Вопреки

ужин — после, дела — до ночи все. каждый жест твой — мой гимн весне. постоянно чего-то хочется. может, хочется перемен?

Лето 87-го

Тёплые лучи солнца несмело пробивались сквозь хмуро нависшие облака. Вместе с пробуждением природы после лютых холодов просыпались города. Люди стаскивали с себя слои одежды, вместе с этим избавляясь от тяготящих проблем. Весна вдохновляла и дарила надежду, что всё ещё можно исправить. Казалось, с её приходом даже дышать становилось легче. Воздух прохладный и свежий, как глоток чего-то нового. Насте Волковой никогда не приходилось надеяться на благосклонность судьбы. Некому было научить её обычным человеческим качествам; подарить беззаботное детство и достойное образование. Она была предоставлена сама себе и немного государству. Но не сказать, что последнее её особо жаловало. Советские приюты больше напоминали исправительную детскую колонию со своими уставами и «понятиями». И не было там места для романтизированных детских грёз о родительской любви и обычных ребяческих радостях. Если и вспоминалось что-то из хорошего, то это пара друзей по духу, общение с которыми хоть как-то скрашивало душные будни: с кровью, потом и слезами. Брошенные дети — самые жестокие, но вряд ли у них есть выбор. Каждый путём проб и ошибок пытался выбить себе место под солнцем. В каждом до последнего жила надежда найти семью, а в этом деле, как вы понимаете, не может быть соратников. Настя не имела привычки таить в себе зло, но дышать стало определенно легче и спокойней, когда она покинула стены детдома. Перспектива поступить на бюджет в театральный тешила её самолюбие и внушала веру в то, что жизнь наконец-то сменила вектор с наклонной вверх. Увы, только радость была не долгой. И театральную сцену днём, ночью приходилось сменять на криминальные встречи, мелкие кражи и работу «под прикрытием» в одной из самых крупных и «подающих надежды», на то время, группировок Москвы. Она тоже подавала нехилые надежды, обладала талантом и необыкновенной харизмой. Именно поэтому Леонид Сергеевич Быков по прозвищу Бык и выбрал её в свою команду. Конечно же, зная, что от предложения она не откажется. Ей попросту не из чего выбирать. Миловидная девчонка, побывавшая за бортом жизни; умеющая перевоплощаться и профессионально падать на уши была отличным дополнением в его бизнес-схемах. — Я способен дать тебе всё и даже больше, — голос звучал в голове так отчетливо, как будто это было вчера. Хриплый, выдержанный, почти что гипнотизирующий, — Девочка не малая, не глупая, сама понимаешь, что либо так, либо ноги раздвигать, — мужчина поморщился, выдерживая недолгую паузу и холодно продолжил. — Честно сказать, второе я не приветствую, но решать, конечно же, тебе. Я в свою очередь гарантирую безопасность и свою поддержку во всём. Она до сих пор помнит тепло его ладони на своём плече, ободряюще сжавшуюся, когда он закончил. Но особенно отчетливо — его взгляд, глубокий и пронзающий насквозь; серо-голубой, как будто тающие ледники, и почему-то вызывающий доверие. Она не делила людей на чёрное и белое. Не искала справедливости, к восемнадцати годам уже успев убедиться, что её не существует. Она просто хотела жить и делать своё дело. Вы же не думаете, что, откажись, она бы смогла продолжить заниматься тем, чем занималась? В лучшем случае её бы нашли, и разговор был бы уже другим; в худшем — она оказалась бы по другую сторону баррикад, каждый день боясь за свою шкуру. Леонид Сергеевич был прав. Она была девчонкой не глупой. И единственной её мотивацией, пожалуй, было желание выжить. На носу были девяностые. И они не щадили никого.

