пришёл с приколами

Антону бы перестать отвечать. Они так и не виделись больше; Арсений каждые выходные прямым текстом, чёрным по белому, без увиливаний и намёков предлагает встретиться, а Антон снова находит отговорки. Его якобы не устраивают и ресторан, и кино, и апартаменты недалеко от центра, и даже квартира Арсения — по разным причинам, ещё ни разу не повторившимся. То у него работы невпроворот, то голова болит, то мама приезжает, то кота на передержку привезли — и хоть бы раз его слова были правдой. Наверное, если бы Шастун ответил что-то типа «Извини, ты мне неинтересен, давай закончим наше общение», Арс бы от него отъебался — точно, определённо так бы и случилось. Другое дело, что Антону не хочется; ему нравится Арсений как собеседник, как мужчина, как потенциальный партнёр даже — но смелости признаться в этом себе и уж тем более самому Арсению у Антона не хватает. Потому что, ну на самом деле, что Шастун может ему предложить? Он весь — клубок неуверенности в себе, сомнений, страха, желания спрятаться и не вылезать примерно никогда из своего кокона, не привязываться, чтобы потом не было больно терять. Его уже и на данном этапе их взаимоотношения пугают: Арсений как минимум занимает все его мысли, когда надо и не надо. И одно дело, что на его светлый образ приятно дрочить, иногда получая подпитку к воспоминаниям в виде селфи из лифтов или каких-то дурацких фотографий, и совсем другое — засыпая, думать, как приятно было лежать щекой на Арсовой груди и чувствовать, как он дышит. Иногда Антон думает, что был бы не против повторить, но — страх, что дальше будет только хуже и больнее уезжать утром, пересиливает едва появившееся желание ответить на очередное приглашение положительно. Потому что в первый раз он себя еле от Арсения оторвал. Ему хотелось выйти из машины в тот самый момент, когда он открыл этот злополучный, закреплённый теперь диалог; не выдумывать для себя оправдания, не пытаться извиниться за то, что уехал так срочно, так банально сбежал, а вернуться и лечь обратно, ощущая чужую руку в своих волосах. Тогда казалось, что его бы не приняли обратно — и он бы стоял на коленях, вымаливая — или высасывая, что уж тут, все взрослые люди, — прощение хоть несколько часов. И обязательно бы уложил эту самую руку себе на макушку — потому что Антон уверен, что ему бы впервые это понравилось. Не из-за чужого желания власти, а из-за его собственного желания кому-то конкретному принадлежать в ту самую минуту. Но он только выдохнул и написал, что рад будет увидеться как-нибудь ещё раз, может быть, повторить, и ему неловко, что так вышло: правда забыл, правда ждут, вот тебе через час селфи из бара, в котором на самом деле Шастун был месяца три назад. Даже если Арсений понял, что фото архивное, он не сказал ни слова, не высмеял за нелепые отговорки и не обиделся — кажется, только искренне расстроился, что «такие чудесные выходные закончились раньше времени». Антон чувствует себя за тот вечер виноватым до сих пор. Но в моменте было совершенно невыносимо: его на самом деле никто нигде не ждал, кроме пустой съёмной однушки в нескольких десятках минут езды от дома Арсения и нескольких бутылок светлого пива — потому что на крепкий алкоголь не было ни сил, ни желания, ни уверенности, что утром Антона не свалит похмелье. А у него на утро планировались какие-то встречи, совещания, созвоны — и полное нежелание жить. Впрочем, как и обычно, и с течением времени в его жизни мало что изменилось. Разве что отговорок относительно логичных и не совсем бредовых остаётся всё меньше. Сейчас Шастун только тяжело закатывает глаза и пытается сформулировать хоть что-то адекватное в ответ на «Сегодня буду в Счастье на Рубинштейна, хочу остаться после встречи на ужин. Не составишь компанию?». Язвительная часть сознания предлагает написать что-то типа «Деловые встречи отлично перетекают в свидания», а та самая, в которой Антон давно признал свою влюблённость и желание быть рядом, как он сам её называет — жалкая, требует ответить согласием. Вместо этого он печатает короткое «Договорился уже на сегодня, извини» и даже не врёт. Остаётся только надеяться, что Арсений не заглянет по пути из бара в один из находящихся на той же улице — иначе может случиться что-нибудь не очень приятное. Признаваться даже себе в том, что ему почти жизненно необходимо, чтобы это «что-нибудь» произошло, Антон не собирается. Вместо этого он пишет очередному привет-прости-напомни-как-тебя-зовут, с которым познакомился буквально пару дней назад в Тиндере или каком-то другом приложении — Антон не запоминает, если честно, в голове не остаётся оперативной памяти на такие мелочи. Там только бесконечные шутки Арсения, его же голосовые, кружочки, фотографии — и попытки не дать себе слабину, не сказать что-то типа «Ты мне нравишься» или «Давай увидимся» в ответ на почти традиционное уже «Доброе утро, как ты?». Почему Арсений не прекращает — остаётся загадкой, но Антон не решается лезть в его голову; в своей бы разобраться. Его сегодняшний спутник оказывается вполне приятным собеседником и красивым мужчиной; Антону нравится в нём примерно всё, начиная от переписки без нелепых подкатов и заканчивая тем, как он одет. Скорее всего, Шастун этому — как выясняется — Игорю импонирует тоже, и они сидят в баре всё на той же улице Рубинштейна, обсуждая последние новости рекламы, бизнеса и финансов. — Всё летит в пизду, — Игорь смеётся, и Антон совершенно автоматически сравнивает его с Арсением, очевидно, не в нужную им обоим пользу. — И мне это совершенно неиронично не нравится. Понятно, почему. Рядом слышится до последнего придыхания знакомый смешок, и Антон холодеет: ну только не