(Не)лишняя

      Лёжа на кровати в своих покоях, Найтмер Мун рассматривала письмо, которое экстренной пересылкой доставили ей с Эквуса кристаллопони. Послание, в котором каждая буква, каждый символ, каждая формулировка вызывали отклик из глубины души, одновременно доставляло радостное возбуждение, глухую боль, искреннее любопытство — и ещё десяток более слабых эмоций, от которых кружилась голова и путались мысли.       «Наверное, так себя и чувствуют пьяные», — мысленно констатировала иссиня-чёрная аликорница, несколько раз энергично мотнув головой, чтобы наконец-то сосредоточиться на смысле письма.       — Так… «Найтмер Мун, приветствую тебя и желаю приятного времени суток…». М-да, как оригинально. Что там дальше? Вот: «…я бы могла часами распинаться о том, как мне жаль о содеянном и о том, что если бы у меня был второй шанс, я поступила бы совершенно иначе…». Угу: ты бы нашла гарантированный способ меня упокоить. Тьфу… Опять негатив пошёл. Переходим к главному: «…понимаю, что мои слова для тебя — пустой звук, а потому предлагаю тебе лично назначить для меня соразмерное наказание. Я приму любое твоё решение, и буду ждать ответа столько, сколько тебе понадобится. Если ты всё же сочтёшь возможной нашу личную встречу, то сообщи о времени и месте через твоих послов. Луна».       Пробежавшись по письму глазами ещё раз, владычица кошмаров смяла его в шарик, затем швырнула в стену и, перевернувшись на спину, уставилась в потолок, поджав к груди передние ноги. В голове роилось множество мыслей, которые требовалось упорядочить, но эмоции совершенно этому не способствовали.       «Если бы на месте Луны была Селестия, то я была бы уверена, что она взяла в расчёт то, что её гибель или серьёзные травмы разрушат хрупкое доверие между лунными пони и эквестрийцами. В конце концов, как несложно понять из докладов, физическое насилие, садизм и убийство — это то, что сделает меня «высшим злом» в глазах слуг солнцекрупой… Но это было бы истиной в случае, если бы Луна была похожа характером на сестру, являющуюся куда более сдержанной и расчётливой. То же, что я знаю о… родительнице… говорит о высокой доле вероятности, что она вовсе не учитывала в своих планах общественное мнение и политику. В лучшем случае — мнение самой Селестии. Какой из этого следует вывод? Она готовится к расплате с моей стороны, при этом будучи не уверенной до конца, что останется после этого целой. Зачем? Вряд ли она верит, что таким образом сделает мне лучше… Тогда… Гена как-то рассказывал о служителях веры, которые сами себя наказывали, считая, будто таким образом искупают грехи», — воображение Найтмер нарисовало тёмно-синюю аликорницу, зажавшую в зубах плётку, при помощи которой наносит хлёсткие удары себе по бокам.       — Вот уж нет, — яростно сверкнув бирюзовыми глазами, Мун оскалилась. — Никто не смеет причинять тебе боль, кроме меня. Даже ты сама.       Перекатившись на живот, иссиня-чёрная аликорница подтянула к себе артефакт наблюдения, над которым тут же начала колдовать, пытаясь настроить его на Луну. К счастью, младшая из сестёр-диархов находилась в своих покоях, лежала на кровати и с крайне сосредоточенным видом читала какую-то книгу. Вид подёргивающей ушами и высунувшей от напряжения кончик языка крылато-рогатой кобылы заставил в очередной раз вспениться эмоции в душе, которые далеко не сразу удалось подавить.       «Хочешь, чтобы я сама назначила тебе наказание? Ну что же, дорогая Луна, никто тебя не заставлял», — облизнув пересохшие губы, Мун представила себе удивление принцессы ночи, когда к ней в сон заглянет гость (за все эти годы было не так уж трудно обучиться паре трюков, благодаря которым титул Владычицы Кошмаров — не пустой звук).       Иссиня-чёрная аликорница была довольна тем, что её слова подтолкнули жертву к нужным выводам, и теперь собиралась в полной мере воспользоваться своим положением. Теперь и Селестия, даже если узнает об этой маленькой шалости, не сможет сказать ничего против, так как Найтмер, во-первых, полностью в своём праве, а во-вторых, она не собиралась делать ничего такого, что может действительно навредить Луне. Ну, а лёгкая боль…       «Умелый кузнец превращает рыхлую руду в сталь, так и я выкую из тебя ту, кто будет стоять хотя бы на одном уровне с лучшими…» — и пусть магия ещё не восстановилась, но это не мешало предвкушению жаром растекаться по телу, понуждая использовать для заклинаний накопители и концентраторы.       — Каждая ночь будет длиться вечность… Вечность, где будем только ты и я, — задумавшись, Мун оторвала взгляд от артефакта, посмотрела на потолок и пробормотала: — Как-то это слишком романтично прозвучало…       …       Кроме письма от Луны, Владычица Кошмаров получила ещё и самый подробный отчёт об Эквестрии, начиная от правительственного строя, заканчивая мобилизационным потенциалом и промышленными мощностями. После ознакомления с выкладками аналитиков из числа кристаллопони выводы были… неоднозначными.       