Весна 89-го

На этот год выпала тяжелая участь. Экономика стремительно катилась вниз, коррупция процветала. Власть давила мелкие предприятия и подминала под себя уловы покрупнее. Молодежь, поломанная советской системой образования и считающая работяг-родителей с грошами в кармане анти-примером, стремилась к жизни полегче да повкуснее. Лучше среды для быстрого и легкого взлета по шаткой лестнице криминального бизнеса едва придумаешь. Особенно в больших городах тенденция целых бандитских группировок стремительно набирала обороты. Начиная от мелкого рэкета в переходах метро и заканчивая канителями на крупных рынках. Правила игры на выживание пришлось переписать. Московский Рижский рынок не стал исключением. Для некоторых молодых парней, вообразивших из себя будущих авторитетов, собрать «дань» с выделенных им старшаками точек — почти что дело чести. — Что, Пчёл, деньги не пахнут? — ехидно протянул брюнет в светлом классическом костюме, оперевшись на капот машины рядом с другом, увлеченно перебирающим купюры в руках, — Считай-считай, пока есть, что. Тот недовольно повел бровями, неожиданно замявшись над очередным рублем. — Етить-колотить, — шикнул Виктор, растопыренной пятерней откинув голову заливисто смеющегося товарища вперед, — Опять сбил меня, дундук длинноголовый! — Математику лучше учить надо было, умник. — Чья бы корова мычала, твоя бы молчала, — фыркнул русый, пряча пачку денег в карман спортивной ветровки. В два счета он спрыгивает с капота стареньких жигулей и минует расстояние к дверке со стороны переднего сидения. Космос лишь обреченно качает головой, не без своей фирменной улыбочки, и, салютуя проходящим мимо браткам, занимает почетное место водителя. Мгновенно слышится приятное урчание мотора, и машина медленно двигается с места. Виртуозно орудуя баранкой, брюнет выдерживает короткую паузу и начинает вещать другу последние новости «с полей». — На днях в Москву из заграна вернулся Бык, вчера в одном из клубов их накрыли не местные. Предположительно, пацаны из Ленинграда. Недавно у них был конфликт из-за расширения власти Леонида Сергеевича. — Попандос, — протянул Пчелкин, предугадывая, как это может ударить по финансам и их биографиям. Быков — одна из ключевых персон в братве, чья пирамида только-только начинала закрепляться на своих позициях; и, конечно же, лакомый кусочек для спецслужб. — Живы? — Один Бог знает, — выдохнул Космос, время от времени метая взгляд по зеркалам, — По приезду милиции в помещении уже никого не было. Может, эти замели следы. Может, наши решили по-быстрому залечь на дно. Короче, нет никого нигде, будто сквозь землю провалились. Старшие говорят, шерстить начнут с нас, поэтому на ближайший месяц, а то и два, придется перебиться тем, что есть. А лучше вообще свинтить из города. — Блять, — раздраженно заключил Виктор, молниеносно оценивая масштабы потерь в своей светлой голове. Необычайная любовь к деньгам каждый день вытачивала из него профессионального аналитика и финансиста. Купюры шелестели, извилины горели. Хотя особой тяги к знаниям у молодого человека никогда не было. — Прорвемся, не кисни, — Космос, в свою очередь, отличался хорошей смекалкой. Он обладал чрезвычайным даром убеждения и пользовался доверием в своих кругах. На него можно было положиться, обратиться за помощью, советом или просто хорошим настроением, — Сейчас Фила перехватим с тренировки и завалимся в Воскресенск. Пивко, свежий воздух, — парень заметно повеселел, даже невольно прибавив газу. — Считай каникулы. — С девочками? — в своем репертуаре уточнил Пчелкин, растянув губы в предвкушающей ухмылке. Тревогу как рукой сняло. — Лагерь для взрослых? — Типа того, — подхватил его настрой брюнет. В унисон они запели какую-то бодрящую песню, хитро переглядываясь, пока серые жигули стремительно сменяли кварталы. В кармане у Пчелкина осталось достаточно, чтобы весело провести время.