это. Вселенная, Космос, Бог — никто его не слышит, и рядом, конечно же, стоит Арсений. — Хорошая шутка, присоединюсь к мнению, — он улыбается, протягивает руку Игорю, кивает Шастуну. — Арсений. Мы знакомы с Антоном, подошёл просто поздороваться. — Привет, — на удивление, голос не звучит испуганно или тихо, — рад тебя видеть. Это Игорь. — Да, и я, — Арсений кивает снова, убирая уже пожатую руку. — Не буду мешать, приятного вечера! Переводить взгляд на Игоря неловко, но Антон снова удивляется: тот реагирует более чем спокойно, улыбается даже, покачивая бокалом. — Если это твой бывший, то моё восхищение — я бы не смог так спокойно реагировать. — Да это не, — Антон осекается: во-первых, он не знает, как Арсения назвать, а во-вторых — ну какая Игорю разница? Они ведь здесь не для обсуждения его душевных мук собрались. — Неважно это, да. Просто знакомый. Хороший. — Настолько, что аж изнутри? — Игорь заливается хохотом, но моментально выставляет руки вперед, то ли защищаясь, то ли извиняясь. — Прости, привычка, сначала шучу — потом думаю. В ответ Антон только улыбается и меняет тему; падать в воспоминания не хочется, а поговорить о предпочтениях в сексе люди обычно любят. Все, кроме Антона. Потому что пока Игорь с увлечением рассказывает ему про собственные сексуальные фантазии и опыт, наверняка приукрашивая, потому что ну не может нормальный человек трахаться шесть часов без передышки, а если и может — есть некоторые предложения потыкать его партнёра палкой на предмет того, жив ли он, Шастун возвращается мысленно к подобному разговору с Арсением и собственной неуверенности в том, что же ему самому нравится. Тогда он едва ли смог сформулировать хоть что-то, а сейчас, наверное, нашёл в себе силы свой ответ расширить. Настолько, что даже в фантазиях прекрасно представляет, чего бы ему хотелось — и исключительно с Арсом. Блядство. Тема очевидно неудачная, но Игоря не остановить: он погружается всё сильнее — слава Богу, что не шутит про погружение в кого бы то ни было, — треплется о своих бывших и потенциальных будущих, не переставая хвалить себя, и Антон даже задумывается, как ухитрился пропустить такой поток нарциссизма в переписке. Первое свидание очевидно окажется для них последним, и Шастун об этом даже не жалеет — зато вот Арсения увидел. После этой мысли хочется бессильно застонать, но пугает мысль, что Игорь примет это за возбуждение и призыв к действию, поэтому Антон только недовольно фыркает — и привлекает к себе внимание собеседника, наконец. — Чёрт, прости, я так люблю секс, что даже в процессе остановиться не могу, — он улыбается и садится так, чтобы смотреть на Антона почти вплотную. — Но я за все свои слова отвечаю — вот этим самым языком. Да фу. Глаза у Шастуна закатываются автоматически, и он даже рад, что Игорь реагирует каким-то невероятно ублюдским смехом; желание продолжать общение в нём и растворяется. Антон сам только улыбается в ответ, качает отрицательно головой и зовёт официанта — с просьбой принести счёт. — Спасибо за вечер, — он благодарит на автомате, прекрасно зная, что за дверью бара сразу заблокирует контакт. — Было весело, увидимся как-нибудь. — Не обманывай хотя бы себя, — Игорь всё так же спокойно улыбается и жмёт ему руку на прощание. Какой странный вечер. Неприятный разговор и странное ощущение от встречи с Арсением хочется с себя стряхнуть, и Антон выходит из одного бара с твёрдым намерением просто перейти дорогу и зайти в другой, чтобы залить ком в горле чем-то кроме виски с колой. Надо бы и поесть тоже, потому что бухать на голодный желудок глупо, а свидание всё-таки планировалось с продолжением, но пара бокалов вина кажутся отличным ужином. И, возможно, ещё и завтраком, если это отвратительное состояние Антона не покинет до утра. Уже сидя на барном стуле он вытаскивает телефон, чтобы удалить переписку и заблокировать Игоря к чёртовой матери и в приложении, и в Телеграме: кому-то, скорее всего, такой формат общения и подходит, но Антону уже несколько месяцев есть, с чем сравнивать. Даже если он сам этого и не хочет — но определённо ценит себя несколько выше, чем отношения — или даже просто секс — с человеком, сконцентрированным исключительно на себе и своих достижениях в постели. Когда взгляд цепляется за непрочитанные сообщения от Арсения, первым порывом становится написать ему и сразу вызвать такси на адрес его дома — Антон тогда зачем-то записал его себе в Избранное. Но последним сообщением Арс уже оповестил его, что будет тусоваться где-то в центре всю ночь, и сразу же пожелал хорошего свидания, и Антон даже не открывает переписку, чтобы руки не чесались написать что-то в стиле «Ничего не вышло, где ты?». Вместо этого только заказывает второй бокал и всё-таки просит принести ещё и Цезарь — не то чтобы он мог одним салатом наесться, но пусть хотя бы будет, чем блевать. Иначе он просто захлебнётся собственной же желчью, по крайней мере — метафорически. К нему даже бармен особого интереса не проявляет: в целом, ничего в Антоне особенного и нет. Обычный парень, пьющий не самый дорогой алкоголь и заказавший приевшийся всем инстаграмный салат, одетый во что-то из масс-маркета. Вряд ли кто-то из персонала рассчитывает на чаевые от него или хотя бы на хороший чек, так что Шастун им невнимательность прощает — вечером субботы в центре Питера и без него достаточно людей, с которыми можно пообщаться в корыстных целях. К тому же бармен очевидно гетеросексуален, а девчонки, сидящие на соседних к Антону стульях, привлекают его куда больше. После второго бокала и принесённого третьего наблюдать за тем, как филигранно девушки отшивают несчастного бармена, становится даже интересно, и Антон периодически фыркает от