Единственный свидетель

      

1

Я осторожно взяла в руки цепочку и повесила сапфир себе на шею. Затем схватила в охапку куртку и бегом бросилась к лестнице. Так всё было, говорите? Но я помню по-другому…

2

«Кулон его матери. Это действительно значит то, что я думаю?» Я стояла и смотрела в зеркало на прекрасное, нежное украшение, висевшее теперь у меня на шее. Изящное плетение цепочки завораживало красивыми переливами металла на свету. Но сердцем этого украшения был сверкающий синий камень, гладкий, овальный и прозрачный. Сапфир был похож на глубокую чистую воду, окружённую тонким золотом оправы. Незапятнанный, неумирающий. Как и те чувства, которые он символизировал. «Значит, таков твой ход, Локвуд? Что ж, сыграем. Белые против чёрных. Собирался ли ты объясниться со мной тогда, под яблоней, или, может, сегодня? Да кто ж тебя разберёт. Как бы там ни было, на слова ты, похоже, решил не полагаться, оставил кулон говорить за себя. Ход сильный. Этот дорогой во всех смыслах подарок показывает серьёзность намерений, скажешь нет? Но почему, чёрт возьми, всё по-прежнему так непонятно? Что это, страх быть отвергнутым? Боязнь перемен? Паника перед чувствами и человеческими взаимоотношениями? Ну конечно, лучше подраться с Полтергейстом, чем откровенно поговорить с девушкой... Выбор очевиден!» М-да. Меня зовут Люси Джоан Карлайл. Агент, Слухач, медиум — всё это обо мне, но сейчас я была просто обычной девушкой, которая уже битых десять минут в нерешительности топталась перед зеркалом у себя в мансарде, прикидывая, как разговорить своего начальника, лучшего друга и самого родного на свете человека? Как вытянуть из него правду? Чтобы никакого недопонимания, сомнений и домыслов. Задача, которую мне ещё ни разу не удалось решить нормальными методами, скажете вы и будете правы. «Означает ли это, что мне самой придётся вести себя прямо и открыто? Пойти в лоб спросить, так? Или всё же в девушке должна быть загадка?» — продолжала размышлять я. Что ж, некоторые девушки действительно набиты загадками, как не каждая булочка — изюмом, да только любому было ясно, что это не про меня… «Хватит загадок», — заключила я. Мне черепашья скорость нашего с Локвудом сближения надоела. Настолько, что я, пожалуй, не остановилась бы ни перед чем. В гробу я видала девичью гордость, или чем там обычно загадочные девушки прикрывают своё нежелание действовать первыми? Ожидание — оно убивает, а жизнь мимолётна, словно вспышка эктоплазмы в ночи. Особенно наша. А я хотела большего. Насколько большего — хороший вопрос, на который я могла бы честно соврать «не знаю», но подсознательно признаться, что по максимуму. Возьму всё. Не торгуясь. Помните, Шекспир утверждал, что опасней и вредней укрыть любовь, чем объявить о ней? Кажется, пришла пора принять это за руководство к действию, тем более что у меня появился для этого формальный повод в виде сапфира на шее. Решившись, я схватила в охапку куртку и бегом бросилась к лестнице. Ход чёрных.

3

Не дойдя до прихожей одного лестничного пролёта, я увидела Локвуда внизу: стоит, полностью одетый для прогулки, в своём новом длинном пальто, прямо возле нижней ступеньки лестницы, словно опасается, что я могу проскочить мимо него незамеченной. Заслышав звук шагов, Локвуд неторопливо развернулся, заметил кулон на моей шее и ослепительно улыбнулся. Боги, чуть колени не подогнулись... Улыбнувшись в ответ, я продолжила спускаться, скользя левой рукой по перилам и стараясь не слишком прибавлять ход, чтобы не навернуться. И вот уже я стою напротив него, не дойдя одной ступени до пола. Наши глаза почти на одном уровне, между нами теперь и Фантазму не протиснуться. — Готова? — спросил он меня. Я промолчала. Локвуд, кажется, слегка занервничал, не зная, чего от меня ожидать. Его рука недостаточно непринуждённо вцепилась в перила рядом с моей. Подавшись вперёд, я без предисловий поцеловала его в уголок губ. И ровно через один удар сердца отстранилась вновь, подняла на него глаза и выдохнула: — Спасибо за подарок. Локвуд больше не улыбался, стоял серьёзный и внешне полностью спокойный, даже дыхание не сбилось, в то время как у меня рёбра грозили треснуть от тахикардии. Крепкий орешек. Но взгляд... Так смотрит охотник, желая заполучить свой трофей, немедленно, сейчас. Я легонько убрала с его лба прядь волос и, будто ничего и не произошло, абсолютно ничегошеньки, нарочито беспечно вернула ему его вопрос: — Готов? «Делай свой ход, Локвуд. Решай, это был дружеский поцелуй в щёку (ну, промахнулась немного, с кем не бывает) или это было объявление войны твоим каменным бастионам?» Локвуд стоял. Как истукан, как мраморная колонна, не шелохнувшись, глядя на меня. Это состояние может показаться знакомым: именно так агент попадает в призрачный захват. Но, в отличие от настоящего призрачного захвата, Локвуд мог думать, я почти слышала его мысли. Будто крохотный суд присяжных в его голове решал мою судьбу. И меня разобрал азарт, ну, вы понимаете. Я молча боролась с искушением сделать что-нибудь ещё с этим истуканом, и будь что будет. Решив начать с малого, я мягко позвала: — Энтони? Локвуд, вздрогнув, крепче вцепился в перила, словно ноги его не держали, обречённо выдохнул и резко с силой притянул меня свободной рукой к себе. От столкновения часть воздуха покинула мои лёгкие, так что я охнула и, чтобы удержаться на ногах, обхватила Локвуда руками. Моя кожаная куртка, которую я, спускаясь, набросила себе на плечи, свалилась нам под ноги... Опомниться он мне не дал. Он поцеловал меня так, будто опасался за свой рассудок, одновременно ожидая немедленного кровоизлияния в мозг, если остановится. И под эгидой сохранения своего душевного здоровья следующую минуту мы провели в некотором безумии. Лёгоньком сумасшествии. Называйте как хотите. Конечно, порядочная юная девушка не станет специально провоцировать парня, а будет чопорно стоять столбом, как истинная леди, позволяя джентльмену себя сдержанно поцеловать, а затем, словно по команде, они разойдутся по разным углам, чинно и благородно, как англичане, одним словом. Представили уже? Ага, фигушки. В конце концов, я девушка из маленького городка на севере страны, не столичная краля, у меня, может, мозги набекрень, и иногда я за себя не отвечаю. — К тебе или ко мне? — шутливо спросила я его. Как вы понимаете, жили мы в одном доме, так что выбор стоял между моей мансардой и его спальней. Джордж, кстати, тоже никуда не делся. Дверь, которую он красил, кажется, была готова, и он мог с минуты на минуту спуститься нам навстречу, чтобы пойти перекусить. Локвуд как-то ошалело на меня посмотрел, словно не веря, что я, сто лет знакомая ему Люси Карлайл, его агент, его друг, могу предложить такой сценарий. — Думай быстрее, а то сейчас Джордж нас тут накроет. От этих мыслей и от вида слегка взъерошенного, чуть покрасневшего Локвуда с припухшими от поцелуев губами мне стало смешно. Ему тоже, я-то была не менее встрёпанной и красной. Ещё немного, и мы бы оба начали ржать как безумные... План выйти со мной из дома гулять, как он и собирался, видно, показался Локвуду нереальным, и он потянул меня за собой наверх, перешагивая через мою куртку. Еле сдерживая смех, мы поднимались по скрипучей лестнице, слегка пошатываясь, поддерживая друг друга, чтобы не упасть, как два влюблённых подростка (а мы ими и были), пытающихся не попасться на глаза взрослым. Мне казалось, что производимого нами шума хватило бы согнать всех соседей поглазеть на нас, но от этого было ещё смешней. На площадке второго этажа Локвуд остановился, приставил палец к губам, несколько раз глубоко вдохнул, сбивая смех, и медленно, как заправский агент, повёл меня по коридору вдоль стены, прикрывая собой, словно сейчас на нас напали бы все призраки загробного мира. На самом деле он прислушивался, пытаясь уловить, где Джордж. А я, утыкаясь ему в плечо, как могла сдерживала хихиканье. Ощутимо пахло краской, но Джорджа было не видать. Тогда в несколько скачков мы добрались до спальни Локвуда и шумно туда ввалились, неудачно хлопнув за собой дверью. — Эй, Локвуд! Ты что там дверью грохочешь?! Ударная волна аж до меня докатилась! Локвуд приоткрыл дверь и крикнул в сторону спальни Джорджа: — Извини! Это сквозняк! Нужно же избавляться от запаха краски! Джордж не стал утруждать себя ответом, и Локвуд осторожно закрыл за собой дверь, секунду подумал и запер её на ключ для надёжности. А когда развернулся ко мне, вспотевший, разгорячённый от адреналина, бурлившего в крови, и увидел, как я кусаю кулак, сдерживая судорожные всхлипы, тоже не удержался и прыснул в ладонь. Сами знаете, как тяжело смеяться, пытаясь не издавать громких звуков. Из наших глаз потекли слёзы, и мы еле на ногах держались, готовые вот-вот лопнуть. Локвуд первым начал приходить в себя: сбросил пальто на пол, стянул галстук, расстегнул ворот рубашки, чтобы стало легче дышать. Эти его действия вернули меня к моему маленькому, но, не скрою, коварному плану. В спальне и правда было открыто окно, свежий ветерок волновал шторы, на улицы Лондона постепенно, шаг за шагом, опускался вечер. Отдышавшись, я выпрямилась и, поправляя волосы, упавшие на лицо, как можно непринуждённее спросила: — Ответишь мне на один вопрос? Локвуд замер. В глазах мелькнула паника, но он быстро взял себя в руки. — О чём? — с деланым спокойствием спросил он. Я медленно подошла ближе, взяла его руку и осторожно приложила её к своей шее. Туда, где в скудном свете окна синел сапфир.

4

Надо сказать, что с момента получения от Локвуда приглашения прогуляться и прежде чем повесить себе на шею кулон его матери, я успела переодеться. Ничего выдающегося, конечно, но над образом я поработала, как говорится, будь здоров. Пару дней назад, разбирая свой шкаф, я обнаружила, что носить мне почти что нечего. Целых, без дырок, неподжаренных вспышками, непорезанных осколками, незапачканных эктоплазмой и неиспорченных чем-то ещё неизвестным вещей, особенно после нашей триумфальной победы над Фиттис, осталось так мало, что это можно было описать словом «катастрофа». А теперь вспомните, как умело я покупаю себе одежду, не забудьте ехидные комментарии Черепа о моём гардеробе и поймёте, что вариант у меня был всего один: идти на поклон к Холли. Только она могла обеспечить необходимый мне качественный скачок, если вы понимаете, о чём я. Улучив момент, когда Холли одна сидела на кухне и сортировала счета за стройматериалы, я подсела к ней, собралась с духом и залепетала: — Холли, мне ужасно неловко, но я хочу кое о чём тебя попросить. Она подняла на меня взгляд и ободряюще улыбнулась: — Ты меня заинтриговала, продолжай. — Эм, да. Тут такое дело… Я давно собиралась обновить свой гардероб, а то носить совсем нечего, потратить скопившееся жалованье опять же… Но мы обе знаем, что мода — это, мягко говоря, не моё. Зато ты в этом разбираешься почище любых стилистов! Короче, не могла бы ты составить мне компанию, скажем, завтра, чтобы прогуляться по магазинам? Пожалуйста-пожалуйста! На тебя вся надежда, — угрюмо закончила я. Холли окинула меня оценивающим взглядом, что-то хмыкнула себе под нос, словно прикидывая «за» и «против», понимающе кивнула, а потом безоговорочным тоном заявила: — Хорошо. Но у меня есть несколько условий. Первое — ты, не споря, примеряешь всё, на что я укажу. Моё лицо вытянулось, а в мозгу возник непрошенный образ «Люси в прозрачном розовом пеньюаре с перьями». Бр-р-р! Я открыла рот, чтобы возразить, но Холли меня прервала, для наглядности подняв указательный палец и помахав им перед моим носом: — Заметь! Я сказала — примеряешь, а не покупаешь. Вздох облегчения вырвался у меня из груди. — Согласна, что дальше? — Дальше ты позволишь мне по итогам примерки отобрать, скажем, три вещи, которые ты купишь, и тоже без возражений. Если речь пойдёт о комплекте, то он считается за единицу. Это всё, — подытожила она. — Какие садистские у тебя условия! Договорились. Мы ударили по рукам. В глазах Холли зажёгся свет, способный освещать улицы в самую чёрную ночь. Как видно, шоппинг был её страстью. Господи, только бы не пожалеть об этом... — Я отпрошу нас с тобой у Локвуда на завтра, — предложила я. — Нет, лучше я отпрошу. Не волнуйся, без подробностей. Подробности ему знать ни к чему, верно? И она подмигнула мне. Ладно, никто тут и не скрывал своих мотивов… — И что ты ему скажешь? — Кому? — вдруг раздалось за нашими спинами. Я подпрыгнула, поперхнувшись чаем, который до этого хлебнула. А Холли как ни в чём не бывало с самым невинным видом, пока я откашливалась, сказала: — Тебе, Локвуд. Мы как раз хотели отпроситься у тебя на завтра с Люси на целый день, не возражаешь? Локвуд опешил, переводя взгляд то на меня, то на Холли. Я покивала, изображая такой же невинный вид и продолжая прихлёбывать чай. Да и почему я должна была краснеть-то? — Эм, нет, пожалуй, что нет, только… — Вот и отлично! Спасибо тебе большое, Локвуд! Правда, Люси? Ты не волнуйся за дела, всё будет в порядке… И она с места в карьер принялась вываливать на Локвуда какую-то рабочую информацию, демонстрируя этим, что винтики-то продолжат крутиться, даже если нас не будет дома целый день. Сам поход по магазинам, пожалуй, опустим. Скажу только, что это было неожиданно захватывающе. Холли не откажешь не только в чувстве стиля, но и в чувстве такта. Она отлично понимала, как в правильной пропорции смешать старую добрую Люси Карлайл с модными трендами сезона, чтобы результат устроил её, меня и некую персону, о которой Холли многозначительно помалкивала. Правда, помалкивала она только поначалу. Когда мы обе вошли в раж, окрылённые, она — своим успехом на стилистическом поприще, а я — своими новыми суперскими вещичками, мы окончательно расслабились и стали вести себя как самые настоящие и близкие подруги. Так что из Холли временами всё же вырывались советы в духе «нет, это Локвуду определённо не понравится!». Итогом нашей прогулки по крупнейшим магазинам Лондона стал мой сегодняшний образ. Во-первых, богатого серого цвета свитер тонкой вязки и свободного кроя. Рукава, напоминавшие фасон «летучая мышь», книзу красиво обтягивали запястья. Это был такой свитер, который можно было бы при желании назвать благородным, а к тому же его отличала ещё одна существенная деталь: это был свитер с открытыми плечами. Я-то думала, примеряя его, что тут просто горловина такая широкая, но Холли со знанием дела уверенно опустила её, оголяя мне плечи, да ещё и бретельки бюстгальтера скинула, безапелляционно заявив, что «это здесь совершенно лишнее». Во-вторых, чёрная юбка в крупную складку из плотной дорогой ткани с поясом-кокеткой и карманами по бокам. В принципе можно было сказать, что это мой любимый фасон, за исключением длины. Обычно я ношу мини, чтобы ничего не мешало двигаться во время работы. Но Холли убедила меня купить юбку длиной чуть ниже колена, потому что «смысл этой юбки, Люси, не по чердакам скакать!». А ещё Холли научила меня один передний край свитера заправлять в юбку. Модно до безобразия. Образ дополняли чёрные чулки и чёрные кожаные ботильоны с декоративной шнуровкой на массивном квадратном и аж пятисантиметровом каблуке. Именно чулки и обувь стали первыми предметами, купленными мной по «праву Холли». Потому что, как вы знаете, каблуки и я — вещи почти несовместимые. А чулки меня просто вогнали в краску. Видение «Люси в розовом пеньюаре» тут же замаячило перед внутренним взором. Но Холли совершенно спокойно велела мне перестать дрейфить. «Чулки — вещь воистину удобная и красивая», — сказала она. А в ботильонах она заставила меня ходить по всему торговому залу. И я сама убедилась, когда у меня закончила кружиться голова, что на таких устойчивых каблуках выгляжу я круто, а ходить это вроде бы и не мешает. Про куртку вы уже знаете. Куртка в принципе вещь незаменимая, но, увидев на вешалке чёрную кожанку с воротом стойкой, я взялась её мерить, не дожидаясь указующего перста Холли. Всё-таки я сама видела на примере инспектора Барнса, как удачно подобранная куртка может преобразить человека. И Холли мой выбор полностью одобрила.

5

Возвращаясь к текущему моменту, я могла с уверенностью констатировать, что свитер себя уже оправдал, очень выгодно подчёркивая линию шеи и плеч, не говоря уже о кулоне, ставшем центром композиции. Я чувствовала, как под рукой Локвуда часто поднимается и опадает моя грудь, но постаралась успокоиться, потому что не хотела упустить момент. Медленно и мягко, глядя Локвуду в глаза и не обращая внимания на с новой силой вспыхнувший румянец, я спросила: — Что ты хотел этим сказать? «Шах. Ответь мне, Локвуд». — Люси, я знаю, мне бы следовало хоть что-нибудь из себя выдавить, — криво улыбнувшись, произнёс он, продолжая накрывать ладонью сапфир, — а то подбросил тебе этот кулон и ретировался, как мальчишка. Горечь в его словах — вот что я услышала. Мрачные, тяжёлые мысли отразились на лице. И мне стало жалко заставлять его. «Бедные парни», — подумала я. Ведь принято считать, что они должны действовать первыми. А говорят ещё, у них мозги работают совершенно иначе, отчего создаётся впечатление, что они пропустили несколько ключевых уроков в раннем детстве, когда мать учит ребёнка распознавать чувства и эмоции. — Брось, я переживу, — успокаивающе ответила я, погладив его пальцами по щеке, — не надо ничего говорить. Я хотела продолжить свою мысль, уверить Локвуда, что не буду на него давить, но не успела вновь раскрыть рот, как услышала: — Я тебя люблю. Вот так. Время отступать кончилось, время смеяться прошло. Нет больше тиканья часов на комоде. Нет шума улицы за окном. Нет биения пульса. Нет дыхания. Воздух загустел, всё кругом застыло, как в янтаре, чтобы вместе со мной осознать. Секунда, чтобы осознать. И скажите честно, вас когда-нибудь пронзала насквозь неподдельная, истинная красота момента? От которой кидает в дрожь? Которая вкрадывается прямо в душу? Нетленная. Когда больно сдавливает сердце, и всё, что ты можешь, это судорожно вдохнуть, а из глаз непроизвольно начинают катиться слёзы? — Люси, ты что, плачешь? — Локвуд коснулся моего лица, стирая большим пальцем слезу с левой щеки. — Да... Это даже лучше, чем у Шекспира, — потрясённо пробормотала я, пытаясь взять себя в руки. — Господи, я чуть не умер, а она шутит, — заметно расслабившись, проворчал Локвуд. — Совсем не шучу, — сказала я, успокоившись. А потом притянула его к себе и поцеловала. Тот поцелуй был достоин навсегда остаться в нашей памяти, словно запечатлённый фотографом, чтобы украшать собой каждый наш прожитый день. Представьте себе силуэты двух молодых людей в тусклом свете опускающихся сумерек: высокий элегантный юноша и девушка, привставшая на цыпочки, хрупкая в его руках, как хрустальная статуэтка. Юноша, склонив голову, касается губ девушки, и, застыв так, они стоят, окутанные вечным ощущением своего взаимного счастья. Ни больше ни меньше.