Настя

Я ничего не успела понять, как оказалась прижатой к полу. Мебель над головой разлеталась крупными брусками, посуда и бутылки сыпались стеклянным дождем. Уши заложило настолько, что казалось, это всё происходит где-то далеко, и только режущая боль в плече и липкое ощущение крови на теле вновь и вновь вытаскивали меня из пучины беспамятства. Притвориться мёртвой. Было понятно, что, начни они сейчас проверять каждого, мой план пал бы крахом, но это решение было лучшим, нежели ничего. Тем более, по хаотичности их действий можно было понять, что, скорее всего, у них только одна цель, и последствия им, в принципе, побоку. Я старалась неподвижно лежать на своём месте, полностью погрузиться в себя и не дышать, пока тяжелые шаги надо мной не утихнут. Из-за боли и слабости, с каждой секундой всё больше окутывающих моё тело, было сложно противиться навязчивому сну, но желание выжить, конечно же, вытягивало. Умение нагонять адреналин и управлять им; развитая выносливость, контроль над эмоциями и ситуацией. Актёрское мастерство и несколько лет практики в криминальном мире сыграли свою ставку. Мне хотелось верить, что я выживу, и сделать для этого максимум. Всё-таки детдомовская и дворовая жизнь тоже несладкая, но научила меня рассчитывать только на себя и прилагать максимум усилий. Я не помню, как выбралась на свежий воздух и куда, и как брели мои ноги. Ватное тело каждую секунду норовило упасть и отключиться от всего этого ужаса, но я бежала. Какой-то внутренний страх подсказывал мне ни в коем случае не останавливаться. Тело бросало в дрожь от каждого шороха; вой собак вводил в секундное оцепенение; каждый вдох и выдох отдавался болью по всей грудной клетке. Рано или поздно я должна была выдохнуться, но мне не хотелось даже думать об этом. Шаг, ещё один, и ещё. Нога путается во влажных ветках деревьев, и я валюсь в них прямо лицом, кое-как, прикрывая дрожащими руками глаза. Пустота настигает мгновенно. Холод резко сменяется приятным теплом, и у меня больше нет сил сопротивляться. Видит Бог, я пыталась. Приглушенный вой собак — последнее, что отдаётся эхом в голове.

