(Не)лишняя

      Бескрайняя песчаная пустыня, расстилающаяся от горизонта и до горизонта, усеянная высокими дюнами, неподвижная и холодная, была застроена различными сооружениями от колонн и пирамид, расставленных в совершенно хаотичном порядке, до арочных мостов, лестниц, ведущих в пустоту, дворцовых куполов из стекла, опирающихся на тонкие фигурные подпорки без намёка на стены. В тени этих монументальных сооружений, одним своим видом демонстрирующих тягу своего творца к гигантизму и созданных явно оторванным от реальности разумом, стояли статуи земнопони, пегасов, единорогов, грифонов, оленей и минотавров с мечами, копьями, топорами и иным оружием наготове, которые словно бы ожидали чьего-то нападения, собираясь подороже продать свои «жизни»… но защитить это сюрреалистичное королевство.       Внезапно на горизонте появилась яркая синяя точка, которая стремительно приближалась и разрасталась, пока наконец не превратилась в огромный шар синей плазмы, разбрасывающий во все стороны голодные протуберанцы. Этот снаряд пролетел над головами защитников, врезавшись в опорную колонну хрустального купола, на котором дожидались своего часа сотни фигурок стеклянных пегасов. Вспышка взрыва была столь яркой, что тьма отступила, а ночь словно бы устыдилась, но белые и голубые отсветы совсем не напоминали сияние дня… а затем опора подломилась, и громада полусферы начала своё медленное падение.       Сотни фигурок крылатых пони, сорвавшись в свой первый и последний полёт, отразили прозрачными гранями затухающие отсветы дикого пламени, как капли дождя, разбивающиеся о каменные мостовые, и стали врезаться в стены пирамид и башен, разлетаясь брызгами осколков. Некоторые из них упали на каменных воинов, в самоубийственной атаке принося «смерть» и себе, и врагу. А затем и сам купол взорвался миллиардами осколков стекла, устремившихся во все стороны смертоносной волной, сносящей преграды, как цунами — песчаные замки.       В ореоле сияния звёзд, укрытая плащом из тьмы, на поле «боя» появилась величественная иссиня-чёрная кобылица с крыльями и длинным витым рогом. Сверкая бирюзовым пламенем глаз, облачённая в отливающие фиолетовым кирасу, накопытники и шлем, она дико оскалилась и, запрокинув голову, безмолвно, но от того ничуть не менее торжествующе рассмеялась. Её могучий телекинез вырывал каменные блоки из строений, обрушая их вес на препятствия и врагов, фиолетовые молнии сверкали столь часто, что глаза смертных не успели бы отличить одну вспышку от другой, а затем магическим сиянием сверкнула воронёная глефа, столь же хищная и прекрасная в своём смертоносном совершенстве, как и её непоколебимая хозяйка, что бесстрашно бросилась на жалкие крохи защитников, которые каким-то чудом сумели уцелеть в буйстве магической стихии…       …       Лёжа среди обломков камня и осколков стекла на сером песке и отчаянно ловя ртом несуществующий здесь воздух, Найтмер Мун старательно выплывала из состояния яростного безумства, в котором за считанные часы разрушила то, что строила годы. Пусть башни с пирамидами и были большими, но на них уходили от силы месяцы, а вот их «защитники» в иное время и в ином месте могли бы сойти за произведения искусства.       Посмотрев на сломанное оружие, иссиня-чёрная аликорница скривилась, чувствуя отвращение к этой дешёвой поделке, которая никогда не сравнится с настоящим шедевром артефакторики, способным не только ранить, но и убить существо, обладающее поистине божественной мощью. Впрочем… здесь этот инструмент принесения смерти был и не нужен…       «Ведь нет никого, против кого его можно было бы применить. А использовать артефакт для разрушения статуй — кощунство», — пронеслись в голове отстранённые мысли, не нашедшие в душе никакого отклика.       Нужно было встать, отойти на новое место и… начать всё с начала.       Нужно было продолжать искать способ сбежать отсюда, а в промежутках — строить и разрушать, позволяя себе вновь и вновь вымещать ярость на собственных творениях… в каждое из которых вкладывался кусочек собственной души. Ведь это…       «…так естественно: создавать, чтобы затем забыть — а то и вовсе уничтожить. Ведь так, мама?» — где-то в груди стало очень больно и захотелось вдохнуть, но воздуха не было, и очередная попытка окончилась тем, что кобыла сама себе напомнила рыбу, выброшенную на берег.       Вспышка ярости, жарким огнём прокатившаяся по телу, помогла отбросить ощущение апатии и безнадёжности, и даже боль, будто бы порождённая лезвием кинжала, вонзившегося в самое сердце, стала чуточку слабее… Или это только казалось?       