Для начала стоило отметить, что пусть в Эквестрии царит формальная диархия, где Селестия и Луна — равноправные правители (и плевать, что младшая из сестёр вернулась из ссылки буквально на днях), на деле же все ниточки управления находятся в копытах белой аликорницы, являющейся реальным монархом. Существуют ещё принц Блюблад и принцесса Каденс (аликорница, прошедшая возвышение около двух десятков лет назад), исполняющие роли доверенных порученцев, а также министров с широчайшими полномочиями, в случае исчезновения тётушки обязанных взять правление на себя.       И тут произошло интересное разделение сфер влияния: белый единорог взял на себя общение с аристократами, как эквестрийскими, так и заграничными, ну, а розовая аликорница берёт на себя повседневные заботы более «низкого полёта».       Ещё у Эквестрии есть нечто вроде сената, где заседают представители от каждого региона страны, представляющие гражданскую власть на местах (их выбирают голосованием, из-за чего девять десятых — это аристократы или богатые предприниматели, с аристократами стремящиеся породниться), а также есть военный совет, члены коего утверждаются лично Селестией и собираются не чаще одного-двух раз в год, всё остальное время исполняя приказы на местах, либо следя за порядком. При этом, если в мирное время сенат имеет право диктовать условия совету, пусть и не выходя за рамки законов, то при объявлении военного положения ситуация меняется радикально. Однако же первые со вторыми предпочитают всё же договариваться, так как и там, и там преобладают представители благородных семей.       «В говорильне Селестия имеет свою фракцию, за счёт которой может как менять законы, так и тормозить их ещё на стадии обсуждения, чтобы не пользоваться своим правом вето, ну, а военным имеет право приказывать в обход гражданскому самоуправлению. Дискорд ногу сломит», — примерно так думала иссиня-чёрная аликорница, пытаясь создать в своей голове устойчивую пирамиду эквестрийской иерархии (неизменной оставалась только верхушка, в то время как всё остальное плавало в зависимости от ситуации).       На фоне этого Лунная Империя, являющаяся таковой исключительно номинально, смотрелась диким объединением клубов по интересам. В конце концов, каждая кристаллопони могла создать всё необходимое для жизни, а благодаря возможности быстро связываться с кем угодно, деньги так и не вошли в обиход, заменившись услугами… которые далеко не всегда «обналичивались». В результате выходило, что в каждой сфере деятельности работают почти исключительно энтузиасты.       С деньгами лунным пони пришлось столкнуться только сейчас, так как это было универсальным средством взаимодействия с эквестрийцами. Найтмер же ждала того момента, когда до Селестии дойдёт тот факт, что золотые кругляши им на самом деле и не нужны, чтобы посмотреть на мордочку большой белой пони, осознающей все те объёмы практически бесполезной работы, которую ей приходилось проделывать всё это время с момента первого контакта…       Мобилизационный же потенциал Эквестрии удручал: жителей было довольно много, но вот даже самообороной из них владели в лучшем случае двадцать процентов. Для сравнения: на луне каждая кристаллопони проходит минимальный курс молодого бойца, получая всю необходимую теоретическую базу знаний и навыков. Впрочем, среди подданных Селестии было немало семей, тех же Пай и Эппл, представители коих занимались совершенно мирными профессиями, применяя для работы методики мастеров боевых искусств и им подобные практики.       «Профессионалы двойного назначения… Бр-р-р».       Однако же эти сведения объясняли несоответствие, которое отметила Найтмер при первом своём выходе к эквестрийским пони: мастер копытного боя Пинкамина Пай пусть и обладает многими навыками, необходимыми для получения этого звания, но бойцом не является. Это не значит, что в случае нужды она не сможет воспользоваться тем или иным умением, но есть немалая доля вероятности, что ей попросту не придёт в голову совместить свои знания и самооборону (примерно как красить кистью забор, при этом не задумываясь, что ею можно ещё и рисовать).       Система образования у эквестрийцев была неоднозначной: изначально, первые три-четыре класса (в зависимости от школы), все пони изучают одну программу, в которую входят общеобразовательные предметы, но уже со средней школы начинаются различия по расовому признаку. Таким образом, единороги делают упор на волшебство и разнообразные вычисления, пегасы получают уроки полётов и работы с магией при помощи крыльев, ну а земнопони учатся работе с землёй. В обычных школах, к примеру, в том же Кантерлоте, специализированные уроки ведутся факультативами, на которые могут приходить (в качестве свободных слушателей) представители других рас, но есть и специализированные учебные заведения, вроде Школы Одарённых Единорогов, или Школы Юных Вандерболтов. Высшие учебные заведения узкоспециализированы всегда.       Так как высшие учебные заведения есть только в больших городах, а школы для получения среднего образования имеются лишь в достаточно крупных населённых пунктах, примерно от половины и до двух третей населения Эквестрии имеют лишь начальное образование в те самые три-четыре класса плюс личная специализация, чаще всего соответствующая кьютимарке (ведь глупо не пользоваться предрасположенностью к какому-либо роду деятельности... если это не нечто бесполезное или порочащее). Сами же пони не видят в таком положении дел ничего плохого, тем более что на время обучения жеребёнка можно отправлять в город, если у родителей есть деньги для оплаты жилья, или же устроиться на курсы повышения образования уже во взрослом возрасте.       