — Ого, говорит, как сильно ты… Нет, что, правда? Скучала по мне? Беспокоилась? Я тронут… Эй-эй, чего это он решает, где будет стоять мой череп?! Кто здесь в доме хозяин? Люси, ты не должна ему позволить рулить нашей жизнью! — А куда он хочет тебя поставить? — полюбопытствовала я. — Я тоже хотел бы это знать, блин! А-а, в гостиную, на каминную полку, чтобы я видел и слышал всех ваших клиентов? Как значимый член команды высказывал своё мнение? Сладко поёт… — Он согласен, Локвуд, — усмехнулась я. — Может быть, может быть… Что-о?! Да пошёл ты! Я не Каменщик, в двери стучать! Я свободный призрак Третьего типа, и пусть не смеет мне угрожать, иначе костей не соберёт, так ему и передай! В дополнение полетело несколько непечатных проклятий, а потом зелёный свет в глазницах черепа погас, как выключили. — Чем ты его разозлил? — спросила я Локвуда. — Причём здесь Каменщик? Локвуд ухмыльнулся, поцеловал меня, а потом наскоро написал на листе блокнота, что припугнул нашего друга банкой из серебряного стекла, если тот ещё раз появится в мансарде без стука. Очень предусмотрительно! И ещё Локвуд велел мне не разлёживаться, общий сбор должен был состояться на кухне через полчаса. Он ушёл в ванную, а я тут же вскочила и принялась искать свои вещи, в которых приехала домой. Подозрение пало на подкроватные ящики, и я даже с первого раза угадала, в который из двух Локвуд сложил мою одежду. Очень аккуратно, рубашка даже не помялась. И он сам, когда вышел из ванной, достал свою такую же белую, как у меня, рубашку прямо из моего нового шкафа. Вот так вот, всё схвачено. Оглядев друг друга и улыбнувшись той улыбкой, которая никому, кроме нас, ничего больше бы не сказала, мы вместе спустились вниз, но по пути на кухню заглянули в гостиную, где Локвуд торжественно расчистил центральное место на каминной полке и водрузил туда череп.

32

А теперь представьте себе картинку: за большим кухонным столом, накрытым скатертью для размышлений, молча и заговорщически улыбаясь, сидят четыре человека. Стол ломится от разнообразной еды, а по центру стоит большущий и красивущий торт. Великолепный во всех смыслах и с огроменной такой надписью: «ПОЗДРАВЛЯЕМ С ФИКТИВНОЙ ПОМОЛВКОЙ!» Когда до меня дошёл смысл написанного, я загорелась факелом и в недоумении стала переводить взгляд с одного лукавого лица на другое. Холли, Джордж, Квилл и Фло — все как один сияли от своей выходки. Холли, сидящая ближе всех ко мне, подала красиво оформленный листок бумаги, с которого я и Локвуд одновременно прочитали: Дорогие Люси и Локвуд! Мы в курсе, что помолвки на самом деле не было, но, как люди, длительное время вынужденные наблюдать за вашим хождением по мукам, мы не можем оставить эту ситуацию безнаказанной! Нравится вам или нет, отныне этот день в агентстве «Локвуд и Компания» мы хотим считать днём фиктивной помолвки Люси Джоан Карлайл и Энтони Джона Локвуда. И мы намерены его праздновать ежегодно до тех самых пор, пока с чистой совестью не вычеркнем слово «фиктивная» или всех нас не уволят за дерзость. Поздравляем! P. S. Никакого давления. Скажите спасибо, что слова написаны на торте, а не прямо на скатерти для размышлений.

Искренне ваши друзья

Джордж Каббинс и Фло Боунс,

Холли Манро и Квилл Киппс

Я в ужасе подняла глаза на Локвуда. Конечно, мотивы наших друзей были кристально ясны, но не перегнули ли они палку? В конце концов, каждому из нас было очевидно, почему Локвуд назвал меня своей невестой, для чего же теперь загонять его в угол? Никакого давления… Бред! Поставить фактически ультиматум собственному начальнику и указывать ему, в какой день и что в его компании праздновать… Господи Иисусе, чья же это идея? Пока я думала обо всём этом, Локвуд уже успел открыть рот и, нахмурившись, начал что-то говорить. Кому конкретно, я не смогла бы определить. Чёртова глухота! Нечестно! Но тут я краем глаза заметила, как за нашими спинами, опираясь на дверной косяк, встал вихрастый юноша, еле-еле видный при свете, но с отчётливой кривой ухмылкой на лице. — Помощь нужна? А знаешь, шикарная подколка с тортом. Спорим, это Каббинс затеял? Возможно, под влиянием мисс Соломенная шляпка. Только у них тут хватит духу резать правду-матку, чтоб вы наглядно поняли, как всех достали уже. Я не ответила и на призрака не посмотрела. Чувствовала, что в этом нет необходимости: он и так мне всё передаст, а привлекать к нему внимание сейчас не входило в мои планы. — Локвуд адски злится. Ты не смотри, что лицом он отыгрывает спокойствие, притворяется, лицедей. Говорит, как это нечестно по отношению к тебе, ведь ты стала заложницей ситуации, а получить объяснения по-человечески не можешь, пока слух не восстановится. Бла-бла-бла. Ходячий филиал Темзы вполне резонно парирует, что нечего тогда было варежку разевать при свидетелях. Многократно. Дескать, отвечай теперь за свои слова, никто в зад не пинал. О-о-о! Пошла жаришка, ты правда не слышишь? Я не слышала, но могла наблюдать, как лица всех собравшихся становятся угрюмыми, ожесточёнными, и чувствовала тяжёлую атмосферу общего раздражения и злости. Кухню словно затянуло мелейзом. А может, и впрямь затянуло, тут же совсем рядом произошла одна манифестация… Я же не знала, куда девать глаза, поэтому уставилась в листок, который держала в руках, слушая только то, что передавал мне Череп. — Да как вы не понимаете?! — передразнивал Локвуда Череп. — Хоть она и не показывает, но ей не просто не по себе без слуха, она лишилась своего привычного мира и осталась в полной пустоте! Тишина, должно быть, сводит её с ума! А вместо помощи от вас она получает жёсткий стёб на тему помолвки! Если бы не Череп… Хо-хо! И меня помянул. Я мельком взглянула на реакцию своих друзей. Очевидно, никто, кроме меня, не верил, что Череп вернётся. Допускаю, что они этого и не хотели. И, словно в подтверждение моих мыслей, я услышала визг: — Да у самой у тебя протухшая обугленная черепушка, только кожей и волосами прикрытая! Ой! Череп вдруг ошеломлённо притих, и у меня прямо ноги подкосились от изумления пополам со страхом. Что же он такого услышал? — Разрази меня серебром, Люси, Локвуд меня защищает! Да так, будто я его любимый братишка. Ты благотворно на него воздействуешь, сто пудов. Обратила его в нашу веру, очень мило, но, извини, я не могу остаться в стороне! С этими словами призрак подошёл ближе и замер слева от меня, при этом становясь таким плотным, что казалось, его можно было потрогать, как обычного человека. Теперь мы стояли в линию: Локвуд, я и Череп. И началось. Холли, сидевшая ближе всего ко мне и Черепу, перевела взгляд на него, может, почувствовав холод, которым мощно обдало всё вокруг. Слышать я её не слышала, но догадалась, как же она заверещала. Она резко сдвинулась на своём стуле в сторону Киппса, и уже вдвоём они упали на пол вместе со стульями. Киппс призрака без своих специальных очков видеть не мог, поэтому напугался реакции Холли, не соображая, что происходит, пока не заметил с пола, как все блюда на столе, кружки, ложки и прочее начали угрожающе дрожать, невысоко подпрыгивать и шататься. Огромный торт воспарил над скатертью для размышлений, на несколько мгновений завис, поворачиваясь вокруг своей оси, словно выбирая цель, а потом резко и грозно стартанул в сторону Джорджа и Фло. Они вскочили со своих мест и, судя по открытым ртам и выражению ужаса на лицах, завопили не тише Холли, пятясь от стола и лихорадочно оглядываясь в поисках какого-нибудь оружия. Уворачиваясь, Джордж и Фло разбежались в разные стороны, тогда торт пошёл в атаку на Киппса, оттаскивавшего Холли в угол. Любые предметы, которыми кто-то пытался отбиться, тут же улетали в сторону. Нож Фло, с которым она обычно не расставалась, вырвался из её руки и ускакал из кухни прямо на рукоятке, явно отстукивая по полу какой-то ритм. Взбесившееся кондитерское изделие не переставая свистело над головами, метя то в одного, то в другого, а в моих ушах раздавался радостный хохот маньяка, дорвавшегося до своего любимого дела. Торт, ловко избегая ответных действий, быстро умудрился согнать Киппса, Холли, Джорджа и Фло в один угол и завис над головами всех четверых, грозя опрокинуться. От шока я не могла даже пошевелиться, не то что прервать Черепа. И, будем честны, его представление показалось мне не менее остроумным, чем надпись на этом злосчастном торте… Локвуд, застыв рядом со мной, смотрел на этот цирк с каким-то несвойственным ситуации ледяным выражением лица, возможно, тоже шокированный. Но у меня появилось стойкое ощущение, что он в глубине души, не очень глубоко, доволен происходящим. Как три всадника апокалипсиса, Завоеватель, Война и Смерть, мы стояли, сверху вниз взирая на наших друзей. И Череп, собиравшийся размазать коронное блюдо этого вечера тонким слоем по их макушкам, как бы намекал и на четвёртого всадника — Голод. — Можешь считать себя отмщённой, Люси. Приятно было поразмяться, что ни говори… — Ребята, вы же помните Черепа? Я сделала жест, представляя призрака всей кухне, а Череп, подыграв, отвесил шутовской поклон. — Он вернулся и сейчас любезно помогает мне не выпадать из происходящего, временно став моими ушами. Спасибо за тёплый приём от нас обоих, — добавила я и скомандовала Черепу: — Верни торт на место, это в честь моей фиктивной помолвки, и я не прощу, если ты его испортишь. После этого выступления я рискнула перевести взгляд на Локвуда. Он, всё ещё сурово глядя на остальных, приобнял меня за плечи, поцеловал в макушку, а потом мягко улыбнулся мне и рукой предложил сесть. — Буду нужен, не стесняйся, зови. С удовольствием поучаствую в дальнейшей драке. А пока я пошёл осваивать диван в гостиной, устал как чёрт с вами тут… Покеда! И юноша, который сам даже не помнил, как его звали при жизни, удалился в гостиную вальяжной походкой, засунув руки в карманы и легко касаясь пола своими босыми ногами. Мы дружно проводили его глазами. Зрелище, прямо скажем, непривычное. Обычно при виде призраков мы как минимум хватаемся за рапиры. Если их нет, то за что есть, за то и хватаемся. Но, похоже, серьёзные перемены грядут. Ведь как же редко в доме на правах полноценного жильца (без всяких там банок из серебряного стекла) обитает призрак Третьего типа. Вместо того чтобы сесть со мной, Локвуд подошёл и поочерёдно предложил помощь каждому, очевидно, извиняясь за хулиганство Черепа. Видать, вспомнил, что как начальник он не должен потворствовать подобным выходкам внутри своего рабочего коллектива. И когда все снова заняли свои места, надо думать, в гробовом молчании, я решилась его нарушить, тихо заговорив: — Я знаю, Череп невыносимый, циничный, безнравственный, беспринципный, аморальный тип, развращённый до мозга костей, и почти наверняка убийца. Сейчас он бы обиделся, если бы слышал, что я постеснялась прямо называть его душегубом. Но когда я разбивала его призрак-банку, я делала это не потому, что хотела использовать его в борьбе с Фиттис и её комнатным духом, а потому, что доверяю ему. Действительно доверяю. Пусть в начале нашего знакомства он с упорством пьяного пытался отправить нас на тот свет любыми способами, это давно в прошлом. На самом деле он заботился обо мне, да, я скажу, что всегда, как старший брат, которого у меня никогда не было. Ему не всё равно. И я обязана ему не только своей жизнью, но и твоей. Я сжала руку Локвуда, поймав его взгляд. — Мы не сходимся с Черепом характерами и взглядами… да на всё! Стоит ему заговорить, как я уже мечтаю, чтобы он заткнулся, и часто руки чешутся прикопать его где-нибудь в саду, но он для меня значит так же много, как и каждый из вас. Я почти уверена: то, что он тут вытворял с тортом, он в основном сделал ради меня. Всё, что я могу обещать вам, — это что постараюсь сдерживать его. А что касается помолвки... Я набрала побольше воздуха в грудь, чтобы закончить мысль, глядя на всех своих друзей, скептически слушавших меня, но не имевших возможности ответить мне вслух. На Локвуда, правда, не смотрела, иначе не смогла бы связно сказать, что хотела. — Давайте просто съедим этот торт, героически уцелевший в бою, и забудем о том, что на нём написано. Сделайте одолжение оглохшему человеку, только что выписавшемуся из больницы, хорошо? О большем не прошу. Я пыталась улыбаться, говоря всё это, выглядеть позитивной, и сама себя уговаривала, что эта шутка не задела меня. Я не настолько тонкокожая! И вообще это был камень в огород Локвуда. Я не обиделась, честно. Да и на что обижаться? На то, что кто-то осуждает мою неопытность в отношениях с парнем, называя мою жизнь «хождением по мукам»? Или на слово «фиктивная»? Или на намёки, что настоящей помолвки мне ждать сто лет, не меньше? Абсолютно точно это меня не задело. Вот ещё, не дождётесь! Однако же предательская слезинка каким-то образом скатилась по моей щеке. Должно быть, расчувствовалась из-за Черепа. Но по крайней мере лица у всех смягчились, Джордж уже деловито начал готовить тарелки и нож для нарезки торта, а он всегда подходит к этому занятию со всей возможной ответственностью, и общее напряжение начало спадать. «Зашибись, вернулась из больницы», — подумала я, вспомнив весь сегодняшний вечер и откусив кусок торта с большими буквами «ФИ» от надписи «ФИКТИВНОЙ». А-ха-ха-ха-ха.