6

Знакомо чувство страха потерять то, чего достигли? Боялись когда-нибудь отпугнуть, испортить всё дальнейшим напором? А достигла я за какие-то десять минут очень и очень многого... Может быть, этого было достаточно. Но, если играешь по-крупному, что тебе остаётся, кроме как отчаянно желать выиграть? Наш трогательный и даже отчасти умиротворяющий поцелуй длился всего какое-то мгновение, словно затишье перед бурей. И я хотела эту бурю вызвать, взяв на себя дальнейшую инициативу. В ответ Локвуд крепче прижал меня к себе. Темп нарастал, руки тоже включились в дело. Я с силой сминала его рубашку, вплетала пальцы в его волосы... Он гладил мою шею, открытую линию плеч. Просунув левую руку под свитер, провёл ладонью снизу вверх вдоль моего позвоночника, заставляя выгнуться себе навстречу... И именно в этот момент мы оба отчётливо почувствовали, что ситуация изменилась. Теперь Локвуд стал хозяином положения. Движение моего тела словно вернуло его в реальность, будто он внезапно вспомнил что-то важное. Он прервал поцелуй, взял мои руки в свои, а потом сцепил их у меня за спиной, чтобы я поняла, что в ловушке, и внимательно заглянул мне в глаза. — Кстати, — начал он слегка охрипшим голосом, — а ты ничего не хочешь мне сказать? Намёк я поняла. Но мою голову уже застил непроглядный дым горевшего пламени, и этот огонь требовал подбросить в него ещё щепок, так с чего мне было играть по правилам? В комнате стоял лёгкий сумрак, тусклый свет от окна освещал прямоугольник ковра на полу. Скоро различать детали было бы невозможно, но не для нас. Мы настолько привыкли работать подчас в полной темноте, что не обращали на это внимания, сосредоточившись друг на друге. — Эм, да... — притворно задумавшись, протянула я. — Пожалуй, у меня есть для тебя несколько слов. Но предупреждаю, это может тебя шокировать. Локвуд не был бы Локвудом, если бы без раздумий совершенно уверенно не ответил: — Испытай меня. Тянуть с ответом не было смысла: — Я хочу тебя, Энтони Локвуд. Постояв секунду и переварив мои слова, Локвуд улыбнулся и шутливо сказал: — Ты права, Шекспир отдыхает! Я задохнулась от притворного возмущения, но он не дал мне времени на ответ, резко подхватив на руки. От неожиданности я ахнула и вцепилась в него. Моё возмущение как ветром сдуло, на смену ему пришло ликование. Молча и решительно он понёс меня к кровати, аккуратно положил посередине на покрывало, улёгся рядом, подперев голову рукой, и улыбнулся с видом полного превосходства. Ни объятий, ни поцелуев. Я лежала на спине, а он лежал рядом на боку и совершенно ничего не делал. Я вопросительно приподняла одну бровь. — Скажи, что ты будешь делать, если я поймаю тебя на слове? — тем же шутливым тоном спросил он. И мне его самодовольство не понравилось. «Хочешь знать, что я буду делать? Сейчас покажу...» — мысленно пообещала я, толкнула его в плечо, опрокидывая на спину, и залезла сверху. Не дав ему опомниться, я стянула с себя свитер, в котором мне уже довольно давно было жарко. Сапфир мягко упал мне на грудь. Сейчас выше пояса на мне был только кулон. На лице Локвуда не дрогнул ни один мускул, представьте себе такое! Разве что взгляд потемнел, но он держал себя в руках как ни в чём не бывало, словно мы на кухне сидели за чаем. — Да, совсем забыл тебе сказать... — он сглотнул и продолжил: — Что ты сегодня великолепно выглядишь. — Правда? Спасибо, — вежливо ответила я, в это самое время расстёгивая на нём рубашку. — А какая версия моего наряда нравится тебе больше, со свитером или без? — Определённо без, — невозмутимо проговорил он, задержавшись взглядом на том, что открывалось пониже кулона. К тому моменту я справилась с пуговицами и потянула Локвуда за шею на себя, заставляя сесть. Он не сопротивлялся, позволив снять с себя рубашку, но его настроение определённо изменилось. Пугающе изменилось. Чтобы немного разрядить обстановку я пошутила: — Ну вот, теперь мы оба топлес. Не сработало. Локвуд смотрел на меня чересчур внимательно, собираясь с мыслями. И стало очевидно, что за этим последует... — Знаешь, я много раз видел твою смелость, но сегодня ты превзошла саму себя. Меньше получаса назад я даже подумать не мог о том, что увижу, почувствую и переживу с тобой сегодня. — Сказать тебе, почему так? — Я попыталась скрыть дрожь в голосе. — Потому что я тебя люблю. Серьёзное выражение лица Локвуда смягчилось, и он нежно поцеловал меня в ответ, но я-то знала, что он не закончил. Кто тут хотел поговорить? — И именно поэтому, когда мы наконец-то поняли друг друга, торопиться нам больше не нужно. «Шах и мат, Люси». Мы сидели на кровати, я по-прежнему сверху, оба по пояс голые, но между нами будто кто-то поставил серебряное стекло. Мне вдруг стало зябко, по коже пошли мурашки. Но я не двигалась. Зачем теперь? Всё, что во мне кипело и бурлило буквально только что, превратилось в воспоминание. Острое чувство разочарования накрыло меня волной, хотелось немедленно уйти куда-нибудь подальше и плакать несколько часов к ряду. Или подраться с Полтергейстом. — Что ты об этом думаешь? — мягко спросил меня Локвуд. — Я думаю, что мне достался единственный в мире парень, который способен не потерять хладнокровия, когда на нём сверху сидит полуголая девушка, — проворчала я. — Я люблю тебя, Люси, — словно оправдываясь, ответил он. — Нам теперь принадлежит всё время во вселенной, и я не хочу напортачить. Каждый из нас должен свыкнуться с нашими новыми возможностями, чтобы ничего не упустить. Растянуть удовольствие... — Ещё одно слово, Энтони Джон Локвуд, — вспылила я, — и я зарекусь даже целоваться с тобой, пока священник нас не обвенчает! Это чтобы растянуть тебе удовольствие, и делай с этим, что хочешь! — У меня нет знакомого священника, но этот вопрос можно быстро решить, — ухмыльнулся он в ответ. — Господи, что за человек! Я рассерженно скатилась на кровать, нашарила на полу и натянула на себя свой свитер, не заботясь о том, что его слегка перекосило на одно плечо. А чтобы окончательно поставить точку, включила лампу, стоявшую на столике возле кровати, разгоняя этим мрак спальни. — Люси... И безграничная нежность в его голосе тронула меня за живое. Злость ушла, осталась только грусть. — Извини. Может, ты прав. А может, и нет, — саркастично добавила я. — Теперь мы этого не узнаем. — Люси, — Локвуд подсел ко мне ближе и аккуратно поправил свитер на моих плечах, — меньше всего на свете я хотел тебя обидеть. Однако я вижу, что сделал именно это. Прости меня, я болван. — Да не то слово, Локвуд… Но я всё равно тебя люблю. — И я ощутимо боднула его плечом. Так, плечом к плечу, мы просидели несколько тихих, спокойных минут, занятые своими мыслями. Пока Локвуд не встрепенулся. — Я знаю, что сейчас может нам помочь! — бодро проговорил он. — Чашечка горячего чая с печеньем. Разрешишь пригласить тебя на кухню, раз наша прогулка накрылась? — Ладно, только поднимусь к себе переоденусь, — устало ответила я, вставая на ноги. — Встретимся через двадцать минут внизу. И я, не оборачиваясь, подошла к двери и повернула ключ. — Да, Локвуд. Если я сейчас там столкнусь с Джорджем в коридоре, чур, ты ему всё объясняешь.

7

Со смешанными чувствами я переступила порог, закрыла за собой дверь, повернулась на каблуках и только тогда заметила, как с лестницы на меня в упор смотрит Джордж, одетый в свою обожаемую футболку с улыбающимся скелетом и любовно прижимающий к себе блюдо с пончиками. В моём животе заурчало. — Аллилуйя, — заявил он, — наконец-то вы с Локвудом перестали ходить вокруг да около. Я прав? От его притворного ворчания у меня словно камень с души свалился, я смущённо ему улыбнулась и кивнула. Однако сил на диалог не было совсем, поэтому, снова приоткрыв дверь, я негромко позвала: — Локвуд, как договаривались! — Договаривались о чём? — спросил Джордж, подходя ближе. Из спальни вышел Локвуд в застёгнутой рубашке навыпуск, сверкая своей белозубой улыбкой. — О том, что беседой тебя буду развлекать я. Привет, Джордж. — Давно не виделись. Думал, вы ушли, погромыхивая дверями. Хотя куртец на лестнице мог навести меня на другие мысли, определённо мог… — Так, я пошла, — поспешно сказала я. — Локвуд, через двадцать минут на кухне. И, стараясь, чтобы это не выглядело, как бегство, я проковыляла в своих ботильонах наверх. Локвуд и Джордж проводили меня глазами.

8

— Мои поздравления, — сказал Локвуду Джордж, пожимая тому руку. — Я думал, ты до пенсии не соберёшься. Надо полагать, это только благодаря Люси. — С чего ты так решил? — нахмурился Локвуд. — Ты видел, как она нарядилась? Тут чувствуется очень серьёзная подготовка. Масштабная, я бы сказал. Но, судя по выражению её лица, с которым она вышла из твоей спальни, ты всё равно облажался. Локвуд устало потёр глаза и прислонился спиной к двери. — Похоже на то... — Что сделал? — Скорее, чего не сделал... Но не уверен, что хочу это обсуждать. — Типичный идиот. Даже не знаю, лечится ли такое... Не завидую я Люси, иметь дело с чурбаном вроде тебя. Призраки и те к ней душевнее относятся, даже наш токсичный приятель Череп. — Полегче, я не настолько сильно облажался! — поднимая вверх руки, засмеялся Локвуд. — Ой ли? Она рисковала сегодня, и по-крупному, я уверен. А ты? Ты разделил с ней этот риск? Вы оба агенты, Локвуд. Для вас рисковать — как чаю попить. И наилучших результатов вы достигаете, только когда рискуете вместе, рука об руку. Об этом нам говорят факты. Будь я вашим семейным психологом, я бы сказал, что отныне вам противопоказано разделяться на заданиях, особенно если не хотите кукухой поехать от беспокойства друг за друга. Рискуйте, но только вместе. Неукоснительно следуйте этому принципу и в работе, и в жизни и тогда доживёте до золотой свадьбы. Или умрёте в один день, одно из двух. — Э-э-э… Это сейчас был очень глубокий анализ ситуации, Джордж, — ошарашенно ответил Локвуд. — Я его серьёзно обдумаю, спасибо. — Обдумай, обдумай... И ещё хочу тебе напомнить одну вещь, ну, вдруг ты забыл... — сказал Джордж, заходя к себе в комнату. — Сплю я в наушниках. И Джордж захлопнул дверь.

9

Я устало прислонилась к двери своей мансарды, закрыла глаза и попыталась понять, как мне теперь жить дальше. Благодаря Джорджу и его аллилуйе за нас с Локвудом до меня дошло, что по большому счёту всё хорошо, я справилась. И больше об этом пока можно было не думать, потому что есть хотелось ужасно. Сняв свой наряд, я аккуратно повесила его в шкаф, который, честно говоря, давно пора было заменить на что-нибудь побольше. Несколько пакетов с одеждой так и валялись нераспакованными в углу, потому что некуда было складывать. Да и вообще в комнате был жуткий бардак. Я постояла с полминуты возле шкафа, анализируя, стыдно мне или не стыдно за беспорядок? Внутренний голос констатировал, что не стыдно, и я закрыла пока для себя этот вопрос. Вычурности больше не хотелось, хотелось чего-то простого и домашнего, поэтому я натянула на себя мягчайшую белую футболку с коротким рукавом и поверх неё надела прямого кроя чёрное платье-комбинацию на тонких лямках длиной пониже колена и с разрезом вдоль правой ноги. Обулась в мягкие домашние туфли типа балеток. Всё это было новым, тщательно подобранным и продуманным за меня Холли, поэтому, глядя в зеркало, я с трудом могла сказать, что узнаю себя. Небрежно лежащие волосы и сапфир на шее, к которому я до сих пор не привыкла, в сочетании со всем остальным давали такой эффект, что или на обложку журнала, или переодеваться! А, какая разница. Если не смотреть в зеркало, то ощущения были вполне домашние, и выкинем все мысли о моде из головы! Тем более что голод уже гнал меня на кухню, откуда раздавалось позвякивание посуды. Локвуд вовсю хлопотал, накрывая на стол. Без фирменной улыбки, само собой, не обошлось. Локвуд просто светился. А что до меня... Если вы знаете, как надо вести себя с парнем, чью спальню вы при неловких обстоятельствах покинули полчаса назад, расскажите мне. — Привет! Спорю, ты умираешь от голода! Сейчас всё будет готово, — сказал Локвуд, заглядывая в духовку. — Ага! Горячие бутерброды, которые меня как-то научил делать Джордж, утверждающий, что в таком виде они заменяют собой ужин в ресторане, представляешь? Локвуд рассмеялся. — Кстати о Джордже, как пообщались? — спросила я, когда уселась за стол и налила себе большущую чашку чаю. — Отлично, отлично! Хвалил тебя, ругал меня, всё как всегда, — беспечно ответил он, доставая бутерброды из духовки и раскладывая их по тарелкам щипцами. — Да что ты! Ну-ка, ну-ка? — Как я сам тебе не единожды, заметь, говорил, твоя смелость вызывает восхищение, и не только у меня, разумеется. — Вы мою смелость обсуждали? — удивилась я, набросившись на еду. — Можно сказать и так. Джордж считает, что я до тебя сильно не дотягиваю, — подув на свой бутерброд, объяснил мне Локвуд. — Читал мне лекцию о риске, навёл меня на кое-какие полезные мысли, которые я ещё обдумаю. — Что-то я не совсем понимаю, что конкретно ты ему рассказал? Только не говори, что... Моё лицо вспыхнуло. — Не волнуйся, я не проронил ни слова, — поспешил успокоить меня Локвуд. — Однако Джордж наш друг, и он знает нас обоих как облупленных. — Я хотела его поблагодарить, его виртуозное ворчание спасло мне рассудок. — Поддерживаю. Как думаешь, что мы можем для него сделать? — Повысь ему жалование, — с набитым ртом ответила я. — Это его обрадует. — Пожалуй, он на это ещё не нагрешил! — засмеялся Локвуд. — К тому же за обзывание своего начальника чурбаном повышений не получают. — А за что получают? — с невинным видом поинтересовалась я. Локвуд в мою ловушку не попал. Прожевав свой кусок, он невозмутимо ответил: — Тебе не надо об этом беспокоиться, Люси. — Это почему? — я непонимающе уставилась на Локвуда. — Скажем так, у меня на тебя другие планы. И он залпом допил свой чай, а потом налил ещё чашку. — Подожди, что ты имеешь в виду? Какие другие? — Внутри меня всё похолодело от неприятной догадки. — Ты же не собираешься отстранить меня, Локвуд? Теперь, когда мы... Работа — это моя жизнь, и если ты меня отстранишь... — Нет, — он успокаивающе сжал мою руку, — я не собираюсь отстранять тебя. Но нам всё равно нужно будет об этом поговорить, обменяться мнениями, выслушать друг друга. Ещё я расскажу тебе теорию Джорджа, которую он сочинил прямо на ходу, я уверен. Но это успеется. — Почему не сейчас? — Уже поздно, и мне ещё нужно кое-что обдумать, прежде чем я буду готов к этому разговору. Мы молча и быстро, не особо тяготясь отсутствием беседы, сжевали всё, что было съестного на столе, включая не только бутерброды, но и остатки пончиков, которые по счастливой случайности не умыкнул в свою спальню Джордж. — Ну что ж, — сказала я, поднимаясь, — ты готовил, я мою посуду. Кстати, а почему мы раньше не делали такие бутерброды? Очень вкусно. — Сам не знаю, наверное, забыли как-то, — пожал плечами Локвуд. — Я помогу тебе. И мы вдвоём отнесли посуду к раковине. Пока я мыла, Локвуд убирал другие остатки нашего ужина. Закончил он раньше меня. Краем глаза я видела, как он немного постоял в задумчивости возле стола, а потом уверенно направился в мою сторону. Остановился прямо за моей спиной и нежно обнял за талию, поцеловав в макушку. Его рост позволял сделать это без труда, тем более что мои каблуки остались наверху. От таких прикосновений я мгновенно расплавилась, как свеча, и еле удержала в руках мыльную тарелку. Однако на сегодня я достаточно дров наломала и поэтому намеревалась с достоинством домыть эту посуду. Во что бы то ни стало. — Всё ещё не могу поверить, что могу теперь обнимать тебя вот так, в любое время, просто потому что хочется, — тихо проговорил Локвуд, слегка наклоняясь к моему уху, чтобы я услышала его за шумом воды. В его вроде бы спокойном голосе прозвучали лёгкие нотки печали, словно что-то не давало ему покоя. В знак поддержки я ненадолго прислонилась к нему затылком. Ненадолго, потому что мыть посуду в таком положении, знаете, не слишком удобно. — Люси, я понимаю, что уже поздно, и вечер выдался сумасшедший, и мы оба устали, но всё равно хочу сделать тебе предложение. Он застал меня врасплох, и от неожиданности я не рассчитала усилие и погнула столовую ложку, которую мылила в это время губкой. — Не надо так шутить! Ты только посмотри на это, — сердито махая погнутой ложкой, возмутилась я. — Извини, не смог удержаться, — засмеялся Локвуд. К счастью, та ложка была последняя в очереди, поэтому я выключила воду и вытерла руки полотенцем, которое Локвуд мне подал. — Но у меня действительно есть к тебе предложение, — продолжил он, разворачивая меня к себе лицом. — Я хочу, чтобы ты сегодня переночевала у меня. Я молча уставилась на Локвуда, не веря своим ушам. — Иными словами заснула и проснулась в моей постели, рядом со мной. Больше ничего не требуется. Могу даже пообещать, что не буду приставать, — добавил он. — Постой, а как же растягивание удовольствий? — Сложно сказать, но я пытаюсь таким образом договориться сам с собой, найти компромисс, понимаешь? Может, Джордж вправил мне мозги. А может, я просто не хочу, чтобы этот день закончился такими глупыми словами... Не хочу всю ночь сверлить потолок, понимая, что сам себя загнал в угол. Может статься, к утру я настолько чокнусь, что вломлюсь к тебе в мансарду, перебудив всю округу. Я не усну без тебя, Люси, — закончил Локвуд голосом неизлечимо больного человека, просящего о последней услуге перед смертью. Растрогает кого угодно… — Просишь спасти тебя? — Да. — Ладно. Но с одним условием: я хочу знать, что же такого сказал тебе Джордж!