В Эквестрии мало больших городов, да и средние городки, в большинстве своём, похожи на разросшиеся деревни, где если не все всех знают, то точно знают тех, кто может свести с нужными пони. Стража в таких условиях имеет возможность быстро отслеживать появление кого-то нового, да и любые происшествия замолчать практически невозможно (слухи в любом случае появятся). А ведь немалая часть населения живёт в небольших деревеньках, где стража ограничивается одним шерифом и парой его помощников-учеников.       Вспоминая рассказы Гены о городах-миллионниках, жители которых постоянно находились в стрессовом состоянии, даже не замечая этого, а преступники имели возможность "затеряться в толпе", Найтмер начала подозревать, что как минимум одну из причин низкой преступности и повышенной дружелюбности успешно обнаружила. Если же развивать эту тему, то можно было вычленить и другие предпосылки...       Впрочем, всё это ещё только требовалось проверить. Однако уже сейчас нельзя было отрицать, что принцесса дня проделала огромную работу, пусть и далеко не идеальную, но заслуживающую уважения.                   (16)       Выходя на вершину башни дворца этим вечером, Селестия ощущала себя довольно неуютно: впервые за тысячу лет ей предстояло провести ритуал смены дня и ночи не в одиночестве, но вопреки мечтам, рядом с ней была не сестра, а совершенно другая крылато-рогатая кобыла (тоже белая, но вместо волос её грива и хвост состояли из длинных гибких иголок, а всё тело сияло глянцем). Это было очередным условием мирного договора, которое было столь же логичным, сколь и болезненным для самолюбия аликорнов.       «Луна отнеслась к известию очень… достойно», — мысленно отметила принцесса дня, вставая у края площадки и мысленно возвращаясь к недавнему разговору…       …       Они находились в гостиной покоев принцессы ночи, оформленных в сине-серебряных тонах: пол был застелен толстым тёмным ковром, на потолке красовались крупные кристаллы, изображающие созвездия на фоне ночного неба (они служили светильниками в тёмное время суток), стены были задрапированы синим бархатом и на них висели большие картины с видами природы. Тёмно-синяя аликорница сидела на середине бело-серебряного дивана-полумесяца, перед которым стоял круглый столик из белого дерева, способный вращаться вокруг своей оси, а Селестия и Цирконий расположились в креслах для гостей.       — Значит, Найтмер Мун желает, чтобы лунные пони получили независимость от воли аликорнов, ради чего просит передать им право перемещать ночное светило по небосводу… Я правильно поняла? — спросила у кристаллопони Луна, а получив утвердительный ответ, обратилась уже к принцессе дня. — Сестра, разве ты не могла решить этот вопрос?       — Луна, ночь — это твоя епархия, и я не имею права распоряжаться ею, — отозвалась белая аликорница, чувствуя себя так, словно бы ей дали пощёчину (она знала, что младшая принцесса болезненно воспринимает свою временную магическую немощь, но из-за занятости даже не догадывалась, до какой степени это дошло).       «Снова я упустила нечто важное», — посетовала крылато-рогатая пони, виновато глядя на Луну.       — Я имею на ночь не больше прав, чем ты, — прикрыв глаза, констатировала принцесса ночи. — Но раз ты передаёшь право решать мне… Цирконий, мы — принцесса Луна Эквестрийская, удовлетворяем притязания Найтмер Мун на владение луной и право менять её положение на небосводе… покуда обитатели луны будут соблюдать график смены дня и ночи, согласовывая его с нашей сестрой. Это вас устроит?       — Более чем, ваше высочество, — с искренним уважением ответила глава посольства, склонив голову в подобии поклона. — В свою очередь я уполномочена заявить, что Лунная Империя обязуется соблюдать смену дня и ночи, согласовывая её с правителями Эквестрии. За сим позвольте откланяться: мне необходимо доложить о результатах переговоров Великой Прародительнице.       Цирконий текучим движением выскользнула из кресла, оказавшись на ногах, после чего церемонно поклонилась, и горделиво вскинув голову, удалилась из покоев. Селестия, когда дверь закрылась, пересела к младшей сестре и укрыла её крылом, негромко спросив:       — Ты уверена в этом решении, Вуна?       — Когда ты уже прекратишь называть меня этим глупым прозвищем? — сердито насупила брови принцесса ночи, обратив взгляд на старшую сестру (впрочем, в её глазах легко читалась, что она притворяется, а сама думает совершенно о другом).       — Пожалуй… никогда, — решительно заявила старшая из сестёр, своим носом прижимаясь к её носу. — Тем более когда мы наедине и никто не мешает нам быть самими собой.       — Пф, — фыркнула тёмно-синяя аликорница, после чего отвернулась, пряча взгляд глаз, в которых блеснула влага. — Я ведь сама позволила ей требовать любую плату…       — И поэтому ты сказала, что луной распоряжаюсь я? — «догадалась» белая пони.       — И это — тоже, — вздохнув, не стала спорить младшая кобылка, удобнее устраиваясь под боком у Селестии. — Правда… я не считаю, что вправе решать подобные вопросы: не после того, что совершила; не после того, как ты тысячу лет была вынуждена выполнять мою работу.       — Глупости, — в свою очередь возмутилась принцесса дня, правым передним копытцем подцепив подбородок сестры и заставляя посмотреть себе в глаза. — Для меня, Вуна, нет никого более достойного…       — Судить себя я тебе не позволю, сестра, — приподняла уголки губ в улыбке принцесса ночи, а затем подалась вперёд и прижалась к шее старшей кобылы. — Ты слишком предвзята в моём отношении.       Белая аликорница на это промолчала, просто обняв свою маленькую Луну передними ногами и крыльями. Так они и сидели на месте, пока в двери не начали стучать посыльные…       …       — Время заката, ваше высочество, — оповестила Селестию Цирконий, одетая в лёгкое платье, состоящее из безрукавки и юбки из лент. — У вас четыре минуты тридцать секунд…       — Думаю, если мы ошибёмся на пару минут, то хуже никому не станет, — улыбнувшись напарнице, постаралась изобразить беспечный тон принцесса дня, но наткнувшись на взгляд лунной пони, поняла, что поддержки от неё не дождётся. — Неужели теперь нам придётся поднимать и опускать светила минута в минуту?       — Это было бы замечательно, ваше высочество, — расплылась в улыбке кристаллопони.       — Но я не смогу следить за временем столь точно, и вообще… — попыталась возмутиться белая аликорница.       — Я с удовольствием буду вам напоминать об этом, ваше высочество, — отозвалась Цирконий, на голове у которой красовался тонкий изящный обруч. — Три минуты тридцать секунд. Вам стоит поторопиться, чтобы закат получился зрелищным.       «И почему я не сомневаюсь, что с особым удовольствием ты будешь напоминать мне об этой необходимости ранним утром?» — обиженно подумала Селестия, приступая к своей части ритуала.       Солнце начало опускаться за горизонт, окрашивая небо в ало-золотые тона, чем откровенно любовалась лунная пони, сияющая в лучах дневного светила, словно статуя из драгоценного камня. Белой аликорнице внезапно вспомнился случай, произошедший нынешним днём сразу после собрания совета старшей аристократии…       …       Большой зал-амфитеатр, имеющий форму полукруга, где с одной стороны находился большой балкон для председателя, обычно занимаемый Селестией, а полукругом в несколько рядов, поднимаясь ступеньками вверх, расположились небольшие балконы для делегатов, гудел обсуждениями и спорами. Пони, последнюю неделю трудившиеся не покладая копыт, теперь планировали свои дальнейшие действия, прикидывая перспективы использования новой технологии дальней связи, уже сейчас начав делить зоны влияния и будущие прибыли. Однако же не все они спешили к выходу: Фэнси Пентс, довольно влиятельный предприниматель и просто завидный жених, перекинувшись несколькими фразами с Блюбладом, подкрутив украшающие его морду усы, поправив галстук и жилет, решительно направился к троице кобыл с луны.       «Что ещё задумал племянник?» — с подозрением подумала принцесса дня, не спеша вмешиваться и занимая позицию наблюдателя.       — Мисс Фианит, мисс Цирконий, мисс Фреон, — единорог чинно поклонился, а затем повернулся к первой упомянутой кобыле и заявил: — Я был очарован вашими красотой и красноречием, леди. Должен сказать, что ваш ум, несомненно, столь же остёр, как и точны ваши слова. Могу я надеяться на личную аудиенцию… вечером в парке? Обещаю показать самые живописные уголки живого лабиринта и рассказать любые подробности о быте Эквестрии.       «Неожиданный ход. Фэнси Пентс решил наладить мосты с Лунной Империей напрямую? Если Фианит клюнет, придётся рассказать ей о том, что у этого жеребца весьма… широкие взгляды на взаимоотношения пони», — белая аликорница приготовилась вмешаться, но этого, к счастью для неё, не понадобилось.       — Вынуждена отклонить ваше предложение на близость, — ровным голосом заявила лунная пони, заставив единорога поперхнуться воздухом. — Ваши внешние характеристики не соответствуют критериям, по которым матери моей наследственной линии выбирали своих партнёров. Ввиду этого наше общение может остаться только деловым либо дружеским, без иллюзий о чём-то большем.       — А… Но… — единорог подумал было, что над ним издеваются, но посмотрев на других кристаллопони, не увидел на их мордочках и тени улыбки, так что смог выдавить только одно слово: — Почему?..       — Слишком широкие плечи; слишком узкий круп; массивные и тяжёлые кости; недостаточно развитый магический очаг, — перечислила лунная кобыла, пожав своими крыльями и качнув иголками гривы. — Я не знаю вас, как личность, но даже если вы — самый приятный и начитанный пони Эквестрии, не могу наплевать на поколения трудов матерей моей наследственной линии.       — Гхм… — жеребец стушевался, вновь неуверенно посмотрел на двух других кристаллопони, которые отошли на несколько шагов, давая им поговорить один на один. — Но разве это помешает… приятно провести время вместе без обязательств?       — То есть установить психологическую связь с партнёром, с которым не собираешься продолжить род? — изумление отразилось на мордочке Фианит настолько отчётливо, что Фенсипенс снова стушевался.       — Ну… да, — переступив передними ногами, отозвался единорог.       — И это нормально для эквестрийцев? — с подозрением спросила кристаллопони.       «Пора вмешаться», — решила Селестия, пока один жеребец не ляпнул чего-либо лишнего.       — Не совсем, — всё же ответил Фенсипенс. — Подобное принято только в узких кругах… если я правильно понял, о чём вы.       — Мерзость какая… прости меня Гена, — припечатала Фианит, иголки гривы которой встали дыбом и начали наливаться красным. — Примите мой совет: если не хотите оскорбить лунную пони, никогда не предлагайте ей войти в состояние психологической близости, если не собираетесь завести жеребёнка. В ином случае вы рискуете нарваться на дуэль.       — Но я не хотел вас оскорбить, — отшатнувшись, заверил собеседницу единорог.       — Я учитываю, что наши народы ранее не взаимодействовали, а потому делаю скидку на то, что мы не знаем традиций друг друга, — иголки кристаллопони побелели и снова улеглись на шею. — Буду рада пообщаться в неофициальной обстановке, но без намёков на что-то большее. Всего хорошего.       …       «Нужно будет осадить Блюблада, а то что-то он как-то слишком уж резко взялся за… провокации. Понимаю, что фракцию этого единорога нужно было остудить, но не таким же способом!» — закончив опускать солнце, белая аликорница повела головой из стороны в сторону, разминая шею, а затем повернулась к своей молчаливой спутнице.       — Ваша очередь, Цирконий, — напомнила принцесса дня.       Рог лунной пони засиял, но его свет перекинулся на обруч. Это совершенно не было похоже на заклинание поднятия светила, что и подтвердилось следующими словами кристаллопони:       — Говорит СВ-Тринадцать: начинайте процедуру вывода луны на заданную орбиту. Расчётное время — три минуты тридцать секунд.       Ответа Селестия не услышала, но результат увидела собственными глазами. Ночное светило, плавно выплыв из-за горизонта, в ореоле серебряного сияния поднялось на небосвод и замерло на пустом от звёзд месте… будто бы специально для него предназначенном. После этого сияние угасло, а Цирконий заявила:       — Точно вовремя. Обожаю, когда всё идёт по графику…       «М-да. Чувствую себя обманутой. И на миг мне показалось, что рядом находится Твайлайт… Нужно прочитать присланное ею письмо повнимательнее: всё же ученица старается познать неизведанную для себя сторону жизни… А что, если отправить к ней кого-нибудь из послов?» — обдумав эту мысль, принцесса дня решила, что вынесет её на обсуждение завтра за завтраком.                   (17)       Стоя на вершине купола, накрывающего её сад, Найтмер смотрела на восход Эквуса над луной. Она, разумеется, понимала тот факт, что это спутник вращается вокруг планеты, пусть благодаря магии этот процесс и приобрёл искусственный характер (какие-то умники ещё до рождения Селестии и Луны поигрались, сломав естественный ход вещей), но всё равно любила воображать, будто бы происходит наоборот.       Особую пикантность моменту приносило то, что в этот раз движением луны управляла не Селестия, а кристаллопони: десять кругов по десять сильных и умелых магов, роль фокусов в которых играли Сёстры Войны, составляли ещё один большой круг, направляющий всю эту магию на одно-единственное действие. А ведь находись они на планете, для того же результата хватило бы и десятикратно меньших усилий…       «Притягивать лодку к берегу, держась за верёвку, гораздо удобнее, находясь на суше, а не стоя на палубе. Ну да ничего: когда башни-концентраторы будут завершены, с этой работой смогут справляться сами Сёстры… Нужно придумать им иное название: что-нибудь менее эпатирующее и воинственное, но гордое и величественное. Первые Сёстры?..» — временно отложив эти мысли, Мун начала спускаться со своей наблюдательной позиции, ощущая себя полной духовных сил и готовой к свершениям.       Пусть её собственная магия и не восстановилась (те крохи, которыми удавалось пользоваться сейчас — не в счёт), в ином случае она сама возглавила бы ритуал, но в предстоящем деле она и не требовалась. Мир снов был тем местом, где грубая физическая и магическая сила пасовали, сдавая позиции острому разуму и твёрдой воле: учёный, привыкший оперировать точными данными, досконально знающий суть окружающих его вещей, при должных тренировках сможет создавать островки стабильности, совершенно не отличающиеся от реальности, ну, а сильная волевая личность, пусть даже не имеющая специфических познаний, сможет на одних инстинктах совершать такое, о чём иные магистры могут только мечтать. Отдельной статьёй идут жеребята, способные гнуть реальность сна так, как им захочется, так как разум ещё не закостенел и не ограничен рамками…       «Но оттого они ещё более уязвимы для кошмаров, так как сами из-за ярких эмоций наделяют их самыми невероятными силами», — иссиня-чёрная аликорница вспомнила, скольких трудов ей стоило разобраться с этой проблемой, когда лунные пони стали видеть сны (хотя полноценными сновидцами они всё же не являются, так как их разумы устроены несколько по-иному, что позволяет обретаться на границе реального и нереального).       — Великая, — одиннадцать Сестёр Войны (во время отсутствия Фреон в гвардию решили никого не принимать) встретили прародительницу у подножия купола, буквально сияя от переполняющей энергии и счастья.       — Вижу, процесс пришёлся вам по душе, как и результат — мне, — наградила кобыл тёплой улыбкой Владычица Кошмаров (эквестрийцы, наверняка, не поверили бы тому, что она способна на подобные мимические выкрутасы). — Вы прекрасно справились.       Свои слова Найтмер подкрепила волной магии, передавая вместе с ней чувство гордости, одобрения и радости за успехи своей семьи. Грозные чародейки, без своей брони сверкающие, словно статуи из драгоценных кристаллов, от удовольствия разве что не прыгали на месте, жмурясь и переглядываясь. Их игольчатые гребни встали торчком, набрав насыщенные цвета розового и фиолетового, да и хвосты метались из стороны в сторону.       — Я хочу обратиться ко всем, — произнесла Мун, дав кобылкам успокоиться.       Дважды повторять не пришлось и кристаллопони склонили головы, заключая иссиня-чёрную аликорницу в сферу света и при помощи общей сети связных артефактов, которые имелись у каждой взрослой кобылки, транслируя её образ прямо в разум.       — Мои лунные пони… — начала говорить Владычица Кошмаров, гордо вскинув голову и приняв величественную позу. — Вы — моё самое дорогое сокровище, моя гордость и отрада. Когда-то давно, когда появилась на свет моя первая дочь — Генезис, я и не подозревала, каких вершин сумеет добиться ваш народ… И сейчас, видя ваши успехи, я готова сказать: оно того стоило. Если бы у меня был выбор, заново пережить сотни лет одиночества, но дать жизнь вашему народу, либо же избавить себя от тех страданий… я без сомнений выбрала бы первое. Уже давно вы превзошли меня в созидании и мастерстве чародейства, и сегодня сделали очередной шаг в будущее: с сегодняшней ночи народ кристаллопони сам волен управлять жизнью своего мира, и маги Эквестрии, покуда между нашими государствами царит мир, более не покусятся на свободу луны. Я объявляю эту ночь праздником, который станет точкой отсчёта новой эры, в которой лунные пони и эквестрийцы будут строить общий, лучший мир!       По жесту Мун трансляция прервалась, и Сёстры Войны подняли взгляды на прародительницу. Иссиня-чёрная аликорница встретилась глазами с Лазурит — второй по силам, но фактически являющейся лидером гвардии, полуприкрыла глаза и спросила:       — Осуждаешь?       — Н-нет, — решительно замотала головой кобыла, иголки которой мелодично зазвенели, а затем, вновь посмотрев на Владычицу Кошмаров, призналась: — Я не понимаю. Мы ведь столько готовились и… неужели всё это оказалось не нужно?       — Когда-то давно, Лазурит, Гена говорил, что «У страха глаза велики», — на мордочке Найтмер промелькнула печаль, но она быстро взяла себя в копыта. — Тогда я не до конца его поняла, и только встретив нынешнюю Селестию, осознала, что все эти годы… демонизировала Королеву Солнца. Нет, она никогда не была излишне доброй, да и сейчас, я уверена, пойдёт на многое ради своих целей, но в моём воображении, возможно — из-за периода безумия, белая аликорница представала несокрушимым, безжалостным, могущественным и хитрым монстром, готовым ударить по слабому месту, стоит лишь зазеваться. Неосознанно вы переняли это моё отношение к архиврагу, пусть и не в столь тяжёлой форме. Теперь же нам всем предстоит научиться жить в мире, чтобы потомкам не было стыдно.       — Мы бы могли их захватить, — бросив взгляд на Эквус, заметила Гранат.       — Могли бы, — согласилась Найтмер, после чего подошла к красной кобыле и потрепала её по макушке, заставив залиться смущённым сиянием. — Только вот сколько лунных пони погибнет в процессе? Эквестрийцев миллионы, кристаллопони — десятки тысяч. И ты ведь не забыла, чему ещё учил Гена?       — М-м-м… — Гранат задумалась, даже высунула кончик языка изо рта, а затем предположила: — «Худой мир лучше доброй войны»?       — Именно, — кивнула Мун, после чего вновь вернула внимание Лазурит. — А что ещё он говорил?       — «Хочешь мира — готовься к войне», и «Страна, которая не кормит свою армию, рано или поздно будет кормить чужую», — отчеканила лидер Сестёр Войны. — Мы будем стремиться к миру, но и к войне готовиться продолжим.       — Именно, — кивнула иссиня-чёрная аликорница. — Как бы привлекательно ни выглядела Эквестрия сейчас, но построена она была на крови и костях. И пусть даже пони это забыли, но грифоны, минотавры, драконы и прочие народы, боровшиеся с их государством за самые лучшие земли, вряд ли страдают подобной забывчивостью. Так что, мои драгоценные, от вас зависит благополучие всего народа и наше общее будущее. Цирконий, Фианит и Фреон уже начали наводить мосты с жителями Эквуса, благодаря чему луна уже сегодня стала независимой от воли аликорнов… ВСЕХ аликорнов. Но это лишь первый шаг по долгому пути.       — Мы не подведём тебя, Великая, — склонили головы Сёстры Войны.       — Я знаю, мои драгоценные, — Мун подняла взгляд на планету, кажущуюся сейчас такой маленькой и хрупкой. — Но пожалуй, хватит на сегодня важных разговоров. Присоединяйтесь к празднику, отдохните, и не забудьте проследить, чтобы всё прошло в рамках приличий.       …       Уже направляясь в свои покои, иссиня-чёрная аликорница ощущала, как эйфория от успехов покидает её разум, сменяясь холодной сосредоточенностью. Она передала своим помощницам самые общие планы о том, чего бы хотела добиться в отношениях с Эквусом, и на этом решила начать отстраняться от управления государством. Впрочем, кристаллопони и без того были весьма самостоятельны, так что болезненным этот процесс не будет.       