33

Можете и не мечтать, что мои мучения вознаградились какой-то впечатляющей романтикой в тот вечер. Вы тогда плохо знаете Локвуда. Он, конечно, был сама забота: проследил, чтобы я приняла лекарства, в том числе успокоительное, выписанное мне, и крепко стоял на том, что мне нужны только отдых и сон. Я не спорила, делала, как он говорил, чувствуя себя опустошённой как никогда. Положив голову к Локвуду на колени, в полудрёме чувствуя, как он нежно гладит меня по волосам, пока дочитывает моё сочинение о расследовании в церкви, я никак не могла понять, откуда у меня столько смутных дурных предчувствий? Всё прояснилось на следующий день. На следующий день у меня началась новая жизнь. Глухая и почти невыносимая. Начнём с того, что на работу меня никто не пускал, хоть Дар и остался при мне. Все эти сотни звонков, заказы разных мастей, о которых каждый раз сообщала Холли, нагло решили обойти меня стороной. Спорить с Локвудом, что, не слыша товарищей, на самом деле можно работать эффективно, оказалось совершенно бесполезно. Быстрее у меня получилось бы оживлять мёртвых, чем уломать его. Хотя к чести Локвуда надо сказать, что попытку договориться с Черепом он всё-таки сделал. Ради меня. Череп был единственным, кого я слышала, и через него всё ещё можно было бы организовать моё участие в расследованиях, прямо как в старые добрые времена. Вот Локвуд и предложил Черепу стать тем самым младшим внештатным сотрудником агентства «Локвуд и Компания». А Череп предложил Локвуду прослушать выдержки из его личной коллекции идиоматических выражений, включающих брань, матизмы, обсценизмы и другие непечатные эвфемизмы. Так что на время моего больничного команду было решено усилить Киппсом. Все надеялись, что благодаря этому и под влиянием Холли он и совсем к нам перейдёт, от чего до сих пор отказывался наотрез. Беда с этими парнями. Зато от утренних тренировок по фехтованию глухота меня, к сожалению, не спасла. Локвуд прекрасно обходился жестами и явно получал от этого удовольствие, потому что моя глухота избавляла его от необходимости вести со мной жаркие споры на тему, не собирается ли он выставить меня на соревнования рапиристов в этом месяце. Но хуже всего были вечера и ночи. Когда я с тоской провожала Локвуда и остальных на охоту, то всем своим существом чувствовала, что Жизнь оставила меня за бортом. Четыре человека, уходящих в закат. Как отчётливо я видела их, полных энергии и сил, улыбающихся, готовых ко всему, непобедимых. А я стояла позади, невыносимо безмолвная и глухая, словно старое размытое привидение в вуали из вечерних сумерек. «Прах к праху, дух к духу», — тогда думала я и медленно брела в гостиную переругиваться со Смертью. Вот и в один из вечеров, когда ребята отправились в Уолтамстоу исследовать двухэтажный таунхаус на Бойла-роуд, который собирались прикупить наши новые клиенты, я, раздражённо шаркая балетками, ушла в гостиную. Не то чтобы я волновалась за расследование. Хотя о том, что может ждать Локвуда и остальных в этом таунхаусе, никто не имел ни малейшего понятия. Клиенты просто хотели проверить перед покупкой дом, пустовавший некоторое время, на наличие парапсихологических следов. Предыдущий владелец переехал, но по каким-то причинам долго не продавал свою недвижимость. В общем-то, имеет право, согласитесь. И вот таунхаус стоял пустой, с грязными ободранными стенами и голыми полами, судя по фотографиям, которые мы увидели. Можете мне поверить, по этому дому плакала капитальная отделка. Из мебели там ничего не осталось, окна гостиной были занавешены старыми, плотными чёрными шторами с жаккардовым узором, а в подвале на попа к стене была поставлена большая ванна, тоже чёрная, видать, любимый цвет предыдущего владельца. Ни о каких конкретных происшествиях в этом таунхаусе узнать не удалось ни покупателям, ни Джорджу, так что никто не верил, что там действительно что-то есть. Дело обещало быть скучным до дурноты. Но даже на него меня не взяли! Зайдя в гостиную, я увидела сидящего на диване призрака, который лениво читал газету, переворачивая страницы силой мысли. Одного взгляда на меня Черепу было достаточно для того, чтобы закатить глаза и возмутиться: — Только не надо опять начинать! — Нет, вот ты мне объясни! — Я встала напротив Черепа, сердито уперев руки в бока. — Я отстану, только когда услышу нормальную причину, по которой ты отказался работать на Локвуда. Он даже жалование тебе предложил! Тебе предложили жить той жизнью, которой живём мы сами и которой вообще возможно жить в твоём положении. На хрена ты вообще тогда сюда вернулся? Чтобы дома сидеть? — Почему вернулся сюда? Да потому что здесь мой Источник, дубина! Это же очевидно. Череп встал, подошёл к камину и любовно начал гладить свою собственную черепушку, хмурясь при виде трещины, которая теперь её украшала. — Ах, если всего лишь в этом дело, ты только скажи, я упакую твой череп и отправлю его почтой в любой конец мира. Мне кажется, Сибирь тебе очень подойдёт, — ядовито предложила я. — Вот прицепилась! — всплеснул руками Череп. — Да у твоего Локвуда нет таких денег, чтобы оплачивать мои услуги, понимаешь?! Ты же должна представлять мои возможности, теперь, когда я могу действовать в полную силу, а не просто трепаться, сидя в стеклянной банке. Так какой мне интерес играть за вашу лигу и делать всю грязную работу? С чего я должен хотеть выискивать для вас Источники моих собратьев по несчастью и валить их штабелями к вашим ногам? — Да действительно! Ведь можно просто гонять людей по кухне тортом! Вот все твои возможности. Кстати, — уже спокойнее добавила я, — не вздумай это повторить, слышишь? В этом доме каждому известно, где твой Источник, и ты знаешь, каким изобретательным может быть Джордж, когда дело касается тебя. Хм, а ведь без серебряного стекла твою черепушку даже в рюкзак не положишь, не ровен час, расколется… — Твоим рюкзаком я по горло сыт! Только посмей ещё раз меня туда положить, и я тебя не только тортом буду гонять по всему дому, клянусь! — воинственно засверкал на меня глазами Череп. — А если серьёзно, я и не думала, что теперь транспортировка может быть для тебя опасной. — Его угроза прошла мимо моих ушей, потому что всё моё внимание сейчас занимала открывшаяся мне проблема. — Для меня тоже, если на то пошло, не хочу случайно коснуться светящегося потусторонним светом черепа… Может, придумаем замену банке? Коробку, например, или горшок! Как те, что привозили родители Локвуда… — Никаких коробок, никаких горшков и банок, рюкзаков и другой тары, я откинулся! Свободен, понятно?! Череп был настолько взбешён, что вокруг нас начала подпрыгивать мебель. — Тихо-тихо, успокойся! Я поняла… — Я устало опустилась в любимое кресло Локвуда, и оно перестало скакать, придавленное моим весом. — Никакой тары, никаких расследований, ни для тебя, ни для меня. Не знаю, что я буду делать, если слух не восстановится в ближайшее время… Я закрыла лицо руками, чтобы не видеть торжествующую улыбку Черепа. Наконец-то до меня дошло, что я зря надеялась на его помощь, он теперь свободен. Я не должна заставлять его делать то, что хочу сама, вести за собой туда, куда я иду. — Сдаюсь, — глухо проговорила я сквозь пальцы. — Не могу придумать ни одного достаточно безопасного способа брать твой Источник с собой, против которого ты бы не возражал. Что ж, пойду на кухню, достану из холодильника большую банку мороженого и обожрусь до потери пульса… Я встала на ноги и понуро побрела в сторону кухни. Кто бы знал, как же меня мутило от тишины, закладывавшей мои уши каждый час и каждую минуту на протяжении этих почти полутора недель, за исключением времени, когда Череп соглашался со мной говорить. А может, и от мороженого меня сегодня тоже будет мутить. Даже наверняка. Уже в дверях я услышала тщательно выверенные и острожные