10

Хотя едва пробило девять вечера, мы с Локвудом дружно согласились, что нам не помешает лечь пораньше. «Агенты должны хорошо отдыхать, — говорили мы, — особенно когда есть такая возможность!» Ведь со дня на день нужно будет активно включаться в ночную работу, первое правило агента, ну вы в курсе. Поэтому мы прямиком направились наверх, сохраняя на этот раз чувство собственного достоинства и трогательно держась за руки. На площадке второго этажа мы разделились, потому что каждому нужно было подготовиться ко сну, почистить зубы, надеть пижаму и всё такое. Знали бы вы, с какой неохотой мы отпускали друг друга, однако делать было нечего. И в третий раз, зайдя к себе, я принялась переодеваться, с ужасом думая, как же раньше женщины могли сменить семь и больше нарядов только за один день, да не простых платьев и футболок, а сложных, многослойных конструкций, и оставаться при этом в своём уме? Возможно, вы заметили, что до сих пор речь не зашла о третьей вещи, которую я купила по «праву Холли». Кто сейчас вспомнил о «Люси в розовом пеньюаре»? Почти угадали. Но одним пеньюаром дело не ограничилось, потому что это был комплект. И чтобы его подобрать для меня, Холли понадобилось весьма много времени, нервов и уйма магазинов белья. Что там только не висело на вешалках, даже вспомнить страшно! Обливаясь холодным потом, я хвостом ходила за Холли и молилась, чтобы Господь миловал меня. И знаете, на мой взгляд, пронесло. Ни перьев, ни розового, ни чрезмерно прозрачного. Это я называю большой удачей. Судите сами! Шёлковый чёрный топ с треугольным вырезом на узких лямках, пижамные брюки прямого кроя с жаккардовым узором и вместо халата — слегка старомодный или, если хотите, винтажный чёрный шёлковый пеньюар длиной до щиколоток с отрезным кружевным верхом и вшитым поясом, который застёгивался на талии на несколько пуговиц, обтянутых тканью. Прозрачные рукава из лёгкого шифона длиной в три четверти заканчивались кружевными манжетами. Такой фасон был в моде где-то в 30-40-х, и, честно говоря, я не знаю, почему Холли из всего многообразия женского неглиже выбрала его. Может, дело в том, что частые столкновения с призраками из разных эпох подсознательно влияют на наше восприятие моды. Представьте, что было бы с Холли, если бы размер этого исторического чуда мне не подошёл! Однако признаю, выглядела я во всём этом настоящей английской леди. Жаль только, манеры леди к пеньюару не прилагались. Холли, устав слушать в примерочной мои жалобные завывания на эту тему, сквозь зубы посоветовала мне «побольше молчать и улыбаться». Сказала, это сильно поможет. Короче, в таком пеньюаре даже гостям показываться было бы не стыдно. Разумеется, если побольше молчать и улыбаться. А что было стыдно показывать гостям, так это мою комнату... В зеркале за моей спиной наблюдался такой бардак, который бесподобно гармонировал с воздушной шёлковой тканью моего наряда. Ещё немного, и глаза бы закровоточили, поэтому я решила потратить десять-пятнадцать минут, чтобы сделать свою комнату чуть менее похожей на хлев. Провозилась я несколько дольше и, слава богу, догадалась пеньюар на это время снять. Затем, критически оглядев результаты своего труда, снова облачилась в него и спустилась на второй этаж. В нерешительности замерла перед дверью Локвуда и прислушалась. В доме было очень тихо, ни звуков шагов, ни ещё каких-либо звуков я так и не расслышала. Только сердце стучало в ушах от волнения. В конце концов, спальня Локвуда — место для меня неоднозначное. И только дурак подумает, что никаких неприятностей ожидать не стоит. Стоит, я знала, потому что мне предстояло раскрыть ещё много тайн, связанных с Локвудом. Вряд ли они понравятся мне все. Сильно вряд ли… Я задержала дыхание, будто готовясь нырнуть в воду, и негромко постучала.

11

Локвуд открыл мне. На нём была классическая английская пижама: рубашка с лацканами и накладными карманами и прямые пижамные брюки, всё тёмно-синего цвета. На плечи был наброшен не менее классический тёмно-синий шёлковый халат в тонкую белую полоску. Он улыбался, но я решила, что время ожидания не прошло для него спокойно. Должно быть, я задержалась дольше, чем он рассчитывал. И, словно в подтверждение моих мыслей, Локвуд небрежно спросил: — Почему так долго? Я уже подумывал подняться за тобой. Сначала он закрыл за мной дверь, а потом уже меня разглядел, и брови на его лице поползли вверх. — Люси, что это на тебе? — М-м, пеньюар, что же ещё. И моя пижама, — слегка бравируя, сказала я, хотя лицо запылало. — Ну-ка, повернись, я хочу на тебя посмотреть. И он медленно, как в танце, покружил меня вокруг своей оси. А затем, будто действительно собирался со мной танцевать, прижал к себе. — Я мог представить себе всё что угодно, но до такого бы никогда не додумался. Это примерно сороковые годы, если не ошибаюсь? — Да, примерно так, — подтвердила я, по-прежнему краснея. — Потрясающе. Знаешь, у моей мамы было платье похожего фасона, только кремовое, а не чёрное. Я видел его на нескольких старых фотографиях. Кажется, она надевала его утром в день свадьбы, если я правильно помню даты снимков. — Правда? — удивилась я. Господи, откуда Холли могла узнать о похожем платье его матери? Или это просто невероятное чутьё? — Да, и это навело меня на мысль, что за весь вечер я толком ни разу не сказал тебе: ты такая красивая… Он нежно провёл пальцами по моей щеке. — И такая милая, когда смущена, — шутливо добавил он. — Легко быть красивой в такой одежде, — пробормотала я. — Ну, красоту без одежды мы тоже мельком уже обсуждали, — весело напомнил мне Локвуд и развёл руки в стороны: — Итак, добро пожаловать, Люси! Прошу тебя, чувствуй себя как дома. Комната за время моего отсутствия совершенно не изменилась. Также горела лампа возле кровати, по-прежнему было открыто окно, в которое проникал чудесный вечерний воздух, немного прохладный, но всё равно приятный. Также была смята постель, словно мы встали с неё минуту назад. И тут я заметила брошенную на покрывале книгу в тёмном переплёте. — О, что читаешь? — Ты будешь смеяться, но это он. Шекспир, — пояснил Локвуд. — Да неужели?! И я действительно засмеялась, направляясь к постели. Сгребла книгу с покрывала, села на край кровати и стала разглядывать переплёт. Сонеты Шекспира. — Пытался отвлечься, пока ждал. — Удалось? — Нет. И почему тебя так долго не было? — Долго? — рассеянно спросила я, открывая тем временем книгу и проглядывая содержание. — Тебя не было сорок две минуты, — кивнул Локвуд. — Ещё три минуты, и я бы пошёл к тебе наверх за ответом. Так что ты делала? — А, да ничего особенного. Душ, переодевание, немного уборки… Поверь мне, когда кругом валяется столько новой одежды, комната выглядит как после урагана... Кстати, мне нужен новый шкаф. Всё это я объясняла, листая сонеты и мимоходом читая некоторые отрывки. — Хочешь сказать, что нас ждут ещё сюрпризы, связанные с твоими нарядами? — Локвуд присел рядом со мной на кровать. — Я основательно закупилась. — Джордж был прав, чувствуется серьёзная подготовка. Мне не даёт покоя мысль, что каким-то невероятным образом ты всё это спланировала, Люси. Новый гардероб и всё такое… — Гардероб? Нет, — продолжая читать, рассеянно отвечала я. — Мне просто нужно было что-то носить, правда? После всех пережитых взрывов ничего толкового не осталось. Хотя, — я оторвалась от книги и уставилась взглядом в стену напротив, не видя на самом деле ничего, — трудно объяснить, почему мне захотелось так кардинально всё поменять. Может, это было интуитивное желание начать что-то новое. Ну и это желание привело меня к Холли. — А почему вы сразу мне не сказали, что пойдёте по магазинам? Зачем было скрывать? — нахмурился Локвуд. — Если помнишь, говорила с тобой Холли, не я. В её речь даже полслова вставить бы не получилось. — Я пожала плечами. — Между прочим, она выдвинула мне очень жёсткие условия! Я должна была молча надевать всё, на что она укажет, представляешь? Ума не приложу, как она удержалась от того, чтобы не нарядить меня во что-нибудь чудовищное, просто чтобы душу отвести… Но на самом деле мы отлично провели время, — улыбнулась я, вспоминая наш шоппинг. — Ладно, гардероб нет, но поцелуй на лестнице? У меня сложилось полное впечатление, что это была провокация, Люси, — внимательно глядя на меня, сказал Локвуд. — Да конечно, это была провокация, — спокойно подтвердила я, — только начала её не я. Локвуд в замешательстве уставился на меня. В ответ я красноречиво похлопала ладонью по кулону, висевшему у меня на шее. — Забыл, да? — мягко улыбнулась я ему. Он секунду глядел на камень, как будто действительно пытался вспомнить, что это и откуда оно взялось. Потом в глазах мелькнуло понимание. — Господи, абсолютно из головы вылетело. Даже сейчас мне кажется, будто ты всегда его носила… — Ну так вот, что мне оставалось делать? Вести себя как ни в чём не бывало? Пробовала уже. А попытаться тебя спровоцировать не пробовала. Вот и выбрала второе, — просто ответила я, закрывая эту тему. — Кажется, список людей, которых мне предстоит поблагодарить, растёт. Ты, Джордж, Холли… Да я должен всей конторе! Мы оба с облегчением рассмеялись. — Кстати о благодарности. — Отсмеявшись, я собралась вернуться наконец к тому, что меня очень интересовало. — Ты обещал мне передать слова Джорджа. — Ладно, только давай устроимся как-нибудь поудобнее, — ответил Локвуд, сбросил свой халат на край кровати, снял тапочки, прислонил подушки к изголовью, уселся туда сам и предложил мне сделать то же самое. — М-м, ты не будешь против, если мы выключим свет? Говорить в темноте о работе мне как-то привычнее. Я погасила лампу, скинула домашние туфли и забралась с ногами к нему, придерживая свой пеньюар, чтобы в нём не запутаться. И что бы вы думали? Тут же оказалась в крепких объятиях. — Это ты так о работе будешь говорить? — усмехнулась я. — Коварный обманщик. Он тоже усмехнулся и, ничего не отвечая, нежно прикоснулся губами к моей шее. Ах. — Локвуд! — Извини-извини, конечно, мы собирались поговорить о работе! О чём же ещё-то… Даже в темноте я видела, как сверкает его довольная улыбка. Как у мальчишки, которому только что на Рождество подарили летающий игрушечный вертолётик. — Ладно, я понял, что поцелуями тебя не отвлечь, так что перехожу к рассказу о Джордже, хотя поцелуи гораздо приятней… — Он глубоко вдохнул, выдохнул и продолжил: — Только не перебивай меня пока, ладно? Итак, ты хотела знать, что такого сказал Джордж, что заставило меня выгнать взашей половину своих тараканов и искать пути исправить ситуацию. Если коротко, то он открыл мне глаза на некоторые факты. Во-первых, что ты очень рисковала, провоцируя меня, по-крупному рисковала, сказал он. И то, что мы сейчас сидим тут в обнимку в моей спальне — твоя заслуга. Во-вторых, Джордж напомнил мне, что для нас обоих риск — не просто ежедневная рутина, а смысл жизни. Но я сегодня с тобой этот риск не разделил. В полной мере точно нет, я это признаю. В-третьих, наилучших результатов в работе, по словам Джорджа, мы достигаем, рискуя, как суицидники, но вместе, рука об руку. Джордж сказал, если бы он был нашим семейным психологом, то рекомендовал бы нам в дальнейшем не разделяться на заданиях, если мы не хотим рехнуться от страха друг за друга. И в жизни нам кровь из носу надо действовать также слаженно. Это всё. И что ты об этом думаешь, Люс? Я мысленно повторила себе всё то, что услышала сейчас от Локвуда, и в моей голове словно лампочка зажглась. Мне показалось, что я даже слышала щелчок выключателя. — Я думаю, что Джордж Каббинс — чёртов гений, — прошептала я ошеломлённо. — Это же решает проблему! Всегда находиться рядом с тобой реально поможет минимизировать случайный риск, а эффект от контролируемого риска при этом возрастёт в разы. Конечно, неудобств это тоже сулит немало, увеличит время на обход помещений, например, ведь мы же будем действовать, как один… Да и привыкнуть надо будет... Я думаю, на самом деле ходить, будто цепью скованные, не так-то просто, как кажется… Но это неважно! Ты понимаешь? Знаешь, как часто я молюсь всем богам на свете, только бы ты не выскочил внезапно из-за угла и не закрыл меня своим телом, умирая предназначенной мне смертью? — Эй, закрывать тебя своим телом — это моё право, Люси, и оно остаётся за мной в любом случае, ясно? — категоричным тоном заявил Локвуд. — Аналогично, шеф, — ехидно ответила я. — Если мы будем рядом, любой из нас имеет возможность заслонить другого, и это прекрасно, это я называю равноправием! — Вот твой энтузиазм лишний раз доказывает, что блестящую теорию Джорджа нужно очень хорошо обдумать, — проворчал Локвуд. — Ты же знаешь, что это единственный выход. Или тебе придётся отстранить меня от работы. — Меня передёрнуло. — Кажется, ты всё-таки должен Джорджу прибавку к жалованию. — Может быть, может быть… Сначала надо проверить всё на практике, и если мы не умрём оба в первую же ночь, я решу насчёт его жалования. — Договорились! — сказала я и радостно чмокнула его в нос. — А ты не была такой радостной, когда я тебе в любви признавался, — подколол меня Локвуд. — Тебя это сейчас волнует, Энтони? — лукаво спросила я. И, конечно, его это не волновало.