В спальне же Прародительницу ожидали четыре лунные пони, занимавшиеся магией сноходчества более или менее профессионально: при виде Владычицы Кошмаров они молча приветствовали её, а затем разошлись по углам нарисованного на полу квадрата, усевшись мордочками к кровати. Не то чтобы они не любили говорить или же проявляли какое-то неуважение, просто ввиду специфики своей работы гораздо лучше ощущали себя в пространстве нереальности, нежели в материальном мире.       — Сегодня от вас требуется лишь создать для меня мост, — напомнила Найтмер, скидывая накопытники и забираясь на кровать. — И не заглядывайте в сон Луны ни при каких обстоятельствах, кроме того случая, если от этого будут зависеть наши жизни.       И снова ответом были лишь склонённые головы. Впрочем, Мун это вполне устраивало и, закрыв глаза, она удобнее устроилась, лёжа на животе и укладывая голову на скрещенные перед собой ноги.       …       Шагая по серебряному мосту, протянувшемуся через кажущееся бескрайним тёмно-синее, местами чёрно-фиолетовое пространство, где постоянно то вспыхивали, то гасли миллионы разноцветных звёзд, Владычица Кошмаров готовилась к очень тяжёлой встрече. Нет, она не боялась принцессы ночи: в конце концов, Луна и раньше не была слишком сильна волей, сейчас же с этой стороны она была сильно подкошена. Опасаться следовало самой себя… а именно — собственной реакции на ту, кто была виновата во всём, начиная от самых болезненных и горьких событий жизни, и до наиболее радостных и приятных моментов.       Застарелые раны на душе, успевшие покрыться струпьями и зарубцеваться, вновь начинали кровоточить и причинять боль, пусть и не столь сильную как когда-то давно. С этим требовалось разобраться…       Вот наконец путь привёл Владычицу Кошмаров к тёмно-серой звезде, в глубине которой клубилась тьма и ощущалась почти физическая боль. Брови крылато-рогатой кобылы нахмурились, а затем она решительно шагнула вперёд…       …чтобы оказаться на луне, каковой та была более пяти веков назад. Найти местную обитательницу оказалось несложно: от неё буквально волнами исходили эмоции вины, тоски, боли, а рядом буквально расплывалась от самодовольства клякса удовлетворения.       — Что здесь происходит? — топнув правой передней ногой по неожиданно твёрдому песку, Найтмер уставилась прищуренными глазами на картину, от которой из груди начинал вырываться глухой рык.       По серым барханам, спотыкаясь и падая через каждые три-четыре шага, но упрямо вставая и продолжая стремиться куда-то вперёд, пошатываясь шла… она. Более молодая, с искрами безумия в глазах, безмолвно зовущая кого-то, но не слышащая ответа. Рядом же шла опустив голову и роняя слёзы Луна, кажущаяся собственной серой тенью, подавленной осознанием того, что «Найтмер» её не слышит, не видит и не может ощутить прикосновения…       — Да как ты смеешь… — расправив крылья, Мун топнула правой передней ногой, и от места удара её копыта по пространству пошли волны, искажая сон до неузнаваемости.       Тут и там из песка стали расти кривые башни, никуда не ведущие лестницы, арки и мостики, стеклянные пирамиды… и повсюду стояли каменные статуи самых разнообразных существ, глаза коих сияли яростным бирюзовым огнём. Подобного сновидец и ночной кошмар проигнорировать уже не могли, а потому вскинули головы, удивлённо уставившись на вторженку.       — Никто… — прорычала Владычица Кошмаров, и от её голоса, в котором слышалась безумная ярость, пространство сна начало покрываться трещинами, из которых струилась липкая багряная жидкость. — Никто…       Сделав первый шаг, Найтмер ощутила как трескается её собственная шкура, начав кровоточить… что было проигнорировано, как нечто неважное. Слишком сильным оказался эффект от увиденного, из-за чего безумие, загнанное в дальние уголки сознания, но продолжавшее жить в душе тёмной аликорницы, наконец-то вырвалось из тисков воли, стремясь обрушиться на жертву, посмевшую вызвать недовольство своей хозяйки.       — Никто не смеет причинять ей боль… — двоящимся голосом прошипела Найтмер, и ей вторили сотни голосов со всех сторон. — Никто… кроме… меня!                   (18)       Словно пушинку, Луну подхватило ударной волной и отшвырнуло в сторону, закрутив в воздухе и едва не впечатав в одну из уродливых кривых колонн, которые блестели прозрачной слизью, стекающей на серый песок и смешивающейся с ним в мутную грязь, к которой примешивались бурые разводы крови, остро пахнущей железом, вытекающей из открывающихся и смыкающихся разломов прямо в небе. Теперь она понимала, что это был лишь сон… над которым властвовали совсем другие существа.       Распахнув крылья, тёмно-синяя аликорница поймала порыв ветра, которого никогда не должно было быть на настоящей луне, а затем взмыла ввысь, зависнув над полем развернувшегося сражения. А Найтмер Мун и Найтмер Найт (или как ещё назвать ночной кошмар?) времени зря не теряли: по мановению рога первой в бой пошли легионы каменных минотавров, пони, драконов и грифонов, второй же обратился огромной сколопендрой, из пор на теле которой хлынули её более мелкие сородичи, равные среднему пони размером.       