смеха, привлекая к себе внимание. На него пару раз бросают неодобрительные взгляды, но никто ничего не говорит, и он продолжает наблюдать. Ровно до тех пор, пока к концу пятого бокала — и началу второй бутылки соответственно — на его плечо не укладывается чья-то рука. — Привет, один тут отдыхаешь? — оборачиваясь, Антон узнаёт одного из своих бывших парнёров — имя вертится в голове, но не вспоминается. — Отлично выглядишь, Антош. — Да, привет, спасибо, — он отвлекается от шоу за барной стойкой, немного двигается вместе со стулом, чтобы собеседнику было удобнее встать. Общаться не то чтобы хочется, но одному в баре слишком быстро становится скучно, а знакомиться ни с кем новым сил нет. — Как дела? Диалог завязывается сам собой, и до определённого момента Антону даже комфортно: он вспоминает, что Артём — конечно, прости, как я мог забыть! — когда-то казался ему приятным собеседником, рассказывал что-то интересное и новое, как-то после секса даже объяснял строение самолёта — зачем-то, но Антону правда было интересно. И сейчас с ним приятно общаться, но Шастун выпивает седьмой, кажется, бокал — он перестал считать ровно в тот момент, когда Артём отвлёк его от наблюдений за нелепым барменским флиртом, — и хочет уже вызвать такси до дома, когда его запястье перехватывают. — Устал? — Артём смотрит с улыбкой, почти заботливо, но почему-то Антона этот взгляд заставляет поёжиться. — Поехали ко мне, у меня есть и выпить, и покурить, и секс — ну ты помнишь. — Извини, — язык у Шастуна заплетается, и выкручивать руку неудобно, но он хочет к себе — и совсем не готов сейчас с кем бы то ни было трахаться, — я не уверен, что это прям хорошая идея. — А мне кажется, идея отличная, — Артём берёт его за другую руку и тянет на себя, — пойдём, там машин достаточно, можно даже не вызывать. — Антош, привет, — в этот момент Шастуна кто-то перехватывает за плечо и тянет в другую сторону; кажется, что его бы с радостью разорвали, но второй, ещё не идентифицированный им голос на интуитивном уровне почему-то не вызывает ощущения тревоги. — Извини, опоздал. Всё в порядке? Его прижимают к себе за талию, и только в этот момент Антон поворачивается — и носом утыкается в заросшую щетиной щёку, которую уже видел сегодня — и очень хотел коснуться. Мечты сбываются. Потому что Арсений улыбается, глядя на него, поправляет упавшую на глаза чёлку, держит крепко, не давая упасть, — а вино даёт о себе знать и заставляет неумолимо хотеть прилечь или хотя бы присесть куда-то, чтобы точек опоры было больше. Антона ведёт — и он реагирует на происходящее, как может: прижимаясь к Арсу ближе, где-то на уровне подсознания принимая, что сейчас ему безопасно. — Да я бы отвёз к себе, он бы там выспался, — Артём уже без прежнего энтузиазма пытается оспорить происходящее, но то ли чувствует, что это бесполезно, то ли не хочет привлекать лишнего внимания — и просто уходит, бросив: — Ну, пока, Шаст, увидимся ещё. — Ага, конечно, выспался бы, — Арсений бубнит себе под нос, но Антон слышит и хихикает — забавно. — Ну и что ты напился? — Да всего-то пара бокалов, — отлипать от Арса не хочется, но Шастун делает над собой усилие — и чудом не падает, пока они идут до выхода из бара. — Или пара пар. Не помню, чего ты пристал? — Поехали, в общем, — Арсений закатывает глаза и подталкивает его к двери. — Адрес только скажи, куда везти тебя. На улице шумно — сентябрь, ночь с субботы на воскресенье, и Антон немного приходит в себя, но докричаться до Арсения через музыку и чужие разговоры не получается; стоит начать говорить чуть громче, и голова раскалывается на части, поэтому он только мотает головой, мол, потом. Ответом ему служит тяжелый вздох — больше считываемый, чем слышимый, — и закатанные глаза. Курить хочется нестерпимо, но Арсений всё так же держит его за руку — теперь уже за запястье, словно боится отпустить, — а одной рукой доставать пачку и подкуривать неудобно, и Антон от этой мысли отказывается. Да и дымить в толпе не очень-то и вежливо — и странно, что затуманенная алкоголем голова вообще об этом способна думать. Их машина явно стоит в бесконечной рубинштейновской ночной пробке, Антону хочется побыстрее сесть, лечь, он устал невыносимо и от себя, и от мыслей, и от попыток убежать от Арсения, и сейчас желание сбежать снова разрастается в нём с невероятной скоростью, но Арс как будто это чувствует: отпускает наконец руку, достаёт свои сигареты, улыбается, когда они чуть отходят к более тихой части улицы. — Скажи адрес, я поставлю в поездке вторую точку, — Арсений затягивается и выдыхает дым медленно, почти лениво. — Хоть знать буду, что ты добрался. — Ага, чтобы ты потом меня караулил под окнами, конечно, — отговорка формулируется за секунду, и Антон сам себе не верит, что вообще это говорит. — Нет уж, поехали к тебе. Мысль о том, что он мог бы вызвать такси сам, мог бы уже уйти, потому что его никто не держит, мог бы вернуться в бар — в конце концов, свежий воздух помог немного прийти в себя, — он заталкивает поглубже, чтобы не падать в размышления. Отчасти потому, что вот сейчас ему комфортно. В Арсе ничего с их единственной встречи не изменилось — за исключением, может быть, чуть более отросшей щетины, но ему даже идёт. Антон тушуется от того, что буквально касался его щеки носом несколько минут назад, а до этого где-то в глубине души очень хотел потрогать, почесать, коснуться губами, может быть, чтобы потом ворчать, что она колется. Но все эти желания нормальны для людей в хоть каких-то отношениях, а они с Арсением — просто знакомые, которые видятся второй раз в жизни. И неважно, что Антон буквально может пересказать весь распорядок дня Арса по минутам. Это осознание удивляет