12

Вы когда-нибудь задумывались, насколько сложно хоть как-то описать физические и духовные ощущения двух целующихся людей? Куда движутся руки, где касаются губы, почему так реагирует тело? Наше сознание не фиксирует ничего из этого, оставляя нашей душе право в полной мере чувствовать, ощущать и желать. Желать обладать другим человеком и со всей возможной искренностью отдавать себя взамен. В общем, мы с Локвудом, разумеется, целовались. Как мы это делали и что при этом чувствовали, вы можете себе примерно представить сами. На этот раз я оставила Локвуду право самому решать, насколько далеко он хочет зайти, и помогать ему совсем не собиралась. Но и слишком пассивной не была, увольте. Однако я и не заметила, как снова оказалась у Локвуда на коленях, лицом к лицу с ним, разве что теперь мы были вполне одетые. Я напряглась. — Не думай об этом, Люси. Это были мои тараканы, не твои, — тихо проговорил он, верно истолковав моё настроение. Но было поздно, меня накрыла волна воспоминаний. Крепко прижавшись к нему, словно он вот-вот растворится в ночи, я несколько минут слушала стук его сердца и собиралась с духом, чтобы выговориться. Локвуд молча обнимал меня, мягко перебирал пряди моих волос, будто знал, что сейчас мне это нужно больше всего на свете. — Не получается не думать, это было каких-то два часа назад, — начала я хрипло, потом сглотнула и продолжила: — Как могу я пытаюсь убедить себя, что ничего сверхъестественного не произошло. Что я была готова к такому повороту. Что хотела просто быть честной с тобой и с собой. Я сняла этот клятый свитер, потому что так чувствовала, понимаешь? И я не сомневаюсь в тех словах, которые ты говорил, верю тебе… Я сделала паузу, набирая в грудь больше воздуха, чтобы закончить: — И всё равно не могу избавиться от ощущения, что я круглая провинциальная дура! Которая своим напором могла уничтожить всё, попутно навешивая на себя несколько нелицеприятных ярлыков. Я прошла по очень тонкому льду, Локвуд. И можешь считать меня сумасшедшей, так оно, наверное, и есть, но в придачу ко всему я ещё и по-чёрному тебя ревную. На этих словах Локвуд оторвал меня от себя и усадил прямо, чтобы видеть моё лицо. — Господи, к кому?! Даже в темноте я разглядела его крайнее изумление. — Ко всем тем девушкам, которые, возможно, зашли дальше, чем я, — угрюмо буркнула я. — Я не верю, что у тебя никого не было, Локвуд. Не вчера родилась. И в моих ушах до сих пор звучат слова Фло, которые она сказала в мой адрес при нашей первой встрече. Она назвала меня твоей очередной роскошной кралей. Локвуд открыл рот, чтобы возразить, но я не дала ему и слова вставить. — И много позже, во время расследования нашествия на Челси, мы с Джорджем ходили как-то к ней за информацией без тебя. Знаешь, в какой форме она спросила, где ты? Предположила, что ты таскаешься со своей новой девкой. На мой вопрос, откуда ей известно про Холли, она ответила: ниоткуда, не известно. Видишь ли, с тех пор, как ты взял меня на работу, прошло восемнадцать месяцев. Это для тебя стандарт, сказала она. Так что Фло вычислила, что тебе пора переключаться на новую юбку. Вычислила. Мать её. Меня слегка потряхивало от едва сдерживаемых эмоций, но я не хотела перегнуть палку, поэтому заставила себя успокоиться. — Столько времени прошло, Локвуд, буквально всё поменялось, а я до сих пор не могу выжечь эти её слова из памяти, — тихо закончила я. И, словно подтверждая мою беспомощность, по щекам скатились слёзы. Что за вечерок. — Люси… Мы смотрели друг на друга. Я одновременно и надеялась, и боялась услышать его ответ. — Во-первых, никакая ты не круглая дура. Всё, что я испытываю по отношению к твоему поступку, — это безграничное восхищение, Люси. И я ни секунды не думал о тебе плохо. Во-вторых, Фло никогда не имела понятия о том, как я к тебе отношусь. Он глубоко и печально вздохнул, моё сердце ёкнуло. — Но признаю, что я в жизни не был обделён вниманием. Девушки буквально притягивались ко мне, как призрак к Источнику. Одинокий молодой человек приятной наружности, с прекрасными манерами и воспитанием, славящийся своими самоубийственными поступками и умением переиграть дьявола, я не пропускал ни единой драки, будь то с живыми или с мёртвыми. Всё это делало меня довольно заметным среди моих сверстников. Но в остальное время я был апатичен, замкнут, никогда ничего о себе не рассказывал, ну, ты знаешь, и почти мгновенно терял интерес к душевным порывам любой девушки, что, наоборот, только подогревало их желание меня заполучить. Наверное, я солгу, если скажу, что мне не льстило такое внимание. Однако на поверку всегда оказывалось, что по-настоящему мне не было дела ни до кого, кем бы я ни увлёкся поначалу. Меня не трогало. Я шёл своей дорогой, не видя ничего вокруг, и только терпел назойливый интерес к себе, как путник терпит дождь и ветер, со временем переставая обращать на них внимание. Сколько бы девушек вокруг меня ни вилось, вскоре они подсознательно начинали чуять во мне этот глубокий изъян. Ни одна не могла объяснить, но они все чувствовали, что во мне растёт огромная пустота. Чёрная дыра, вечно только берущая, поглощающая всё кругом, и свет, и тьму, и сжирающая их заживо, если они подходят ближе. Как только они это понимали, они уносили от меня ноги. Возможно, из-за этого Фло и упомянула те пресловутые восемнадцать месяцев. Думаю, действительно никто рядом со мной дольше не продержался. Затаив дыхание, я слушала и почти что видела всё то, о чём рассказывал мне Локвуд, словно переживая призрачное эхо тех событий. Представляла себе толпу хорошеньких юных девушек, одна другой краше, которые с восхищением в глазах глядят на дуэль, разворачивающуюся в каком-нибудь школьном дворе: Энтони Локвуд против местного гориллоподобного задиралы. Звон рапир, ироничные колкости, улыбка, почти невыносимая лёгкость его движений... Я слишком хорошо всё это могла себе представить, мне ли не знать, как я сама смотрю на Локвуда в такие моменты. Будто бы своими глазами я видела, как после триумфальной победы к нему подходит самая красивая девушка из толпы, словно приз, и, сияя, они уходят куда-то под руку вдвоём. Уходят из поля моего внутреннего зрения прямо через моё сердце, как через арку школьного двора. Навылет. А потом моё воображение нарисовало себе следующие картины: ссоры, постоянное недопонимание, сердитые слёзы и упрёки, вечное недоверие. А виной всему риск, чрезмерный, суицидальный, наркоманский. Я почти что слышала, как она кричит: «Я устала гадать, вернёшься ли ты к утру! Агент должен вести себя благоразумнее, но тебе плевать на себя, плевать на меня, тебе всё равно! Почему тебе всё равно?!» «Потому что нет способов это остановить, — мысленно ответила я ей. — А для него нет ни одной причины останавливаться. Потому что только этот огонь поддерживает в нём жизнь и никакой другой. И ничей больше. Хлопок дверью, занавес». А между тем Локвуд продолжал: — У людей обычно есть инстинкт самосохранения, Люси, особенно у агентов. У агентов он чрезвычайно сильный. И он включается на полную катушку, когда припекает. Но в твоём случае этот инстинкт работает слегка избирательно, ты не находишь? Ведь я уверен, ты не просто чувствуешь, ты знаешь. Знаешь, кто я есть на самом деле. — Мертвец, — мрачно резюмировала я. — В точку. Ходячий мертвец. Как давно ты это поняла? — На уровне ощущений давно, но окончательно всё встало на свои места, когда ты привёл меня на кладбище, где похоронена твоя семья. Да и, честно говоря, Череп мне все уши об этом прожужжал. Локвуд кивнул. — Представь же моё удивление, когда до меня вдруг дошло, что ты не просто не убежала в ужасе, а сознательно встала рядом, плечом к плечу, на моём, знаешь ли, пути к могиле. Упрямая, такая же рисковая, как я сам, ты не отставала ни на шаг. Я даже начал сомневаться, кто и куда вообще идёт. Меня больше беспокоили твои безрассудные поступки, а не свои, ты устроила какое-то дикое соревнование, Люси! Одни твои разговоры с Гостями чего мне стоили, не хочу даже вспоминать. Иными ночами я как в зеркало смотрелся, становясь свидетелем работы твоего Дара. Мысли о тебе и твоей судьбе всё чаще отодвигали все мои персональные проблемы куда-то на задворки сознания. И я злился на тебя, как эгоист, на которого вдруг все перестали обращать внимание, как начальник, чей подчинённый плюёт на приказы, как агент, который не должен упустить ту секунду, после которой ничего уже не вернёшь. А при дневном свете я постоянно чувствовал твоё невысказанное желание проникнуть мне в душу. Конечно, я сопротивлялся, закрывался. С раздражением я отмечал повторение всей своей неудавшейся жизни. Вот только, что ни говори, повторением оно не было. Крепким словцом, дерзкой ухмылкой, этим своим диверсионным любопытством, несгибаемой волей, непокорностью и бесконечной преданностью ты заполняла меня до краёв. Когда ты ушла из агентства, я было подумал, вот оно. Предлог мог быть любой, а вина всё равно на мне. Но вскоре я понял, что всё вообще не так, как раньше, не так, как с другими. Ты выкинула этот безумный фортель, сознательно лишилась надёжной команды, подвергая себя смертельному риску еженощно, только чтобы я из-за тебя не угодил на полном ходу в гроб. О себе ты даже не подумала, так? — Так, — выдохнула я, не в силах отвести от Локвуда взгляд, как загипнотизированная. — Ты — единственная веская причина для меня задержаться на этом свете. В тебе я вижу черты своей матери, своей сестры. Ты стала олицетворять для меня мою семью. Твой инстинкт самосохранения как две капли воды похож на мой, и я с этим смирился, почти смирился. Я хочу принадлежать тебе и хочу тебя взамен, что два часа назад, что сейчас. Отныне и впредь. Всегда, слышишь? И это, чёрт возьми, вся правда обо мне. Его колотило. Да и меня, признаться, тоже. Сейчас я не смогла бы вымолвить ни слова, даже если бы захотела. Поэтому я просто обняла его изо всех сил. Если здесь, в этом мире, только я удерживаю его, значит, я буду держать ещё крепче.

13

Какое-то время мы просто сидели обнявшись. Когда молчать стало для меня невыносимо, я мягко заговорила: — Какой бы она ни была, твоя чёрная дыра, я люблю её тоже. И, похоже, обязана ей очень многим. Разжав свои объятия, я снова села так, чтобы смотреть Локвуду в глаза и быть уверенной, что он меня понимает. — Я люблю тебя целиком, Локвуд. И тараканов твоих люблю, — продолжила я, легонько потрепав его по голове. — Не выгоняй бедняг, ладно? Тут он наконец-то улыбнулся, и у меня отлегло от сердца. — Может, хватит сводить меня с ума своей улыбкой? — притворно проворчала я. Локвуд улыбнулся ещё шире. — Я же думать перестаю напрочь, а у нас тут взрослый, откровенный разговор... Я укоризненно посмотрела на него, и мы оба рассмеялись. — А если серьёзно, я тебе, наверное, все ноги отсидела, — сказала я, сделав попытку встать с него. — Эй-эй-эй! Локвуд схватил меня в охапку и повалил на спину, оказавшись сверху. Сами понимаете, в какое двусмысленное положение мы теперь оба попали. Не сказать, чтобы все остальные наши положения были лучше, но это было самым двусмысленным. А потом я не удержалась и назвала его по имени, хотя всё ещё не хотела лишать его выбора. А Локвуд не удержался, наклонился и стал целовать мою шею, постепенно спускаясь ниже: ключицы, декольте… — Кажется, ты говорил, что не будешь приставать, — закрывая глаза и погружаясь в ощущения, напомнила я. — Я врал. А потом он слегка приподнялся на локтях, растрёпанный, взволнованный и такой невыразимо красивый, что хотелось самой себе позавидовать, и серьёзно спросил: — Как думаешь, Люси, что будет, если мы сейчас плюнем на всё? Мы будем завтра об этом сожалеть? О боже... Меня кинуло в жар, однако я должна была во что бы то ни стало сохранять хотя бы видимость спокойствия. Если я сейчас наброшусь на него, потеряв тормоза, это будет неправильно. — Ты хочешь, чтобы я тебя отговорила или согласилась с тобой, м-м? — улыбнулась я. — Дьявол, всё сразу! Даже в темноте я разглядела лихорадочный блеск в его глазах. В такой ситуации невероятно тяжело взвесить все «за» и «против», согласитесь. Потому что в голове мельтешат самые разные мысли, глупые, конечно, и прозаические: от контрацепции до Джорджа за стенкой. Сама себе не веря, что всё-таки собираюсь его отговаривать, я в полной мере ощутила, что же Локвуд чувствовал, оказавшись лицом к лицу со мной, голой по пояс. Мы поменялись ролями. — Лично я на утро буду сожалеть только о твоей дорогой белой простыни. Я ухмыльнулась, наблюдая, как лицо Локвуда недоумённо вытягивается. — Но на самом деле я думаю, что нам нужно уступить твоим тараканам и попытаться лечь спать, как мы и договаривались. Нам обоим нужна эта передышка. И это будет справедливо. Завтрашней ночью мы сможем вернуться к этой теме, если захочешь, — мягко добавила я. Секунду он смотрел на меня, а затем рухнул рядом, устало вытер лоб и, слегка расслабившись, ответил: — Ловлю тебя на слове, Люси. — Ну конечно. Я чмокнула его в нос и медленно попыталась встать. Тело еле слушалось. Не дожидаясь вопроса, я сказала: — Пойду прогуляюсь до ванной. Веди себя прилично, я скоро вернусь! Когда я поднялась, Локвуд окликнул меня с кровати: — Люси, захвати с собой Уильяма, пожалуйста. Я бы хотел, чтобы ты, пока мы не легли, прочла один сонет. Номер тридцать один. — Хорошо, а о чём он? — удивлённо спросила я. — Обо мне.

14

Прислонившись спиной к двери ванной комнаты, я по оглавлению нашла сонет номер тридцать один и прочла: В твоей груди я слышу все сердца, Что я считал сокрытыми в могилах. В чертах прекрасных твоего лица Есть отблеск лиц, когда-то сердцу милых. Немало я над ними пролил слёз, Склоняясь ниц у камня гробового. Но, видно, рок на время их унёс — И вот теперь встречаемся мы снова. В тебе нашли последний свой приют Мне близкие и памятные лица, И все тебе с поклоном отдают Моей любви растраченной частицы. Всех дорогих в тебе я нахожу И весь тебе — им всем — принадлежу. Вернувшись в спальню, я застала Локвуда уже лежащим под одеялом, спокойного и умиротворённого, как всегда. Улыбаясь про себя, я оставила книгу на комоде, потом расстегнула пеньюар, аккуратно пристроила его в изножье кровати, скинула туфли и забралась к Локвуду. — Обнимешь меня? — спросила я, одновременно поворачиваясь к нему спиной и придвигаясь ближе. Он просунул свою руку у меня под мышкой и уткнулся носом мне в шею. Мы немного повозились, устраиваясь поудобнее. Я чувствовала тепло его тела, расслабляющее и обволакивающее. И так мне стало хорошо, что совершенно не хотелось больше ни о чём думать, хотелось просто лежать вдвоём, в тишине и уюте. — Люси? — шёпотом позвал меня Локвуд. — М-м? — Когда ты говорила о моих простынях, ты хотела сказать, что… — Сам знаешь, — также шёпотом подтвердила я его догадку и поцеловала обнимавшую меня руку. — Тебя это разочаровывает? — Ты с ума сошла, как это может меня разочаровывать? — искренне возмутился Локвуд, слегка повышая голос. — Я счастлив, — и он крепче прижался ко мне, — потому что мысленно уже проколол рапирой шею каждому твоему бывшему ухажёру… Я усмехнулась. Наверное, это был первый раз, когда Локвуд позволил себе открытое проявление ревности. Если до этого он вообще хоть раз испытывал по отношению ко мне это чувство. Надо будет спросить при случае… — Не волнуйся, чтобы пересчитать всех моих ухажёров, как ты выразился, хватит пальцев одной руки, не о чем говорить. — Но ты, я надеюсь, поделишься со мной своей историей? — вежливо спросил Локвуд, однако тон его голоса меня не обманул. Очевидно, его раздирало любопытство, и не будь он так хорошо воспитан, этот его вопрос превратился бы в решительное требование ответа с угрозой применения санкций в случае отказа. — Разумеется, если хочешь, — успокаивающе сказала я. — Только давай оставим это на утро, сейчас я даже ради тебя вспоминать ничего не буду. Слишком хорошо… — Не уверен, что смогу дотерпеть до утра, но ты права, так будет лучше. — Т-с-с, не думай об этой ерунде... — И я снова погладила и поцеловала его руку, уже почти проваливаясь в сон. — Кстати, если я вдруг начну храпеть, или пинаться, или говорить во сне, или клацать зубами, или доставлять тебе ещё какие-нибудь неудобства, можешь принять любые меры, которые придут тебе в голову… Ни в чём себе не отказывай, в конце концов, это же твоя кровать… — Договорились, — сказал Локвуд и легонько поцеловал меня в шею. — Спокойной ночи, Локвуд, — засыпая, проговорила я. — Спокойной ночи, Люси, — услышала я в ответ.

15

Мне снилась церковь. Старинная серая деревенская церковь, сплошь заросшая плющом. Её украшенные причудливой резьбой дубовые двери были слегка приоткрыты. Позади церкви виднелось несколько старых вязов. От грубых массивных ступеней до высокой каменной стены, служившей оградой, шла узкая неухоженная дорожка. За оградой начиналась грунтовая дорога, вьющаяся белой лентой по склону холма. В долине виднелся то ли городок, то ли деревня, и серебряная река блестела в лучах утреннего солнца. А на горизонте — холмы. Не было сомнений, это была церковь моего родного города Шевиот Хиллс. Я стояла возле приоткрытой двери. На мне было простое бежевое летнее платье на пуговицах, а в руках я держала букетик полевых цветов. Потянув на себя тяжёлую дверь, изнутри обитую железом, я зашла внутрь. Церковь казалась пустой. Из восточных окон лился неестественно яркий солнечный свет, мешая подробнее рассмотреть помещение. Я медленно шла по проходу между скамьями, и мне никак не удавалось привыкнуть к слепящему свету, я не переставая щурилась и моргала. Однако кое-что рассмотреть мне всё же удалось. В тени у алтаря стояла фигура. Спиной ко мне абсолютно расслабленно стоял парень в простом тёмном костюме. Высокий, статный, его чёрные волосы были гладко зачёсаны назад. Руки он держал в карманах брюк. Как только мне удалось более-менее рассмотреть его спину, я услышала тихий голос. Точно сказать чей, я бы не смогла, но он был мне знаком. — Привет, Люси. Подойди. И я подошла, как загипнотизированная. Остановилась перед алтарём, но парень всё ещё стоял в тени боком ко мне, и моим глазам не удавалось выхватить ни одной детали его лица. А затем он медленно повернулся и приблизился ко мне. Чёрные волосы, зелёные глаза, правильные черты лица, волевой подбородок, опасная улыбка... Это был человек, о котором я не вспоминала несколько лет. Соседский парень, живший и взрослевший в том же городе, что и я. Я узнала его. Это был Тед Орсон, самый красивый парень в округе. С детства его все называли Тедди-Беар, медвежонок, потому что его фамилия это и означала: «детёныш медведя». Но теперь было очевидно, что медвежонок вырос. В сильного и хищного зверя. Подтверждая это, он грубо схватил меня за руку и прошептал мне прямо в лицо: — Самое время сказать «да», Люси. И я закричала. От ужаса меня резко вырвало из сна. Обливаясь потом, я лежала, тяжело дыша, и пыталась понять, где я. Я не узнавала это место. Слишком темно, и эта комната совсем не была похожа на мою маленькую мансарду. Усилием воли я погасила панику, успокаивая себя тем, что сон прошёл, а больше бояться нечего. И тут в моём мозгу вспыхнул образ. Локвуд! Я почти рассмеялась от облегчения. Ну конечно, глупая! Я же сегодня сплю у него. И, словно кто-то включил звук, я услышала мерное, ровное дыхание спящего человека рядом с собой. Испуг уходил прочь… Пока мне с чудовищной силой, как никогда в жизни, не свело икроножную мышцу! Я почти закричала от боли, резко села и вцепилась в левую ногу руками, пытаясь её помассировать, чтобы снять спазм. Опасаясь, что наделала много шума, я краем глаза взглянула на Локвуда. Хотела убедиться, что он всё ещё спит. И у меня сердце ушло в пятки. На постели рядом со мной лежал и спал человек. Но это был не Энтони Локвуд. Это по-прежнему был Тед Орсон, и на его безымянном пальце блестело обручальное кольцо. Я бросила взгляд на собственную левую руку и похолодела: такое же обручальное кольцо было и у меня. Как это могло быть правдой? Как?! Волосы на моих руках встали дыбом. Я чувствовала, что крик снова подступает к горлу. Однако мне нужно было подняться, уйти, убежать отсюда подальше. Только не паниковать и не разбудить этого медведя! Боком, медленно и коряво я подтягивалась к краю кровати, стараясь как можно меньше шуметь. Спазм не отпускал, но я сжала зубы и терпела. Добравшись до края, я начала потихоньку опускать сведённую судорогой ногу, но тут ещё сильней и резче скрутило вторую икроножную мышцу! От новой внезапной и острой боли я вскрикнула, потеряла равновесие и рухнула с кровати на ковёр, как куль с песком. И наконец проснулась. Трясясь от пережитого страха, полностью дезориентированная, я просто заставляла себя дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я всё ещё была на постели, значит, последнее пробуждение мне снилось. Это всё мне снилось, матерь Божья... Большим пальцем левой руки я ощупала место, на котором видела обручальное кольцо. Пусто. Ничего там не было, да и не могло быть. Я чуть не разревелась, но, памятуя свой сон, сначала повернула голову к спящему справа человеку. Он лежал ко мне лицом. Локвуд. Спал и видел хорошие сны, не в пример моим. Я знала, что он бы захотел, чтобы я его разбудила. Я сама бы этого хотела от него, если бы он вдруг пожаловался мне на дурные сны. Но я не смогла себя заставить. В конце концов, всё прошло. Всё прошло… Вдруг в моей памяти всплыла молитва, а следом слова человека, научившего меня ей: «Я расскажу тебе, Люси, как отвести кошмар. Если ты проснулась от страшного сна и боишься, что больше не сможешь уснуть, просто повторяй эту молитву, и твой страх пройдёт». И я стала повторять про себя: «Святой Самсон, переверни мой сон с плохого на хороший… Святой Самсон, переверни мой сон с плохого на хороший…» — пока не почувствовала, что меня действительно отпустило. Я не вспоминала эту детскую молитву-оберег и этого человека так же долго, как и Теда Орсона. И мне вдруг стало больно и грустно, словно я предала этого человека. Хотя знала, что это не так. Он бы сказал, что это не так. Жаль, что на сей раз я не смогла заплакать. Слёзы принесли бы мне облегчение. Но я нашла для себя другой выход: сосредоточила всё своё внимание на Локвуде. Дышала, как он дышал, запоминала его черты, словно собиралась нарисовать его по памяти, и так, минута за минутой, заснула опять.

