пришёл с приколами

      Шастун не понимает, как он здесь оказался: играет лёгкое техно, громкости хватает, чтобы слышать музыку и пританцовывать, но при разговоре перекрикивать её не приходится, официанты выслушивают заказ спокойно и приносят именно то, что было запрошено, а бармен действительно протирает бокалы, а не только делает вид. В меню даже заглядывать не хочется; Серёжа заказал что-то на весь стол, попутно прошептав на ухо: «Потом как-нибудь рассчитаемся», улыбнулся загадочно — бы, если бы Антон не был с ним знаком пару лет, — и растворился где-то в коридоре чуть дальше барной стойки.       Ощущение отвратительное.       На него здесь никто не смотрит даже: вокруг достаточно симпатичных парней, которые не выглядят пародией на раскрашенный маленьким ребёнком рисунок; большинство (все, кроме самого Антона) одеты более чем сдержанно. Сидящий рядом ещё один Серёжин «друг» так вообще выглядит стереотипно «гетеросексуально» по мнению Шастуна: обычные джинсы и футболка, никаких побрякушек на руках и шее, даже маникюра, блин, нет — ногти искусаны до мяса. Гей-радар обмануться, конечно, не даёт, но для него всё это выглядит странно: почему здесь совсем никто не выглядит как гей?       Для Антона «выглядеть как гей» означает — как он сам.       Может быть, потому что в его жизни все люди «нетрадиционной» ориентации и выглядят нетрадиционно: яркая, почти не сочетающаяся одежда, цепи, браслеты, кольца на каждом пальце, пирсинг, скорее всего, во всех доступных и недоступных местах, манерная речь, а в последнее время — макияж и маникюр. Шастун, конечно, старается соответствовать даже сейчас; Серёжа, когда увидел его сегодняшний «лук», только хмыкнул и покачал головой, мол, ну ты и дурачок, сказано же было: нормально выглядеть. Но для Антона «нормально» уже давно не укладывается в то, что под этим словом подразумевает общество, и, ну, так и живётся легче.       Хотелось бы сказать про нонконформизм, но где-то в глубине души скребётся мысль скорее о недостатке внимания.       Шастун опрокидывает в себя бокал дорогущего даже по меркам этого клуба шампанского и оглядывается по сторонам: нет, он сюда пришёл не для рефлексии, её ему и одинокими вечерами более чем достаточно.       Людей вокруг не так уж и много, по крайней мере, в той же «Голубой устрице» обычно народу больше даже в будни, а сегодня пятница, и Лазарев притащил почти всех знакомых отмечать его день рождения именно сюда, презрительно фыркнув на шастуновское «Ну, Серёж, может, "Центральная станция"?». Чем Серёже не угодил клуб, в котором он с большинством людей из сегодняшней тусовки познакомился, так и осталось загадкой.       Возможно, только для Антона, потому что все остальные-то одеты «прилично» и ничем из обстановки не выделяются, разве что выглядят чуть беднее, но простота внешнего вида уже давно Антона не обманывает: он и про Цукерберга с футболками из масс-маркета помнит, и про Стива Джобса с водолазками. Даже мысль «Мы же в России» не заставляет сомневаться в собственной неуместности здесь и сейчас: в конце концов, людей с часами за тридцать миллионов он не видит тоже, хотя казалось бы, при таком ценнике.       В меню он всё-таки краем глаза заглянул.       Серёжа появляется так же внезапно, как и пропал: заказывает ещё выпить, теперь уже полагаясь на предпочтения гостей, закуски, кто-то заикается про кальян, и Антон закатывает глаза; вот конкретно здесь, в этой обстановке, люди, сосущие шланг, будут выглядеть совсем комично. С учётом обстоятельств и контингента (а это всё-таки, ну, гей-клуб, хоть и не такой, в каких Антон привык проводить время), кто-то из их компании после изрядной дозы выпитого попытается соблазнить сидящего за соседним столиком, как они уже сейчас выражаются, будучи трезвыми, «папика», запихивая прорезиненную трубку себе в горло. Хочется курить и блевать только от того, что подкинуло воображение.       Шастун хлопает Серёжу по плечу, кивая в сторону выхода, Лазарев прикрывает глаза на секунду, мол, да, понял тебя, и сбрасывает его ладонь с себя. Неудивительно: у него так глаза горят, как будто он влюбился в очередного милого мальчика, притащенного сюда с их странной, разношёрстной компанией. Антон этот взгляд видел не один раз, в том числе, и направленным на самого себя.       Ему даже не обидно.       Таких Серёж в его жизни было — дай бог памяти осознать количество, он даже не все имена не то чтобы запоминал — спрашивал. Потому что — а зачем? К члену обращаться по имени человека, к которому он приделан, или что? Далеко не факт, что хоть кто-то после минета в туалете ночного клуба хотел бы с ним встретиться ещё раз, так и зачем засорять память?       Антон, конечно, слышал истории в стиле Золушки, когда молодого парня поднимали с колен, целовали осторожно в уголок губ и обещали «вытащить из этого дерьма», да только обычно на этом сказка превращалась в кошмар. Нет уж, он лучше так, по старинке.       Подумаешь, колено чуть чаще болит — это так, издержки «производства». Производства чужой спермы посредством его рта и рук.       Шастун невесело усмехается и запрокидывает голову, выдыхая дым: очень всё это его заебало, но бегущую лошадь из циркового круга вывести сложно, а он себя именно такой лошадью и ощущает. Рваный, дробный сон в съёмной студии в Кудрово, созвоны с коллегами в зуме, рабочие чаты, переписки с менеджерами блогеров, вечером обязательно или свидание с новым мэтчем в Тиндере или Пьюре, или Думская. И так каждый день. Ни конца, ни края Шастун не видит, обнимает подушку покрепче холодной ночью и достаёт второе одеяло, когда становится совсем уж невмоготу: с придавливающей тяжестью уснуть легче. Невесёлые мысли не покидают, конечно, но наутро проще сделать вид, что его всё устраивает.       — Красиво, — рядом кто-то прокашливается и немного хрипит, Шастун дёргается, но старается не подавать виду: подкат старый как мир, и забавно, что здесь такими пользуются тоже.       — М?       — Говорю: красиво куришь, — голос будто звучит ближе, но Антон не поворачивается, чтобы рассмотреть его обладателя: какая разница, всё равно лицо сотрётся среди десятков и сотен подобных. — Как тебя зовут?       — Антон, — Шастун затягивается снова, выдыхает дым в небо; он знает, что выглядит эстетично, и пользуется этим сейчас безбожно. — Но ты можешь называть меня, как тебе угодно, если секс будет хорошим.       — Понятно, — собеседник смеётся коротко, делает шаг ещё ближе: на этот раз Антон слышит. — Я Арсений, к тебе или ко мне?       Антон чуть не давится от смеха дымом: ну пиздец, Лазарев протрещал по пути в этот клуб все уши о том, как всё по-другому и какой контингент приятный, а на деле оказывается — всё та же Думская, и даром что сейчас они на Рубинштейна. До истерики забавно; его так даже в «Устрице» не клеили: глупо, бездарно и самонадеянно.       Хотя хер с ним.       — К тебе.       Мужчина (парень? Хуй знает, Антон так и не посмотрел на него) хмыкает, стучит пальцами по экрану телефона, явно вызывая такси, пока Шастун докуривает; кажется, рассматривает его профиль — чужой взгляд чувствуется на коже не липко, как обычно, а скользяще, немного даже заинтересованно. Хочется передёрнуть плечами, чтобы сбросить непривычное чужое любопытство с себя, но Антон держится: ему так не хочется сегодня засыпать одному.       Перед входом в клуб останавливается машина класса бизнес, Антон про себя присвистывает, но вида снова не подаёт: вот ещё. Его и не на таких тачках увозили, в конце концов.       А Арсений, оказывается, красивый.       Не как Серёжа: у Лазарева красота глянцевая, выстраданная, отработанная долгими годами спорта и диет, нарисованная салонами красоты, залитая литрами лака для волос. Арсений другой совсем: у него и щетина пробивается (ну явно человек не брился перед походом в клуб, как вся их компания), и синяки под глазами консилером не замаскированы, и вообще лёгкого корректирующего макияжа нет, такого, который в последнее время стал очень уж модным среди «тусовки». Даже Антон иногда им грешит, когда совсем уж не высыпается, но на его лице любые следы косметики заметны, поэтому в эту струю он не попадает.       Он смеётся от мысли про струю, разгоняя её до шутки в голове, но замолкает, когда Арсений кладёт руку ему на бедро.       Обидно: ничего нового, всё по кругу.       Шастун может до минут расписать весь сегодняшний вечер: они приедут сейчас в какую-нибудь умеренно-стильную квартиру в апарт-комплексе или новом ЖК, Арсений покажет ему ванную комнату, пока Антон будет принимать душ, он разольёт вино по огромным бокалам (потому что так пафоснее и выглядит дороже) и зайдёт с этими самыми бокалами именно в тот момент, когда стихнет шум воды. Они окажутся в душе/ванне/джакузи вместе, и Антон встанет на колени, покачивая головой в такт стонам, которыми Арсений будет его благодарить. Где-нибудь через час они всё-таки доберутся до спальни, и Антон наконец-то кончит: его, скорее всего, трахнут жёстко, не особенно заботясь об удовольствии, но собственные руки творят чудеса. Сценарий привычный, знакомый, заученный. Не худший вариант, конечно, но и приятного в этом всём уже давно не находится.       Арсений молчит, пока Шастун скатывается в размышления, не меняет положения руки, не сжимает пальцы, не пытается даже гладить; ладонь просто лежит на обтянутом цветной тканью бедре и греет.       Водитель на них не смотрит, и Шастун этим пользуется: укладывает свою руку на Арсову, сжимает пальцы, двигает выше по бедру. Старается не смотреть: ну, а что он там ещё увидит? Рассмотрит потом, им ещё сегодня трахаться, как-никак.       Арсений убирает руку, усмехаясь почти не слышно.       Шастуну хочется удивлённо округлить глаза и всё-таки посмотреть: в смысле? Что не так? Слишком много инициативы? Хочется милого мальчика, который смущается от каждого прикосновения, или что? Но настроения на заигрывания у него нет, Арсений ничего больше не говорит и не делает тем более, поэтому Антон откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза; он даже выпить нормально не успел, один бокал шампанского не считается, а тут какие-то непонятные мужики отказываются от предложенного. Пф, ну и ладно.       Ему не страшно, не противно, не грустно, даже не интересно. Ему абсолютно наплевать на происходящее.       Машина останавливается спустя минут двадцать.       — Пойдём, — Арсений говорит спокойно, с улыбкой в голосе, и это выглядит сюрреалистично: они же вроде трахаться собираются, нет? Где же тогда вся эта обычная бешеная страсть, вытаскивание из такси за руку, чтобы побыстрее, чтобы раздеваться начинать уже в лифте, прижимая друг друга поочередно к стенам? Арсений, Вы что, не читали сценарий? Отвратительная работа с материалом, приходите, когда будете готовы.       Антон смеётся про себя и идёт следом, разглядывая чужой затылок.       Арсений неожиданно ненамного ниже его самого, и уже в лифте Шастун чувствует, как это ощущается правильно: удобно смотреть в глаза, рассматривать черты лица, целоваться, наверное, тоже — шея не будет затекать. Он ловит мысль в голове и комкает: романтика и прочая ванильная хрень не для него, а уж про поцелуи он давно забыл.       В зеркале лифта отражается усталый взгляд.       Квартира у Арсения и правда выглядит картинкой с Пинтереста; цветовая гамма, материалы, мебель — на всём буквально написано, что это дорого и поставлено здесь не просто так. Антон осматривается в гостиной-кухне-столовой и качает головой: и правда, ничего нового.       — Вино не будешь же, да? У тебя в баре было такое лицо, когда вам шампанское принесли.       — Если есть виски, то было бы заебись, но вообще я бы сначала сходил в душ, — Антон пожимает плечами, стаскивает с себя куртку, которую почему-то не оставил в коридоре, бросает на диван.       — Ванная напротив спальни, полотенце там есть, если нужно — халат тоже. Я сейчас включу полы тоже, так что можешь ходить босиком.       Шастун кивает, всё так же про себя удивляясь: тёплый пол? Ради того, чтобы малознакомый парень прошёлся по квартире босыми ногами? Попахивает футфетишизмом, конечно, но это вообще не самое страшное, с чем он сталкивался, поэтому мысль из головы выскальзывает, как и все предыдущие: мозг закономерно к концу недели отключается, хочется только потрахаться и сбросить напряжение хотя бы так.       Горячая вода стекает по коже, и Антон зажмуривается от удовольствия: у него был длинный день, малоприятная компания, неловкие социальные взаимодействия, и сейчас он может хоть ненадолго остаться один, расслабиться, выдохнуть. Через несколько минут ему придётся делать вид, что прикосновения человека, которого он в первый раз видит, приносят удовольствие, придётся стонать наигранно и чересчур громко, а потом ещё, скорее всего, ехать ночью через полгорода домой, потому что ночевать в чужой постели некомфортно. Хорошо хоть они не на север уехали — расписание развода мостов Антон так и не выучил, да и ждать их всегда надоедает.       Он выключает воду и отсчитывает в голове до десяти, ожидая открытия двери и возникновения на входе хозяина квартиры с двумя бокалами, но снаружи даже шагов не слышно, только, кажется, негромко играет музыка.       Антон надевает боксеры, заворачивается в чёрный махровый халат, складывает свои вещи на полку: удобно, разделся в одном месте — и не нужно потом собирать шмотки по всей квартире перед уходом, — выдыхает и выходит.       В гостиной верхний свет выключен, пол действительно тёплый, Арсений сидит на диване, телевизор светится заставкой лоуфай-радио с Ютуба, а на журнальном столике стоят бокал с виски и бутылка — Шастун не то чтобы разбирается, но, кажется, голубой «Джонни Уокер» не такой уж и дешёвый. Он усмехается: никак не привыкнет, что люди готовы тратить деньги только чтобы создать о себе нужное впечатление.       — Привет, — Арсений поворачивает голову, делая небольшой глоток из собственного бокала, который держит в руке. — Тебе идёт чёрный, выглядишь лучше, чем в своих этих… шмотках.       — Вообще-то, оно всё дизайнерское, на минуточку, — Антон усаживается на диван тоже, подкладывая одну ногу под себя и откидываясь на угол, берёт второй бокал. — У тебя симпатично.       — Ага, сколько таких квартир ты уже видел, — мужчина смеётся, запрокидывая голову, и это красиво, даже лучше, чем интерьер. — Мне комфортнее, когда меня называют Арс.       Антон пожимает плечами: ну, хозяин — барин, в целом, ему самому без разницы, к кому как обращаться. Он медленно цедит виски, выпивая налитое практически одним приёмом, и тянется к бутылке: раз стоит, значит, можно пить.       — Ты ел вообще? — Арс смотрит обеспокоенно, и это никак не связано с количеством дорогого алкоголя, который Шастун льёт себе в бокал. — Тебя же выключит через полчаса такими темпами.       — Нормально, я привыкший, — Антон снова пожимает плечами и пьёт, уже медленнее, но всё равно больше, чем нужно. — Если сейчас поем, рвотный рефлекс прервёт нам всё веселье, так что не переживай. Лучше в душ сходи, а то, ну, сам понимаешь.       Арсений смеётся опять; это незаконно, у него ямочки на щеках и морщины вокруг глаз собираются лучами, а Антон таких красивых людей давно уже рядом с собой не наблюдал, ну или не всматривался просто, а всё располагает к тому, чтобы просто смотреть, тем более что никто никуда уходить не торопится.       — Да я не спешу, — Арс подтверждает его мысль, усаживается в противоположный угол, закидывая ноги на диван и немного на Шастуна. — Вся ночь впереди, да и выходные тоже, ты торопишься?       Антон мотает головой, но чувствует себя странно и непривычно: у него действительно роль в сценарий впервые не укладывается. Таких «сладких мальчиков», как он, обычно не задерживают; в голове возникает дурацкая ассоциация с глупыми цитатами из ВК и материнскими напутствиями дочерям о том, с какими девушками просто спят, а на каких женятся. Антон ощущает себя той самой девушкой из первой категории без возможности попасть во вторую.       Просто сегодня с ним хотят поиграть подольше.       — Нет, до понедельника я абсолютно свободен.       Арсений разваливается на диване сильнее, сползает вниз, складывая щиколотки Антону на бедро. Шастун автоматически укладывает руку ему на голень, начинает осторожно водить пальцами по ткани брюк, залипая взглядом в стакан.       — Давно знакомы с Серёжей?       — Да, может, года два, — Антон пожимает плечами, наклоняется, чтобы убрать стакан на стол, пальцами освободившейся руки проводит по подъёму стопы. — В «Устрице» познакомились, потрахались, потом виделись там, общались. У него так со всеми, кажется.       — Да, Серёга такой, — Арсений делает глоток тоже, покачивает стакан в руке. — Мы знакомы года четыре, наверное, он переспал с моим бывшим, а потом со мной.       — И остался жив? — Антон смеётся удивлённо: ситуация идиотская и неприятная, но интересно ему всё равно.       — Ну, по жопе он получил определённо, — Арс хмыкает, дёргает ступнëй, и Антон сжимает пальцы у него на щиколотке. — Расскажи о себе?       