и осаживает; так сильно, что выпивший достаточно Шастун начинает заваливаться в сторону, неловко переступив с ноги на ногу. Арсений снова закатывает глаза — и удерживает его за плечо, больше не пытаясь сократить дистанцию. — Понятно, выспишься — поговорим, — его вздох отдаёт усталостью и лёгким недовольством, но Антон не успевает среагировать: — Машина подъехала, пойдём. Сопротивляться и спорить Антон в себе желания не находит. Его на самом деле почти сразу начинает вырубать, и прорезавшийся вдруг для картинки инстинкт самосохранения оказывается задвинут куда подальше, потому что Антон, не задумываясь, укладывает голову Арсу на плечо, стоит им проехать несколько метров. В машине тепло и тихо, его разматывает выпитым и близостью, которую он очень долго не мог себе разрешить, и он почти засыпает, чувствуя, как Арсений находит его ладонь и осторожно гладит тыльную сторону. Будь уже что будет, так Шастуну плевать. Он почти отключается: очень фоново воспринимает реальность, когда Арсений тормошит его у парадной, подаёт руку, чтобы помочь выйти из машины, подталкивает к лифту и к двери квартиры. На самом деле, Арс его почти не касается, и это почему-то отдаёт лёгкой обидой, отражается наверняка недоумением на лице, но найти слов и задать вопрос Антон не может — не считает себя вправе. Арсений не говорит с ним тоже — но улыбается широко, стоит им зайти в квартиру, и жестом предлагает пройти. Квартира всё так же выглядит необжитой и пустой, и у Антона в горле застревает вопрос — а был ли здесь кто-то, кроме него? Он только оборачивается, чтобы его задать, но Арсений опережает: — Клинера заказывать вот стал, в последнее время грязью зарастаю, поздно же стал возвращаться. А так эту квартиру только ты и видел, да. Снова становится неловко, и Антон делает шаг — не успевает поймать собственные желания и влетает в объятие. — Антон, тебе надо лечь, ты пьяный до невозможности, — Арсений говорит это ему в плечо, не отталкивая и не разжимая рук. — Давай, пожалуйста, всё завтра, я заебался тоже. В душ? — Пойдёшь со мной? — заигрывать вряд ли получается, но Антон не был бы собой, если бы не попробовал. — Нет, — Арс только смеётся, — не трахаюсь с бухими, прости. Давай, шевелись. Он снова подталкивает Антона, в очередной раз за вечер, и тот снова делает, как говорят — потому что верит, что ему не навредят. Уже стоя под струями прохладной воды — чтобы хоть немного протрезветь и не страдать с утра из-за похмелья, — Антон обещает себе обязательно над этими ощущениями подумать и с Арсением ими поделиться, а пока только прислушивается к едва слышному скрипу двери и голосу из-за шторки. — Я принёс тебе футболку и штаны, можешь оставить свои вещи тут, я закину в стирку. И жду тебя на кухне. Дверь закрывается, и Антон отфыркивается от воды, затекающей в рот, — так заслушался, что не заметил. Алкогольный туман из головы выветривается медленно, и Шастун даже не пытается следить за временем — биологические часы ему никогда не помогали, а уж сейчас с большой вероятностью сбились окончательно. Поэтому он даже не удивляется, выходя из ванной и обнаруживая Арсения задремавшим на диване; экран айфона подсказывает, что с момента их приезда прошёл без малого час. — О, привет, — Арсений щурит глаза, когда слышит шаги, зевает, поднимается на ноги. — Ты вроде знаешь, где что, тут ничего не изменилось. Я скоро. И уходит, оставляя Шастуна наедине с собой и откатившимся опьянением. Анализировать свои поступки и решения Антон не в состоянии; ему бы и очень хотелось понять, почему же он так долго искал отговорки, чтобы в итоге поплыть, только увидев Арса рядом, но он только перебирает события прошедшего вечера — и откладывает размышления на потом. Трезвеющий организм требует трахаться или хотя бы просто обниматься — изначально ведь встреча должна была примерно так и закончиться, но живое напоминание о том, что Антон хочет примерно никого — и Арсения — явилось само собой. Значит, пусть оно само — это напоминание — с несколькомесячным недотрахом Шастуна и разбирается. В конце концов, нечего было появляться в его жизни — и показывать, как может быть спокойно, безопасно и хорошо. А это ведь они даже не трахались. Что-то внутри Антона, почти детское, довольно потирает ладошки в ожидании, и он сам уверенно шагает в спальню — в квартире ведь действительно вообще ничего не изменилось, кроме цвета постельного белья. Всё в том же предвкушении он стягивает с себя футболку, жалея, что не может поиграть перед Арсом в стриптиз, но почему-то кажется, что намёк на секс в их случае должен быть не просто прозрачным — а прям как лёд Байкала, — и укладывается на кровать поверх одеяла. Хочется поиграть в соблазнение, но неожиданно усталость и стресс сталкиваются с теплой и мягкой реальностью постели, и следующее, что Шастун помнит — это чужую руку в волосах, тихий смешок и «Чудо в перьях, спи». Именно об этих ощущениях и словах он думает, когда рассматривает спящего Арсения утром; тот лег рядом в трусах и футболке, укрыв Антона вторым одеялом. Где-то в глубине души шуршит совесть, намекая, что Шастун лишил Арса комфорта, но ее хозяин сам себе удивляется и прекрасно осознаёт, что его могли бы и разбудить, если бы хотели. Внутри разливается тепло, и Антону совсем чуть-чуть жаль, что оно всего лишь метафорическое — и никак не сперма. Он никогда не наблюдал за спящими людьми: обычно или просыпался позже, или уезжал до того, как заснет, — и сейчас им руководит почти детское любопытство. Тем более, что разглядывать Арсения приятно — и пока еще безопасно. До тех пор, пока Арс молчит и не смотрит в ответ, Антон позволяет себе буквально поглазеть: запоминает, как Арсений морщит нос, как