слова: — Если ты не можешь придумать ни одного такого способа, это не значит, что его нет. Ведь всем известно, что с мозгами у тебя не очень. В мгновение ока я развернулась на пятках и с надеждой уставилась на Черепа. — Повтори. — Что с мозгами у тебя не очень? Легко! Я продолжила сверлить его глазами. Плевать, пусть обзывается, но если он знает, что можно сделать, я ему всё прощу! — Ладно! Чисто теоретически, если нам нужно исключить моё полноценное участие в ваших, прости господи, расследованиях, но оставить возможность говорить и слышать друг друга, то, возможно, тебе будет достаточно иметь при себе небольшой кусочек от моего Источника. — Что за чушь ты несёшь? — нахмурилась я. — Если отломать от твоего черепа кусок, Источник вообще может перестать существовать! Да и как ты через этот кусок будешь со мной связываться? Это же не телефон… — Я же сказал, чисто теоретически. И ни о каких кусках речи не идёт, разбежалась! Я готов ради тебя расстаться с зубом, но не надейся на большее. Скорее всего, я смогу отследить его перемещение в пространстве и контактировать с тобой. Это как повесить на тебя «жучок», плёвое дело. И мой зуб даже заслуживает того, чтобы его как-нибудь красиво упаковать… — С этими словами Череп ласково провёл пальцами по неровным коричневым зубам своей черепушки на камине, пересчитывая их. — Например, сделаем тебе полый медальон! Из золота! Или лучше платиновый. Всё красивее будет, чем сапфир, который висит у тебя на шее тяжкой крестягой. — Да почему ты думаешь, что это вообще сработает? Какой призрак может такое? Это крайне опасно, непредсказуемо и, и… Я замялась, не зная, как подобрать слова. И вообще не зная, что чувствовать по поводу этого предложения. Благодарность за то, что он готов ради меня покалечить свой Источник? Тревогу? Рассердиться, что придумал такой идиотский и рискованный план? — Как это — какой призрак может? Я, подруга, — он с гордостью показал на себя двумя большими пальцами, — очень редкий Третий тип. — Редкостный… Слушай сюда, — я подошла поближе и сурово глянула Черепу прямо в глаза, — если мы отпилим тебе зуб и после этого ты не появишься, я лично пойду на Другую Сторону через тот портал в подвале Дома Фиттис, и ты будешь ждать меня на этом самом месте этой самой комнаты этого самого дома, понятно? И тогда я убью тебя. — Люси, я и так мёртвый, — ласково, как для слабоумной, напомнил мне Череп. — На атомы разнесу серебряным шестом, усёк? — медленно выговорила я, не прерывая зрительный контакт. — Поэтому давай лучше откажемся от этой затеи, пока никто не пострадал. — И слушать, как ты ноешь ежевечерне? Да пусть лучше Каббинс мне зуб вырвет! Вот увидишь, им всем страшно понравится эта идея. — Она не нравится мне. Точка. Сменим тему. — Сменим тему? Я могу ещё поговорить о твоём Локвуде-обманщике. — Череп вперил взгляд в окно, в темноту ночи. — Ты в курсе, что он меня надул, поставив сюда? Воспользовался тем, что я ещё не привык существовать без своей стеклянной тюрьмы, и предложил мне гостиную как место, где я могу видеть и слышать ваших клиентов… Которые в подавляющем большинстве, мать, приходят утром! — Не понимаю, чего ты жалуешься, — пожала я плечами, снова опускаясь в кресло. — Если ты сам к этому не привык, то с чего Локвуд должен был об этом подумать? Ведь раньше ты отравлял нам жизнь круглосуточно. Да и я же держу тебя в курсе всех дел. Череп на это проворчал что-то неразборчивое, но вдруг встрепенулся, глаза зажглись ехидным блеском, словно пришедшая ему в голову мысль его позабавила. — Спорим, сегодня они нарвутся на что-то по-настоящему ужасное? — И Череп гаденько захихикал. — Ты про этот пустой таунхаус? Да нет там ничего, ты и сам знаешь. Я небрежно отмахнулась от его слов, потому что действительно так думала, но вдруг осознала, что непроизвольно напряглась и сжала зубы. Неужели он понял что-то такое, чего не заметили мы сами? — Давай заключим пари на желание, — предложил он. — Я ставлю на то, что в том доме есть Гость, причём неприятненький, а ты, как всегда, не видя дальше своего носа, ставишь на то, что там пусто. — Ты знаешь что-то конкретное? И хочешь, чтобы я заключила с тобой пари на неравных условиях? — рассердилась я. — О, нет, ничего конкретного, просто интуиция, — сказал Череп, растягивая губы в ухмылке. — Пари? Или струсила? — Пари! — Я решительно треснула кулаком по подлокотнику кресла Локвуда. — Вот увидишь, они уже скоро вернутся. А пока как насчёт сыграть партейку? Одним из развлечений для нас обоих были шахматы. Череп с удовольствием передвигал фигуры силой мысли, временами разыгрывал целые представления, используя не только свои, но и мои фигуры, когда я озвучивала свой ход, а меня это забавляло. Уровень у нас был примерно одинаковый, поэтому интерес к игре и не думал пропадать. На самом деле мы успели сыграть далеко не одну партию, и я всё-таки прикончила банку пломбира, за которым специально ходила на кухню, и уже миновала полночь, но ребята всё не возвращались. Я начинала осознавать, что с пари я пролетела, однако продолжала делать хорошую мину при плохой игре. — Им могло просто не повезти с такси, только и всего… Уолтамстоу реально далеко, — бросила я, глядя на часы, хотя Череп молчал о пари. — Шла бы ты спать, Люси. Давай хоть сегодня закончим ночь не по сценарию «грязный и усталый герой несёт свою спящую девушку в постель по всем лестницам дома». Тошно уже, ей-богу. Хоть бы о парне подумала, тощий же он как жердь, того и гляди переломится таскать такой вес… — Какой-такой вес? — возмутилась я. Благодаря ежедневным тренировкам с рапирой я считала, что нахожусь в превосходной физической форме. — И я не прошу меня таскать, его проблемы, что ему жалко меня будить. — Ой, дорогая, не хочется тебя расстраивать, он пытался тебя будить, но ты в первый же раз так ему зарядила в живот, что его, бедолагу, согнуло в три погибели… — Ты только что это выдумал, чтобы спровадить меня. — Я зевнула. — Придумай что-нибудь получше. — Ах так? Ну и сиди тогда здесь одна, запарился я развлекать тебя, и мне всё равно, где ты спишь, надеюсь, у тебя потом всё болит после этого кресла! И мой единственный собеседник исчез, только призрачная серая струйка всосалась через глазницы и ноздри в череп, стоявший на каминной полке. Я показала ему язык, устроилась поудобнее в кресле, перекинув через подлокотник ноги, скрестила на груди руки и стала ждать возвращения Локвуда в одиночестве. Не могла себя заставить уйти отсюда наверх спать. Никак.

34

Около четырёх утра в доме послышался звук открываемой входной двери. Несколько минут спустя в гостиную медленно вошёл Локвуд. Усталый, с лёгкой улыбкой на губах. Галстук небрежно ослаблен, ворот рубашки расстёгнут, руки в карманах брюк. По правде говоря, он не выглядел только что вернувшимся с расследования, наоборот, казалось, он только что пришёл домой из бара, где провёл всю ночь. Он бросил слегка затуманенный взгляд на девушку, которая в неудобной позе спала в его кресле. Хмыкнул. И только потом перевёл глаза на призрачного парня, стоявшего на страже её сна. Локвуд не мог слышать этого парня, которого все уже давно называли просто Черепом, но им двоим разговоры были без надобности. Всё, что они хотели друг другу сказать, они говорили жестами. Вот и сейчас Локвуд подбородком указал на спящую Люси, как бы спрашивая у Черепа: «Как она?» Череп закатил глаза и сделал жест рукой, который можно было интерпретировать как: «Сам не видишь? Опять спит в чёртовом кресле». Локвуд тихо рассмеялся, прислонившись к дверному косяку. А Череп с подозрением прищурился на него и изобразил щёлканье пальцем по шее, которое, без сомнения, означало: «Ты что, бухой?!» Локвуд отрицательно покачал головой, но Черепа это не убедило. Он подошёл к креслу, присел на корточки возле девушки и стал звать её…