Напрягая все силы, Найтмер поднялась на ноги, безразличным взглядом окинула учинённую в очередном припадке ярости разруху и, взрывая песок накопытниками, медленно побрела прочь. Её окружали остовы башен, похожих на сломанные зубы, горы булыжников, ещё недавно являвшихся неприступными стенами, оплавленные воронки на местах пирамид, которые могли бы простоять тысячи лет и не измениться…       Под ноги словно нарочно попадали обломки статуй, которые были выполнены с максимальной достоверностью. Они были точными копиями когда-либо виденных существ, но благодаря своей природе не чувствовали голода, холода и усталости. Идеальные солдаты; идеальные слуги… Неподкупные, непоколебимые, неустрашимые, такие… не-нас-то-я-щи-е.       Моргнув, Найтмер Мун осознала, что уже какое-то время стоит на одном месте и смотрит на стеклянную голову пегаски, которая лежала на песке почти целой, каким-то чудом не разбившись при падении. Черты её мордочки были знакомы до последней линии, так как именно она когда-то была гвардейцем королевы Селестии, одной из первых бросившись под глефу, чтобы защитить свою госпожу. Её кровь, алая и горячая, обожгла копыта, словно кислота, а упрямое выражение глаз врезалось в память так, словно бы это было раскалённое клеймо, опустившееся на нежную шкуру.       И сейчас стеклянные глаза заглядывали в душу единственной пони на луне тем самым взглядом, словно бы говоря: «Ты победила в битве со мной, но проиграла войну». Плотно сжатая линия губ, только подчёркивающая упрямый характер, словно бы хотела расползтись в улыбке…       «Какая чушь», — мелькнула в голове усталая мысль, и Найтмер Мун моргнула, а затем вздрогнула из-за бирюзового огонька, сверкнувшего в глазах проклятой стекляшки.       Удар правым передним копытом превратил кусок собственнокопытно созданной статуи в облачко стеклянной пыли прежде, нежели до разума наконец-то дошло, что это её собственные глаза отразились в скульптуре. Стало жутко стыдно за свою глупость перед самой собой, а в ушах зазвучал издевательский смех…       «Заткнитесь!» — мысленно закричала иссиня-чёрная пони, взмахом рога отправляя дугу фиолетовой молнии в ближайшую кучу обломков, но стук крови в голове и хохот в ушах стали лишь сильнее.       Смеялась Селестия своим бархатистым, абсолютно фальшивым скромным смехом; смеялись придворные, подобострастно подыгрывая своей королеве; но больнее всего было слышать смех Луны, звенящий тысячей серебряных колокольчиков, острыми гранями режущих самую душу…       «Заткнитесь-заткнитесь-заткнитесь!» — волны сырой магии взметнулись ввысь и опали, разметав следы минувшего буйства, но это никак не помогло против голосов, которые с каждым десятком лет приходили всё чаще.       Кружась на месте, воинственно расправив крылья и направляя готовый извергнуть потоки разрушительной магии рог то в одну, то в другую сторону, прижав уши к голове, Найтмер беззвучно бормотала слова, которые никогда и никто не услышит. Её ноги зарывались в песок, зрение затуманивалось пеленой, и наконец, она упала, не имея больше сил подняться. А смех всё звучал и звучал, заставляя сжаться, ощущая себя маленькой и беспомощной…       «Прекратите! Оставьте меня! Убирайтесь! Мама… Мама!.. Почему ты с ними?! Пожалуйста… Помогите мне… Кто-нибудь!.. Хоть кто-нибудь…» — зажав уши передними ногами и накрыв голову крыльями, Найтмер зажмурилась и уткнулась носом в песок, ощущая, как по мордочке течёт что-то горячее, а на языке появляется вкус железа.                   ***       Холод и темнота окружали его со всех сторон, заставляя чувствовать себя единственным существом во всей вселенной. Вода, просачивающаяся между камнями, уже поднялась до колен, заставляя дрожать и стараться хоть как-то разогнать кровь.       Сколько прошло времени? Он не знал этого, но с тех пор, как затихли последние стуки по трубам, минула целая вечность. Сам он тоже стучал, не сильно надеясь, что его услышат спасатели, а желая показать другим, что они не одни, и он ещё борется… ждёт… не сдаётся…       Холод, темнота и тишина сводили с ума, заставляя дрожать, стучать зубами и видеть то, чего не могло быть. Ведь как можно поверить, что он видит собственные руки, при условии полного отсутствия света?       По какой-то причине он ещё не задохнулся. Это можно было объяснить только тем, что воздух просачивается через те же отверстия, через которые в эту ловушку попадала вода. Впрочем… Какая разница?       Тук-тук-тук… Тук, тук, тук… тук-тук-тук.       Пальцы немели и отказывались слушаться, а холод уже поднялся до пояса, заставляя потерять ощущения нижней половины тела. А ведь у него были такие планы на эту половину… Такие планы…       Тук-тук-тук… Тук, тук, тук… тук-тук-тук.       