медленно и глубоко дышит, как откидывается во сне на спину, стоит Шастуну немного повернуться и, видимо, потревожить. Эти знания, нужные только ему, Антон планирует унести с собой в могилу — и никогда не признаваться в их получении, потому что получает их как будто незаконно. Какой же бред. Подняться с кровати так, чтобы Арсения не разбудить, стоит определённых усилий, но он справляется. Оглядывается, уже стоя в дверном проёме, очень хочет достать телефон и сфотографировать, что видит, но одергивает себя: разрешения не давали. Он и не спрашивал — и вряд ли станет. Формирующаяся — почти сформированная, но Антон старательно себя обманывает, — привязанность к Арсению очень пугает возможными последствиями, и мириться с ней не хочется. Вместо этого остаётся только пить, в случае с похмельным утром — хотя бы воду. На кухне ничего не изменилось не то чтобы с ночи — с прошлой встречи, и Антон хмыкает, когда тянет руку, чтобы достать чистый стакан. Забавно, как много у Арса возможностей быть с кем-то хотя бы иногда, а он ими, кажется, совсем не пользуется. — Доброе утро, выспался? — голос из-за спины звучит насмешливо, и Антон чувствует, как его затапливает стыд. — Перфоманс в постели удался на славу, мне понравилось. — Подумаешь, как будто ты голых мужиков никогда не видел, — лучшая защита — это нападение, и Шастун пользуется этим знанием. — Я сейчас соберусь и уеду, не буду тебе мешать. — Куда это? — Арсений тянет его за запястье, разворачивая к себе лицом, сжимает пальцы. — Есть легкое ощущение, что нам надо поговорить. — А если я не хочу, ты меня привяжешь и заставишь? — одна бровь на лице Антона — он готов поклясться — приподнимается без его желания, чисто автоматически. — Может быть, — на этот раз Арс смеётся и отпускает его руку, наконец. Почему-то Антону сразу становится прохладнее, он поводит лопатками и морщится, как он сам надеется — незаметно. Ответом на его выражение лица становится тяжёлый вздох и закатанные глаза — ну конечно же, как Шастун мог забыть, что его здесь бесконечно рассматривают. — Может, просто поебемся? — он проговаривает это раньше, чем успевает задуматься, и моментально начинает искать отговорки: — В смысле, если ты не хочешь — то и не надо, я все понимаю, это просто мысль, в воздух, знаешь… — Давай, — его поток сознания обрывают положительным ответом. — В душ по очереди, я первый — даже зубы еще не чистил. И Арсений снова уходит. Вслед за ним отправляется и шастуновское понимание действительности: в смысле? Вот так просто? Всего лишь нужно было предложить просто заняться сексом, чтобы все его сомнения и страхи последних нескольких недель развеялись — а на смену им пришли другие? Такое вообще бывает? Реальность отвечает, что да; он всё ещё находится в чужой квартире, хозяин которой напевает что-то, стоя под душем, а Антон даже не собирается никуда сбегать. Кажется, потому что он устал бегать. Это так смешно: он ведь так хотел, чтобы всё происходящее все-таки случилось, что боялся собственных желаний, а в итоге — рассматривает столешницу на не самой уютной, но очень красивой кухне, размышляя, к чему он готов с хозяином этой самой кухни. Ничего особенного, к счастью или сожалению, не придумывается, и Антон качает головой сам на себя. Не маленькие ведь — разберутся, еще он секс пошагово не планировал. Ага. Из ступора Антона выводит чужая ладонь, сжимающая его запястье. — Эй, всё в порядке? Арсений звучит спокойно, но в голосе проскальзывают тревожные нотки, и Шастун улыбается: если бы они не общались каждый день, он бы этого и не заметил, на самом деле. Хочется эту мысль как-то раскрутить в голове, развить, может быть, поделиться ею даже, чтобы обсудить происходящее между ними, но на это решимости не хватает. Поэтому он только тянет на себя руку, перехватывает ладонь и прижимается губами к костяшкам, ластится щекой. — Доброе утро, скоро вернусь. Что это за порыв нежности и откуда он вообще взялся, Шастун старается не думать; не то чтобы у него получается, но каждую мысль об этом он перехватывает на подлёте и обещает себе попереживать об излишней эмоциональности наедине с собой. Тем более что его ждут. Готовиться только ему и не надо: вообще-то Антон вчера собирался на свидание с продолжением, поэтому выбрит везде, где можно и даже немножко там, где нельзя. Бесит, конечно, что волосы начинают пробиваться и слегка колоться, но это жизнь — а на курс лазерной эпиляции он так и не накопил, хоть и очень хотел. Хочется верить почему-то, что Арсу на волосы на его теле наплевать. Как и на все остальные несовершенства, которых в Антоне много. Он задумывается об этом, зависая перед зеркалом с полотенцем в руках, и думает, что на самом деле крайне неидеален. Как бы Шастун ни старался, никуда не девается слишком бледная кожа, мелкие, как будто детские, молочные, зубы, оттопыренные уши, нижняя губа, которая всегда выглядит надутой. Из-за этой идиотской черты все его лицо выглядит так, словно ему не 25, а 14 максимум, стоит только сбрить щетину. А еще покрытие на ногтях сросло и выглядит неаккуратно, кое-где еще и скололось, да и после сна волосы на голове скатались во что-то похожее на дреды. Все эти вроде бы мелкие недостатки собираются в одно большое недоразумение по имени Антон Шастун, и это самое недоразумение начинает чаще дышать — чтобы не заплакать прямо сейчас, сваливаясь в алкогольный откат. Слезы все-таки приходится сморгнуть; взгляд ненадолго туманится, и Антон смеётся про себя, что с радостью бы протер зеркало и увидел что-то в нем новое, но — увы и ах. В отражении всё то же самое, и остаётся только выдохнуть — и идти навстречу, возможно, лучшему сексу в его жизни. По крайней мере, Антон очень надеется, что