35

— Люси! Лю-у-у-уси… Проснись, наступила твоя очередь нести своего принца на руках в постель, сам он, боюсь, не дойдёт… — Что? До меня сквозь сон с трудом доходил смысл слов Черепа, но я уже открыла глаза и увидела в дверях Локвуда. И как-то подозрительно он там стоял. Вроде расслабленный, улыбается, но глаза блестят странным блеском, лихорадочным. Не понравился мне этот блеск. — Локвуд? Что случилось? Я быстро встала и подошла к нему, ожидая ответа. Но он не шевелился, как примагниченный, хотя смотрел прямо на меня. Только когда я встала к нему вплотную и взяла за плечи, он моргнул, глупо улыбнулся и что-то мне сказал. — Он сказал: «Привет, Люси». Кажись, не помнит, что ты глухая. — Вроде целый, — оглядела я его с ног до головы, — но с чего такая заторможенность? — Говорит, что в порядке. М-да, похоже, сам не осознаёт, как выглядит со стороны. Я повела Локвуда к дивану за руку, усадила и велела рассказывать, что произошло. Медленно, словно ему было крайне тяжело сконцентрироваться, он начал говорить. И вот что мне повторял за ним Череп: «В том таунхаусе на Бойла-роуд мы наткнулись на не совсем обычного Гостя, точнее Гостью… Сами знаете, все думали, там нет ничего. И это могло бы быть правдой, на самом деле могло бы, если бы не разбитое окно в подвале. То, что прям рядом с чёрной ванной, окно из девяти грязных до черноты стеклянных прямоугольников, а в центральном не хватает стекла. Помните фото? Когда я первый раз на него посмотрел, я решил, что это «глухое» окно. Но оказалось, что оно целиком открывается и запирается всего-то на задвижку. А через центральное отверстие до неё легко достать рукой… Ну и вот, мы довольно быстро обшарили этот пустой дом, обсудили громадные розовые хризантемы на чёрном фоне — всё, что осталось от дурацких обоев на каминной стене в гостиной. Подивились, насколько же надо любить чёрный цвет, чтобы так активно его использовать в интерьере. Ничего подозрительного не нашли, само собой, но в подвале все как один почувствовали холод и ползучий страх. Напротив заколоченного, в пятнах от аэрозольной краски камина мы разложили большой круг из цепей, залезли туда вместе с рюкзаками и стали ждать. Можете себе представить, в каком настроении был Джордж, все ведь думали, что это его косяк и он что-то проглядел… Ждали долго. Никаких идей на тему, кого мы ждём, всё не возникало. Кроме несчастной чёрной ванны, пары мешков со строительным мусором и ржавой лопаты, в подвале больше и не было ничего. И посмертного свечения я нигде не видел. Темнота полнейшая. Так продолжалось до тех пор, пока за тем самым окном что-то не засветилось. Запахло какой-то дрянью, даже передать не могу, чем именно. По сравнению с этим запахом покажется, что от нашей Фло пахнет изысканными духами, поверьте мне. Мы дружно зажали носы и не могли оторвать слезящихся от вони глаз от того окна, за которым манифестировал себя Гость. Наконец по центру разбитого стекла показалась худющая женская рука, туго обтянутая кожей и с какими-то побрякушками на запястье. Грязными пальцами с обкусанными под ноль ногтями она дотянулась до задвижки и открыла себе дорогу в дом. И вот мы стали свидетелями того, как на подоконник, распространяя волны холода, влезла всклокоченная деваха, в латаных-перелатаных расклешённых джинсах и майке непонятного цвета. Представьте: за спиной на длинном ремне болтается большая сумка с бахромой, обилие фенечек, бус и браслетов поражает воображение, а лоб и волосы обхватывает замызганная повязка… В общем, одного взгляда было достаточно, чтобы узнать в ней последовательницу хиппи. И было очевидно, что перед нами наркоманка, так возбуждённо она двигалась, настолько измождённой выглядела, вся сплошь в синяках и царапинах. Глазами, округлёнными, как у совы, она вперилась в противоположную стену и не замечала больше ничего. Мы тоже, как заворожённые, следили за её действиями, пока она сомнамбулой шла мимо нас к стене. Дойдя туда, она замерла и стала разглядывать обшарпанные кирпичи, будто там транслировали какой-то интересный фильм. И так она стояла долго. Очень. Решив, что пока от неё никакой угрозы, я достал рапиру и вышел за круг. Успел сделать несколько шагов, когда меня накрыло. Ноги подогнулись, и я упал на четвереньки. Голова кружилась, перед глазами поплыли цветные пятна. Но при этом мне начало казаться, что меня наполняет безграничная сила, я испытывал огромный эмоциональный подъём, эйфорию. Если бы мне удалось встать, я, без сомнений, всем бы показал, насколько широки мои возможности! Эмоции распирали меня, я начал хохотать. Хотя где-то на границе сознания я понимал, что меня в отчаянии зовут остальные, неспособные сообразить, что происходит. Я повернул голову в их сторону и увидел, как ко мне пошёл Джордж. Увидел его бледное лицо, осовелый взгляд из-под очков, отвисшую челюсть, стоило ему только переступить через цепь. Мне показалось, что Джордж прямо на ходу собирался заснуть, так его шатало во время движения. До меня он всё-таки добрался и рухнул, как пьяный, рядом, затрудняясь вымолвить хоть слово. В пору было испугаться, но я обрадовался, потому что теперь у меня появился слушатель, а я хотел поведать миру, что я — Бог. И поведал бы, но не мог перестать смеяться. До меня доносилась какая-то ругань со стороны железного круга. Как Бог, я решил, что не должен потворствовать сквернословию в своём присутствии, и снова посмотрел в ту сторону, чтобы выяснить, кто виноват и кого требуется покарать. Успел увидеть, как Холли пытается не пустить Киппса за цепь, но ей это не удаётся. Киппс вышел — и привет. Он улыбнулся как дебил и заскакал по подвалу будто на игрушечной лошади, подгоняя её криками, похожими на «хипа-хипа-хипа», и хлестая невидимым кнутом. Таким жизнерадостным я его ещё никогда не видел. А между тем мой смех иссяк, всё моё внимание приковала к себе кирпичная стена, возле которой совершала свои пассы руками наша Гостья-наркоманка. И, повинуясь её движениям, зашевелились кирпичи, выдвигаясь и задвигаясь туда-сюда. Потом кирпичи начали вываливаться по одному, оставляя отверстия в стене. В одних отверстиях я видел небо, из других текла морская вода вперемешку с водорослями и мелкой рыбёшкой, за третьими что-то горело и дымило. Вдруг несколько кирпичей отвалилось разом, образуя большую дыру, из которой вылезла тигриная когтистая лапа и начала скрести и царапать пол. Завораживающее было зрелище… Так как я полностью был поглощён «кирпичными чудесами», дальше расскажу со слов Холли. Ей одной не досталось наркотического опьянения. То ли потому, что она была единственная из нас девушка (ну, кто знает, может, при всей своей философии хиппи Гостья недолюбливала сестёр своих), то ли потому, что наша Гостья не настолько много видов наркотиков перепробовала, чтобы поделиться разнообразными впечатлениями сразу с четырьмя людьми. Короче, Холли досталась она. Ломка. Это-то нас и спасло, я думаю. Потому что ломка сначала была довольно слабой: озноб, лёгкое недомогание, ломота в суставах… Ничего, что мешало бы соображать и действовать. Так вот, Холли дождалась, когда Киппс снова поскачет мимо неё, и изо всех сил дёрнула его на себя, втаскивая в круг. Там ему несколько полегчало, однако помогать он был ещё не способен. Поэтому Холли одна вышла за цепи и быстро двинулась к Джорджу. Тот был настолько сонный и ни на что не реагирующий, что сам бы не встал, но он хотя бы не сопротивлялся, когда Холли потащила его за ноги. И тут возникла проблема: она услышала, как что-то с грохотом упало в дальнем углу. Повернулась, а это оказался Киппс, бодро выкидывающий из круга наши рюкзаки… С железными опилками, дополнительными цепями, солью, вспышками… Всё это полетело по разным концам подвала. Холли пришла в такую ярость, что бросила Джорджа на месте, вернулась в круг, схватила Киппса за грудки и хлестала по щекам до тех пор, пока в глазах у того не зажглось понимание. Позже она утверждала, что это очень помогло ей противостоять ломке, охватывавшей всё тело. Ярость. И могу представить, как охренел Квилл, обнаружив, что его лупит по лицу любимая девушка, орёт благим матом, а при этом у неё слёзы текут в три ручья. Убедившись, что вернула Киппса в реальность, Холли велела ему сидеть и не рыпаться, иначе она за себя не отвечает, а затем возвратилась к ногам Джорджа. Подтянула до цепи, и уже вдвоём с Киппсом они втащили его внутрь. Оставалось дело за малым: сделать что-нибудь со мной. А я уже по локти и колени стоял в морской воде, натёкшей из отверстий в стене. Под ладонями я ощущал морское дно, маленькие ракушки и водоросли. Мою рапиру занесло песком, вокруг меня плескались рыбы, на которых охотилась тигриная лапа. Временами ей удавалось что-то поймать, и тогда она втаскивала добычу, жутко шкрябая по кирпичам чешуёй и когтями. Холли говорила, что, будь у неё дополнительные цепи, она бы их просто разложила вокруг меня, но времени их собирать по подвалу не было, а ломка всё усиливалась. Тогда ей не пришло в голову ничего лучше, чем от души пнуть меня, приводя в чувство. Ну, будем считать, что ей удалось таким способом привлечь моё внимание. То есть я разозлился и вскочил. В мозгу прояснилось ровно настолько, чтобы понять, что кто-то только что осквернил мой зад своим ботинком и я должен быть отмщён немедленно. Поэтому стоило моим глазам сфокусироваться на Холли, как я бросился на неё. Она была готова к такому повороту, слава богу: отскочила и забежала в железный круг, куда я влетел за ней, не раздумывая. А там меня уже схватил и удерживал Киппс, пока я худо-бедно не очухался. Джордж тоже маленько пришёл в себя. Все четверо мы уселись на пол, ошалело глядя друг на друга и понимая, что сейчас пережили призрачный захват в виде наркотического дурмана, насланного призраком. Гостья, кстати, никуда не делась, всё также безучастно стояла возле стены, не сводя с неё взгляд и нежно трогая пальцами кирпичи то тут, то там. Но нам уже нечем было с ней бороться. К тому же у нас так тряслись руки и ноги, что мы мало что могли. Оставалось только ждать рассвета и сваливать несолоно хлебавши. Однако нам неожиданно фантастически повезло. Мы услышали, как по Бойла-роуд, наверное, повернув с верхней Орфорд-роуд, поехала патрульная машина, воя сиреной. Все непроизвольно вздрогнули, схватились друг за друга и прислушались внимательнее, ощущая себя настоящими нариками в импровизированном притоне. Даже наша равнодушная Гостья повернула голову на звук и замерла. И тут Киппс зачем-то заорал дурным голосом: «Шухер! Копы!» Так душевно у него это получилось, что мы натурально повскакивали, намереваясь разбежаться в разные стороны кто куда. Хорошо, Холли нас остановила, рявкнув «стоять!», а ещё единственная успела заметить, что от крика Квилла нашу наркоманку как ветром сдуло. Только тонкая призрачная струйка втянулась прямо в один из кирпичиков. Холли велела нам не шевелиться и сама пошла к этому фальшивому кирпичу, где и обнаружила… Ага, закладку. Наркоманскую закладку. Мешочек с каким-то чуть желтоватым порошком. Барнс, приехавший на наш вызов, сказал, что это, скорее всего, кокаин. Выслушав наш рассказ, он также сделал вывод, что наши ощущения совпадали с действием на организм различных наркотических средств. Похоже, мне тоже отсыпали кокаина, Джорджа угостили каким-то седативно-снотворным средством, чем-то вроде барбитуратов, а Киппсу достался галлюциноген типа «ангельской пыли». Хотя я не уверен, что Барнс такой уж знаток. Тем не менее инспектор обещал выяснить всё что можно об этой девице, которая залезла в чужой дом и сделала там закладку, а потом, судя по всему, умерла где-то в другом месте. Может, в патрульной машине, увозившей её с Бойла-роуд. Иначе чего бы она так испугалась? Но факт, что после смерти она не перестала возвращаться к этому дому, ведь там остался её вожделенный порошочек. Вот и всё. Нам оставалось добраться домой. Холли увезла Киппса в одной машине, а мы с Джорджем сели в другую. Он, кстати, уже уполз спать. И я тоже хочу…» С этими словами Локвуд измождённо запрокинул голову на спинку дивана. — Да, Люси, увела бы ты его… И мой тебе совет: глаз с него не спускай. Спорю на что угодно, завтра у них у всех начнётся ломка. — Череп довольно хохотнул. — Ай да Призрачная Наркоманка! Какое мощное воздействие! Будь этот Спектр чуть более заинтересован в том, чтобы по-быстрому прикончить их, ему бы это влёгкую удалось, ты согласна? — Ага… Я всё ещё была в шоке от услышанного. — И ты проиграла мне пари. Не волнуйся, когда я придумаю, что загадать, дам тебе знать. Ну, чего сидишь?! Он отрубится в любую минуту!