После очередного удара камень выпал из ладони и плюхнулся в воду, уйдя на самое дно. Нужно было наклониться, чтобы его поднять… Но для этого требовалось полностью окунуться в воду.       — Да чтоб тебя… — сиплый, слабый голос прозвучал в густой, словно бы живой темноте как-то глухо, из-за чего стало ещё более страшно. — Кто-нибудь! Вытащите меня отсюда! Кто-нибудь… Ну хоть кто-нибудь… Кто угодно… Я на всё согласен…       Сделав неловкое движение, он ощутил, как падает, а из-за онемевших ног попросту не смог устоять. Ледяная вода приняла его в свои объятья, и лишь вытянутая вверх рука схватилась за воздух, прежде чем тоже уйти под гостеприимную воду.       «Кто-нибудь!»                   ***       Никто не смог бы сказать с уверенностью, что произошло в этот момент: может, изначальная Тьма, услышав мольбы одного смертного и одной бессмертной, сжалилась, по-своему исполнив их желание; возможно, сам первородный хаос решил сыграть шутку над двумя насекомыми, обитающими в разных мирах безграничной вселенной; а может быть, сама Найтмер Мун, не осознавая того, находясь в очередном припадке безумия и за гранью реальности, на одних лишь инстинктах сотворила магию, что на мгновение нарушила константы пространства и времени, позволив одинокой душе проникнуть в иное измерение… Да и так ли это важно?       «Я жив?! Аха-ха-ха! Я жив! Но где это я?», — прозвучали мысли молодого мужчины в голове многосотлетней аликорницы.       «Кто ты такой?!» — испуганно, возмущённо и обозлённо воскликнула Найтмер Мун, вскакивая на все четыре копытца и широко распахнутыми глазами глядя на песчаные дюны, под которыми скрылись руины её недавнего позора.       …главное в этом лишь то, что они оба получили желаемое, пусть и не так, как мечтали. И теперь им предстояло в полной мере ощутить, какие последствия несёт за собой исполнение желаний.                   (2)       Собрать холмик песка; придать ему форму куба при помощи полей телекинеза; наложить заклинание трансмутации; переместить получившийся блок в стену; перевести дух (фигурально выражаясь) и повторить. Этот процесс, ставший монотонным и скучным ещё тогда, когда мать не уснула, бросив Найтмер одну, а затем отработанный до автоматизма уже в течение тех десятилетий, которые были проведены в гордом одиночестве, практически не требовал волевых и мысленных усилий. Нужно было лишь вливать магию, да корректировать чары…       «Повтори, зачем мы это делаем?» — спросила Мун у своего соседа по голове (которого совершенно искренне первое время считала плодом своего воображения, а затем и демоном).       Сейчас иссиня-чёрная аликорница считала даже ироничным то, что Луна назвала ненастоящей её, а она поступила схожим образом с Геной. Правда, в отличие от матери, она не исчезла и не бросила подселенца, благодаря чему спустя какое-то время и убедилась в ошибочности своих суждений. Впрочем, у неё и выбора-то особого не было.       Сам Гена оказался существом общительным, любопытным, удивительно терпеливым и много знающим. После того как пони рассказала ему, что они находятся на луне, она — аликорн, а воздух им не нужен благодаря магической силе, он некоторое время молчал, после чего констатировал: «Всё же утонул».       Сперва Найтмер ещё пыталась убедить неожиданного соседа по голове в том, что она и всё вокруг — настоящие, но затем махнула крылом. В конце концов, че-ло-век волен считать, что лежит в коме, ну или вовсе попал в чистилище. Хотя последнее после объяснения о том, что такое «чистилище», было и обидно.       «Создаём купол, который сможет сохранять в себе воздух и тепло. Не знаю, как тебя, а меня несколько напрягает то, что мы не дышим. Да как у нас вообще сердце бьётся в таких-то условиях?!» — на последних словах собеседник искренне возмутился, вызвав у кобылы лёгкую улыбку (её веселило осознание того, что собеседник удивляется естественным вещам).       «Это магия», — констатировала Мун.       «Ты ещё добавь «Гарри». Ладно, не бери в голову», — быстро успокоился Гена.       «А ты расскажешь следующую часть этой истории?» — вспыхнувший в душе интерес, похожий на болезненную зависимость, заставил иссиня-чёрную аликорницу начать пританцовывать, выбиваясь из образа грозной воительницы.       «Конечно, расскажу. Мы же договаривались. Но сперва…» — сосед по голове замолчал.       «Хорошо. Сейчас расскажу о том, как работает трансмутационное заклинание», — опустив ушки, мысленно отозвалась крылато-рогатая пони.       