он таким будет. Он не успевает даже шагнуть за порог — кажется, секс приходит за ним сам. Удивительным образом Арсению не прилетает дверью в лоб, когда Антон ее открывает — и смотрит как дурак в ответ на обеспокоенного Арса. Тот его разглядывает, словно пытается найти что-то, заметить, рассмотреть — и не замечает никаких изменений, выдыхает. — Потерял тебя, подумал, мало ли, обморок там, — Арсений машет неопределённо рукой, отводит взгляд, и Антону снова хочется сорваться и уехать — как в первую встречу, потому что он всего этого не заслужил. Но. — Всё в порядке, извини, задумался, — он всё-таки выходит из ванной, прикрывает дверь, прячет взгляд, неловко топчется на одном месте. — Извини, что заставил волноваться. — А, да это, ну, — ответ в голове Арсения явно не формулируется, и его рука снова описывает непонятные фигуры в воздухе. — Пойдём, да? Антону остаётся только кивнуть. В голове не укладывается, что его действительно ждут — вот этот человек, тот самый, на светлый образ которого Антон томно вздыхал и дрочил последние месяцы, вспоминая едва ощутимые касания. Зачем Арсу всё это, Шастун не сможет себе ответить, кажется, никогда, но вопрос зудит в голове, не даёт отвлечься, когда они заходят в спальню, и Антон его всё-таки озвучивает. — Арс, — он рассматривает чужую спину, неожиданно рельефную, до этого момента всегда скрываемую одеждой, — а зачем тебе, ну, вот это всё? Формулировка такая кривая, что хочется закрыть лицо ладонями, зажмуриться и вообще забиться в угол, но Антон ничего из этого не делает — потому что и Арсений не поворачивается лицом, только пожимает плечами, сжимая в пальцах ткань футболки. — Ты о чём? — Ну, — желание сбежать увеличивается с каждой секундой, умножаясь на градус неловкости, но Антона как будто прибило к полу — а его взгляд приварило к чужому телу, которое совершенно не двигается в пространстве, — я? Сегодняшний день? Секс? Не знаю, Арс, всё вот это — зачем? — Хочется? — ответ больше похож на ещё один вопрос, но Антона он удовлетворяет — такими категориями он мыслить умеет, такое он понимает, тем более, когда Арс поворачивается лицом, наконец, и смотрит внимательно тёмным, тяжёлым взглядом. — Хорошо. Кадык дёргается сам собой, Антон даже не понимает, как решил сглотнуть скопившуюся во рту слюну и откуда она вообще взялась — и метнувшийся на его шею взгляд придаёт уверенности в себе. Так смотрят на людей, которых хотят, и это действительно Шастуну знакомо. Никакой непонятной заботы, нежности, внимания, уделённого его эмоциональному и физическому состоянию. Только грубое желание, сильное, сносящее с ног. Да, к такому он привык. Поэтому навстречу Арсению он шагает уже уверенно, тянет руки к чужому телу, укладывает ладони на грудь. Это красиво, Арсений красивый — и со стороны они, кажется, смотрелись бы даже сносно. Потому что кто-то должен быть красивым, а кто-то — просто быть. Мысль нужно прогнать из головы немедленно, чтобы за неё не зацепиться, и Антон отвлекает себя как может: шагает ещё ближе, почти врастает в Арсения, перекладывая руки ему на лопатки и прижимая к себе. Чтобы не смотреть в глаза, опускает голову — касается губами виска, целует ниже, по шее проводит широким мазком языка. Ему едва ли не впервые удобно делать все это стоя. Арсений ненамного ниже, и складываться в два раза нет необходимости. Единственное, что смущает и заставляет отвлечься, оторваться и сделать пару шагов назад — Арс никак не реагирует. Зато внимательно смотрит — разглядывает лицо Антона, перехватывает его руки, стоит только убрать их с чужого тела, тянет к себе, отступая на пару шагов назад и усаживаясь на кровать. Он не опускает взгляд, смотрит снизу вверх и наконец-то улыбается. Антона словно отпускает. — Я где-то нашел волшебную палочку, что мои желания сбываются, наверное, — Арс отпускает его запястья и кладёт ладони на талию, гладит кожу большими пальцами. — И не смей шутить про то, что палочка всегда со мной. — Фу, — дурацкая шутка сбивает напряжение, и Антон облегчённо, спокойно смеётся, — даже не думал. Но над подкатами тебе надо поработать. — Ничего не знаю, я отлично владею языком, — в подтверждение своих слов Арс немного наклоняется, касается голой кожи живота губами и затем осторожно, коротко лижет, заставляя Антона втянуть живот. — Эй, отдай! — Щекотно, — говорить о том, что он стесняется своей фигуры и, в частности, нелепой складки, Шастун не собирается, поэтому показательно морщится. — И вообще, а какой-то как будто бы секс будет? — А ты опять торопишься? — Арс щурится, и его взгляд, всё ещё снизу вверх, выглядит провокационно, вызывает в Антоне кучу эмоций, большую часть которых не получается идентифицировать. — Собираешься снова сбежать, как Золушка, но вместо туфельки будет открытый и неиспользованный презерватив? Становится стыдно. Не потому что Антон собирается сбежать — и даже не потому что уже сбежал однажды, испортив выходные себе в первую очередь, на самом-то деле. Неловко из-за того, что Арс думает о нём вот так и скрывать это не пытается, хоть и не издевается тоже; улыбка на его лице совершенно обычная, без оттенка издевательской ухмылки. — Тогда карета должна превратиться в эконом Яндекс.