36

Как и предсказывал Череп, на следующий день все участники расследования, за исключением Холли, отмучившейся ещё ночью, выглядели не лучшим образом. И нам, девушкам, ничего не оставалось, кроме как ухаживать каждой за своим парнем целый день: кого отпаивать куриным бульоном, кого пичкать шоколадными батончиками, а кое-кого пришлось тащить в тренировочный зал… И вовсе не потому, что у меня появилась возможность как следует дать жару своему наставнику, а потому, что тренировка для Локвуда всегда была одним из главных способов прийти в себя. Но без моего участия он бы и до туалета не дополз. Зато, получив непривычно много уколов рапирой, Локвуд ожил и к концу спарринга выглядел человеком, а не жалкой развалиной. Что до Гостьи, так мощно воздействовавшей на ребят, то инспектор Барнс полностью подтвердил догадки Локвуда. Точно такую девушку из этого самого дома действительно несколько месяцев назад забирал патруль, вызванный соседями, случайно уловившими вонь во дворе и видевшими, как кто-то залезает в окно подвала. И Локвуд оказался прав, до больницы довезти её не успели, она скончалась от передозировки ещё в машине. Звали её Дейзи Скотт, ей было двадцать три. Несколько лет назад она была неплохим агентом, работала на «Меллингкамп», но, подобно другим, с возрастом утратила способность видеть призраков и, судя по всему, нашла для себя другой выход. Грустно это, если задуматься. Как много нынешних агентов, умеющих в жизни только охотиться на Гостей, последуют её примеру, после того как Проблема совсем уйдёт? Это ведь не постепенное затухание Дара, просто все агенты страны одновременно перестанут быть нужны обществу вместе со своими расчудесными талантами. Чувствуете мороз по коже? Мы все в одной лодке, не так ли? Зато клиенты наши были просто счастливы, ведь им удалось выбить существенную скидку за дом из-за незаявленного продавцом Гостя, поэтому гонорар мы получили с солидной надбавкой. Так что бизнес Локвуда чувствовал себя прекрасно. А через пару дней и сам Локвуд пришёл в норму и начал выходить с остальными по ночам на охоту, снова бросая меня одну на попечении призрака. Очень романтично. Конечно, я передала Локвуду наш разговор с Черепом о зубе, но не для того, чтобы Локвуд что-то предпринял. Что тут предпримешь? Я искренне считала, что этот путь для меня закрыт, ну не стану я так рисковать. Просто это частично объясняло моё отвратительное настроение. А в сочетании с мыслями о судьбе агентов в целом и Дейзи Скотт в частности становилось особенно паршиво. И сидевший в печёнках ответ «поживём — увидим» не мог меня утешить. Дней через пять после того расследования, заходя в гостиную и готовясь скоротать очередную ночь за шахматами, я обнаружила Черепа в весьма возбуждённом состоянии. Он ходил из угла в угол, видно, ожидая меня, потому что стоило мне войти, как раздалось: — Ну наконец-то! — Что с тобой? — удивилась я. — Давай скорей садись, моё желание больше не может ждать! — Э-э-э? — вырвалось у меня, пока я садилась на диван. — Желание, Люси, ты проиграла мне желание, помнишь? Так вот, спешу сообщить, что оно уже реализовано силами агентства «Локвуд и Компания» и лично Энтони Локвудом, эсквайром, но я не стал открывать без тебя… С этими словами он театрально вытянул обе руки вперёд и изобразил, как изо всех сил напрягается, чтобы поднять в воздух чёрную бархатную коробку с каминной полки. Однако коробка прилетела не к нему, а зависла перед моим лицом, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Череп опустил руки и тоже присел на диван. Коробка сама собой сместилась так, чтобы переливаться чёрным бархатом ровно перед нами обоими. — Я ничего не понимаю, Череп, — заметила я, изучая коробку. — Я даже не сомневаюсь, — съехидничал он. И, глядя на его ухмылку, мне пришло в голову, что… Я перевела взгляд со своего призрачного приятеля на его Источник и в сердцах чертыхнулась. У черепа не хватало крайнего левого зуба. — Да как ты это провернул, серебром тебя раздери?! Тебя же никто не слышит, кроме меня! — в гневе уставилась я на Черепа. — Ха! На самом деле ты сделала всё сама, Люси. Ты передала Локвуду нашу беседу, а тебя никто за язык не тянул, заметь! — И он победно засмеялся. — А у меня с Локвудом разговор короткий. На следующее утро, когда он притащился с очередного расследования забирать твоё спящее тело, я просто указал ему на нужный зуб. — Ушам своим не верю! За моей спиной?! И вот это вот было твоё выигранное желание? Остаться без зуба и рискнуть своей призрачной задницей? — Где твои мозги, женщина? — закатил глаза Череп. — Сама же говорила, я вернулся не для того, чтобы дома сидеть. Этот способ для меня — идеальное решение, которое не нарушает мои принципы. Но ты же слушать ничего не хотела и не стала бы мне помогать добровольно, даже если тебе тоже было это нужно. А так все довольны! — Агрх! — зарычала я. — Если хочешь кому-нибудь вломить, вломи Локвуду, ведь всё это его руками сделано! Но давай лучше посмотрим, что же у него получилось. С этими словами он силой мысли открыл бархатную коробку, и, конечно, мы оба уставились туда во все глаза. Внутри в углублении на таком же чёрном бархате лежал… череп. Ага, скалящийся череп на толстой цепочке из какого-то белого металла, ну, вряд ли из серебра. Наверное, просто из ювелирного сплава. И этому пепельно-серому черепу явно делали трепанацию, потому что его можно было вскрыть и положить внутрь что-нибудь (например, зуб), а потом надёжно защёлкнуть черепушку. Эдакий жуткий медальон для хранения памятной фигни. — Да вы издеваетесь, ещё один? — простонала я. — Череп — это уже бренд, так что всё правильно! Донельзя довольный, он силой мысли вытащил медальон из коробки, покрутил его в воздухе, помахал словно маятником и поднёс его к моей шее, проверяя, как будет смотреться. — Я прекрасно чувствую свой зуб внутри. Жалко, конечно, что медальон не из платины, ну да проехали… Давай надевай! — Что, сейчас? — Конечно, сейчас, Люси! И топай куда-нибудь, посмотрим, как я отслежу твои перемещения. В общем-то, он был прав, нам ведь требовалось проверить, работает ли этот совершенно бредовый способ коммуникации. Поэтому я взяла медальон, висевший передо мной, за цепочку, которая была достаточно длинной для того, чтобы просто просунуть в неё голову, что я и проделала. Медальон был хоть и массивным, но не слишком тяжёлым, зато очень холодным. Меня передёрнуло. А потом я встала и вышла из гостиной, решила, что спущусь для начала в прачечную. — Прачечная! — едва перешагнув порог, услышала я шёпот, доносящийся из медальона. — Нет, это слишком легко, Люси, я ощущаю всё так, будто сам с тобой пошёл. Нам нужен нормальный полевой тест! На дело, нам срочно нужно на дело! — На дело… — проворчала я. — Если Локвуд отпилил и засунул твой зуб в медальон, это ещё не значит, что он пустит нас обоих на дело. Или вы с ним и об этом договорились за моей спиной? — Да зачем ему теперь нам отказывать? Стал бы он просто так мне зуб пилить, зная, как ты разозлишься, хотя… Ну, Люси, если он сделал это по приколу, то тут только зуб за зуб! А ты можешь выбрать, какой я ему выбью. Тем временем я вернулась в гостиную, стащила с себя медальон, положила его обратно в коробку и задвинула на камин. — Выясним, когда Локвуд вернётся, не сомневайся… А я пошла спать. Хватит с меня черепов на сегодня. — Спать? — переспросил Череп. — Не в кресле? Хо-хо, чувствую, Локвуда ожидает тёплый приём. Но я его не слушала, а развернулась и пошла к себе наверх, махнув на прощание рукой. Однако он был прав, я кипятилась, как чайник. Плюхнувшись на кровать, я яростно отпихнула блокнот, в котором обычно писал мне Локвуд, и взгляд мой случайно упал на запись, которую я до этого не видела. Почерком Локвуда там было написано: «Люси, я знаю, ты в бешенстве, но это был его выбор. Доверяй ему».