Песок продолжил превращаться в блоки, которые, в свою очередь, отправлялись в глубокий кратер, укладываясь в стену, стоящую на абсолютно ровном монолите. Над головой светили звёзды, где-то на горизонте поднимался Эквус, но… впервые за много сотен лет, всё это почти не трогало пленницу луны, которая нашла спасение от одиночества и безумия в голосе Гены…       …       Найтмер признавала, что стала зависимой от историй, которые рассказывал её сосед-человек — а знал он их невероятно много. «Хоббит», «Властелин Колец», «Царский сплетник», «Тайный сыск царя Гороха», «Меч Без Имени», «Гарри Поттер» и многие другие книги, где-то дословно, а где-то и в творческой переработке, раз за разом отправляли воображение пони в далёкие края и заставляли переживать самые невероятные приключения вместе с полюбившимися героями. Когда заканчивалась одна история, вызывая грусть от расставания с такими интересными существами, начиналась новая, ещё более подробная и интересная. Правда… взамен приходилось рассказывать об Эквестрии, о магии, о том, как она вообще оказалась в такой ситуации.       Гена беззастенчиво пользовался тем, что Мун «подсела» на его истории, заставляя её то тренироваться, то строить, то рисовать… А ещё он любил учить, заставляя подробно разбирать те или иные ситуации из собственных рассказов, или же читал лекции, приводя к ним примеры.       Можно было бы подумать, что её сосед по голове — учитель, но на самом деле он оказался ре-пор-тё-ром (работником, который писал маленькие рассказы для книжки, выходящей тысячами экземпляров каждые семь дней). Благодаря своей работе Гена знал о многих вещах, пусть и крайне поверхностно… по его же словам. Мун же думала, что попади он не к ней, а к той же Селестии, и Эквестрия очень быстро изменилась бы…       …       Стоя в центре огромного сооружения с каменными полом и стенами, а также стеклянным потолком, через который внутрь и проникал свет, иссиня-чёрная аликорница направила рог на гору песка, окутала её магией и применила трансмутацию. Прозвучал хлопок, грива кобылы всколыхнулась, а по шёрстке прошлось ощущение… будто бы её погладили.       «А теперь — вдыхай», — приказал сосед по голове, и Найтмер подчинилась.       Боль обожгла лёгкие, которые более чем за полтысячи лет забыли, каков воздух на вкус; на глазах выступили слёзы, из горла вырвался сухой кашель, а уши испуганно прижались к голове. Звуки, такие непривычные, резкие, неприятные, ударили по барабанным перепонкам и почти оглушили, но…       — А-а-а… Ха-ха-ха-ха! — не сдерживая слёз и не борясь с кашляющим смехом, Мун упала на пол, перевернулась на спину и стала дрыгать ногами в воздухе, ощущая себя пьяной и счастливой до безумия.       «Как же… хорошо», — мысленно произнесла кобыла, после чего всхлипнула.       «Чего ты боишься?», — удивился собеседник.       «Я боюсь, что всё это — очередной мой приступ безумия. И когда я приду в себя, всё это исчезнет», — не стала скрывать своих эмоций Мун, привыкнув делиться с невидимым соседом всем, что у неё было.       «Пожалуй, я не смогу тебя ни в чём убедить. Однако же могу сказать, что даже если твои страхи не беспочвенны, ты уже знаешь то, как нужно поступить. Снова создашь для себя место, где сможешь дышать», — заметил Гена.       «Дурак», — мысленно скривилась иссиня-чёрная аликорница.       «Почему это?» — даже обиделся собеседник.       «Да потому, что если это — иллюзия, то и ты… А я не хочу снова оставаться одна!», — вскочив на ноги, Мун начала ходить кругами, мотая головой из стороны в сторону.       «Успокойся», — спокойным голосом попросил человек.       Не сразу, но Найтмер всё же взяла себя в копыта, и усевшись на голый камень, уткнулась взглядом в пол.       «Даже если меня нет, то ты вполне можешь придумать себе собеседника. Раз уж Луна смогла, то чем ты хуже? Главное — не допускай её ошибки и не бросай придуманного меня на произвол судьбы», — начав говорить серьёзно, к концу монолога Гена начал изображать всхлипы.       «Ты слишком высокого о себе мнения. С чего ты взял, что я буду выдумывать тебя?», — возмутилась такой наглости пони.       «Просто… я — красивый», — ехидно отозвался собеседник.       — Пфэ… хэ-кхе-кхе, — закашлявшись, Найтмер улеглась на живот, поджав под себя ноги.       «Только не устраивай слезоразлив. Нам тут только солёного озера не хватало», — в тон ей заявил Гена.       «Нахал», — беззлобно огрызнулась крылато-рогатая пони.       Какое-то время они молчали, просто наслаждаясь самим фактом того, что могут вдыхать и выдыхать воздух, вслушиваясь в собственное сердцебиение и другие звуки. Впрочем, долго этот транс не продлился, так что всего через четверть часа Найтмер произнесла единственное слово, которое стало отражаться эхом от стен:       — Спасибо.       «Не за что, мелкая. Ради себя ведь стараюсь. Раз уж живу в чистилище, так глупо было бы его не благоустроить», — отозвался сосед по голове.                   (3)       Потянувшись всем телом и зевнув, Найтмер заморгала, прогоняя последнюю сонную пелену, а затем произнесла:       — Доброе утро, Гена.       Ответом ей была тишина, так что Мун пришлось сосредоточиться и «громко» подумать:       «Доброе утро, Гена!».       «А? Где?.. Доброе утро, мелкая. Что-о-о-то стряслось?» — мысленный голос соседа по голове звучал слабо, да и казался каким-то рассеянным, словно принадлежал очень уставшему и забывчивому существу.       — Нет, — печально вздохнула иссиня-чёрная аликорница. — Просто я только что проснулась и решила, что будет здорово прогуляться.       «А… а-а-а. Понятно», — протянул человек (хотя какой он человек после почти ста лет жизни в кобыльем теле?).       Вздохнув ещё раз, крылато-рогатая кобылка откинула серебристое одеяло, связанное будто из света звёзд, а затем сползла с круглой кровати, похожей на огромную упругую губку в виде таблетки (что такое «таблетка», Гена тоже объяснил). Приподнятое настроение, которым хотелось поделиться с единственным собеседником и другом, стремительно покатилось вниз, словно камень за тем человеком, который зачем-то толкал его на вершину по склону горы.       «Не вешай нос, мелкая… мы ведь уже давно знаем, что это неизбежно», — рассеяно-ленивым голосом отозвался собеседник, в очередной раз проваливаясь в своё состояние полудрёмы.       — Это нечестно! — раздражённо топнула по полу Найтмер, вызывая эхо в своей комнате, расположенной на вершине круглой башни.       В ответ ей прозвучало нечто вроде «Жизнь — штука несправедливая… так стоит ли ждать обратного в посмертии?». Вырвавшееся из горла кобылы рычание выразило всё, что она думает о подобном подходе к жизни, но… получила на это только ехидный смешок.       — Дать бы тебе по морде, — обиженно проворчала пони.       «Бить себя — это мазохизм», — почти полностью проснувшись, поучительным тоном заявил Гена.       Мун давно поняла, что её сосед по голове любит поучать и рассказывать. На самом деле эти две черты, являющиеся дополняющими друг друга, были у него самыми сильными, и… только благодаря им личность мужчины до сих пор держалась целой, а не распалась и не растворилась в чём-то большем.       — Пойдём в сад, — решила иссиня-чёрная аликорница, направляясь к винтовой лестнице.       «Куда уж ты без меня», — хмыкнул собеседник.       …       За сто лет совместной жизни (чуть меньше, но Гена шутил, что они — самая старая семейная пара на его памяти) под стеклянным куполом была построена башня с лестницей из шести витков, каждый из которых поднимал на один этаж вверх. Общая высота строения равнялась восемнадцати метрам, состояло же оно из маленьких кристаллических кирпичиков, которые могли менять цвет, становиться прозрачными, ну или же превращались в зеркальную поверхность. Из шести комнат, занимающих по одному этажу, обустроена была только самая верхняя, но и там жильцы ограничились губкой-кроватью, да шкафом для разных мелочей вроде гребня для гривы с хвостом, щётки для шёрстки, искусственного жеребцового органа для… уроков по анатомии, физиологии, а также половой жизни (как оказалось, Гена может полностью отключаться от ощущений тела, становясь кем-то вроде стороннего наблюдателя и саркастичного комментатора).       Большую часть времени они проводили в саду, который создали из песка и кристаллов. Найтмер всё ещё пыталась найти способ вернуться на Эквус, но расчёты, проведённые при помощи астрономии, геометрии и магологии, показали, что окружающий спутник барьер рухнет не раньше чем через четыреста лет. В результате же приходилось чем-то себя занимать.       Если изначально сад походил на пустыню со скульптурами в виде цветов, созданными из песка, то постепенно Мун и Гена разработали способ выращивания и программирования кристаллов, для создания коих пришлось пожертвовать немного крови. Зато теперь вокруг башни растут кусты с алыми листьями, тёмно-синими бутонами и белыми веточками, корни коих перерабатывают песок в энергию и строительный материал.       Кристаллические растения состоят из монолитных образований, которые за год вырастают до своей максимальной высоты, после чего начинают становиться всё более плотными, пока ещё через год не достигают предела… после чего рассыпаются песком. На одном кусте возникают от трёх и до семи бутонов, постепенно превращающихся в крупное прозрачное зерно, внутри коего концентрируется энергия, а благодаря падению света возникает схема формы куста, в который оно может превратиться.       