Антон морщится почти рефлекторно: он терпеть не может все эти «сочинения на свободную тему» при первой встрече. В какой-то момент свидания и знакомства в принципе стали напоминать собеседования, а он их терпеть не может, вон, даже работу в офисе поменял на фриланс, потому что можно ничего о себе не говорить, а просто отправить портфолио. А сейчас — приехали.       — Мне похеру, сверху или снизу, в душе был, как ты знаешь, в баре ничего не ел, клизму делал перед, — Шастун скидывает чужие ноги со своих колен, тянется развязать халат, но его слегка пинают в запястье. — Мы же трахаться приехали, нет?       — Да куда ты несёшься, господи…       — Можно просто Антон, — Шастун перебивает, чтобы не испытывать этого нелепого чувства неловкости и не засматриваться на красивого мужика; кажется, он краснеет.       — Договорились, — Арсений хмыкает, снова укладывая ноги ему на колени. — Уже же обсудили, что времени — аж два дня у нас, так что зачем торопиться? Или ты не любишь разговаривать?       — Не то чтобы, — Антон выдыхает, откидывает голову, старается дышать глубже. — Никто же не разговаривает, прежде чем просто поебаться и разойтись, ну.       — Фу, безвкусица, — Арс опять смеётся, и у Шастуна не получается на него не залипать: красиво пиздец. — А как же Полозкова и её «Нельзя спать с человеком, который не может тебя рассмешить»?       — Во-первых, речи про сон и не шло, — сбежать от неловкости хочется уже чуть меньше, потому что тема наконец перетекла с обсуждения его жизни на что-то стороннее, отвлечённое, и Антону дышится проще. — А во-вторых, судя по её инстаграму, она не то чтобы прям смеялась с бывшим мужем, но детей ему родила.       — Следишь? — на этот раз смешок короткий, Антон чувствует короткий пинок в бедро. — Массаж ног входит в программу «Секс на одну ночь»? Или надо оплачивать подписку там?       — За инстаграмом Полозковой? Ну, иногда смотрю, да, — Шастун спихивает чужие ноги с колен на пол и забирается на диван, усаживаясь по-турецки. — Массаж ног только после душа, а то я своими чистыми руками тебя лапать не намерен.       — Окей, — Арсений поднимается, допивает виски, отставляет бокал на стол. — Не скучай, присоединяться не надо: помыться я и сам могу.       — Да я и не рвался особо, — Антон фыркает и разваливается на освободившемся диване: кайф, можно ноги вытянуть. — Не торопись, у нас же куча времени.       Арсений на язвительное замечание никак не реагирует, только хлопает дверью ванной.       Музыка играет всё так же негромко, свет от стоящего в углу торшера не бьёт в глаза, а Арсений не выглядит и не ведёт себя, как маньяк или сумасшедший, и это Шастуна успокаивает: подумаешь, что-то пошло не так. Ну бывает, значит, будем импровизировать. Тем более, нужно только дойти до момента с раздеванием, а дальше-то уже у всех всё одинаковое, плюс-минус размеры, но с этим Антон как-нибудь разберётся.       Вода шумит непозволительно долго, и Шастун прикрывает глаза: он правда подзаебался за неделю, и алкоголь в голову дошёл как-то слишком быстро. Подумаешь, полежит немного с закрытыми глазами, Арсений же разбудит его; в конце концов, он там, кажется, хотел массаж ног.       Следующее, что Антон чувствует, — его укладывают на спину, подкладывая под голову подушку, и укрывают пледом.       — Эй, я сейчас встану, полежу просто пять минут, не уходи, — он пытается ухватиться за чужую ладонь, но Арсений перехватывает его запястье и прячет под одеяло.       — Спи, у нас ещё куча времени.       Шастун проваливается в сон.

***

      — Доброе утро, ты будешь завтракать?       Он с трудом открывает глаза: на диване не то чтобы удобно спать, спину ломит, больное колено ноет, голова гудит от выпитого накануне на голодный желудок, ещё и голос у Арсения громкий; что за человек, кто так делает вообще.       — Какой завтрак, дай поспать, — Антон заворачивается в плед, скрючиваясь на узком диване в позе эмбриона, и рискует свалиться на пол. — Кто вообще в субботу встаёт в такую рань?       — Ну если для тебя одиннадцать утра — раннее утро, то извини, — Арсений опять смеётся этим красивым смехом, и Шастуну хочется зажать уши и кричать, лишь бы его так не вело только от звуков. — Но вообще я там сырники заказал в доставке, сейчас привезут уже.       Сырники? Звучит интересно.       Антон выпутывается из халата и тащится в ванную, держа его в руках; Арсений, кажется, провожает его взглядом, но потом уходит убирать подушку и плед с импровизированного спального места, ничего не говоря. На полке вместо одежды Шастуна лежит какая-то футболка и коротковатые ему треники, он чистит зубы, недоумевая, но второй раз разгуливать по квартире в трусах не решается: ну, может, Арсу неприятно на него полуголого смотреть, даже трахаться ведь с ним не стал.       — А это что? — Антон обводит воздух вокруг себя рукой, обозначая чужую одежду, и Арсений отвлекается от выставления на стол чашек, тарелок и прочей лабуды; крафтовый пакет из доставки намекает, что еды там не только на завтрак.       — Случайно закинул твои вещи в стирку на автомате, подумал, что в халате ты не захочешь весь день ходить, — он разводит руками и кивает на стоящий рядом стул. — Садись, стоя больше влазит, конечно, но неудобно.       Шастун не спорит.       Он ест и рассматривает сидящего напротив Арса, пытаясь понять, что же всё-таки происходит: это всё меньше похоже на его еженедельные знакомства в клубах, вообще ни на что не похоже; его не касаются, никто ничего не требует, даже вот, не выгоняют с наступлением утра. Чудеса, да и только.       — Арс, — он зовёт вполголоса, и Арсений поднимает голову — и бровь, — а что происходит?       — Тебя что-то не устраивает? Сырники невкусные? — улыбка спокойная, хочется перестать загоняться, но Антон не привык сдаваться, поэтому не затыкается:       — Ну типа, завтрак? С первым встречным? — у Арсения снова приподнимается одна бровь, и Шастуна несёт всё дальше и дальше: — Ты либо импотент, либо маньяк, и меня не устраивают оба варианта.       — Потому что они оба неправильные, — Арсений допивает кофе и только потом продолжает: — Маньяк бы тебя уже связал и изнасиловал, скорее всего, а импотент не говорил бы про секс совсем. Вернее, будь я тем или другим, поступил бы именно так.       — Тогда ты не знаком ни с теми, ни с другими, — Антон невесело усмехается, но не даёт себе утонуть в воспоминаниях. — Что тогда?       — Грустно, что ты знаком, — кажется, что Арс тянет руку, чтобы погладить его по голове, но останавливается на полпути и роняет ладонь на столешницу. — Ничего, ты просто неплохой вроде парень, интересный, Полозкову вон читаешь, наверняка разбираешься в литературе, а ещё терпеть не можешь шампанское. Почему я не могу с тобой просто позавтракать и поговорить?       — Потому что это, очевидно, странно, — Шастун пожимает плечами, вытягивает под столом ноги, случайно касаясь Арсовой ступни, но почему-то никто своего положения в пространстве из-за этого не меняет. — Вдруг я сам неадекват, ну или обокрал бы тебя, не знаю.       — Ну, я бы тебя потом нашёл, ты же с Серёжей приехал, — Арс опять смеётся, но потом всё-таки отвечает: — Ты мне понравился сразу, я подумал, что грех не попробовать.       — Потому что не попробуешь — не попробуешь, ясно, — Шастун немного расслабляется и позволяет себе улыбнуться. — Ладно, твои причуды пусть остаются, тебе вроде даже идёт быть странным. Но чем ты планируешь заниматься все выходные?       — Так далеко не планировал, сейчас вот посудомойку включу, а там посмотрим. Ок?       Ответа Арсений не дожидается; встаёт, собирая посуду, убирает недоеденное в холодильник, складывает тарелки-кружки в посудомойку, расставляет в держателе приборы. Антон снова на него залипает: на длинные пальцы, красивые руки, ровную спину. Ему так хочется хоть какого-то контакта: в конце-то концов, он планировал заняться сексом ещё вчера, а перед ним просто ходят, — что он не удерживается, встаёт и ловит Арсения в объятия, как только тот заканчивает с уборкой.       — Спасибо за завтрак, или что там обычно говорят в таких случаях, — он понятия не имеет, как себя вести, что это за порыв, для чего они вообще здесь находятся, но поделать с собой ничего не может, да и не очень-то хочет, если честно. Руки укладываются Арсению на лопатки, а голова — на плечо, и для этого всё равно надо пригнуться, несмотря на то, что разница в росте у них совсем небольшая.       — Не за что, — Арс обнимает его в ответ, но не тянет ближе и ничего другого себе не позволяет; ну или просто не хочет. — Пойдём, я там хотел «Друзей» пересмотреть, начнёшь со мной?       Антон кивает и выпутывается из объятий.       Они оба знают сериал если не наизусть, то некоторые реплики и сцены — точно, и это весело, потому что смеяться с кем-то оказывается приятнее, чем наедине с собой. Арсений опять разваливается на весь диван и складывает на Шастуна ноги, но Антон и не против в целом: почему бы и не подержать красивые ноги на своих длинных палках, периодически дёргая за лодыжку, когда Арсений совсем уж хуйню несёт.       — Принесёшь воды? — Арс потягивается, елозит по дивану спиной, укладываясь удобнее, спустя несколько серий. — А то мы ржём, пить хочется.       — Ага, ща. Графин, стакан, бутылка? — Антон замирает возле дивана, ожидая ответа, и улыбается: всё, что он видит, чисто визуально ему нравится очень. — Еды, может? Я бы пожрал.       — Фу, Антон, — кажется, Арсений смеётся без остановки и в основном над ним. — В холодильнике стоят бутылка и контейнеры с едой, выбери, что сам хочешь, и возьми мне тоже чего-нибудь.       — Как скажете, хозяин, — Шастун кланяется, смеясь, и Арсений ржёт громче, чем над сериалом. Это почему-то приятно.       — Если я хозяин, то могу тебе приказывать, получается? — Антон возвращается на своё место, держа в руках контейнеры с готовой карбонарой: Арсений или ленив настолько, что даже выбирать не захотел особенно, или просто консервативен, — и смотрит недоумённо.       — Ну в целом, мне такое иногда даже нравится, если без жести, — Шастун протягивает Арсу вилку и касается кончиками пальцев его руки. — Ну и бытовое рабство — так себе игрища.       — Ясно, ты только про секс, хорошо, договорились, — у Арсения во взгляде столько хитрости, что он напоминает лису из детских сказок. — Кстати, а что тебе нравится?       — Еда, сон, хорошие сериалы, — Антону опять неловко: ну сука, зачем про секс разговаривать, когда им надо заниматься. — В последнее время маникюр ещё заценил: сидишь, тебе всё красиво делают, а потом руки массируют. Кайф.       — На педикюр сходи — массаж ног так-то приятнее, — Арсений язвит, но улыбается тепло. — Ты не любишь обсуждать секс? Стесняешься?       — Предпочитаю меньше говорить и больше делать, — на самом деле, Шастун понятия не имеет, что ему нравится, потому что секс, в целом, в его жизни одинаковый, однообразный, а потому — скучный. — Что там обсуждать? Или ты не знаешь, чем жопа от члена отличается?       — Как будто на этих двух частях тела секс заканчивается, — Арсений вздыхает, снова пинает Антона в бедро. — Думал, с тобой будет веселее.       — А, то есть со мной скучно? — Шастун ставит контейнер с недоеденными спагетти на стол, складывает руки на груди. — Ну я поеду тогда, наверное, а ты позвони тому, с кем будешь веселиться, — с дивана, тем не менее, не встаёт.       — Ладно, я выёбываюсь, — Арсений ведёт большим пальцем ноги по его бедру, и Антон чувствует что-то, что никак не может идентифицировать. — Не хочешь говорить — не надо, доедай.       Антон почему-то повинуется.       Ему вообще впервые за долгое время комфортно с кем-то, кроме себя самого: Арсений смешно шутит, немного нудит, но, в целом, довольно оправданно, сыпется с каждого дурацкого шастуновского замечания, а ещё — не лезет; принимает очерченные Антоном рамки, не заводит больше неловкие темы для разговоров, кидается подушкой и периодически пинает в бедро, чтобы Шастун не выпендривался.       Ощущается очень приятно.       Он даже сам в итоге начинает разминать Арсу ступни, без просьбы; на самом деле, в какой-то момент ему хочется занять руки, а перед глазами оказываются только чужие ноги. Антон проводит подушечками по подъёму, возвращается к пальцам, слегка щекочет ступню. Арсений выдыхает громче обычного.       — Это всё приятно, конечно, но ты не обязан, если не хочешь, — почему-то его голос звучит ниже и тише уже привычного для Антона тембра. — Я в шутку вчера попросил, не думал, что ты…       — Всё нормально, мне даже нравится, — Шастун перебивает, подмигивает, усаживается удобнее: снова садится по-турецки, спиной к подлокотнику, так, чтобы смотреть Арсу в лицо. — Никогда этого не делал, правда, но только в лицо меня не пинай, ок?       — Договорились, — Арсений смеётся и собственным смехом захлёбывается, когда Антон начинает разминать ему правую ступню, подхватывая под щиколоткой.       Это странно, но никаких неприятных ощущений Шастун и правда не испытывает: ну ноги, обычные мужские, две штуки. Кожа на ощупь не кажется жёсткой или грубой, и шутка про педикюр перестаёт таковой быть, но Антону плевать: любые косметические процедуры он рассматривает как способ позаботиться о себе и порадовать своё тело, поэтому думать об этом дальше не планирует.       Куда интереснее наблюдать за реакцией Арсения.       Он закусывает губу и часто дышит, когда Антон едва касается пальцами его кожи, почти пыхтит, когда Шастун разминает пальцы, и откровенно стонет, не сдерживаясь, стоит Антону начать разминать всю ступню. Это не похоже на порнушные звуки, издаваемые всеми партнёрами Антона до; Арсений искренне наслаждается и перестаёт контролировать себя, запрокидывает голову, у него взгляд расфокусированный, а кадык дёргается раз в полминуты — видимо, он сглатывает слюну, чтобы не текла изо рта. Антон улыбается, поднимает ногу, облизывает подушечку большого пальца.       — Антон, не надо, — Арс цепляется пальцами за свою домашнюю футболку, тянет её вниз, дёргает ногой осторожно, но настойчиво. — Массаж не подразумевает работу ртом.       — Смотря какой массаж, — Шастун и сам не понимает, что им двигало, но эксперимент неожиданно удался, и он благодарит себя за удачно выбранную позу, а свободные треники, выданные Арсением, — за скрытый под тканью уже наполовину возбуждённый член.       — Ну, вот этот не подразумевал, — Арсений пихает ноги Антону под бёдра, видимо, чтобы не трогал больше руками. — Мы тут вообще-то сериал смотрим, это что была за диверсия?       — Ну ты спрашивал, что мне нравится, а я разговаривать не люблю и решил показать, — Шастун пожимает плечами, но смущённое выражение лица его выдаёт наверняка, поэтому он признаётся: — На самом деле, я почему-то решил попробовать, у тебя красивые ступни и мягкая кожа, мне понравилось тебя трогать, и, ну, вот.       — А, — Арсений медленно включается, всматривается в его лицо, — то есть ты сам хотел?       — Ну типа.       Антон снова пожимает плечами; он сам не очень понимает, что вообще произошло, как так случилось, но Арсений, кажется, в ситуации ориентируется.       — Тогда, ну, что бы ты ещё хотел попробовать?       Этот вопрос почему-то Антону не нравится тоже, и что у Арсения за привычка лезть, куда не просили?       — Откуда мне знать-то, боже мой.       — Можно просто Арсений, — Арс возвращает шутку, и Шастун сыпется; дышать становится легче.       — Хорошо, что не «папочка», — он кривится, вспоминая все попытки бывших партнёров в недо-БДСМ, и делает глоток воды прямо из бутылки, которую поднимает с пола.       — Ну, «папочка» тоже можно, но попахивает инцестом, — Арсений пожимает плечами, садится ровнее, отбирает бутылку из рук.       — Скорее, воняет неадекватностью, — Шастун снова садится боком и снова укладывает ступни Арсения себе на ноги: удобно, тепло, самому Арсу нравится, чë нет-то?       — Ну, в целом, все так называемые кинки и фетиши — следствие каких-то психологических «затыков», — Арс делает вид, что поправляет очки, но хихикать начинает первым. — Мы можем об этом поговорить как-нибудь в следующий раз, если захочешь.       — Следующий раз, — Шастун усмехается: «следующего раза» у него ещё ни с кем не было, даже с Лазаревым; после первого и единственного секса растворяется или он, или его партнёр. — Посмотрим.       — Тебя «Друзья» не заебали? — Арсений переводит тему, щёлкает пультом, находит какой-то мультфильм из нового «Диснея». Больше разговаривать не пытается.       Антон через час всё-таки заёбывается сидеть в углу дивана, но спихнуть хозяина у него не хватает наглости, поэтому он снимает с себя аккуратно чужие ноги и пересаживается на пол, вытягивая конечности почти до стены.       — А ты не думал, что мы можем уйти в спальню и там лечь? — голос Арсения звучит недоумённо.       — Ну мы же смотрим, а с сексом ты не хочешь торопиться, — Антон хмыкает и поворачивает голову на Арса, замечая, что у того немного алеют скулы: не такой уж он и самоуверенный, оказывается.       — Вообще-то в спальне тоже есть телик, — Арс поднимается, ставит мультик на паузу, только потом выключая телевизор, протягивает Антону руку. — Пойдём, чë как бедный родственник уселся мне тут на полу, бесишь моё внутреннее желание быть гостеприимным.       — Скажи ещё, что ты армянин на одну стодвадцатьвосьмую, — Антон фыркает, но руку хватает и идёт за Арсением: ему интересно.       — Если только национальное гостеприимство передаётся половым путём, — Шастун смотрит недоумевающе, и Арс поясняет: — Мой бывший — армянин.       — Нихера себе я попал, — Антон валится на кровать, оглядывая комнату. — Мило.       В спальне нет ничего лишнего: встроенный шкаф-купе, двуспальная кровать без изголовья, тумбочки по обе стороны, телевизор на стене. Цветовая гамма всё та же, серо-бежевая, и это всё ещё кажется картинкой из каталога.       — Сколько ты заплатил за дизайн-проект, когда ремонт делал? — Антон задаёт вопрос, чтобы заполнить тишину; ему откровенно плевать, сколько у Арса денег, его все эти «папики» никогда не интересовали, на удивление.       — Не помню, а что? Не нравится?       — Выглядит стильно, на самом деле, но как фотография, всё немного неживое, не знаю, как объяснить, — Шастун щёлкает пальцами, пытаясь найти нужную формулировку, но Арс кивает и так.       — Я дома сплю только, в основном, за пару лет не успел обжиться до уюта, — он улыбается, падает наконец на соседнюю подушку, включает мультик с того же момента. — Первый раз вообще тут не один нахожусь.       — Забавно, что ты выбрал первого попавшегося человека, чтобы привезти его к себе, — Антону правда смешно: ну что за бред, выглядит всё как ложь, пиздёж и провокация.       — Второго, первым я всё-таки вчера пытался увезти кого-то другого, — Арс подмигивает, а потом бьёт Шастуна по руке. — Смотри давай, всё пропустишь.       Лежать с кем-то в кровати и не трогать этого человека странно; Антону неудобно, он вертится, пытается улечься то на спине, то на боку, но или экран отсвечивает, или Арсений оказывается слишком близко. Арс не двигается совсем: полулёжа устроился, подложив подушку под спину, и доволен. Антон вздыхает.       — Что? — Арсений поворачивает голову, тянет руку, поправляет Антону упавшую на глаза чёлку; это едва ли не первое его прикосновение, и по лицу видно, что практически неосознанное, поэтому Шастун молчит и никак не комментирует. Рука со лба пропадает спустя пару секунд.       — Неудобно, как ты тут что-то смотришь вообще?       — Ну обычно я тут смотрю только порно, — Арсений пожимает плечами, как будто говорит что-то само собой разумеющееся. — Дрочу, кончаю, выключаю. В основном, как ты понимаешь, мне похуй.       — Понятно, — Шастун снова ложится на спину, но в итоге укладывается на бок лицом к Арсу, подтягивает колени, подкладывает ладони под щеку; мультик уже давно никто не смотрит. — Почему я?       — Почему ты что? — Арсений смотрит мягко, улыбается, к экрану даже не пытается повернуться. — Почему ты здесь? Или почему здесь именно ты?       — Второе.       — Ну, ты показался мне интереснее остальных, — он улыбается, сползает спиной по подушке, ложится к Антону лицом. — Ну и тебе там явно было некомфортно, решил тебя спасти.       — Фу, звучит отвратительно, я что, выгляжу как человек, которому прям так уж нужна помощь? — Антон смеётся, но в груди ноет что-то очень сильно: помощь ему действительно нужна, просто не такая, а профессиональная; он однажды обязательно дойдёт до психолога, когда звёзды встанут в нужной позиции или рак на горе свистнет.       — Ты выглядишь как человек, с которым можно хорошо провести время за разговорами, — Арсений улыбается и тянется снова поправить чёлку, на этот раз — просто так. — Ну и наверняка трахаешься неплохо, но это я сейчас проверять не хочу.       — Да что с тобой не так? — Антон улыбается и говорит это уже без прежнего возмущения.       — Зачем узнавать все твои тайны сразу? — голубые глаза смотрят тепло и почти нежно. — Я, может, люблю долгое развитие сюжета.       — Почитай «Игру престолов» там, не знаю, — Антон язвит, но беззлобно и неагрессивно, ему давно не было так спокойно, поэтому он позволяет себе расслабиться и двигается ближе. — Ты же не против, если я подремлю? Неделя была так себе.       — Спи, конечно, разбудить тебя через пару часов?       Шастун кивает в ответ, закрывает глаза и чувствует, как его гладят по лицу мягкими прикосновениями пальцев.       Он просыпается от уведомления; айфон лежит на тумбочке, хотя он туда его не клал, да и вообще не трогал последние сутки, забыв где-то на кухне. Ничего важного ему не пишут; близких друзей у него нет, чтобы видеться с ними в выходные, а рабочие чаты в субботу и воскресенье он мьютит.       На часах восемь вечера, хочется есть и обниматься, Антон идёт чистить после сна зубы и искать хозяина квартиры.       Арсений сидит за столом, подложив под себя правую ногу, спиной к двери, читает что-то в планшете, и Антон себя отпускает; он тактильный, ему хочется прикосновений, и почему бы не получить их от человека, который сейчас находится рядом. Раз уж секса не будет, так хоть потрогают друг друга.       — Привет, — Арс даже не вздрагивает, когда Шастун кладёт голову ему на плечо, сгибаясь в букву «зю» и обнимая за плечи. — Выспался?       — Не понимаю, но уже проснулся, — Антон ничего больше не делает, но чувствует тепло снова: его не отталкивают, не пытаются торопить и менять динамику взаимодействия, и в таком медленном, тягучем темпе ему очень нравится находиться. — Хочу есть, будешь что-нибудь?       — Там есть ещё что-то готовое, но я не буду: поел, пока ты спал, — Арсений, кажется, улыбается. — Мне тут прислали документы, надо дочитать и поправить, я доделаю и поболтаем, ладно?       Антон кивает, проезжаясь подбородком по плечу, убирает руки, идёт искать в холодильнике еду.       