Такси, — приходится отшучиваться, чтобы окончательно не загнаться в чувство вины. — Они, наверное, поэтому жёлтые. — Они ещё бывают белые и чёрные, это, получается, кабачки и баклажаны? — Арс снова касается губами кожи и говорит уже куда-то Антону в живот. — Грядка с бахчевыми какая-то. — Не уверен, что это все бахчевые, если честно, вообще не силен в агрономии, — вместо того, чтобы продолжать нелепый разговор, Шастун толкает Арсения слегка в плечо и забирается на кровать следом, садится на колени. — И я не тороплюсь, просто, ну. Просто. — Понял, — улыбка широкая, Арс похож на Чеширского кота, но это не пугает, не удивляет и не заставляет напрячься. Кажется, он и правда понимает. — Хорошо, — Антон позволяет себе расслабиться наконец, чувствует, как ощутимо опускаются плечи, — хорошо. На дальнейшие активные действия смелости не хватает, но сейчас им как будто обоим достаточно: Арсений его разглядывает, едва касаясь пальцами запястий, улыбается, наклоняет голову. — Ты похож на кота, хочу забрать тебя домой, — Антон напевает дурацкую песенку из тиктока, чтобы волноваться поменьше. — Но получается, это ты меня забрал домой, да? — Ты правда хочешь об этом поговорить? Вопрос дурацкий, Арсений совершенно точно знает на него ответ, и Антону остаётся только выдохнуть, покачав головой. И поцеловать его. Целоваться приятно: и потому что Антон в принципе это дело любит, и потому что целуется сейчас с Арсением, буквально воплощая в жизнь свою мечту последних месяцев. Но реальность, конечно же, куда лучше воображения, потому что в ней Арс прижимает Антона к себе, пытается усесться на кровати удобнее и глубже, отрывается на секунду, чтобы посмотреть в глаза и улыбнуться — и целует снова. Антон чувствует себя на пятнадцать лет. Он как будто впервые обнимает симпатичного мальчика, прижимается к нему всем телом и чувствует, что этот самый мальчик возбуждён и как будто даже влюблён в него — практически так же сильно, как и сам Антон. Это осознание заставляет остановиться — просто чтобы удостовериться в том, что догадка верна. Арсений выглядит ещё привлекательнее, чем обычно: чуть запыхавшийся, улыбающийся, с растрёпанными волосами — Антон и не понял, когда запустил пальцы ему в волосы. Вот такую его улыбку хочется оставить себе навсегда, и Антон не пытается себя обманывать, наконец-то: он всё-таки очень влюблён. Признание не успевает сорваться — Арсений его снова целует, заваливая на себя, и Антон расставляет руки по обе стороны от его головы, чтобы не упасть всем телом и ненароком не придавить. — Тебе что, шестнадцать? — глупая шутка становится моментальной защитной реакцией, и Арсений на неё реагирует так, что Антону нужна ещё одна такая же — он смеётся в голос, продолжая при этом поглаживать Антонову талию. — Мне два раза по шестнадцать, вообще-то, — Арс подбирается, всё-таки убирает руки с его тела и переползает ближе к подушкам. — Иди сюда, дурачина. — А чё это я дурачина? — Антон ворчит, но пересаживается поближе, не понимая, как ему лечь или сесть; все эти почти школьные заигрывания для него всё ещё не знакомы, а форсировать события всё-таки страшно. — Подумаешь, забыл, сколько тебе лет. — Вот именно поэтому, — Арсений тянет его на себя за запястье и почти укладывает рядом с собой, тянет за бедро, чтобы закинуть его себе на ногу. — Такой красивый и такой дурак, сокровище просто, а не парень. Антону хочется только кокетливо хихикать в ответ, но он вместо этого укладывает ладонь Арсу на живот, ведёт ею от пупка к шее — ему нравится наблюдать, как у Арсения меняется взгляд, из игривого и насмешливого снова становится тяжёлым и возбуждённым. — Я, если что, пошутил про презервативы, это необязательно всё, Антон, — Арс перехватывает его ладонь, которой Антон почти забрался ему под резинку трусов, переплетает пальцы. — Секс не самоцель, правда, мне просто с тобой хорошо. Антон только смеётся в ответ и тянется Арсения целовать: кто из них ещё больше боится происходящего, конечно. Касаться человека, в которого влюблён, — это какие-то совершенно новые для Антона ощущения, и он не даёт себе испугаться или передумать; вместо того, чтобы остановиться, он переползает Арсению на колени снова, попутно стягивая с него бельё, и целует ниже: шею, ключицы, грудь, — параллельно обхватывая член ладонью. Насухую и ему самому неприятно, поэтому Антон чуть сползает по чужим ногам, усаживается удобнее, тянет ладонь ко рту, чтобы облизать. — Я хотел так сделать ещё в прошлый раз, но ты мне не дал, — Антон делится размышлениями, снова укладываясь на Арса всем телом, касается губами ключиц, широко лижет кожу на шее. — Потом дрочил на эти фантазии и твои фотки, да. Арсений коротко стонет в ответ и вплетает пальцы ему в волосы, прижимая к себе, — Антону достаточно, чтобы воспринять это как разрешение продолжать. Он даже не задумывается о том, что говорит параллельно: продолжая медленно и наверняка почти мучительно Арсу дрочить, он целует его всё ниже и ниже, вылизывает торс и пресловутый, рассмотренный на всех возможных фотографиях, шрам от аппендицита, и говорит, говорит, говорит. Антон рассказывает, кажется, каждую свою сексуальную фантазию, хоть как-то с Арсением связанную, пересказывает, как проводил одинокие вечера, пересматривая фотки и кружочки, как дрочил на голосовые — и как стеснялся что-то отправлять в ответ. — А я думал, что ты и здесь застесняешься, — Арсений останавливает его, когда Антон почти касается кончиком языка его лобка, и тянет к себе, чтобы поцеловать. — Но мне всё нравится, смазку и презервативы надо? Антон только отрицательно мотает головой — ему вполне достаточно происходящего, а возможность забрать себе всю инициативу и рассматривать вот такого Арсения под собой возбуждает куда больше перспективы проникновения — в кого бы то ни было. Ему даже много: эмоции переваливают через все возможные границы, и он едва не задыхается, отрываясь от поцелуя и зависая над Арсением. — Я, конечно, знал, что неотразим, но чтобы прям настолько, — Арс смеётся, гладит его по щеке ребром ладони. — Дыши, Антон. И если хочешь — мы можем остановиться, мы же никуда не торопимся. Антон только смеётся в ответ и снова спускается по торсу Арсения