Кусты способны не только перерабатывать песок, но и собирать энергию света, для чего их листья меняют свой окрас. Сами по себе они могли бы заполонить всю луну, каждые два года увеличиваясь в численности, но… это не имело смысла. В конце концов, какой-то пользы эти артефакты, изображающие жизнь растений, сами по себе не несли.       За цветами пошли грибы, чьё строение воспроизвести оказалось чуть сложнее, ну, а после этого крылато-рогатая пони стала создавать бабочек и других насекомых, которые даже умудрялись летать. Правда, размножение у них было устроено иначе, чем у живых существ: после того как бабочка наедалась — для этого ей приходилось съесть несколько цветочных листов или зерно — она откладывала яйцо, из которого появлялась новая бабочка. После третьего яйца насекомое-родитель распадалось песком, превращаясь в подкормку для растений.       Кристальные бабочки стали угрозой для сада, из-за чего пришлось решать проблему их численности. Гена был против истребления столь удачного вида искусственных существ, а потому были созданы летающие хищники, съедающие излишки «травоядных» сородичей.       Все эти эксперименты сопровождались интересными историями, перемежающимися с ничуть не менее интересными уроками. И всё было бы хорошо, так как крылато-рогатая пони уже и думать забыла о предательнице-Луне, королеве Селестии и неблагодарных пони, но… выяснилась новая напасть: два существа, одно из которых — бессмертный аликорн, а другое — душа человека, в одном теле существовать не могут. Пони едва не сошла с ума, когда до неё дошёл факт того, что она буквально растворяет в себе единственного друга, становясь с ним одним целым (она даже некоторые черты его характера переняла, что могло быть и результатом тесного общения).       К удивлению Найтмер, Гена не разозлился, не расстроился, да и вовсе будто бы смирился с тем, что однажды просто перестанет существовать. Однако же это побудило его ускорить обучение «мелкой», попутно изучая магию, систематизируя и открывая новые знания.       Мун пыталась спасти своего друга: перерывала воспоминания в поисках любых знаний, которые могли бы помочь, создавала заклинания для изучения души, но всё оказалось напрасно. В самом начале человека ещё можно было безболезненно отделить, чтобы вселить в пустую оболочку, но теперь подобные действия грозили полным разрушением души или же получением столь обширных ментальных травм, что милосерднее будет попросту прибить его.       …       Стоя на расчищенной площадке перед башней, Найтмер наклонила голову так, чтобы её рог был нацелен на обычный камень, на который были уронены несколько капель её крови. Закрыв глаза и сосредоточившись, она применила заклинание трансформации, создавая в разуме точный образ того, что хочет получить в итоге…       Первый шаг — сотворение скелета, соответствующего тому, информация о котором находится в крови. Второй шаг — создание мозга, близкого к тому, информация о котором имеется в крови. Третий шаг — сотворение пищеварительной системы, представляющей из себя трубку, отходящую от рта и оканчивающуюся полым мешком в животе, где поступающие вещества без остатка распадаются на энергию. Четвёртый шаг — создание речевого аппарата, который работает благодаря одному небольшому лёгкому. Пятый шаг — облачение существа в мышцы и шкуру. Шестой шаг — создание органа для магических манипуляций и крыльев… для защиты, планирования и красоты. Седьмой шаг — репродуктивная система, активирующаяся при наличии достаточного запаса энергии, а также получения второй половины магического кода, который должен быть аналогичным для всех особей вида…       Спустя почти сутки работы, Мун открыла глаза и посмотрела на существо, похожее на небесно-голубую аликорницу, имеющую размеры молодой пегаски, но с очень большими крыльями и гладким прямым рогом. Вместо гривы и хвоста у неё были прозрачные длинные иголки, шёрстка напоминала щетину жёсткой щётки, стройная фигура могла бы заставить обзавидоваться любую придворную модницу.       — Последний штрих, — произнесла иссиня-чёрная пони, сглатывая и переводя дух.       С рога сорвался заряд магии, который попал в существо из кристалла, впитавшись без остатка. Пару секунд ничего не происходило, а затем веки дрогнули, и первая лунная пони открыла глаза, взглядом новорожденного существа уставившись на свою создательницу.       