37

— Не дури, Локвуд, я нужна тебе там! Я и Локвуд стояли друг напротив друга в мансарде по разные стороны кровати и препирались. Точнее говорила я, а он молча скрестил руки на груди, что для меня означало твёрдый и безоговорочный отказ. — Эти люди жаловались на вой, а у тебя в команде именно я специализируюсь на акустических феноменах, — пыталась достучаться я до него. — Это просто маленькое ерундовое расследование в парке, ты будешь рядом, и Череп тоже будет со мной благодаря медальону, который, между прочим, твоих рук дело! Ты не имеешь права меня не взять, так что кивни, и покончим с этим. Локвуд мрачнее тучи смотрел на меня в ответ, потом потянулся за блокнотом и ручкой, которые лежали на постели. Но я опередила его: первая схватила и спрятала писчие принадлежности себе за спину. Его возмущённое «эй!» легко угадывалось и без звука. — Сначала кивни, — не уступала я. Всем своим видом демонстрируя усталость и раздражение, Локвуд направился в мою сторону. Он обходил кровать по периметру, вытянув вперёд руку и требуя отдать ему блокнот. Но он не зря столько тренировал меня. Выждав наилучший момент, я перескочила через кровать и оказалась по другую сторону от него быстрее, чем он до меня дотянулся. Как же я соскучилась по адреналину в крови! — Не-а, ты меня не поймаешь, — часто дыша, смело заявила я, готовая броситься наутёк в любой момент, хотя шансов убежать от него у меня было мало: без слуха я просто не смогла бы оценить, насколько он далеко или близко. Губы Локвуда против воли растянулись в азартной ухмылке. В его глазах зажёгся огонёк, который я так давно не видела... Моя глухота стала для нас той причиной, по которой мы отложили нашу жизнь на потом. Мы строили планы, много планов, и всё на чудесный миг, когда я снова начну слышать. Локвуд в шутку (и, конечно, чтобы подразнить меня) даже обещал купить билеты на «Ромео и Джульетту», помятуя моё увлечение Шекспиром. Только слух не возвращался. Но вся остальная я была всё ещё здесь! Так какого чёрта?! — Я забыла, как люблю тебя провоцировать... — медленно выговорила я, почувствовав уверенность в своих силах. — Давай посмотрим, не потеряла ли я навык. И я свободной рукой начала расстёгивать полосатую рубашку, которую носила сегодня с обычными чёрными легинсами. Локвуд неотрывно наблюдал, прожигая меня глазами, пока пуговицы не закончились и я не принялась обнажать плечо. Тогда он всё-таки шагнул ко мне, но я тут же отшагнула назад, к двери. Он замер. — Уступи мне, и я не буду от тебя убегать в таком виде, — пообещала я. — А если серьёзно, Локвуд, ты не можешь хотеть запереть меня в доме. Только не ты. «Ну же, вспомни, что мы до одури одинаковые! — мысленно умоляла я его. — Ты на своей шкуре знаешь, нельзя насильно заглушить риск, бегущий по нашим венам». Наконец он коротко кивнул мне и поднял обе руки, сдаваясь. Я выронила блокнот с ручкой и бросилась к нему. Он сжал меня в объятиях изо всех сил, с отчаяньем впился в меня губами. Потом так же резко отстранился, коснулся лбом моего лба и заглянул в глаза, пытаясь всё сказать без слов. — Я знаю, чего ты боишься, — прошептала я. — Но я же здесь, прямо сейчас, принадлежу тебе. Хватит загадывать на потом, слышишь? С какой-то безумной решимостью я вцепилась в него и, не скрывая больше эмоций, душивших меня, продолжила: — Разве ты не видишь, что моя глухота с каждым днём всё больше разделяет нас? Я часами как призрак брожу по дому, бесполезная, ненужная, а я хочу снова быть живой, Локвуд! Заставь меня чувствовать себя живой!

38

Наконец-то! Локвуд сдержал своё слово, и тем же вечером мы впятером, точнее впятером с половиной, если считать болтающийся у меня на шее пониже сапфира медальон-череп, направлялись в парк Мерилебон Грин. От нашего дома на Портленд Роу туда вполне можно было дойти пешком, и это не могло меня не радовать, ведь я так давно не гуляла по Лондону. — Если тебе интересно, то все гадают, отчего твоё настроение сегодня настолько хорошее, — донёсся из медальона до меня шёпот Черепа. На слове «настолько» он специально сделал ударение. И шептал он мне это, пока я, стоя на низком старте в дверях, перепроверяла, всё ли взяла с собой. Остальные всё ещё не торопились ко мне присоединиться, даже Локвуд. — И я знаю, в чём настоящая причина… — гаденько хихикал мне в уши Череп. — Я тебя умоляю, мы же идём на расследование! В кои-то веки... Однако я была рада, что он не мог видеть, как кровь прилила к моему лицу. Возможности «волшебного» зуба в моём медальоне были весьма ограничены и к тому же требовали капитальной проверки. В теории Череп хорошо чувствовал свой зуб в пространстве, мог сканировать парапсихологический фон, а также слышал, что происходит вокруг, и по-прежнему мог говорить со мной, но видеть окружающее обычным способом больше был не в состоянии. — Не бойся, я никому не скажу, чем вы с Локвудом… — Прекрати! Перестань сейчас же или ты никуда не идёшь! — зашипела я и решительно схватилась за цепочку. — Знаешь, говоришь? И пёс с тобой, знай на здоровье, только избавь меня от своих комментариев, или, клянусь, я брошу твой зуб прямо в унитаз. И смою. Никто ведь не заметит, что зуба в медальоне нет… — Ох, какие мы сердитые! Не кипятись, Люси, я, можно сказать, больше всех за вас рад, ведь теперь ты должна стать гораздо спокойнее и уравновешеннее… Я даже задохнулась от возмущения! На что он позволяет себе намекать?! Да, признаюсь, что выход на расследование был не главной причиной, по которой я светилась от счастья. И, вероятно, вы тоже уже обо всём догадались, но я совершенно не понимала, как Черепу удалось пронюхать об этом?! — Тише-тише, проехали! Я просто советую тебе придумать хорошую отговорку для остальных. И думай быстрее, она будет нужна тебе через три-два-один… Уже! Дьявол! Со стороны кухни, гружёные рюкзаками и сумками, в коридор вышли Квилл и Холли. А со второго этажа вниз как раз спускался, кряхтя, Джордж. За его спиной показался и Локвуд. Он легко сбежал по лестнице, обогнав Джорджа и, как всегда, лучась своей неукротимой энергией. Встав рядом, он поцеловал меня в висок и озарил всех собравшихся своей широченной улыбкой. — Народ, у нас хорошие новости! Люси сегодня начала слышать постоянный гул в ушах, похожий на шум падающей воды, и это отлично! Надеюсь, скоро её слух совсем восстановится. Но дольше удерживать её в доме я не способен, поэтому, так и быть, возьмём её с собой, если пообещает хорошо себя вести. — Череп слово в слово должен был передавать мне то, что при нём говорилось. Это было одним из условий нашего с ним участия в сегодняшнем деле. Но, конечно, он не отказывал себе в удовольствии вставлять свои замечания. — Смотри-ка, Локвуд всё придумал за тебя, хитрец. — Я на самом деле, представь себе, теперь слышу ещё и гул в ушах, кроме твоей болтовни, — вслух огрызнулась я, обращаясь к медальону. — И, пожалуйста, давайте уже пойдём, пока я сдерживаюсь, чтобы не надавать Черепу по оставшимся зубам…