16

Меня разбудило прикосновение. Лёгкое, невесомое прикосновение к моему лицу. Кто-то пальцем мягко прочертил линии моих бровей. Затем линию носа, линию рта… — Можешь не притворяться, я знаю, что ты проснулась. Я улыбнулась, не спеша открывать глаза. Даже так я ощущала, что комната вся залита тёплым солнечным светом. — Ты всегда спишь такая нахмуренная? Я даже испуга… И тут я вспомнила. Боюсь, что я не просто открыла глаза, а выпучила их от ужаса. Побелев лицом и глотнув воздуха, как в последний раз, я резко села, мысленно заново переживая свой кошмар. Локвуд вскрикнул и отшатнулся, но уже через секунду он тряс меня за плечи и что-то говорил, я не разбирала ни слова. — Люси! Посмотри на меня! Ты слышишь?! Посмотри на меня! Эти слова пробились ко мне, как через призрачный захват, и я сумела перевести взгляд на бледное, перекошенное лицо Локвуда. — В-в-всё, всё прошло, м-м-можешь меня не трясти, уже но-но-нормально… От тряски и испуга я начала заикаться. Он обнял меня, потом отпустил, посмотрел на меня, ещё раз обнял и только потом смог говорить: — Больше так меня не пугай, у меня чуть сердце не остановилось… Что это было?! — Прости, пожалуйста, прости, я не такое утро представляла для тебя, честно, — виновато лепетала я. — Это всё из-за дурного сна, очень дурного сна или даже двух. Когда ты спросил, почему я сплю нахмуренная, я резко вспомнила, что мне снилось… Не сердись, я не хотела тебя пугать до полусмерти, хотя сама была напугана ещё сильнее… — Господи, с тобой не соскучишься, Люси… — Локвуд ещё раз крепко обнял меня. — Я не собираюсь на тебя сердиться, но ты должна мне всё объяснить как можно подробнее, понятно? Никаких отговорок. — Я тебе всё объясню. Тем более что эти сны имеют непосредственное отношение к тому, о чём ты вчера спрашивал, — мрачно закончила я. — Э-э… — Ты же хотел знать о моих ухажёрах? Крепись, рассказ о них не за горами… Но я не пророню ни звука об этом, пока не умоюсь, не переоденусь и не наемся чего-нибудь жизнеутверждающего. Честно говоря, выпить в таком случае тоже бы не помешало, хотя ещё вчера мне казалось, что я не пью... — Сейчас я и сам бы выпил, так ты меня перепугала. Но, разумеется, никакой выпивки, только чай! Кстати, я знаю ещё одно лекарство, которое неплохо нейтрализует страхи. — Он включил одну из своих самых ярких улыбок. — Показать? И он нежно поцеловал меня. — Конечно. Дайте два…

17

Десять минут спустя я поднималась к себе в мансарду, чтобы совершить утренний туалет. Локвуд был не в восторге от того, что меня пришлось отпустить, поэтому сказал, что сам зайдёт за мной через полчаса. Похоже, он всё ещё волновался из-за утреннего инцидента. А кто не волновался? Мне предстояло пережить это ещё как минимум один раз, когда я буду об этом рассказывать. Хотя эмоциональный накал уже почти сошёл на нет. Да и горячий душ творит чудеса. Вы никогда не замечали? Для меня горячий душ был сродни переключателю, который щёлкает, когда ты после ночной заварушки с призраками возвращаешься домой усталый, грязный, промороженный до костей и частенько вонючий. Но щёлк — и ты уже похож на человека. Так и тут, переключатель щёлкнул, и я, вытираясь перед зеркалом, была готова снова смеяться в лицо любой опасности. Но ещё не была готова к встрече с Локвудом. Зубная щётка, дезодорант, фен, расчёска, увлажняющий крем для лица, немножечко карандаша для глаз и туши для ресниц, и вуаля — роковая красотка готова. Согласна, звучит почти как «ромовая баба», но это всё, на что я была способна. Макияж, как и многие другие женские штучки, увы, не моё. И не спрашивайте, откуда тогда у меня тушь, её мне Холли всучила. Сказала, это мне подарок за хорошее поведение. И, не отходя от кассы, то есть в том же магазине косметики, научила меня пользоваться контурным карандашом. Тут в мою дверь постучали. Что, уже?! Лихорадочно натягивая вчерашнюю белую футболку и платье, я крикнула, что там открыто, и добавила: — Я сейчас! — Не торопись, я подожду, — услышала я в ответ голос Локвуда. Оставался последний штрих: я застегнула на шее сапфировый кулон, который снимала, пожалев тащить его в душ. Критически оглядев себя, я вышла из ванной и увидела, что Локвуд стоит возле моего комода и рассматривает пакеты из магазинов, которые я вчера туда аккуратно сложила. Вот не зря убиралась же! Увидев меня, он улыбнулся и спросил: — Что, сегодня модных показов не будет? — Не-а, — ухмыльнулась я в ответ, подперев дверной косяк плечом. — Жаль. Вот это, например, неплохо бы смотрелось. И с этими словами он выудил из ближайшего пакета мой новенький кружевной бюстгальтер. Моё лицо вспыхнуло, но я не стала делать из этого большой трагедии. Спокойно и уверенно я подошла к Локвуду, забрала бюстгальтер у него из рук и положила обратно в пакет. — Ещё не вечер, Локвуд, ещё не вечер, — многообещающе сказала я. — М-м, жду с нетерпением... Кстати, думаю, тебе нужен не только новый шкаф, Люси. — Он начал шагать по мансарде, прикидывая и подсчитывая что-то в уме. — Новая кровать тоже не помешает. — Что ты хочешь этим сказать? — опешила я. — Согласись, твоя мансарда — гораздо более удачное место для свиданий, поблизости нет Джорджа, есть своя ванная… Если сюда поставить двуспальную кровать и большой шкаф, а ещё маленький барный холодильник и чайник, то можно тут и состариться вдвоём… У меня отвисла челюсть. Правда, так я и смотрела на Локвуда с открытым ртом, пока он не взглянул на меня и не засмеялся. — Вижу, я тебя немного шокировал! — Он подошёл и обнял меня. — Ладно, обсудим кровать попозже. — Не уверена, что сюда влезет двуспальная кровать, вот честно. Если ты думаешь иначе, можешь выбрать любую, какую хочешь, я тебе полностью доверяю. И шкаф. Но без чайника с холодильником, я пока не готова запереться здесь и бросить свою любимую работу ради парня, хоть он и красив, как дьявол… — проворчала я. — Господи, Локвуд, чем ты чистишь зубы, что они у тебя так сверкают, а? Пошли, я помираю с голоду! Я схватила его за руку и поволокла вниз, на кухню.

18

Из кухни слышались голоса и смех. Но когда мы вошли, то внезапно обнаружили, что теперь всё наше маленькое агентство «Локвуд и Компания» собралось в полном составе, включая совместителей. Я, Локвуд, Джордж, Холли, а также Киппс и Фло — вот так неожиданность. И четыре пары глаз уставились на нас, подмечая все детали нашего совместного с Локвудом появления, то есть то, что Локвуд, попросту говоря, обнимал меня за талию. А потом они практически разом заговорили. — Сладкая парочка явилась, — скривилась Фло. — Ого, Люси, потрясно выглядишь! — присвистнул Киппс. — Хорошо прошла ночь, ребята? — пережёвывая кусок пирога, равнодушно спросил Джордж. — Я думаю, что ночка выдалась жаркой, судя по их лицам, — прокомментировала Холли вопрос Джорджа. — Да я тебя умоляю, я даже не уверен, что Локвуд в курсе, как себя с девушками вести, ни разу их рядом с ним не видел, — закатил глаза Киппс. — Я видела, — прихлёбывая чай, сообщила Фло. — За ним в своё время очередь отсюда и до Биг-Бена стояла, можешь мне поверить, но ещё никому не удавалось растопить сердце нашего ледяного мальчика. Призраки и те душевнее… — Вот я то же самое ему вчера сказал, — покивал Джордж. — Да тут и к бабке не ходи, вся заслуга Люси… Мы с Локвудом молча стояли и переводили взгляд с одного говорящего на другого, будто следили за траекторией мяча в пинг-понге. Наше участие в этом обсуждении было чисто номинальным и ответа не требовало. Поэтому в какой-то момент мы в недоумении уставились друг на друга. А потом в глазах Локвуда зажёгся огонёк. И он, не говоря ни слова, прижал меня к себе и поцеловал. Звенящая тишина мгновенно накрыла нас с головой. Но я об этом не думала, меня полностью захватил поцелуй, на который я с готовностью ответила. — Техника пока прихрамывает, — раздался в тишине голос Фло. — И артистизма маловато, — поддакнул Киппс. В ответ на это мы с Локвудом одновременно, не сговариваясь и продолжая целоваться, подняли каждый свою руку и продемонстрировали всей кухне два одинаковых неприличных жеста. — Зато синхронность отличная. Это успех! — будничным тоном заметил Джордж, и кухня сотряслась от громового хохота. А мы с Локвудом смеялись громче всех. Это было превосходное утро в компании самых лучших людей на свете. Чай тёк рекой. Никто не скупился на улыбки, дружеские подколки и хохмы. Но всё когда-нибудь заканчивается, поэтому Джордж с Фло первыми покинули кухню, якобы по делам да по архивам, ну-ну. Киппс и Холли тоже засобирались и при этом так старательно отводили друг от друга глаза, что меня осенило. — Почему бы вам тоже не сходить прогуляться вместе, ребята? — спросила я. Они оба вспыхнули. — А ведь это отличная идея! — поддержал меня Локвуд. — Квилл, на два слова? И Локвуд с Киппсом отошли в дальний угол о чём-то переговорить. — Холли, мне сейчас не показалось? — О боже… — простонала Холли, закрывая глаза рукой. — Отчасти благодаря тебе, Холли, у меня вчера всё получилось. Теперь я желаю, чтобы получилось и у тебя. Я вижу, как Квилл на тебя смотрит. И если он будет всего лишь смотреть, возьми всё в свои руки, поняла? — Ладно, воистину я готов пойти прогуляться, если, конечно, ты составишь мне компанию, Хол, — сказал, вернувшись, Киппс, предлагая Холли руку. Она кивнула и подала свою руку в ответ. Киппс галантно поцеловал ей запястье, а потом помог донельзя смущённой Холли встать. После чего подмигнул нам, и они удалились. — Что ты ему сказал? — Понадеялся, что он не такой же тормоз, как и я, и на мои грабли не наступит, — ухмыльнулся Локвуд. — Что ж, любовь в воздухе, да? На твоём месте я бы поинтересовалась, не нужна ли и Джорджу двуспальная кровать, может, нам сделают скидку, если возьмём две, — хрустя печеньем, предложила я.

19

Как вы понимаете, нас бросили с Локвудом в пустом доме наедине с огромной горой грязной посуды. И у нас был выбор: героически помыть её или свалить из кухни подобру-поздорову. Локвуд смотрел на меня так, что стало ясно: если я всё перемою, это сделает его счастливым. И, к сожалению, желание угодить начальнику так просто не поборешь, так что пришлось мыть. Справедливости ради надо сказать, что Локвуд тоже помогал. Когда я закончила, он задумчиво спросил, где я хочу устроиться, чтобы поведать свои душераздирающие тайны, иными словами, куда относить чай и печенье. — Можем остаться на кухне, — также предложил он. — Нет, пойдём в гостиную, там атмосфернее, среди уцелевших трофеев твоих родителей… Можно даже задёрнуть шторы, зажечь свечи, и что там ещё делают, чтобы нагнать депресняка? — мрачно рассуждала я. — Ничего мы не будем нагонять, даже не думай, — строго ответил мне Локвуд, поднимая поднос с едой. — Пошли, чем скорее ты мне всё расскажешь, тем лучше. Сказано — сделано. Сидя на диване в гостиной и поджав под себя ноги, я в подробностях рассказала Локвуду свои кошмары. Он внимательно слушал, не перебивал и никак не реагировал, пока я не закончила. — Правильно ли я понял: ты увидела во сне себя в качестве невесты, а этого парня, Теда-Медведя, в качестве жениха, так? Я кивнула. — А потом ты проснулась и увидела, что на моём месте лежит и спит всё тот же Тед, причём уже твой муж, судя по кольцам? Я снова кивнула. — Что ж, это всё объяснимо, — он мягко улыбнулся мне и погладил по руке. — Твоё подсознание, перегруженное событиями вчерашнего вечера, просто скрестило несколько образов, о которых ты думала или вспоминала. В этом нет ничего сверхъестественного, хотя я могу понять, как ты перепугалась. Особенно любопытны твои судороги, словно тело само пыталось тебя разбудить. — Ты, наверное, прав, — безропотно согласилась я. — Но теперь я должна объяснить тебе, кто мне приснился. Тед Орсон по кличке Тедди-Беар — это парень чуть старше меня, оперативник и первый красавец в Шевиот Хиллс. Однажды он подкараулил меня после ночной смены на дороге к моему дому, силой оттащил на заливной луг, который пролегал между дорогой и рекой, и, угрожая ножом, попытался убедить меня сказать ему «да», потому что я сама этого хочу. Локвуд до боли сжал мне руку, его глаза расширились от шока и вспыхнули яростью. Но он меня не перебил. — Это было почти за полгода до того, как ты взял меня на работу. Он был выше и вдвое, если не втрое, тяжелее меня, к тому же очень сильный, не вырваться. Кричи не кричи, ночью жители нашего города даже под страхом смерти не выйдут из своих домов. Хотя я кричала... А когда Тед начал резать на мне одежду, я вдруг заметила позади него тень. И у этой тени в руке была рапира. От удивления, помню, я даже кричать перестала, потому что за спиной Теда стоял Питер Хант, лучший оперативник Шевиот Хиллс. Года на четыре старше, высокий и лёгкий, с пронзительными серыми глазами из-под почти прямых бровей, с каштановыми волосами средней длины, падавшими ему на лоб... Ошибиться было невозможно, его каждая собака у нас знала и уважала. Держа рапиру между лопаток Теда, он спокойным голосом велел тому бросить нож и немедленно убраться отсюда. Я перевела дыхание и продолжила: — Но Тед был не из пугливых, он вывернулся из-под рапиры и выставил вперёд нож. Завязалась драка. Я заставила себя собраться и начала кидать в Теда камнями. Первые полетели мимо, так у меня тряслись руки, но потом дело наладилось, и вдвоём мы сумели обратить Орсона в бегство. Вот так я и познакомилась с Питом. Он спас меня, спас мне рассудок, проведя со мной остаток ночи на том лугу и рассказывая истории, только бы я не думала об Орсоне. Проводил до дома и обещал научить меня защищаться. Я взяла печенюшку и целиком запихнула её себе в рот, запивая чаем. Прожевала и снова принялась за свой рассказ. — Пит сдержал своё слово. Многим из того, что я умею, я обязана ему. Он учил меня самообороне, учил управляться с рапирой. Потому что, хотя рапира у меня и была, инспектор Якобс, само собой, ничему не мог меня научить. И почти никто не мог, не было у нас нормальных специалистов. Пит тоже был самоучка, но очень талантливый. И пока он учил меня, он без конца хвалил мою гибкость и подвижность, утверждая, что, если бы мне повезло найти действительно хорошего мастера, я была бы лучше всех. Если подумать, — я задумчиво потёрла лоб, — то Пит обожал меня хвалить. Ругал только за излишний азарт и вспыльчивость. Он и моим Даром восхищался. Сам он тоже был Слухач, плюсом шли отличное Зрение и молниеносные рефлексы. И именно это делало его лучшим охотником в нашей округе. Но как-то мы на лугу наткнулись на свежую Серую Дымку, которая начала нашёптывать нам свою печальную историю. Пит видел её, однако не разобрал ни слова, в отличие от меня. Из этого он заключил, что мой Дар гораздо сильнее, чем у него. И он тренировал меня ещё усерднее, обещая, что скоро я смогу отправиться в столицу, где любое агентство меня с руками оторвёт. Только мне совсем не это было нужно, и я как могла пыталась до него эту мысль донести. Через некоторое время, несмотря на разницу в возрасте, мы стали встречаться. Я имею в виду, не только для того, чтобы отхлестать друг друга рапирами. — Что же случилось? Почему вы?.. — Почему мы до сих пор не вместе? Счастливо не живём в нашем Шевиот Хиллс? — Я печально взглянула на Локвуда, который только усилием воли выглядел спокойным. — Он мёртв, Локвуд. — Как это случилось? Призрачное прикосновение? — Нет. Питер Хант мог справиться с любым призраком даже в одиночку, все это знали. Он сгорел. Говорили, в ту ночь Пит пришёл домой под самое утро, после того как шесть часов отгонял Сырые Кости, обнаруженные в складах на окраине, спасая жизнь своему товарищу, сломавшему там обе ноги. Ничего удивительного, что, переступив порог дома, он сразу завалился спать. И не погасил масляную лампу на столе. Следствие установило, что из-за штормового ветра, поднявшегося ночью, в комнате выбило окно, которое и опрокинуло лампу. Случился пожар. В доме, кроме Пита, никого не было. Его дядя, с которым он жил, уехал на ярмарку в соседний городок. К тому моменту, как дом потушили, там уже мало что осталось. Я глубоко вдохнула, пытаясь не трястись и собираясь с силами, чтобы закончить рассказ. — Пит всегда гасил весь свет и огонь в доме, когда собирался спать. Всегда, будь уверен. Он был очень осторожен с огнём, потому что в детстве свалился в костёр, играя со старшими мальчишками. Показывал мне шрамы от ожогов, читал лекции об опасностях неосторожного обращения с огнём… Он вообще славился своей осторожностью. Но в ту ночь забыл погасить лампу на столе. Несчастный случай, грёбаный несчастный случай… А через несколько недель после похорон я отправилась на ту проклятую водяную мельницу, где погибла вся моя команда. И только теперь я понимаю, что сама-то выжила благодаря Питу, тому, чему он меня научил. В итоге я решила отправиться в Лондон, потому что должна была попробовать стать агентом. Ради Пита. И встретила здесь тебя. На этих словах мой голос потеплел. Я взглянула в бледное лицо Локвуда и улыбнулась ему. Он обнял меня, как видно, не находя слов. Да и что тут скажешь. — Я благодарен ему за тебя, — наконец выговорил Локвуд и поцеловал меня в висок, осторожно и нежно. — И знаешь, что ещё? Не понимаю, как я сам раньше не додумался, но я ведь тоже могу улучшить твои навыки фехтования. — Что-о? — я вытаращилась на Локвуда. — Хант был прав. Вместо того чтобы бояться отпускать тебя одну, он обучил тебя всему, что знал, чтобы ты могла за себя постоять. Это то, что нам нужно! — Нет-нет-нет, даже не думай, я не буду брать у тебя уроки! Я только на секунду представила, как меня будет муштровать Локвуд и какое при этом у него будет разочарованное лицо, что у меня в глазах потемнело. — Почему, Люси? Я думаю, что мой уровень владения рапирой вполне позволяет взять тебя в ученицы. Или Хант фехтовал лучше меня? — Да дело не в твоём уровне… Что? Нет, конечно, нет, лучше тебя я никого не знаю, но… — Тогда решено! Глаза Локвуда сейчас горели даже ярче, чем его фирменная улыбка. — О боже… В тебя что, дух Пита вселился?! Я не знала, плакать мне или смеяться. — Пошли, давай сейчас и попробуем! И он потянул меня с дивана за руку. — Ты с ума сошёл?! Я же набита печеньем под завязку, какая может быть рапира?! — упиралась я, но бесполезно. Локвуд подхватил меня на руки, перекинул через плечо и понёс вниз, в наш домашний тренировочный зал, не слушая моих протестов.