Найтмер с затаённым дыханием смотрела, как её детище поднимает ногу, пытается сделать шаг и… падает. Далее же произошло то, что заставило сердце кобылы сжаться от жалости, а грудь буквально воспылать от гордости: малышка начала кричать, суча ногами и размахивая крыльями.       — Гена, у нас получилось! — подпрыгнула на месте Мун, но ответа не услышала, что сильно её встревожило. — Гена? Гена!!!                   (4)       Положив маленькую кристаллическую чешуйку на прозрачное стекло микроскопа, Найтмер капнула на него немного красителя, а затем приникла глазом к металлической трубке, начав то приближать, то отдалять изображение. Её взгляду предстало некое подобие клеток, между которыми было совсем маленькое пространство, за счёт которого происходило скольжение поверхностей, что делало кристаллическую плоть гибкой и упругой. Вместе же «кирпичики» удерживались за счёт взаимного магнетизма. Только самые внешние клетки теряли связь с остальными, а потому осыпались невесомой и невидимой невооружённым глазом пылью.       — Как интересно, — негромко пробормотала Мун, но тут услышала грохот и вскинула голову. — Гена, не ешь пробирки!..       — Нямка, — кристаллическая лунная пони, окрашенная в цвета от небесно-голубого (почти всё тело) и до тёмно-синего (игольчатые грива и хвост), подняла правую ногу, показывая откушенную стеклянную трубку.       — Нет, не нямка, — отодвинув микроскоп, иссиня-чёрная кобыла посмотрела на малышку усталыми бирюзовыми глазами. — Если ты можешь что-то съесть, это ещё не значит, что его следует съедать. Понимаешь?       — Ню… — кобылка, не совсем понимая, что сделала не так, но осознавая, что расстроила маму, сосредоточенно посмотрела на огрызок в своём копытце.       — Ладно, — дёрнула ушами аликорница, выходя из-за стола. — Стекло не имеет никакой питательной ценности, но зато хорошо хранит в себе различные вещи, не давая им рассыпаться. Если ты проголодалась, то так и скажи, и мы пойдём в сад.       — Да! — радостно подпрыгнула на месте Генезис (сокращённо — Гена), после чего бросила колбу и поскакала к выходу на лестницу.       — И почему мне кажется, что она услышала только слова про сад? — фыркнув, Найтмер поспешила вслед за своей… дочерью, чтобы проследить, как бы она снова не переловила всех кристальных жучков. — Это будет сложнее, чем я думала.       Лаборатория, расположенная на пятом этаже башни, осталась пустой, и свет, который излучали магические огоньки под потолком, постепенно погас.       …       — Смотри, а это — Большая Урса, — указав копытцем на далёкое скопление звёзд, произнесла Мун, обращаясь к голубой крылато-рогатой кобылке, с интересом приникшей глазом к телескопу, установленному на вершине куска скалы, выступающей из-под серых песков.       Мать и дочь окружал магический барьер, который удерживал внутри воздух, чтобы они могли говорить. Впрочем, ни иссиня-чёрной аликорнице, ни её маленькой спутнице он не был критично необходим.       — А Маленькая Урса есть? — оторвавшись от разглядывания звёзд, посмотрела на большую пони первая представительница лунного народа.       — Есть, — кивнула Мун. — Сейчас, я только поменяю линзу… Гена!       — Упс… — прижав гладкие крылья к бокам, Генезис опустила мордочку. — Я случайно…       Найтмер только закатила глаза, затем подхватила телекинезом немного песка, сделала из него трубку и применила заклинание трансмутации, создав нечто вроде кристаллического леденца.       — Ей! — радостно обхватила маму передними лапками лунная пони.       …       — Сосредоточься и направь магию в рог, — сидя в саду среди кристаллических цветов, в отличие от насекомых являющихся монолитами, а не мельчайшими кристалликами со сложной структурой, которые удерживаются вместе при помощи магнитизма и магии, Найтмер говорила ровным и спокойным голосом. — Ты знаешь это заклинание и можешь его воспроизвести.       — У-угу, — направив гладкий прямой рог на кучку песка, Генезис сосредоточилась, зажмурилась и… выстрелила импульсом магии. — Получилось?       — Ну… что-то у тебя действительно получилось, — почесала подбородок Мун, рассматривая кристаллическое образование в виде кактуса. — Правда, не совсем то, что было нужно.       — У-у-у… — расстроенно повесила ушки лунная пони.       Иссиня-чёрная аликорница встала на ноги, подошла к дочери и, сняв накопытник, провела копытцем по длинным синим иголкам, из которых состояла её грива. Упругие отростки колыхнулись, издавая при соприкосновении друг с другом мелодичный шелест.       — Ты со всем справишься, Гена, — заявила старшая кобыла. — Я верю в тебя.       …       Под стеклянным куполом, сверкая бирюзовыми и изумрудными глазами, вокруг друг друга кружили две кобылы: иссиня-чёрная и небесно-голубая. У них обеих были и рог, и крылья, стройные поджарые тела, изящные черты мордочек… но если Мун казалась более хищной, то Генезис, наоборот, создавала иллюзию хрупкости, пусть и обманчивую.       Глефа и парные клинки, захваченные их магическими полями, выписывая затейливые пируэты, сталкивались и отлетали друг от друга, рисуя завораживающую картину боя. Сами кобылы тоже сходились между собой, обмениваясь ударами крыльев и копыт, но вновь и вновь отступали назад, так и не выяснив победителя.       Чары, которые использовались в этой схватке, могли бы поразить своей мощью, точностью и изощрённостью любого мага, и даже Старсвирлу Бородатому осталось бы лишь уважительно крякнуть, да завистливо покачать головой.       Наконец, изловчившись, Найтмер подбила крыло Генезис, заставив её потерять равновесие, а затем ослепила заклинанием, и переместившись короткой телепортацией вверх, впечатала удар задними копытами в спину между второй парой лопаток, вызвав болезненный вскрик.       — Ты в порядке? — приземлившись рядом с лунной пони, которая выбралась из зарослей поломанных кустов, обеспокоенно спросила Мун, ища повреждения на теле младшей кобылки.       — Фсё ф пофядке, — прожевав и сглотнув бутон испорченного куста, отозвалась Гена. — Но ты могла бы быть и понежнее.       — Как говорил твой отец: «Тяжело в учении — легко в бою», — успокоившись, ехидно заявила иссиня-чёрная пони.       — Помню, — дёрнула ушами Генезис, затем подумала ещё несколько секунд и добавила: — Я готова.       — Уверена? — вмиг стала серьёзной Найтмер.       Лунная пони подняла взгляд на мать и кивнула, после чего прикрыла глаза.       …       — Ням-ням! — прокричала красная лунная кобылка, гоняясь за особенно вёрткой бабочкой, то и дело прыгая, чтобы щёлкнуть зубами рядом с кристаллическим крылышком.       — Не хочешь ей помочь? — спросила Мун у дочери, которая с улыбкой на мордочке следила за игрой самой младшей жительницы луны, бегающей по саду.       — Пока что — нет, — качнула головой Генезис. — Неужели и я была такой же обжорой?       — Ты и сейчас ешь немало, — усмехнулась иссиня-чёрная аликорница.       — У меня есть причина, — гордо заявила Гена, после чего посмотрела на свой раздувшийся живот, где зрело новое яйцо. — И я вообще-то серьёзно.       — Уже не помнишь, сколько пробирок у меня съела? — иронично выгнула брови Найтмер, заставив дочь смущённо посинеть мордочкой.       «Крови у неё нет, но стыдливый румянец появляется», — улыбнувшись уголками губ, Мун перевела взгляд на Руби, которая всё же умудрилась поймать бабочку, и теперь с довольным видом её жевала.       В принципе, лунные пони вполне могли питаться лунными же цветами, а то и просто кристаллами, созданными при помощи специальных заклинаний, но испытывали какое-то особое удовольствие от преследования и поимки добычи.                   ***       Отодвинувшись от письменного стола, Найтмер устало потёрла глаза. Её комната за минувшие века обзавелась и шкафами, и столиками с выдвижными ящиками, а на стене и вовсе висела кристальная панель, где крутили повтор игры «Колесо удачи». Она же и не заметила, как дни сперва сложились в годы, потом в десятилетия… а теперь уже и сотни лет пролетели.       Поставив последнюю точку в труде по высшей магии квантовых связей на примере мозга лунного пони, что позволяет ему мыслить со скоростью, на порядки превосходящей даже саму Мун, иссиня-чёрная аликорница закрыла книгу и поднялась на ноги. Обведя взглядом помещение, она увидела много книжных стеллажей, которые уже сейчас считались пережитками прошлого (ведь информацию лучше хранить в специальных кристаллах или напрямую передавать друг другу при помощи импульсов света).       «Порой я чувствую себя жуткой древностью», — сама себе пожаловалась крылато-рогатая пони, зацепившись взглядом за портреты Генезис, Рубин, Сапфир, Топаз… других дочерей, которых уже более двухсот лет нет рядом с ней.       Лунные пони благодаря своей структуре могли жить до двух, а то и до трёх сотен лет. Учитывая же их скорость мышления, этот показатель можно умножать на трижды больший срок субъективного времени, за которое они успевают вырасти, оставить нескольких дочерей, что-нибудь изобрести… а затем рассыпаться пылью из-за внутреннего перенапряжения.       «Никакой старости или страха перед концом, ведь плоть ушедших станет основой для потомков», — невесело усмехнувшись, чувствующая себя жутко усталой и какой-то одинокой кобылица забралась на кровать, укрылась старым одеялом, и закрыв глаза, погрузилась в сон.       Уже скоро должен был пасть барьер, а следовательно, ей предстояло сделать сложный выбор…