39

Вышли мы позже обычного, потому что, как я уже упоминала, идти было недалеко. Строго говоря, нам нужен был не сам парк Мэрилебон Грин, а окрестности возле большой детской площадки, куда мы и направлялись, двигаясь от входа со стороны Моста Йорка по широкой асфальтированной дорожке, шедшей параллельно Ольстер Террас. На дорожке свободно бы поместились в одну линию пять человек, но мы совершенно естественным образом разбились на пары (Холли и Квилл, я и Локвуд) и шагали теперь за Джорджем, вставшим во главе нашей процессии. Локвуд и я даже немного подотстали, наслаждаясь обществом друг друга и любуясь окрестностями. Сам парк по сути представлял собой равнобедренный треугольник, внутри у которого было большое открытое пространство для пикников и барбекю, а по периметру росли довольно редкие деревья и кустарник. Детская площадка располагалась вдоль одной из сторон треугольника, дальней от нас. Только основная проблема заключалась не в геометрии парка, разумеется, а в том, что никто не знал точное место, которое нам нужно. Но обо всём по порядку. Нашими клиентами в этот раз были чертовски обеспокоенные родители, которые регулярно гуляли со своими детьми на этой детской площадке. Конечно, все прогулки в общественных местах обычно сворачиваются задолго до темноты, но случается всякое. Например, бывают такие сумрачные дни (как сегодня, кстати), что не так уж и важно, который час на часах, это просто время призраков, ребятки. В общем, несчастных родителей вполне можно было понять. Мало радости приводить своих детей туда, где те однажды услышали леденящий душу вой непонятно откуда, правда? Рабочая версия гласила, что это Воющий Дух, который никак не проявляется визуально. Дело осложняло и то, что расследования на открытом воздухе обладают своими недостатками: слишком большая территория, практически никаких надёжных источников информации, иногда — высокая концентрация духов Первого типа, которые очень мешают сосредоточиться на конкретной задаче. Иными словами, Локвуду сегодня действительно очень нужен был мой Дар. Темнело стремительно. С правой стороны за живой изгородью уже опустела Ольстер Террас. А мы в прекрасном расположении духа шли с Локвудом, держась за руки и стараясь поменьше смотреть друг на друга. Искры, которые пробегали между нами, стоило только нашим взглядам пересечься, не давали возможности как следует сконцентрироваться, а уже следовало бы… — Ты ощущаешь, где мы сейчас, Череп? — тихо спросила я свой медальон, чтобы войти в деловое русло. — Угу, думаю, что смог бы даже на карте показать, где вы топаете. — А что-нибудь уже чувствуешь? — Чувствую! Я чувствую, что ты думаешь сейчас совсем не о расследовании, дурёха! — рявкнул Череп. Я резко дёрнулась от неожиданности. Локвуд мгновенно вцепился в мою руку крепче, готовый ко всему. А я, извиняясь, улыбнулась ему, молча указав на медальон. Потом, поддавшись порыву, поднесла ладонь Локвуда к губам и успокаивающе поцеловала. Он оттаял и поспешил прервать со мной зрительный контакт. — Как вообще ты можешь это чувствовать? — прошипела я Черепу минуту спустя. — Это невозможно. — Тоже мне, загадка века… Я просто слышу твоё сердцебиение, Люси! — Ох ты ж, чёрт! Это многое объясняет… А слышишь, например, о чём говорят Холли и Киппс? Озвученная мной парочка сейчас шла шагах в пяти от нас с Локвудом, о чём-то мило щебеча и тоже держась за руки. Киппс переплёл свои пальцы с пальцами Холли, и почему-то со стороны это казалось чем-то очень интимным. — Нет, мои возможности не очень отличаются от обычных человеческих, знаешь ли. — Да-да, заливай... А если Локвуд что-нибудь скажет шёпотом, ты услышишь? — Понятия не имею! Я выразительно посмотрела на Локвуда. Он кивнул, потом снова перевёл взгляд куда-то в пространство, продемонстрировав мне свой великолепный профиль, и что-то прошептал. Подстраховался, чтобы я случайно не прочитала по губам. Этот навык мне не очень-то давался, но губы Локвуда я знала хорошо… — Ну, услышал что-нибудь? — спросила я у Черепа, усилием воли заставляя себя сосредоточиться. — Нет, — безразлично констатировал Череп, — но спорю, он назвал меня грёбаным ублюдком. Передай ему, что сам такой. — Что?! Да с чего ему… Я в замешательстве посмотрела на Локвуда. Он злорадно ухмылялся, весьма довольный собой. Знаете, иногда я совершенно не понимала, что происходит между этими двумя! — Череп говорит, что не услышал тебя, — на всякий случай уточнила я, — но напомни мне дома выпытать, что ты прошептал… И вот опять. Моя фраза получилась такой двусмысленной, что нам стоило огромного труда снова оторвать взгляд друг от друга. — Всё, хорош! Вы почти пришли к детской площадке, и на твоём месте я бы получше присматривал за Каббинсом. — А что с ним? — не поняла я, но в ответ услышала только стон взбешённого чьим-то идиотизмом человека. — Череп, не время стонать, объясни! Краем глаза я подметила, что Локвуд снова слегка напрягся, но не придала этому значения. Должно быть, увидел Глиммеров среди деревьев, когда мы наконец дошли до вершины нашего треугольника и повернули налево, приближаясь ко входу на детскую площадку. Череп не успел ничего мне ответить, потому что в этот момент воздух вокруг нас прорезал протяжный заунывный вой. Я резко замерла, предупреждающе останавливая Локвуда рукой. Поняла, что он тут же окликнул остальных... И когда вой затих, синхронно с Черепом резюмировала: — Это точно не Воющий Дух! На меня уставились четыре пары глаз, ожидая продолжения. — Собака. Могу поклясться, так воет большая собака, — пытаясь установить направление звука, высказала свои опасения я. — И выла она не очень близко, просто звук разносится хорошо… Мне показалось, что это за площадкой, с той стороны. Я махнула рукой на Брод Уолк — Английские сады Риджентс-парка. Место с очень милыми аллеями, фонтанами, клумбами и постаментами. Вся эта красота аккурат располагалась параллельно нашей детской площадке Мэрилебон Грин. Моя новость не понравилась никому, и их можно понять! На протяжении веков в Великобритании сообщалось о наблюдениях подобных существ, их ещё называют чёрными псами. Они якобы часто появляются в грозу, а также на перекрёстках, местах, где когда-либо имела место казнь, и просто на старых дорогах. А агенты между собой таких призраков по привычке кличут собаками Баскервилей. Несложно догадаться почему. И почему встретиться ночью где-нибудь в парке с огромной чёрной собакой считается предзнаменованием смерти — тоже. Но делать нечего, по крайней мере, как говорится, понять, с чем ты имеешь дело — уже половина успеха. Не будь здесь меня, они все продолжали бы охотиться на Воющий Дух, и тогда собачка подкралась бы к ним незаметно… Чувствуете, как морозцем потянуло, да? Теперь был черёд Локвуда отвечать четырём парам глаз, которые обратились к нему в ожидании приказов. На детскую площадку, по общему мнению, заходить не стоило. Она была огорожена и хорошо защищена. Не знаю, правда, почему вокруг неё не сделали заборчик понадёжнее. Этот был, конечно, железный, но не выше пятилетнего ребёнка, честное слово. И раз звук шёл со стороны Брод Уолк, решено было обогнуть площадку и исследовать ближайшие к ней аллеи. Первая начиналась круглым фонтанчиком, возле которого Локвуд решил выложить наш самый большой железный круг. Идея заключалась в том, чтобы оставить за собой несколько таких островков безопасности, пока мы исследуем местность. Джордж, Локвуд и я должны были двигаться по аллее туда, где виднелся второй фонтан, побольше и побогаче. Возле этого фонтана наша аллея разветвлялась на две, огибая большие композиции с ухоженным газоном, декоративными деревцами и цветочками. Если подробнее, то выглядело это так: прямо по курсу трёхъярусный фонтан в начале большого зелёного овала, потом зелёное кольцо с круглой каменной чашей, стоявшей на четырёх крылатых каменных львах и известной как Ваза с грифонами (а в народе — как Ваза со львами), потом снова овал, зеркально повторяющий первый, включая трёхъярусный фонтан в конце. Джордж должен был идти слева от фонтана, а мы с Локвудом справа. Второй круг мы хотели выложить как раз возле Вазы. Квилла и Холли Локвуд попросил идти параллельной аллеей, она была в два раза шире и без всяких украшений, только лавочки по обеим сторонам. От нашей её отделяли клумбы и невысокие кусты а-ля живая изгородь, то есть вполне преодолимые препятствия в случае острой необходимости. Свой круг им полагалось выложить чуть дальше. Была ещё третья параллельная аллея, почти копия первой, но её мы оставили на закуску. Как правило, если на Брод Уолк попадались собачники, то шли они по центральной широкой аллее. Топтать клумбы у нас не принято, но когда дело касается собак, никогда не угадаешь. Каждый вытащил свою рапиру, и мы двинулись по маршрутам, врубая свои способности на полную катушку. Пока что отчётливо ощущался только холод. Локвуд и я двигались налегке, так как свои цепи уже использовали, Джордж нёс запасные для следующего круга в рюкзаке. Локвуд по-прежнему держал меня за руку, поэтому рапира у него была в левой руке. На самом деле он уже давно тренировался фехтовать другой рукой, во-первых, чтобы было интереснее и сложнее, во-вторых, чтобы немного уравнять наши возможности в спарринге, а в-третьих, для таких вот случаев. Дойдя до фонтана, мы обогнули его по разные стороны, Джордж — влево, я с Локвудом — вправо, и я вспомнила, что Череп мне не договорил про Джорджа. Внешне тот выглядел собранным, поведением не отличался от обычного, шагал себе с рапирой наготове, разве что чуть быстрее, чем мы с Локвудом, но это, наверное, из-за меня, мне ведь надо было слушать во все уши. Иными словами, не к чему прицепиться. — Череп, — прошептала я, — так что, по-твоему, не так с… — П-ф-ф! Давно ли ты сама на расследования выходила одна-одинёшенька? А ведь у тебя был я, хотя за человека ты меня никогда не считала, да? Я переварила услышанное и уже по-другому взглянула на ситуацию. Мы, значит, все тут парами, за ручки держимся, а Джордж… А Джордж шёл как-то неестественно быстро и покорно, словно на поводке, и был уже совсем рядом с кругом газона, на котором красовалась Ваза со львами. Тут он остановился, снял рюкзак, вроде бы собираясь заняться цепями, а потом не напрягаясь швырнул его в кусты! И в этот момент из-за львов на Джорджа медленно вырулила здоровенная чёрная псина размером с медведя со светящимся ярко-красным глазом, расположенным чётко по центру морды. — Локвуд! Но он уже среагировал. Обе наших вспышки полетели в собаку практически одновременно, а мы сами, рассекая воздух рапирами, мчались к Джорджу, беспомощно застывшему на месте. Вспышки рванули, Джорджа отбросило на спину, а собака успела раствориться, издав вой, полный ярости и обещавший очень скорое возвращение. Мы с Локвудом помогли совершенно дезориентированному Джорджу подняться, подхватили его под руки. Времени было в обрез, пёс мог вернуться в любую минуту. И Локвуд, и я отлично понимали, что от такого зверя бежать бесполезно: далеко не убежишь, нагонит за пару секунд. Я догадалась, что Локвуд кричит Киппсу и Холли убираться отсюда, и сами мы со всей возможной скоростью двинулись к нашим цепям. Не так уж они были и далеко… — Бегите быстрее, дру́ги! Он возвращается! — услышала я, когда мы миновали большой фонтан. Я обернулась на ходу, чтобы оценить ситуацию. Ситуация была паршивая: собака манифестировалась возле своей обожаемой Вазы и уже дурниной мчалась за нами, оглашая окрестности громким лаем. — Вы не успеете, Люси! — Значит, надо выиграть время! — крикнула я, отпуская Джорджа и круто разворачиваясь в сторону пса. Думаете, я одна проделала этот фокус? Как же, Локвуд проделал его одновременно со мной, подпихнув Джорджа для придания ему ускорения. Я была уверена, что Холли и Киппс позаботятся о нём, а нам предстояла заварушка. Локвуд перебросил рапиру в правую руку, и мы оба встали в стойку. Наши взгляды пересеклись всего на какую-то долю секунды. Широкая улыбка, нервы как струна, адреналин по венам, словом, два маньяка на любимой работе, готовые во всеоружии встретить здоровенного чёрного английского мастифа с ясным глазком посередине. Пёс тоже оказался не промах. Он сообразил, что ему будут не рады, и снова испарился, не добежав до нас пары метров и обдав всё холодом и брызгами эктоплазмы. Мы завертелись на месте, стоя спина к спине, в попытке понять, откуда ждать нападения. О да, он мог играть так с нами всю ночь… — Источник! — отрывисто крикнула я. — Где? — А сама не догадываешься?! Что он, по-твоему, охраняет?! Что охраняет… Да откуда же мне знать?! Я обшаривала глазами окрестности и внезапно меня осенило: он дважды выходил из одного и того же места... Грёбаную Вазу со львами он охраняет! — К Вазе, скорей! Схватив Локвуда за плечо, я дёрнула его за собой. И вот мы с ним уже летели двумя чёрными птицами к кругу газона с четырьмя львами, грифонами или кто они там, в уме прикидывая, что дальше. Скульптура была большая, довольно высокая, вокруг цветы чуть не по грудь, нам могло не хватить времени обшарить её всю... Я на бегу прицепила рапиру к поясу, чтобы освободить руки. Локвуд понял мой замысел без слов. Перескочив через каменный бордюрчик, мы затормозили у того льва, что с отбитой мордой, Локвуд ловко подсадил меня, и я забралась наверх, в большую каменную чашу. Повернулась, чтобы помочь ему сделать то же самое, но тут услышала громкое злобное рычание. Счёт пошёл на секунды. — Если ты его не втащишь, он покойник! Чёрт-чёрт-чёрт! В глазах Локвуда я уже прочитала опасную мысль отвлечь пса на себя. — Лезь наверх или я убью тебя! — заорала я, протягивая вниз руку. Каким-то чудом он послушался. И только его ноги втянулись через край, как снизу раздалось жуткое клацанье мощных челюстей. Постамент затрясся под напором огромной туши. Локвуд принялся отгонять и отвлекать пса, давая мне время обшарить густую растительность. Зажав фонарик в зубах и стараясь не обращать внимания на бой, происходивший на краю чаши, а в особенности не думать, как высоко могут прыгать призрачные английские мастифы, я опустилась на колени, раздвигая руками стебли цветов и траву, и наконец нашла, что искала! Мячик, я нашла старый, погрызенный собачий мячик, представляете? Негнущимися пальцами я достала серебряную печать из кармашка на поясе, завернула мяч в неё, и ровно в этот момент Локвуд бросил в пса ещё одну вспышку, одновременно пригибаясь и заслоняя меня собой. Бахнуло. Затихло. Я развернулась лицом к Локвуду, присыпанному пеплом, землёй и ошмётками травы, показала серебряный свёрток, и мы с облегчением выпрямились, стоя на коленях посередине вазы с ужасно помятыми цветами и улыбаясь друг другу улыбкой победителей. — Поздравляю! Львам хана, — ликующе заметил Череп. И только я опустила голову вниз, собираясь сказать своему компаньону, чтобы он заткнулся, как до меня донёсся еле слышный шёпот сквозь зубы: — Ненавижу этого гада… Секунду я была совершенно сбита с толку, но тут до меня дошло! И счастливая, как никогда, я засмеялась: — Я тебя услышала! Лицо Локвуда просветлело. — Правда?! — Да! Сегодня просто лучший день в моей жизни! Локвуд радостно обнял меня и сделал то, чего мне сейчас хотелось больше всего на свете, — поцеловал. — Я, между прочим, тоже его услышал… — пробурчал Череп и исчез из моего сознания, символически хлопнув дверью. А ещё через некоторое время снизу раздалось неловкое покашливание Киппса: — Тони, мне жаль спускать тебя с небес на землю, но Каббинс без сознания, и нам не помешала бы ваша помощь…