20

— Даже не думай, что я буду фехтовать с тобой без соответствующей защиты, Локвуд! — кричала я, пока Локвуд ставил меня на ноги. — Успокойся, где-то в кладовке у меня есть несколько защитных наконечников, остались ещё с моих ученических времён. Сейчас я их найду, и начнём. — И я не буду фехтовать в этом платье! — Тогда пойди глянь в прачечной, может, найдёшь среди неглаженой одежды, во что переодеться подходящее. — И он указал мне рукой в сторону прачечной. — Наверх я тебя переодеваться не пущу, ещё сбежишь… Бормоча себе под нос, Локвуд пошёл в кладовку за наконечниками. Разбирая высохшую одежду, сваленную в кучу и ожидавшую глажки, я пришла в такое настроение, в котором кажется, что хорошенько кому-то навалять — не такая уж плохая идея. Тут я нарыла свои старые плотные спортивные легинсы. «Сойдут», — решила я. Я сняла платье, оставив новую белую футболку. Само собой, под ней ничего не было (опять), потому что именно платье служило дополнительным верхним слоем, делавшим образ приличным. Конечно, можно было бы и её заменить на что-то старое, но я рассуждала так: ткань сама по себе тонкая, а когда я приду в движение, то закономерно вспотею… И пусть это станет моим преимуществом. Локвуд сам напросился, и не в моём положении выбирать, за счёт чего выигрывать. С таким настроем я вернулась в зал, сбросила свои домашние туфли и принялась натягивать захваченные из прачечной носки, а затем и кроссовки, стоявшие на специальной полке для тренировочной обуви. Вернулся Локвуд, удовлетворённо глянул на меня и, выбрав две рапиры, нацепил на каждую защитный наконечник. Подошёл и молча подал одну рапиру мне. Глаза его по-прежнему сверкали. Я не стала ничего говорить, не было смысла. Мрачно взяла рапиру, мы вышли с Локвудом на середину непривычно пустого без соломенных чучел зала и встали друг напротив друга в стойку. Если вы думаете, что использовать рапиру против призрака и против живого человека — это одно и то же, то сильно ошибаетесь. Можно неплохо справляться с призраками с помощью клинка, как в моём случае, например, но фехтовать с живым партнёром несоизмеримо сложнее. Здесь важно всё: техника, тактика фехтования, тренировка. Именно поэтому я была в таком ужасе от затеи Локвуда, потому что всем этим владела на зачаточном уровне. — Не смотри на меня так, Люс, это просто спарринг, и не в первый раз, кстати. Позанимаемся с часок, не больше, чтобы я понял, в каком направлении двигаться. Я глубоко вдохнула, внутренне успокаиваясь. Закрыла глаза и внезапно вспомнила, как любил говаривать Пит, когда также собирался со мной тренироваться. Вспомнила и ухмыльнулась. — Ну что ж, давай потанцуем. И мы, коротко отсалютовав друг другу, начали бой. А теперь представьте себе дестрезу, испанскую технику фехтования, и сможете понять, как мы двигались. Находясь в воображаемом круге, мы перемещались против часовой стрелки приставными шагами. То вперёд, то назад, то влево, то вправо, в непрерывной манере, подбирая наилучший момент для атаки, как тореадор с быком. Против Пита, если мне везло, до первого укола я могла продержаться минуту. Против Локвуда не продержалась и пяти секунд. Целый час мы молча кружили друг против друга, сходились и расходились в рипостной игре, но мне ни разу не удалось достать его. Зато я получала укол за уколом. Я пропотела насквозь, у меня с непривычки болели мышцы, я пыхтела, как паровоз, от напряжения сводило скулы. А Локвуд, хоть и не выражал лицом абсолютно никаких эмоций, двигался плавно, спокойно и почти лениво. Ему не хватало только газеты в левой руке, которую бы он читал в процессе, чтобы не помереть со скуки. — Ладно, давай последний раз, а потом отдыхать, — наконец произнёс он по истечении часа. Я молча подняла свободную руку, прося передышку. Закрыла глаза, попыталась отдышаться и успокоиться. И тут вернулось воспоминание. «Знаешь, почему ты опять проиграешь, Люси?!» — язвительно кричал мне Пит. И меня наполнила холодная ярость. Я открыла глаза, встала в стойку. И снова по кругу. Я дождалась удобного момента, сделала быстрый выпад, чтобы сократить дистанцию, Локвуд взял защиту, но я не прекратила давить, наступать и удерживать его клинок, в итоге выходя на дистанцию клинча, словно собиралась сказать ему пару ласковых. В таком положении, эфес к эфесу, дальнейший бой невозможен, если вы не расцепитесь. Только мне это было не нужно. Потому что я выполнила один из вариантов так называемого рычага голени. Этот приём относится к шоссону, французской технике работы ногами, и позволяет вывести оппонента из равновесия, как вы, наверное, уже догадались, благодаря соединению одноименных ног изнутри и контролю суставов. Если грубо, то можно сказать, что я заборола Локвуда коленом в колено, завалив его назад. Это позволило мне выбить рапиру у него из руки и приставить кончик своего клинка ему к груди. Всё это долго рассказывать, но на самом деле вы не успели бы выговорить и слово «фехтование». И видели бы вы лицо Локвуда, смотревшее на меня с пола. Удивлённое. Неприятно удивлённое, если точнее, и раздражённое. — Грязный приём, Люси. Не ожидал от тебя… — Это не самый грязный приём, какой я знаю, — всё ещё держа свою рапиру у его груди, ледяным тоном ответила я. А потом отбросила клинок, резким движением села на Локвуда сверху, взяла за грудки и впилась ему в губы. Потому что самый верный способ избавиться от переполняющей тебя ярости — перевести её в страсть. К чести Локвуда надо сказать, что раздражение не помешало ему ответить на мой грубый поцелуй, чего я в глубине души опасалась. Поэтому постепенно накал эмоций перетёк в другое русло. Я была занята иными ощущениями, и напряжение последнего часа быстро сходило на нет. Оторвавшись от Локвуда, я взглянула на выражение его лица. На нём крупными буквами было написано, что он считает меня сумасшедшей. Я рассмеялась. — Думаешь, что я спятила, да? — Есть немного… И часто ты так заканчивала свои спарринги с Хантом? На полу, я имею в виду. — Частенько, — подтвердила я. — Удивляюсь, как же вы тогда не довели дело до логического финала, — проводя ладонями по моим бёдрам, задумчиво проговорил Локвуд, не сводя глаз с моей футболки, мокрой от пота и облепившей меня так, словно это была вторая кожа. — «Не спеши взрослеть, а то быстро состаришься». Это была его любимая присказка. — Я выпрямилась и устало вытерла пот со лба. — А ещё он часто шутил, что исповедует традиционные ценности и взгляды, поэтому, прежде чем соблазнить девушку, он должен на ней жениться, а он для этого ещё недостаточно богат и знаменит. Если я начинала с ним спорить, он добивал меня аргументом «я не верю, Люси, что тебя ждёт такая скучная судьба: стать женой соседского парня, нарожать ему детей и одряхлеть в этом богом забытом месте». Я закатила глаза. Эти воспоминания всё больше раздражали меня, потому что обнажали мою большую обиду на человека, которого уже не было в живых. — Он был хорошим человеком, — мягко сказал Локвуд. — Он был чокнутым романтиком! Я резко встала, перешагнула через Локвуда и пошла подбирать рапиры. — И хорошим человеком, — тихо закончила я, стоя спиной к Локвуду и убирая клинки на место у стены. — Прости за мою выходку, больше это не повторится. — Когда перед последним боем я заглянул тебе в глаза, в них было столько ненависти, что я не на шутку испугался, подумал, что перегнул палку. Я никогда не видел тебя такой. Говоря это, он встал с пола и медленно двинулся ко мне, почти подкрадываясь, словно я была ланью в лесу и он боялся меня спугнуть. — В тот момент я вспомнила слова Пита. Я не думала об этой хрени так давно, Локвуд. Он всегда спрашивал меня: «Знаешь, почему ты проиграешь, Люси? Потому что я выше, сильнее и тяжелее тебя, я лучше тебя фехтую, а к тому же я твой друг. А ты? Ты слабая девчонка, которая никогда не дралась ни с кем, не считая жалких сгустков эктоплазмы. У тебя нет ни единого шанса. Этот шанс появится у тебя только тогда, когда ты увидишь во мне своего врага. Представь, что я — Тед Орсон, Люси. Хорошенько представь, прочувствуй. И размажь меня любым доступным тебе способом!» Я с силой треснула открытой ладонью об стену, пытаясь выплеснуть вновь возникшую агрессию. Это помогло, рука болела. Помолчав ещё немного, я уже более спокойно добавила: — Понимаешь, почему я ненавижу фехтовать с живыми? Пит обучил меня всем грязным приёмам, которые знал. Даже придумал парочку новых и часто заставлял меня входить в состояние боевой ярости, чтобы усилить эффект. Потому что не мог научить меня обходиться без этого, ему самому не хватало умения. А ты можешь. Я повернулась к Локвуду лицом. — Именно поэтому против тебя я больше никогда не использую эту мерзкую тактику. И вообще это была плохая затея, — совсем жалобно добавила я, всхлипнув. — Т-с-с, всё хорошо. — Он подошёл и обнял меня, словно хотел защитить от всего на свете. — Я не буду на тебя давить, обещаю, и постепенно ты сама поймёшь, что можешь всё то же, что и я. Торопиться нам некуда, рассматривай это как один из способов побыть вдвоём. Со временем мы закончим с рапирами и придумаем что-нибудь ещё, м-м? — Тушé, — пробормотала я, и Локвуд тепло улыбнулся, а потом очень нежно и осторожно коснулся моих губ своими.

21

— Тебе надо срочно в душ и переодеться, Люси, не то ты закоченеешь. Где там твоё платье, далеко? Я не пущу тебя ходить по дому фактически по пояс голой… Всё это Локвуд говорил, сжимая меня в объятиях, но усилием воли пытаясь больше со мной не целоваться. С грехом пополам это ему удавалось. — Платье в прачечной, но я не стану его надевать, а то придётся стирать и его тоже. Я и так дойду. И я двинулась было к выходу, разрывая объятия. — Стой тут, — не терпящим возражений тоном велел мне Локвуд. — Пойду найду, чем тебя можно прикрыть, и скрести руки на груди! Не ровен час, Джордж вернётся… Локвуд стремительно направился в прачечную. — А я думала, тебе нравится! — крикнула я ему вдогонку, просто чтобы подколоть. Через минуту Локвуд вернулся и бросил мне чистое полотенце. Конечно, чтобы его поймать, руки пришлось с груди убрать. Локвуд ухмыльнулся, явно довольный собой. — Энтони Локвуд, ты напросишься! — И я погрозила ему пальцем. — Ну что вы, мисс Карлайл, я только подал вам полотенце. — Он вскинул руки, словно сдаваясь. — Да-да… Я пошла к себе! Прижимая к груди полотенце, я стремительно прошла мимо него, подхватила с пола свои туфли, а затем быстрым шагом стала подниматься наверх. — Сбежала всё-таки! — донеслось до меня снизу, и я рассмеялась. Приняв душ, я стала рыться в своих вещах, соображая, что бы ещё такого надеть, и в итоге остановила свой выбор на джинсах-бойфрендах цвета индиго с подворотами и свободной тёмно-бордовой футболке с длинным рукавом и горловиной хенли (то есть на пуговицах, кто не знает). Под это всё я надела то самое кружевное бельё, которое так приглянулось Локвуду. А на ноги нацепила всё те же домашние туфли, с которыми уже сроднилась. И знаете, за последние сутки сменив несколько нарядов, я поняла одну вещь: любой образ становится чуть ли не вечерним, если у тебя на шее висит большой сапфир. Наверное, он даже с мешком из-под картошки смотрелся бы. Привыкнуть к нему я не привыкла, но мне доставляло удовольствие на себя смотреть, чего со мной в жизни до этого не случалось, кажется, ни разу. Ну а может, дело было вовсе и не в сапфире, потому что, когда ты любишь и тебя любят в ответ, это украшает в тысячу раз лучше, чем драгоценности. Так-то вот. Приведя себя в порядок, я пошла вниз искать Локвуда. Мы не договаривались, где и когда встретиться, поэтому, спускаясь, я стала его окликать. Ответ раздался откуда-то снизу, видимо, Локвуд зачем-то отправился в офис. Ну, так и есть. Ещё на лестнице я увидела, как он что-то лихорадочно записывает на лист бумаги. Очевидно, только что он говорил по телефону. — Клиент? — осведомилась я. — Да! И опять по твоему профилю! Но всем тем Воющим Духам, голосам из колодца и тисовому дереву с гнусавым голосом придётся ещё помариноваться в нашей очереди. Мне кажется, это дело будет поинтереснее. — Даже так? Рассказывай подробности! И я присела на краешек его рабочего стола. — Знаешь церковь Святого Климента Датского? — Из песенки «Апельсины и лимоны»? — я удивлённо вскинула брови. — Ага, её самую. Главная церковь Королевских военно-воздушных сил посреди Стрэнда. Никогда не задумывалась, сколько всего у нас находится на Стрэнде, нет? Только что нас пригласили расследовать возникшие в башне церкви посторонние шумы. Как я понял, несколько служек после наступления темноты стали слышать колокольный звон, хотя, естественно, в такое время к колоколам и близко никто не приближается. Кроме звона, больше ни о каких странностях не сообщают, но тут никогда нельзя быть уверенными, правда? Я задумчиво кивнула. Вести расследования в церквях случается не так уж редко, потому что в Лондоне их пруд пруди, и все очень старые, пережившие и пожары, и бомбардировки, и реконструкции. Но мне отчего-то вспомнилась церковь из моего сна, и мороз пошёл по коже. — Нас очень просили прибыть сегодня, и я не смог отказать. Джордж будет в ярости, ведь я опять не оставил ему времени собрать информацию... Локвуд ещё немного подумал и добавил: — И меня, кажется, это тоже уже не так радует, особенно если учесть, что подставляться опять тебе, Люс… Он угрюмо провёл рукой по волосам. — А что мы будем делать, если Джордж с Холли вообще не вернутся до вечера? Не думаешь же ты, что мы пойдём туда вдвоём? Я, конечно, с тобой на всё готова, но если нас не прикончит Гость из Святого Климента, нас грохнет Джордж, причём голыми руками. И, честно говоря, Джорджа я боюсь больше. Похоже, ровно над теми же проблемами ломал голову и Локвуд. В конце концов, что бы ни говорили о нашей любви к риску, всему есть свои пределы, знаете ли. — Я думаю, что и Джордж, и Холли скоро будут дома. Но на архив времени не остаётся… Самим нам, что ли, туда отправиться, как думаешь? — Погоди, а нельзя попросить кого-то из руководства церкви устроить нам экскурсию? Наверняка там есть какой-нибудь местный знаток истории. Работать в старинной церкви и не знать о ней ничего, по-моему, нереально. — Блестящая идея, Люси! — Лицо Локвуда просветлело. — Тогда я сейчас позвоню договорюсь, а ты уже можешь начать собирать экипировку на всех. Пока мы закончим с этими делами, уверен, Джордж и Холли тоже будут дома, и мы все вместе отправимся на Стрэнд! Локвуда снова наполняла энергия, глаза светились в предвкушении опасной, но любимой работы, на губах играла улыбка. Глядя на него в такие моменты, думаешь, что пойдёшь за этим человеком и тигру в пасть, не моргнув глазом. Одним словом, это был Локвуд, мой Локвуд. И я улыбнулась до ушей от этой мысли. — Ну, тогда я пошла собираться? — Да, через минуту пойдёшь, — беззаботно кивнул мне Локвуд. — Но сначала я не могу отказать себе в удовольствии поближе взглянуть на твой новый наряд. И с этими словами он передвинул меня по краю стола так, чтобы я оказалась напротив него. А потом приподнял край моей футболки, обнажая живот, и стал медленно и вдумчиво целовать его. Будет лишним говорить, что у меня перехватило дыхание и побежали мурашки. Инстинктивно мои руки взлетели к его голове: сжимали её, запускали пальцы в волосы, точно желали контролировать процесс. Левой рукой Локвуд держал край футболки, чтобы он не упал, а правую повёл по голой коже выше. — Тот самый? — услышала я вопрос, когда его пальцы коснулись кружевного бюстгальтера. — Да, — выдохнула я. Локвуд перестал целовать мой живот и просто уткнулся в него лицом. От его дыхания было даже немного щекотно. Я ласково погладила его по голове, словно котёнка. — Надеялся, что если пойти на поводу у своих желаний хотя бы немного, то станет легче думать о работе. Да куда там… И одному богу известно, какой из меня в этом состоянии борец с призраками, — прошептал он. — Пообещай мне, Люси… — Эй, всё будет хорошо, — мягко перебила я его. — С нами всё будет в полном порядке, слышишь? Это не последние часы нашей с тобой совместной жизни! Я наклонилась и поцеловала его в макушку. — У меня на тебя большие планы, и ни одному Гостю не встать у меня на пути, — уверенно заявила я. — Люблю тебя, — с облегчением улыбнулся Локвуд, опустил край моей футболки, кашлянул, изобразил строгое лицо начальника и не допускающим возражений тоном велел мне сейчас же перестать его соблазнять, а идти вместо этого готовиться к вечеру. Я засмеялась и поспешила выполнить его указания, потому что Локвуд был прав, хватит рассиживаться!