губами и языком: он вообще-то торопится, только сейчас адекватно понимая, сколько времени потерял. — Я не знаю, как тебе нравится, но… — он выдыхает, прижимается губами к внутренней стороне бедра, проговаривает в кожу: — Но я хочу, чтобы тебе нравилось. Ответом ему становится мягкая улыбка и снова вплетённые в волосы пальцы. Антон расслабляется и отдаёт Арсу возможность управлять ситуацией: он наигрался, натрогался на ближайшую пару часов, и сейчас ему просто хочется сделать хорошо. Именно поэтому он ведёт себя даже послушно, когда Арсений притягивает его голову к члену и, придерживая за основание, проводит по губам. — Я уверен, что мне понравится. Как будто были другие варианты, конечно. Антон смотрит снизу, немного из-под бровей, надеясь, что этот взгляд выглядит для Арсения достаточно соблазнительно и даже, наверное, немного покорно, высовывает язык, на который плашмя ложится головка; хочется обхватить её губами, но Антон не торопится. Арс несколько раз заводит член ему за щеку, притягивая его голову ближе, но, стоит Антону уложить свою ладонь поверх Арсовой, тот свою убирает — разрешает делать, что и как нравится. Антон и рад. Он ведёт кулаком по слюне вверх, обводит головку языком по кругу — смазка чуть горчит, и это немного приземляет: Арсений тоже человек, а не плод его фантазий, в конце концов. А короткий выдох, почти превратившийся в стон, это ощущение дополняет — вот же, он тоже живой, он чувствует что-то к Антону, очевидно. О том, что эта мысль укрепляется в его голове благодаря сексу, Антон старается не думать хотя бы прямо сейчас. Хочется то ли показать Арсу мастер-класс по минету, то ли сделать так, чтобы он этот минет просто запомнил, но Антон сдаётся через пару минут ритмичных движений головой: рвотный рефлекс никто не отменял, как таковой практики у него давно не было, а собственный возбуждённый организм его подводит. Поэтому Антон делает, как точно получится: берёт до трети, плотнее сжимает губы, втягивает щёки и пытается что-то делать языком, пока кулаком дрочит Арсу в том ритме, который тот сам и задаёт, сжимая его волосы. Уловить Арсов оргазм оказывается до смешного просто, и Антон берёт глубже, сглатывая, пока Арсений кончает ему в рот; у него забавное лицо, и Антону стоит всех усилий мира не захихикать прям в процессе. А потом уже и не хочется — когда Арс расслабляется, тянет его на себя, переложив ладонь на плечо и чмокая в макушку, стоит только Антону положить голову ему на грудь. — Я щас отдышусь и всего тебя вылижу, очень давно хотел, — Арсений и правда дышит тяжело, Антон чувствует под собственной ладонью, как расширяются при вдохе рёбра. — Ща, пять минут. — Да мы же не торопимся, — Антон смеётся; ему, вопреки привычной модели поведения и в принципе физиологии сейчас уже ничего не хочется. — Я как-то не хочу сейчас, если честно, я б поспал. И зубы почистил. Сначала. Под его щёкой Арсений мелко дрожит, смеясь, и Антон поднимается, чувствует, как с его плеча падает Арсова рука. Иррационально хочется лечь обратно, но он всё-таки встаёт — хочется пить и умыться. Арсений присаживается на кровати, улыбается ему вслед. В зеркале Антон видит собственный шалый взгляд и трёт лицо, пытаясь немного прийти в себя; ледяная вода немного успокаивает, заставляет и остаточное возбуждение свалить окончательно. На полке над раковиной его ждёт новая, упакованная ещё зубная щётка, которую Антон не замечал раньше, и это неизвестно по какой причине его радует тоже. Все эти мелкие радости кажутся забавными: в конце концов, посторгазменная эйфория должна была накрыть совсем не его. Арсений встречает его на кухне, курит в открытую форточку, жмёт плечами, как будто извиняясь: — Люблю покурить после хорошего секса. Ты иди, наверное, я скоро. Возвращаясь в спальню, Антон забирается под одеяло — и понимает, что ему чего-то недостаёт. Почему-то хочется заснуть в обнимку — хотя бы ощутить, каково это, и Антон упорно не закрывает глаза, дожидаясь, пока Арс вернётся. Время тянется неимоверно, его клонит в сон, потому что организм неожиданно ловит отходняк от вчерашнего, но желание ощутить себя не одиноким в очередной раз за последние сутки пересиливает. Ему не видно дверь в спальню, и поднимать голову не хочется — может, Арсению нужно побыть одному, без лишнего внимания, может, он вообще предпочёл бы отправить Антона домой — и допускать этого никак нельзя. Поэтому Антон прислушивается к стуку стакана с водой о прикроватную тумбочку, к шуршанию одеяла, к едва слышному скрипу матраса. И чувствует, как его обнимают за талию, прижимая к себе. — Спишь? — Арсений шепчет ему в плечо, едва касаясь губами, трётся носом, на его губах чувствуется улыбка. — Я думал, что ты сбежишь, дал тебе время даже. Становится стыдно, но Антон это чувство в себе топчет и разворачивается — просто удостовериться, что ему это всё не снится, что он на самом деле не уехал к себе и лежит сейчас в объятиях человека, которому очень хочет научиться доверять. — А если бы я уехал, ты был бы рад меня видеть потом? — вопрос срывается сам собой, Антон даже не пытается его формулировать нормально — и замирает в ожидании ответа. — У меня есть гордость, — Арсений только горько усмехается и разглядывает его в ответ. — Если бы ты уехал и не написал, то это была бы наша последняя встреча с большой вероятностью. Как бы ты мне ни нравился. — Хорошо, что я всё-таки остался, — Антон чувствует, как расплывается в дурацкой улыбке, вертится, укладываясь поудобнее, съезжает по кровати и обнимает Арсения за талию одной рукой. — Я подремлю ещё? Ответом ему остаётся угуканье — Антон засыпает. Точно зная, что дальше не будет просто — но, кажется, он не будет с этим всем больше наедине.