***

Тренировочная база Фила находилась в нескольких шагах от соснового леса, на окраине Москвы. Сюда они приезжали крайне редко, потому как большое белое здание находилось слишком далеко от цивилизации. Но, когда спортсмены требовали особого уединения и сосредоточенности для настроя перед важными соревнованиями, это был идеальный вариант. Перед занятием им позволяли по полчаса гулять в лесной близи возле здания или уходить вглубь, чтобы побыть в тишине, а потом собирали, как цыплят. Валера не любил это место. Особенно после зимы. От него веяло опустошённостью: голые деревья, устрашающее болото под ногами, сырость и мерзлота, которая будто гипнотизирует и затягивает тебя. Но в этот раз ему пришлось переступить черту. После изнурительной тренировки парень неспеша, расслаблено раскинув плечи, спускался по многочисленным ступенькам, то и дело поправляя сумку, сползавшую по скользкой ткани спортивки. Ожидавшие недалеко Пчёла и Космос стали приятным удивлением, и Валера быстро воодушевился, завидев друзей. Но стоило ему ускорить шаг, как тренер окликнул его из окна: — Валер, поди, погляди, чё там Линда так воет, — он кивнул в сторону леса, громко продолжив, — Минут двадцать уже слышу, что рычит, а не выходит. Сгоняй, посмотри, не случилось что, пожалуйста. Филу часто перепадало от тренера ещё несколько задачек сверху из-за того, что он почти всегда задерживался после тренировок. В общем, и в этот раз ни один мускул на его лице не вздернулся в удивлении или возмущении, и парень послушно сменил траекторию движения. Линда — смешанная овчарка, которая, случайно забродив в их клуб, стала его частью. Ребята общими силами её отмыли, откормили, и теперь с радостью брали на выездные тренировки в пределах Москвы. Она с удовольствием бегала вместе с ними и училась новым командам. Валера любил её всей душой, чувствуя, будто обрёл ещё одного безоговорочно верного друга. Толика беспокойства засела в его душе, стоило прислушаться и услышать нервный вой собаки. Она всегда так делала, когда звала на помощь. — Линда! — позвал её Валера, переходя на бег, — Линда! Ко мне! Космос с Пчёлой встрепенулись, бросив друг на друга короткий взгляд, и рванули за товарищем. Колкие, влажные ветви деревьев немного усмирили пылкую кровь ребят. Филу доводилось пробираться сквозь них медленно и осторожно. Друзья догнали его спустя несколько секунд. — Линда! — вразнобой кричали парни, пытаясь сориентироваться, откуда слышен рёв, — Линда! В ответ расходилось только эхо их голосов. — Чёрт, — выругался Фил, запнувшись об остро торчащую из земли палку, — Ненавижу этот лес. Такое поведение было ему не свойственно от слова совсем. Он всегда был сдержан и сохранял хладнокровие. Но он, правда, всей душой ненавидел это место. Было в нём что-то гадкое, будто здесь поселилась сама смерть. — Да ладно тебе, Теофила, это всего лишь собака, что с ней станется, — Космос пытался говорить ободряюще, даже слегка улыбаясь. Правда, получалось криво. Его бесило, что вместо отдыха они должны были копаться к этой грязи. — Твою мать, — обреченно протянул Пчелкин, остановившись чуть-чуть справа от них. Он нервно выдохнул и невольно снял с головы кепку, взъерошив волосы, — Сюда идите. — Линда? — тихо позвал собаку Филатов, приближаясь к другу, застывшему, словно вкопанный. — Пчёла? Собака, тихо скуля, подбежала к брюнету, потершись ушами о край спортивных штанов. Она смотрела на него настолько осознанно и с таким горьким сожалением, что сердце дико защемило в груди. Он опустился на корточки и с нежностью погладил питомца. — Линди, не пугай больше так, —ласково замурлыкал брюнет, улыбнувшись. Собака, не отрывая взгляда от парня, издала несколько гулких звуков и неожиданно впилась в рукав, потянув на себя. От шока Валера не сразу понял, что произошло, но поддался. Он никогда не сомневался в мудрости этой девочки. В нескольких метрах от ребят, почти у ног Виктора в луже крови лежало бледное девичье тело. В волосах путались ветки и листья, из рук медленно сочилась кровь, а ноги застыли в неестественном положении. Ни Холмогоров, ни Пчёлкин не готовы были опускаться к ней, с разницей в секунды пропуская тихие ругательства. Валера нашёлся первым. Как по щелчку выключив эмоции, он подполз ближе к телу и, убрав спутанные пряди шелковистых волос, померил пульс. Сердце его ожило, стоило ему ощутить едва уловимое биение. Он шумно выдохнул. — Пульс есть, — констатировал парень. — Нужно скорую и милицию вызывать. — Ещё чего, — очнулся Холмогоров. — На нас в два счета всё повесят. А нам с Пчелой светиться сейчас, — он выдержал короткую паузу — Но-но. Берите её, с нами поедет. По дороге найдём, как связаться с больничкой. Надо будет, отца попрошу, — он нервно покосился на удивление ребят. Затем бросил взгляд на девочку. Он определенно не смог бы оставить её здесь. — Быстрее. Витя молча повиновался. Как ни странно, даже ему было боязно за жизнь девчонки. Побитая, израненная. Он хотел бы возразить, мол, а что, если умрёт по дороге. Но быстро осекся — русские в беде своих не бросают. И они должны сделать всё, чтобы ей помочь, а дальше видно будет. И только внутри у Валеры всё взорвалось, как только он коснулся её руки. Двойная красная нить с деревянным мечом. Такой есть только у него и…. — Настя, — обреченно выдыхает парень, спешно прикрывая глаза ладонями. На тыльной стороне в секунде застывают скупые, мужские слёзы, — Настька, — продолжает шептать, словно в бреду, в этот раз подхватывая тело вдвое осторожней, — Только держись, — выдыхает ей в ухо, оставляя невесомый поцелуй у виска, — Только держись. — Вот тебе и лагерь для взрослых, — сокрушенно выдавил из себя Пчёла, страхуя Валеру.

так взрослеешь — стремишься к точности. глубже рана — изящней шов. а весна говорит, всё кончится. даже кончится хорошо