22

Всё сложилось так, как мы и рассчитывали. Локвуд договорился о том, что перед заходом солнца по церкви Святого Климента Датского нас проведёт местный специалист по её истории. Я собрала четыре рюкзака и четыре рабочих пояса по полной программе: цепи, вспышки, соль, железные опилки, рапиры. Холли и Джордж тоже появились один за другим после обеда. Локвуд ввёл их в курс дела и стоически пережил ворчание Джорджа на тему слишком быстрого согласия идти на дело. — Как же это я не сообразил, что вас, ребята, вдвоём оставлять нельзя, того и гляди смотаетесь без нас на рандеву с Гостями и, чего доброго, погибнете там, потому что попрётесь без подготовки, на крыльях любви… Примерно такое бухтение долетало до нас, пока Джордж расхаживал по дому и перепроверял экипировку. И умолк он только после того, как Локвуд заверил его, что ещё не настолько спятил, чтобы вести меня на свидание в заражённый дом, но если ему вдруг когда-нибудь этого захочется, то только с письменного разрешения Джорджа. А Холли мыслями явно была где-то далеко. Она села за свой стол в офисе, чтобы, по её собственным словам, немного поработать, но вместо этого невидящим взором смотрела в пространство, мечтательно улыбаясь. Из этого можно было заключить, что Киппс своих шансов не упустил, молодец. Наконец, настала пора отправляться. Все были нагружены рюкзаками. Я и Джордж, как всегда, одеты по-рабочему. Локвуд и Холли, как всегда, одеты так, будто приглашены на приём к Королеве. Утрирую, конечно, но лично мне было жалко новый гардероб. При моей везучести можно было не сомневаться, что печальный и скорый конец ему обеспечен, а мне этого не хотелось. Всё, что осталось от дневного образа, — это бельё и кулон. Я позволила себе даже не прятать сапфир под водолазкой. Время скрываться прошло, верно? Итак, четверо агентов, два юноши и две девушки, в приподнятом настроении вышли из своего дома на Портленд Роу и направились к метро, посверкивая рапирами в лучах вечернего солнца. Они доехали до станции Темпл, а затем пошли вверх по Арундел-стрит и оказались лицом к лицу с церковью Святого Климента Датского, которая возвышалась на своеобразном островке посреди дороги с оживлённым движением и была похожа на непоколебимую скалу, противостоящую штормам. Про «возвышалась» я не шучу, высотой она была примерно метров пятьдесят, если считать от земли и до кончика знаменитого шпиля. На часах пробило шесть вечера, и колокола зазвонили всем нам с детства известную мелодию про апельсины и лимоны. А мы стояли внизу и слушали. И знаете, с учётом последних строк этой песенки-считалочки могу сказать, что меня охватило дурное предчувствие. Кто не знает, последние строки там очень милые: Вот зажгу я пару свеч — ты в постельку можешь лечь. Вот возьму я острый меч — и головка твоя с плеч. Пока мы слушали, задрав головы, со стороны церкви к нам подошёл худой симпатичный мужчина среднего роста в чёрном плаще, из-под которого виднелась белая рубашка и галстук тёмно-серого цвета. Подождав, когда звон утихнет, он обратился к нам своим глубоким выразительным голосом: — Агентство «Локвуд и Компания», я полагаю? В ответ на наш дружный кивок он продолжил: — Меня зовут Джон Синклер, и руководство церкви Святого Климента Датского поручило мне поприветствовать вас от лица нашей церкви, провести для вас экскурсию и рассказать о произошедших здесь событиях, из-за которых понадобились ваши услуги. Локвуд обменялся рукопожатием с мистером Синклером и представил тому каждого из нас. Мистер Синклер сразу же произвёл на меня впечатление очень опытного экскурсовода, достаточно было послушать, как он говорит: негромко, но уверенно, без труда захватывая всё наше внимание. И в целом он располагал к себе. — Что ж, с вашего позволения, начнём прямо отсюда, с улицы. Перед вами, леди и джентльмены, церковь Святого Климента Датского. Первая церковь на этой территории была, по общему мнению, основана в девятом веке датчанами. Будучи моряками, они назвали её в честь святого Климента, покровителя мореплавателей. Первоначальное здание неоднократно сжигалось и восстанавливалось в средние века, в том числе и после Великого пожара. Текущее здание было перестроено в 1682 году сэром Кристофером Реном, как вам, возможно, известно. Кроме того, он восстановил башню церкви. А шпиль, который вы можете наблюдать, был добавлен Джеймсом Гиббсом в 1719-м. Дополню также, что часы на башне впервые появились в 1721 году. Пока он говорил, мы все зачарованно глядели на шпиль и часы, которые, как мы знали, украшали башню с каждой из её четырёх сторон. — Далее на историю храма существенно повлияла Вторая мировая война. Во время Большого блица 10 мая 1941 года Лондон подвергся последнему мощному авианалёту. Пятьсот пятьдесят бомбардировщиков люфтваффе сбросили на город в течение нескольких часов около ста тысяч зажигательных и сотни обычных бомб. Возникло более двух тысяч пожаров, было разрушено сто пятьдесят водопроводных магистралей и пять доков, три тысячи человек погибли. В ходе этого налёта церковь Святого Климента была почти уничтожена. Всё, что тогда от неё осталось, — это обугленные внешние стены, башня и шпиль. Колоколам тоже сильно досталось. Когда пожарные, пытавшиеся унять огонь, уничтожавший крышу, направили свои шланги на башню, холодная вода привела к тому, что раскалённые колокола потрескались. Их останки, сильно повреждённые, были сняты со сгоревшей башни и хранились в кирпичном сарае много лет в ожидании переотливки. Мистер Синклер повёл рукой, приглашая нас обойти церковь вокруг, и продолжил свой рассказ: — После обращения за денежными средствами в ВВС Великобритании церковь была полностью восстановлена и повторно освящена 19 октября 1958 года, чтобы стать Центральной церковью Королевского воздушного флота. Как вы видите, перед церковью установлены статуи лорда Даудинга, победителя Битвы за Британию, и сэра Артура Харриса, главы бомбардировочного командования Королевских ВВС в период Второй мировой. — Простите, мистер Синклер, но что там у вас за ремонтные работы наверху? — спросил Джордж, указывая пальцем на небольшую часть крыши прямо за башней, которая выглядела обугленной. Бледно-голубая железная кровля, которая покрывала всю крышу церкви, здесь была повреждена и частично демонтирована, так что обнажились деревянные доски. — А, видите ли, с неделю назад во время сильной грозы в башню попала молния. Из-за этого прискорбного происшествия у нас сгорела карильонная машина и часы, которые были установлены ещё в пятидесятых. Но нет худа без добра: новый карильон способен воспроизводить аж шестьдесят колокольных мелодий! Пострадавшую часть крыши, а точнее её железное покрытие, правда, ещё не восстановили… — Так-так, очень любопытно… — пробормотал себе под нос Джордж. — В целом это все заметные исторические события, которые здесь произошли, включая молнию, — подытожил мистер Синклер. — Поэтому позвольте мне далее коротко рассказать об архитектурном стиле церкви Святого Климента и ознакомить вас с некоторыми деталями интерьера. Мы обошли всю церковь кругом и снова встали лицом к башне. — Высокая западная башня и шпиль представляют собой смесь разных архитектурных стилей. Дверной проём выполнен в стиле раннего классицизма. Над входом — два окна вилкообразной формы, а между ними бойница, выполненная в стиле Рена. Над часами расположены окна старой звонницы с «обрамлением Гиббса», а шпиль состоит из трёх восьмиугольных уменьшающихся ярусов, средний из которых имеет вогнутые наличники, и все три яруса щедро украшены вазами. Общий стиль, разумеется, барокко. Пока он говорил, опустились сумерки, по домам спешил весь Стрэнд. Из боковых дверей церкви тоже выходили люди, покидая здание, в котором нам предстояло провести ночь. Мистер Синклер широким жестом наконец-то пригласил нас внутрь через главную дверь. — Леди и джентльмены, добро пожаловать в храм, интерьер которого подчинён, можно сказать, одной главной цели: быть местом, где молятся за упокой души погибших авиаторов! Как вы видите, в полу нефа более восьмисот гербов и эмблем частей и подразделений ВВС. На потолке — королевский герб Стюартов и надпись по-латыни: «Построена Кристофером Реном в 1682 году. Уничтожена грозами воздушной войны в 1941 году. Восстановлена Королевскими ВВС в 1958 году». В нашей церкви также находятся на хранении многие штандарты боевых эскадрилий прошлого. Рассказывая, мистер Синклер указывал нам рукой на всё, что называл. — Хм… — пробормотал Локвуд, разглядывая чистые, но повидавшие много боёв, потрёпанные и потёртые знамёна и флаги, и я поняла, что штандарты он взял на заметку. В просторном ярусном интерьере первое, что сразу бросалось в глаза, — это обилие тёмного дерева. Квадратные, обшитые панелями опоры поддерживали галереи, над ними возвышались коринфские колонны, несущие блочные антаблементы, кессонные арки и тоннельный свод нефа. Капители колонн, херувимы и обрамления геральдических щитов над аркадами были щедро украшены позолотой. По обе стороны зала под каждым из окон нефа стояли застеклённые витрины, в которых хранились списки погибших Королевских ВВС... Не думайте, что я настолько хорошо разбираюсь во всей этой архитектурно-церковной терминологии, нет-нет! Нас просветил мистер Синклер. Хотя половины из его слов я толком не поняла, а уточнять, разумеется, не стала. — На заалтарной перегородке Рена есть две большие арочные панели, расписанные Раскином Спиром, которые изображают Благовещение, — продолжал вещать мистер Синклер. — На витраже восточного окна изображен «Христос во славе» работы Карла Эдвардса. С северной стороны, прошу обратить внимание, Дева с младенцем, а с южной — пиета́, тоже работы Эдвардса. Мы поднялись на галерею второго этажа и увидели оргáн, который располагался прямо над главной дверью. — В западной галерее находится орган работы Ральфа Даунса, корпус которого выполнен в виде четырёх башен, увенчанных вазами и украшенных позолотой. Также в западной части расположены резные сидения для командного состава… Честно говоря, моя бедная голова к этому моменту уже отказывалась воспринимать полезную информацию, да и была ли она нам полезна, отдельный вопрос. Я просто слушала глубокий голос мистера Синклера, который под сводами церкви звучал умиротворяюще и даже немного торжественно. А параллельно я пыталась услышать и ещё что-нибудь на парапсихологическом уровне. Но пока не слышала ничего. — Мистер Синклер, — наконец-то прервал нашего экскурсовода Локвуд, заметив, что команда начинает выпадать из происходящего, — я думаю, что об интерьере мы услышали уже достаточно и нам нужно теперь ознакомиться с башней. — Извольте. По этой каменной винтовой лестнице в юго-западном углу вы попадёте сначала в малый офис, затем в комнату воздуходувки органа, затем в звонницу, а уже оттуда в колокольню. Мы прошли этим путём, заглянули в каждую комнату и через узкую тёмную дверь и ведущие от неё вниз три простые деревянные ступеньки попали в звонницу, где из отверстий в потолке, обшитом тёмным деревом, свисали колокольные верёвки. Они были аккуратно прицеплены концами к какой-то штуковине по центру и слегка напоминали гирлянды, развешанные к Рождеству, потому что каждая верёвка имела толстую, мягкую и полосатую — белый-синий-красный — накладку (видимо, чтобы руки в кровь не стереть) примерно с метр длиной. Здесь же было круглое слуховое окно-бойница в стиле Рена, на него мы вдоволь налюбовались ещё снаружи. Пол был размечен кружками, на которых стояли звонари во время работы, а также имелось несколько приступок для тех же звонарей, в том числе небольшой постамент прямо посреди комнаты. В целом выглядело всё весьма уютно. На стенах висели фотографии и разные памятные таблички, тёплым светом горели лампы. А дальше, как сказал мистер Синклер, была лестница, ведущая в колокольню, состоявшую из двух ярусов. На нижнем ярусе было установлено семь колоколов, на верхнем — пять. Каждый колокол отличался своим весом, диаметром, надписями и, конечно, звучанием. Мистер Синклер обратил наше внимание на то, что изначально колоколов было всего восемь, они были отлиты Уильямом и Филиппом Уайтманами ещё в 1693 году. Больше ста пятидесяти лет спустя, в 1844-м, они были вставлены в новые рамы С. Оливером, и тогда же добавилось ещё два колокола. Через двадцать три года к десяти колоколам присоединился так называемый Санктус, отлитый аж в 1588-м и ранее висевший забытым на самой верхушке шпиля. Таким образом, под воздушный налёт попало одиннадцать колоколов. Санктус — единственный колокол, который полностью уцелел во время бомбёжки. Остальные были восстановлены из останков только в 1955-м. Тогда же число колоколов достигло двенадцати: добавился новый полутоновый колокол, который можно было использовать благодаря новой карильонной машине. Уровень верхнего яруса колокольни приходился примерно на середину окна вилкообразной формы (того, что выше от бойницы Рена), и это окно было защищено металлическими перилами. Бережёного бог бережёт, как говорится. Переходить с одного яруса на другой можно было с помощью простых узких деревянных лестниц, имевших всего по одному поручню по левой стороне. Такая же лестница вела и к платформе с часами. На самой вершине башни были ещё четыре окна, полностью закрытые металлическими жалюзи. Окна старой звонницы. Это те, что снаружи были украшены «обрамлением Гиббса», крупным каменным декором из чередующихся длинных и коротких каменных блоков. На этом уровне раньше стояли старые колокольные рамы, то есть, попросту говоря, раньше здесь был пол. Но вместо него осталась видна только бетонная кольцевая балка. Атмосфера этого места разительно отличалась от уютной звонницы и гулкой колокольни: старая кирпичная кладка, грязная, с какими-то подтёками и плесенью навевала тревожные мысли. И была ещё лестница, дающая доступ к шпилю. Туда мы пока не полезли. В след за Локвудом мы цепочкой спустились обратно в звонницу, намереваясь уточнить последние детали у нашего экскурсовода. — Я думаю, что мы все увидели достаточно на данный момент. Скоро станет совсем темно, и вам, мистер Синклер, тоже необходимо добраться домой, поэтому не могли бы вы теперь коротко рассказать о том, что побудило вас пригласить сюда агентов? — Разумеется. Видите ли, вчера двое служек, которые после шести часов вечера занимаются здесь наведением порядка, услышали в башне колокольный звон. Как вы понимаете, возле колоколов в это время нет ни одной живой души, кроме тех самых служек. Ребятам по десять лет. Один из них, Боб Старки, решил, что через этот колокольный звон с ним заговорил сам Господь, и пришёл от этого в бурный религиозный экстаз. Пока не заметил, что Чарли Эдкинс тоже слышит колокола. Чарли — парень умный, он сразу смекнул, что всё это может означать, поэтому выволок Старки из башни и направился звонить начальству. — И вы так быстро приняли решение вызвать агентов? Редкая предусмотрительность, редкая… — уважительно покивал Локвуд. — Мистер Локвуд, это церковь Королевского воздушного флота, руководство церкви умеет быстро реагировать на чрезвычайные ситуации. А Гостей мы определённо относим к чрезвычайной ситуации, потому что церковь — это в первую очередь дом Божий, место спокойствия и молитвы. Появление здесь Гостей оскорбительно для сердца каждого верующего человека. — Понимаю, — откликнулся Локвуд. — Что ж, позвольте задать вам несколько уточняющих вопросов относительно тех двух пареньков. Кстати, нельзя ли с ними поговорить? — К сожалению, оба мальчика находятся у себя дома под присмотром родителей. У обоих после воздействия того колокольного звона повышена температура тела, иными словами, у них жар. Бобу Старки также потребовалось успокоительное. Могу только добавить впечатления Чарли Эдкинса, которыми он поделился вчера. Он сказал, что начал слышать едва уловимый звон на втором этаже вблизи органа, в башне звон усилился, но не так чтобы сильно. Всё это было на грани слышимости, уверял он. Но, так как Боб тоже это слышал, сомнений быть не может. Кроме звона, Чарли отметил состояние глубокого страха и тревоги, словно вот-вот небеса разверзнутся, по его словам. Вот, пожалуй, и всё. — А холод кто-нибудь из ребят отмечал? — уточнил Джордж. — Нет, даже наоборот, оба говорили, что ощущают жар. Старки ещё жаловался на то, что Чарли Эдкинс умудрился испортить ему контакт с Господом, но, думаю, это к делу не относится. — Полагаю, что так. Отлично, мистер Синклер! Думаю, дальше мы должны остаться тут одни и всё выяснить. Не будете ли вы так любезны показать мне телефон, который вы упомянули, чтобы в случае экстренной ситуации воспользоваться им? И Локвуд с мистером Синклером пошли в малый офис. А мы так и остались стоять в звоннице, изучая её убранство и включая каждый свои способности.