40

Как ни странно, львы уцелели. Локвуд умудрился бросить вспышку под самые лапы пса, разворотив всю клумбу, но земля и цветы — не такая уж большая потеря по сравнению с установленными аж в 1863 году каменными изваяниями, за которые Барнс с нас бы головы поснимал… С Джорджем всё тоже было не так плохо. Каждому из нас время от времени случается попасть в призрачный захват, и я хорошо понимала, что к этому привело сегодня, но Джордж, слава богу, быстро пришёл в себя и, методично поместив в себя весь имевшийся у нас запас шоколада, самостоятельно смог добраться домой. Пока Локвуд на всякий случай провожал Джорджа до его спальни, я в гостиной снимала цепочку с зубом, чтобы аккуратно уложить её в чёрную, обитую бархатом коробку. Череп меня не встречал. Его Источник тихо-мирно стоял на каминной полке, всё такой же обугленный, почерневший, с трещиной от одной глазницы до темени. «Какая муха его укусила?» — подумала я, но меня уже негромко окликнул Локвуд. На прощание я прикоснулась к черепу рукой, ощутив, как всегда, только холодную и сухую кость. Локвуд, стоя в дверях, конечно, всё видел, и выражение его лица напомнило мне события сегодняшнего расследования и всё, что я, похоже, не должна была услышать. «Стрясу объяснения хотя бы с одного», — решила я и не откладывая в долгий ящик по дороге в мансарду придержала Локвуда за руку, чтобы спросить: — Что происходит между вами двумя? — Давай не сейчас, Люс, ладно? Нам бы тоже не помешало поспать, — уклончиво отозвался Локвуд. — Мне казалось, что вы стали хорошо понимать друг друга, разве нет? Я по-прежнему удерживала его за руку, не давая зайти в комнату. — Да, мы определённо нашли несколько точек соприкосновения… — пробормотал он себе под нос. — Так в чём же дело? Рассказывай, я в кои-то веки снова могу тебя выслушать, — убеждала я его. — Да не волнуйся, ничего сверхъестественного не происходит, — ровным тоном ответил Локвуд, пожав плечами, — просто мы оба тебя ревнуем. — Шутишь, — не поверила я. — Ладно, пойдём, просвещу тебя, — хмыкнул Локвуд, — а то ещё начнёшь меня пытать, как ты любишь... Он повёл меня в комнату, где мы, не включая свет, по привычке удобно устроились в изголовье кровати. — Ну что, уверена, что хочешь узнать, как я докатился до ревности к призраку? — иронично спросил Локвуд, и я кивнула, навострив уши, чтобы не пропустить ни слова. — Достаточно уже того, что я не слышу, о чём вы всё время говорите. Это здорово раздражает, поверь... К тому же хотел бы я знать и понимать тебя так же хорошо, как Череп. Я открыла рот, чтобы возразить, потому что вовсе не считала, что Локвуд знает меня хуже Черепа, даже наоборот. — Не надо, не спорь, вы оба существуете на своей волне. Где бы ты ни была, что бы ни делала, за редким исключением он всегда рядом, а сейчас ещё и выглядит, как обычный парень, а не как фигня в банке, иногда даже почти непрозрачный... В конце концов, он очень долго, не скажу, жил, — обитал с тобой в одной комнате, и я стараюсь не думать, что он там регулярно видел... Ты хоть знаешь, что я по три раза за ночь укрываю тебя одеялом, Люси? Локвуд выглядел суровым, как будто я виновата, что мне жарко по ночам, особенно рядом с ним. — Я, ну… Не-е, вряд ли Череп видел что-то особенное… — смущённо проблеяла я, вспоминая, как редко во времена нашего фриланса я вообще заботилась о том, чтобы переодеться после тяжёлой ночи, прежде чем завалиться спать. — А сейчас он назло мне болтается прямо у тебя на груди, — тоном киллера, уже спланировавшего очередное убийство, процедил Локвуд, — и утром первым делом я укорочу эту чёртову цепочку… Я усмехнулась, закусив губу, потом немного подумала и уточнила: — Ладно, это объясняет, почему ревнуешь ты, а с ним-то что не так? — Да всё то же самое, Люси, — криво улыбнулся мне Локвуд. — Его бесит, что почти всё твоё внимание теперь принадлежит мне. А ты нужна ему больше всего на свете, больше всех чудес загробного мира, вместе взятых! Он просто не смог без тебя, потому и вернулся. И мне ли его не понять... Будь он живой, вполне мог бы попробовать отбить тебя независимо от того, какие у него были бы шансы. — Ты сейчас мне хочешь сказать, что Череп в меня влюблён? — попыталась осмыслить его слова я. — Но это же полная чушь! Знал бы ты, как мы обычно разговариваем, у тебя бы и мысли не возникло… — Просто он не может позволить себе такие чувства, Люси, он мёртвый, а ты живая, — перебил меня Локвуд. — Его нельзя назвать дураком, уверен, он сознательно не даст себе даже приближаться к этим чувствам. Но не сомневайся, он бы с удовольствием стёр меня с лица земли. Останавливаешь его только ты, ведь он в курсе, как ты меня любишь. И за тебя он порвёт любого, можете оба, сколько хотите, отрицать это на два голоса. Локвуд тяжело вздохнул и добавил: — Я всё-таки очень надеюсь, что Череп в тебя не влюблён, но ты для него единственная. Как и для меня. Вот так переплёт. Хотела бы я знать, что мне теперь делать с полученной информацией? Как реагировать? Надо ли мне по-другому оценить свои взаимоотношения с Черепом? Могу ли я что-то предпринять, чтобы всем стало легче существовать друг с другом? Или лучше просто смириться с тем, что они будут продолжать время от времени делить меня между собой? — Что-то мне подсказывает, лучше бы я у тебя ничего не спрашивала! — простонала я. — Ага, живи теперь с этим, — позлорадствовал Локвуд, а потом с видом собственника, доказывающего свои права, притянул меня ближе.

41

— Люси... Скажи, а ты бы вернулась? Как Череп, я имею в виду, если бы у тебя была такая возможность? Раньше я бы и мысли не допустил, что захочу стать призраком, так мне это было противно, а сейчас... Почему любовь не возвращает в этот мир больше духов, чем все эти убийства и войны, вместе взятые? Если бы я знал, что оставил тебя одну... я бы не смог... не вернуться. Неважно, удалось бы мне стать призраком Третьего типа, Спектром или даже Тенью... Люси? Люси, ты там спишь? Люс! Выходи за меня? Ладно, верю, что спишь...