Его вполне устраивает готовый цезарь, и он включает чайник, открывая контейнер с салатом, достаёт две кружки, наливает первый попавшийся чай себе и Арсению. Тот кивает, когда замечает поставленную рядом с собой кружку, и Шастуну кажется, что в таком взаимодействии ему было бы комфортно находиться постоянно, но мысль эту он отгоняет от себя сразу же: ну зачем он Арсению — успешному, обеспеченному, явно достаточно осознанному, чтобы понимать всю провальность их возможных отношений. Да и какие у них могут быть отношения, если один из них фактически шлюха?       — Спасибо за чай, Антон, — голос Арсения вырывает его из размышлений, а потом на плечо опускается тёплая рука, сжимает слегка, и Шастун выдыхает: ну, отношения ему никто не предлагал, но вот сейчас он же может себе позволить просто расслабиться и получить хоть немного обычного человеческого тепла?       — Так-то и чай, и кухня, и квартира твои, так что технически спасибо надо тебе говорить, — Антон улыбается, когда Арс садится на стул напротив. — Но не за что.       — А бывают моменты, когда ты просто принимаешь хорошие вещи, которые тебе говорят?       — Да, если они касаются того, насколько я хорош в сексе, — Шастун ржёт, но выставляет руки перед собой и как будто сдаётся. — Я понял, что ебаться мы не будем, но что мне мешает об этом шутить?       — Ладно, ничего, согласен. Будем ещё что-то смотреть или просто поболтаем?       Антон пожимает плечами: ему на самом деле без разницы, он смиряется со странностью и комфортом происходящего, заталкивает свои сомнения и страхи куда-то глубоко внутрь. Он даже перестал считать Арсения маньяком, потому что ну какой маньяк будет так соблюдать личные границы жертвы? Поэтому он выдыхает и расслабляется практически окончательно, а потрахается с кем-нибудь потом. Ну или подрочит, тоже неплохо же.       В голове впервые за долгое время практически пусто.       Арс убирает со стола, составляет посуду в посудомойку, протирает стол, пока Антон моет руки, а потом притирается бедром, подсовывая свои ладони под струю воды. Как будто так и нужно.       Антону хочется его трогать опять, и он себе не отказывает.       Шастун брызгает Арсу в лицо водой с мокрых пальцев, цепляется за футболку, оставляя пятна, вытирает руки о чужую одежду; Арсений сопротивляется для виду, фыркает, закрывая воду, а потом прижимается своими мокрыми руками к его лицу.       — Я выиграл в конкурсе мокрых маек, получается? — он смеётся, и у Антона впервые за долгое время чешется желание целоваться.       — А я — в конкурсе жидкостей на лице, — вместо этого он произносит какую-то отвратительную херню, и Арсений смеётся, убирая руки.       — Я бы обязательно посмотрел на то, как это выглядит в том контексте, который ты подразумеваешь, но как-нибудь потом, — Арсений улыбается, вытирает руки и кивает на дверь. — Пойдём дальше лежать?       Антон не пытается спорить.       Они опять включают какой-то мультфильм, потому что смотреть что-то новое не хочется, а пересматривать любимые фильмы, погружаясь в них, — тем более. Арс снова устраивается полулёжа, смеётся над попытками Антона устроиться поудобнее, а потом тянет его за руку к себе, скатываясь на спину.       — Ложись сюда, — он кладёт руку себе на грудь, и Шастун не даёт себе времени передумать: ему хочется, зачем спорить с самим собой?       Лежать, когда тебя обнимают, а ты слушаешь чужое сердцебиение, оказывается непривычно, но очень приятно.       Арсений почти не шевелится, только иногда поглаживает Антону плечо подушечками пальцев, и Шастун уже давно не пытается улавливать смысл фильма; у него кожу покалывает от желания касаться тоже, и он борется с ним, но проигрывает и кладёт ладонь Арсению на живот.       — Тебе удобно?       Антон кивает, просто поелозив по чужой груди головой, чувствует, как рука с плеча медленно переползает ему на затылок, как пальцы чешут ему кожу головы; вторую руку Арс кладёт поверх его.       В голове всё так же пусто, но в горле почему-то встаëт ком, хочется смеяться и плакать одновременно; Шастун смаргивает собирающиеся в углу глаз слёзы, шмыгает носом, убирает руку, садится на кровати.       — Я поеду, наверное.       Арс садится тоже, тянется рукой к его лицу, но Антон отшатывается, встаёт совсем.       — Всё в порядке?       Шастун мотает головой, обнимает себя руками, пытается улыбаться, но губы дрожат, лицо скукоживается. В этот момент он проклинает свою мимику.       — Вспомнил, что меня ждут сегодня в баре, не подскажешь, где мои вещи?       Арс кивает, выдыхает и встаёт тоже, достаёт из шкафа аккуратно сложенную одежду, подходит ближе, чтобы отдать, но Антон забирает всё на расстоянии вытянутой руки, уходит в ванную одеваться.       Откуда в нём это ощущение брошенности, если его только что обнимали, он старается не думать.       Приложение такси послушно подсказывает домашний адрес, и Антон тыкает в кнопки, стоя в прихожей, обувается, пока Арсений разглядывает его, привалившись плечом к стене.       — Спасибо тебе за выходные, было круто, хорошо отдохнуть.       Он захлопывает за собой дверь, пытаясь переварить собственные эмоции и начать злиться на себя, на Арсения, на весь мир, но получается только жалеть себя и тонуть в одиночестве и тоске.       Уже в такси в телеграм приходит сообщение от Лазарева:       «Шаст, тут Арсений просил твой номер, сказал, что ты прям огонь и он хотел бы повторить. Но я короче подумал, что лучше я тебе его номер отправлю, так что вот, так будет безопаснее, хотя Арс вроде норм» и прикреплённый контакт.       Антон читает сообщение несколько раз, нажимает на контакт, сохраняет номер, открывает новый диалог.