23

— Всё, я выпроводил мистера Синклера, и теперь можем заняться делом. Кто-нибудь что-нибудь ощущает? — с порога бодро спросил нас Локвуд, вернувшись в звонницу. — Не-а, — разглядывая фотографии на стенах, ответит Джордж. — Я тоже нет, — присоединилась к Джорджу Холли. — Люси? — с надеждой взглянул на меня Локвуд. Я медленно покачала головой, всё ещё вслушиваясь. Тишина стояла полная. И, кроме смутных дурных предчувствий, которые даже на мелейз не тянули, я ровным счётом больше ничего не улавливала. — Что ж, у меня пока тот же результат. До полуночи ещё далеко, так что предлагаю разбиться на пары и поэтажно обследовать здание, собрать больше информации. Может, наткнёмся на холодные пятна или ещё что-то в этом роде. — Я почти уверен, что наш объект — башня или примыкающая к ней часть крыши, куда у них молния шарахнула, — поправляя очки, заметил Джордж. — Церковь выглядит очень хорошо защищённой, много железа, а башня, во-первых, самое старое место, во-вторых, именно здесь слышали звон, а кроме того, мне не даёт покоя мысль, что вместе с металлической кровлей они и сняли защиту, блокировавшую все эти годы нашего Гостя. Мы все дружно покивали, соглашаясь с Джорджем. — Поэтому сначала быстренько пройдёмся по всему зданию, а потом встретимся в звоннице и по очереди осмотрим башню, — потирая ладони от нетерпения, давал указания Локвуд. — Люси и Холли, я хочу, чтобы вы обследовали первый этаж. А мы с Джорджем берём на себя галереи на втором. Вряд ли у нас это займёт много времени. И Локвуд оказался прав. Обойдя каждую лавку, делая замеры температуры, прислушиваясь и присматриваясь, мы с Холли провели весь следующий час, однако всё также безрезультатно. Параллельно мы восхищались богатым убранством церкви и показывали друг дружке найденные занятные детали вроде изображённого на алтаре пеликана, кормящего птенцов, или откидных подушек под колени, которые были мягкими и имели красочное оформление, похожее на вышивку ручной работы. В начале девятого мы с Холли поднялись на второй этаж, направляясь в звонницу, где ожидали увидеть Локвуда и Джорджа. И тут мой внутренний слух наконец-то кое-что уловил. Тихий-тихий звук, один удар колокола (дон!), долетевший до меня словно через толщу воды. И отозвался этот звук в самом моём сердце, таким он был тревожным и печальным. Я застыла как вкопанная возле органа, мимо которого мы проходили. Холли ушла на несколько шагов вперёд, пока заметила, что я за ней не иду. Она быстро вернулась и легонько тронула меня за плечо. — Люси? Ты услышала его? Звон? — шёпотом спросила она меня. — Да, — также тихо ответила я. Волосы на моих руках стояли дыбом, по телу разливался озноб. Дон-дон! Холли взяла меня за руку и медленно повела дальше. — Пойдём, нам нужно рассказать остальным, — мягко сказала она. Однако оказалось, что ни Локвуда, ни Джорджа в звоннице не было. Оба они полезли на башню без нас. Переглянувшись, мы с Холли дружно решили, что для четверых там тесновато, поэтому каждая из нас сбросила свой рюкзак, и мы принялись доставать из них термосы и печенье. Дили-дон! Дили-дили, дон-дон! — снова услышала я и завертелась на месте, пытаясь понять, откуда пришёл звук. — Снова колокольный звон, Холли. Какой-то отчаянный, словно будит кого-то, но никак не разбудит… Мне это не нравится, совсем не нравится… Локвуд! Джордж! Спускайтесь! Я решила, что нам лучше сейчас быть всем вместе. — Люси? Мы сейчас! — крикнул сверху Локвуд. И действительно через минуту они оба спустились с последней лесенки друг за другом. На лице Локвуда я прочитала лёгкую обеспокоенность. Мы оба прекрасно знали, что с такими «симптомами», которые нам озвучили наши наниматели, работа в основном предстояла по моей части, что делало меня уязвимее остальных. Локвуд молча подошёл, приобнял меня за плечи, а Холли тем временем подала мне горячий чай. Все мы стояли тесной группкой, и от меня ждали оценку текущей ситуации. — Ребята, — начала я тихо, — я его слышу, звон. И он душу мне рвёт, хотя за последние пять минут это было от силы несколько ударов колокола. Я начинаю понимать беднягу Боба Старки, который решил, что с ним заговорил Господь. У меня примерно те же ощущения, хотя я в жизни не была религиозной. Никто из вас не слышит? Все покачали головой, а Локвуд крепче обнял меня. Я стала согреваться, горячий чай тоже в этом помогал. — Понятия не имею, почему те мальчишки не чувствовали холода, — пожаловалась я. — У меня зуб на зуб не попадает. — Это не холод, Люси, — мрачно поправил меня Джордж. — Температура здесь шестнадцать градусов, абсолютно нормальная и комфортная. Боюсь, что тебя знобит. У неё жар, Локвуд? Локвуд нежно прикоснулся губами к моему лбу и постоял так секунду. — Джордж прав, у тебя температура. Не могу точно сказать, насколько высокая. — Дайте-ка мне, — попросила Холли и приложила свою руку к моему лбу тыльной стороной ладони. — В районе тридцати восьми градусов, я думаю. Это не к добру… — Почему, — попыталась я всех успокоить, — это как раз то, зачем нас сюда и позвали. Наконец-то что-то началось. Расслабьтесь, давайте подумаем, что мы можем предпринять, чтобы обезопасить себя. Со мной всё будет хорошо, от горячего чая мне уже лучше. Ох и хмурые лица на меня смотрели в этот момент. Похоже, никому особо не понравилась сложившаяся ситуация. — Вы нашли что-нибудь интересное в башне? — жизнерадостным голосом поинтересовалась я. — Ничегошеньки, — задумчиво почесал нос Джордж. — Если бы не ты, я бы утверждал, что никаких Гостей тут нет, даже несмотря на то, что ещё не полночь. Ни мелейза, ни призрачного тумана, ни холодных пятен. Чертовщина какая-то, одним словом. — Не поминай чертей в церкви, Джордж! Кто знает, на что мы тут нарвёмся… — одёрнула Джорджа Холли, опасливо озираясь. — Будем исходить из того, что имеем, — подытожил Локвуд. — Мы с вами знаем, что Люси гораздо чувствительнее всех нас, и раз её накрыло в башне, значит, будем доставать цепи здесь и ждать. Вполне возможно, что ближе к ночи нам тоже удастся заметить что-нибудь. Так мы и сделали. Пол звонницы для одного большого круга из цепей не очень подходил из-за постаментов для звонарей, поэтому мы выложили два, так что в каждом железном круге оказалось по такому постаменту. На них мы и уселись, пристроив рюкзаки на полу, я с Локвудом в одном круге, в другом — Холли и Джордж. Стоило мне переступить железные цепи, как я почувствовала себя значительно лучше, что, как заметил Локвуд, являлось дополнительным доказательством наличия в башне потустороннего воздействия. Я, в общем-то, в его наличии и не сомневалась… Локвуд снова обнял меня, согревая и успокаивая. Я чувствовала его решимость защитить меня от чего угодно. Он оставался собранным и сконцентрированным, как дозорный, только что заступивший на вахту. Минут десять спустя меня настолько отпустило, что я решилась заговорить, чтобы немного сбросить напряжение, охватившее всех. — Кстати, Джордж, я же забыла тебе сказать хорошую новость: я уговорила Локвуда повысить тебе жалование! — Мне?! — Лицо Джорджа вытянулось в полнейшем изумлении, и он приставил палец к своей груди, как бы сомневаясь, что Джордж в данном контексте — это он. — Вот это поворот… Я всегда полагал, что поцелуи с начальником приводят к повышению собственного жалования, а не чужого! — Эффект от поцелуев с начальником оказался сильно преувеличенным, — приуныла я, — но ты заслужил, Джордж, твоя идея о «парном риске», назовём это так, потрясла меня до глубины души! — Ну-ну, я сказал, что повышу Джорджу жалование, если в первую же ночь мы с тобой, Люси, не преставимся, в паре, так сказать. Не раньше. — А что за «парный риск»? — поинтересовалась Холли. Джордж принялся объяснять, и за такими разговорами мы скоротали ещё некоторое время. Пили чай, хрустели печеньем. Расслабились. Ничего не происходило почти до самой полуночи. — Локвуд, а ведь мы с Холли так и не осмотрели башню, — внезапно вспомнила я. — Не думаешь ли ты, что до полуночи нам надо туда подняться? Мой безобидный вопрос породил очередные споры. Джордж был со мной согласен, а Холли считала, что ничего в этой башне нового нам не откроется и лучше оставаться в укрытии. — Но ты же знаешь, — прямо посмотрела я в глаза Локвуду, — что за железной цепью я ничего не почувствую, и если мы не хотим тут совершенно бесполезно провести ночь, нужно что-то делать. Раз Холли пас, то, думаю, настало время проверить теорию Джорджа. Локвуд секунду обдумывал моё предложение, затем с очень серьёзным видом кивнул, и мы оба встали. — Я пойду наверх с Люси, а вы оставайтесь в круге. И будем надеяться, что дело сдвинется с мёртвой точки. Я подошла к деревянной лесенке, взялась за поручень. Локвуд стоял прямо позади меня, как вдруг в абсолютно другом конце церкви, далеко от нас раздался громоподобный взрыв упавшей бомбы. Не оставалось сомнений, что небеса действительно разверзлись… Мы все закричали и инстинктивно пригнулись. И пока в наших ушах ещё гремело, а в глазах шатались стены, каждому в голову одновременно пришла одна и та же мысль. — Это в том конце! Со стороны алтаря! — крикнул Джордж. — Нам нужно пойти посмотреть! Держимся все вместе! — отдал приказ Локвуд, вытаскивая рапиру. Мы последовали его примеру и цепочкой двинулись к двери: Холли, Джордж, затем Локвуд. Я шла последней, дико озираясь по сторонам и пытаясь по максимуму включить свои способности. Но стоило Локвуду перешагнуть дверной порог, как раздался ещё один оглушительный взрыв, прямо на пороге звонницы, прямо между нами. Ударной волной Локвуда и остальных отбросило вперёд на каменную лестницу, и они кубарем с неё покатились. А меня, наоборот, отбросило назад, да так, что я крепко приложилась спиной о центральный постамент звонаря и из меня вышибло дух.

24

Кое-как придя в себя, я потёрла уши, которые болели от грохота, а потом наскоро оценила ситуацию. Рапиру из моей руки выбило падением и отбросило к лестнице, цепи с рюкзаками разметало в разные стороны, но было кое-что, что сразу же заставило меня забыть о рапире и цепях. Дверной проём горел. От пола до потолка металось пламя, которому неоткуда было тут взяться. И это пламя очень быстро разрасталось. Я чувствовала исходящий от него жар, мой нос начал улавливать запах гари, всё заволокло дымом, и я поняла, что дело плохо. Вскочив, я бросила в огонь солевую бомбочку. С нулевым эффектом. Метнувшись к лестнице, подняла рапиру и несколько раз разрезала её клинком пламя. Послышалось шипение, но этим и ограничилось. Тут со стороны лестницы до меня донеслись крики. Я слышала сквозь треск пламени и досок, как отчаянно меня зовёт Локвуд. Крикнув в ответ, я закашлялась. Дышать уже было практически нечем, и мне оставалось только одно — лезть наверх. Я подняла ворот водолазки, закрывая рот и нос, чтобы хоть немного защититься от дыма, прицепила рапиру к поясу, чтобы освободить руки, и поползла по лестнице в колокольню. Добравшись до первого яруса, я достала вспышку и бросила её в пылающий центр комнаты. Бумкнуло. Огонь сжевал и проглотил её, полыхая яростью с удвоенной силой. На четвереньках я двинулась мимо колоколов к лестнице на следующий ярус, доползла до неё, а потом обернулась и обмерла. За моей спиной по лестнице поднимался не просто огонь. Я увидела силуэт. Словно сотканное из языков пламени, по лестнице поднималось нечто. Ни лица, ни одежды, только контур фигуры. И когда эта горящая фигура ступила на деревянный пол колокольни, мои уши разорвал звон. Звон-звон-звон! Будто в голове одновременно загудели все колокола этого мира. Я закричала, зажимая уши руками. Но страшней всего было то, что эти колокола били вовсе не вразнобой, как можно было бы подумать. Это не была чудовищная какофония, лишённая всякого благозвучия, нет. Это был осмысленный акт воздействия на моё сознание, душу, на всё, что я есть. Словно час страшного суда пробил, никому от него не скрыться. И пытаться глупо. Но я ещё пыталась. Снова по лестнице вверх, кашляя, не обращая внимания на слёзы, текущие из глаз, я ползла, придавленная жутким звоном, стремясь оказаться подальше от огня, настигавшего меня. Выбора не было, я прекрасно понимала, что стоит мне остановиться, и мне конец. У меня оставался один шанс: подняться до шпиля, выйти наружу из башни. О, как я пожалела, что не заглянула туда заранее, чтобы знать, что меня ждёт. Хотя и так можно было догадаться, правда? Звон-звон-звон! Он окатывал меня словно водой, заставляя сердце сжиматься, обещая мне очищение и исцеление. А меж тем огненный силуэт не отставал. Я видела, как он шёл, огибая колокольные рамы и колокола. Ни одного язычка пламени не перекинулось на них, хотя сделаны они были не из железа, а из обычной колокольной бронзы. Добравшись наконец до лестницы, ведущей к шпилю, я как могла собралась с силами, готовя себя к тому, что откроется мне там, наверху. И что же мне открылось, спросите вы? На первом восьмиугольном ярусе шпиля было четыре арки и небольшой покатый ступенчатый козырёк, украшенный четырьмя вазами по углам. Подползая к арке, которая выходила стороной на крышу церкви, я заставила себя мельком взглянуть вниз, чтобы оценить расстояние. Метров двенадцать, не меньше. У меня тут же закружилась голова, к горлу подкатила тошнота. Всё также на четвереньках я неуклюже и медленно отползла к дальнему от лестницы краю яруса и привалилась спиной к стенке между арками, обливаясь потом. Подведём итоги. Лезть выше на шпиль — не вариант, даже отсюда упасть с двенадцатиметровой высоты означало верную смерть, это не говоря уже о трёх остальных сторонах башни, где до земли лететь и лететь. Козырёк тоже отпадает, он шёл под отрицательным углом и был настолько гладким, что зацепиться абсолютно не за что. Но на этом ярусе хотя бы была возможность использовать какую-нибудь вазу как последний рубеж обороны. Логично предположить, что огонь будет вырываться из арок, и до ваз ему достать будет сложней. Из плюсов также отметим воздух, которым здесь, снаружи, можно было нормально дышать. Я опустила горловину водолазки и глубоко вдохнула. Именно благодаря свежему прохладному ночному воздуху я почувствовала себя немного лучше. Возможно, мне удастся с достоинством встретить огненный силуэт. Возможно, я даже успею сделать попытку с ним поговорить. Наверное, следующие несколько минут, которые я провела над ночным Лондоном, можно было назвать спокойными. Я сидела, закрыв глаза, дышала. Хотя по-прежнему в голове гудел колокольный звон, мне стало чуть легче его переносить. Может, дело было в том, что я не отторгала его. Он просто был во мне, был кругом, пронизывал всё сущее. Эти ощущения, пожалуй, можно сравнить со способностью работать под громкую музыку. Через некоторое время мозг перестаёт улавливать её, сконцентрировавшись на других вещах. Теперь этот колокольный звон был фоном моей подходящей к концу жизни. «Какая ирония судьбы — сгореть», — думала я. Повстречав Питера Ханта, я и представить себе не могла, что его жизнь унесёт огонь. Что угодно, но не это. И разве могла я сказать о себе иначе? Агенты могут пострадать от огня, само собой, ведь у нас всегда при себе магниевые вспышки. Но чтобы сгореть — каким же надо быть невезучим. Я вспоминала, как мы с Локвудом однажды прыгали из окон горящего дома, который сами и подпалили, спасаясь от Гостьи. Сиганули прямо в колючие-преколючие кусты. Как же давно это было… Будь со мной сейчас Локвуд, пожалуй, мне не было бы так страшно. Чем бы оно ни закончилось. Вдруг на ум пришёл стишок. Пит любил поэзию, интересовался не только английской, но и зарубежной литературой, а когда рассказывал мне о том, как свалился в костёр ещё мальчишкой, продекламировал: Я всматриваюсь в огонь. На языке огня раздаётся «не тронь» и вспыхивает «меня!» От этого — горячо. Я слышу сквозь хруст в кости захлёбывающееся «ещё!» и бешеное «пусти!» «Вот что такое огонь, Люси, — предупреждал меня Пит. — В этом вся его суть». Наконец пришло время и мне в этом убедиться на собственной шкуре: на площадку шпиля медленно выходила огненная фигура. Я встала на ноги и вытащила рапиру, всё также упираясь спиной в камень между арками. — Кто ты? — хрипло спросила я, облизывая пересохшие губы. — Чего ты хочешь? Не скажу, что я уже привыкла к ответам Гостей на мои вопросы. Иногда бывает так, что, сколько ни спрашивай, ответом становятся тянущиеся к твоему горлу призрачные руки. Но это оказался не тот случай. Из далёкого далека я расслышала мужской голос, едва перекрывавший колокольный звон. Ничем не примечательный, обычный по тембру, но до слёз трогавший за душу. Голос читал молитву, обрывки которой долетали до меня: — Милостивый Боже, благослови каждого человека, пострадавшего от этой бури, чью жизнь Ты пощадил сегодня, и упокой, Господи, души тех, кто погиб. Клянусь до последнего дыхания выполнять свой долг перед Тобой, что бы ни случилось. Все мы дети у Тебя в руках, надеемся и уповаем на Тебя... И знаем, что даже в самые тёмные часы Ты всегда с нами… Сомневаюсь, что вы найдёте эту молитву в молитвослове, потому что она шла от сердца. И всё встало на свои места: взрывы бомб, упавших на эту церковь, пожар, клятва, как молитва, и колокольный звон, последние для этого звонаря, который стоял передо мной, полыхая. Я поняла, он не хотел мне зла. Просто показывал эхо тех событий, что произошли здесь больше пятидесяти лет назад. И в подтверждение моих мыслей звонарь бросился к арке и упал с башни, оставляя за собой огненный след, как сияющая комета, прочертившая небо. Я забилась в угол, чтобы этот след не задел меня. Сердце разрывалось от жалости и сострадания. Пусть силуэт исчез, но кругом всё продолжало гореть. И звон-звон-звон! Сводящий с ума, сжигающий изнутри не хуже огня звон бился внутри моей головы до черноты в глазах. Сжавшись в комок, закрыв голову руками, я могла только плакать. Оплакивать этого звонаря, себя, оплакивать этот мир. Рапира валялась у моих ног бесполезным хламом. Мысль выбраться на козырёк и уцепиться за одну из ваз, спасаясь от пожара, казалась мне глупой, ничтожной и недостойной. А потом раздался ещё один взрыв, и меня не стало.