Две армии сошлись на всех доступных поверхностях: одни боролись на лестницах и ступенях пирамид, другие взбирались на башни, скидывая с них противников, третьи обрушали арочные мосты, погребая под ними сотни сородичей. И всё это постепенно тонуло в море слизи и крови, поглощающем всех без разбора. Лишь два снотворца, замерев друг напротив друга, боролись взглядами… Впрочем, основной их бой проходил совсем на другой арене.       …       Разгромленный тронный зал Дворца Двух Сестёр оглашали звуки столкновения стали: хищно сверкающая чёрная глефа с ярким, словно серебряный свет лезвием, вращаясь с умопомрачительной скоростью, обрушалась на белую аликорницу, защищающуюся золотой алебардой. В самые последние мгновения удары натыкались на блоки, выпады парировались и отводились в стороны, а град магических атак разрушался об защитный купол, постепенно меркнущий из-за истощающихся сил противницы.       Найтмер торжествовала: победа была так близка… Вот она ударила особенно мощным магическим залпом, снося защиту Селестии, а затем совершила обманный удар в шею, но тут же сменила направление движения клинка, рубанув по передним ногам.       Охнув и сжав зубы, королева дня упала на бок, выронив из магической хватки оружие, а глефа тем временем взметнулась ввысь, готовясь обрушиться на ненавистного врага. Счастливый смех вырвался из горла Мун… и сменился булькающим хрипом, когда её собственную спину пронзило копьё, наконечник коего вышел из груди.       Магическое поле иссиня-чёрной кобылицы ослабло, и её оружие оказалось перехвачено тёмно-синей аурой. Затем в бок пришёлся сильный удар, заставляя упасть с и без того подгибающихся ног.       — Как ты, сестра? — спросила облачённая в серебряные доспехи Луна, подбежав к тяжело дышащей старшей кобыле.       — Ты как раз вовремя… сестра, — слабо улыбнулась Селестия. — Добей эту тварь, пока она не оклемалась.       — С удовольствием, — оскалилась в усмешке принцесса ночи, после чего встала над пронзённой копьём Найтмер и замахнулась глефой. — Прощай, отродье, слишком много ты испортила…       — Хорош-шая попытка, — прошипела Мун, усилием воли разрезая иллюзию…       …       Он находился в темноте и пустоте, где не было ни верха, ни низа, ни направления в целом. Он был голоден, но вокруг не было ни одного сна. Словно бы все жители Эквуса одновременно проснулись, и вот уже на протяжении ста дней не ложились спать.       Ночные кошмары гибли десятками, сражались друг с другом, дабы, пожрав конкурента, протянуть ещё чуть-чуть. Он остался последним, но даже так силы, потраченные на сами сражения, подходили к концу.       Внезапно на периферии чувствительности появился сон. Слабый, словно бы сновидец был готов проснуться в любую секунду. Но он не собирался упускать такую возможность и изо всех сил рванул туда. Секунда, и вот вокруг уже не пустота, а лесная полянка, на которой гуляет чёрная кобылка лет пяти-шести.       Это была удача, на которую он и не надеялся: превратившись в белого кролика, кошмар стал беззаботно прыгать вокруг пони, чем вызвал у неё заливистый смех, заставив за собой гоняться. А когда пришло время показать зубы и напасть на незадачливую жертву… на его загривке сомкнулись сильные челюсти, а в шкуру впились восемь пар клыков.       Кобылка превратившаяся в голодного собрата, стала терзать его плоть, отрывая целые клоки…       Но он сумел вырваться из иллюзии…       …       — Что это значит? — хмуро спросила Найтмер, стоя перед своей башней, к которой подошли Сёстры Войны в боевых доспехах, сопровождаемые сотней лунных пони в более простой броне.       — Ты лгала нам всё это время, — выступила вперёд Лазурит, обвинительно ткнув правой передней ногой в Мун. — Ты и твои прихлебательницы…       К ногам иссиня-чёрной аликорницы упали головы Цирконий и Фианит. Свет жизни в их глазах больше не горел…       — Да как вы посмели! — взбешённой змеёй зашипела Найтмер, и с её рога сорвались заклинания.       Кристаллопони пытались защищаться, но силы оказались слишком неравны: одна за другой они гибли в магическом пламени, крича и моля о пощаде. Но Мун не собиралась прощать предателей.       В какой-то момент всё прекратилось, а вокруг осталась лишь серая пустыня. Гнев отступил и разум прояснился, оттеснив безумие в сторону. Иссиня-чёрная кобыла увидела, что погибли не только предатели… на всей луне не осталось никого, кроме неё.       — Что же ты натворила, мелкая? — прозвучал голос за спиной, заставляя резко обернуться и приготовиться к бою. — Меня тоже убьёшь?       Перед ней стоял Гена… в своём человеческом облике, черт которого не удавалось рассмотреть из-за… слёз?       — Да, — зло рыкнула Найтмер, рогом рассекая ночной кошмар, посмевший принять облик ЕЁ человека…       …       Декорации уже ушли на дно бурлящего слизисто-кровавого моря, а на его поверхности оставались только сколопендра, порядком уменьшившаяся в размерах, из-за чего теперь не превышала размеров среднего пони, а также иссиня-чёрная аликорница, глаза которой сияли фиолетовым огнём ярости и безумия. Тело Владычицы Кошмаров истекало кровью, а её ноги дрожали от напряжения… но она продолжала стоять и бороться.       Отголоски битвы воли и разума двух могущественных сноходцев задели её лишь краем, заставив ощутить себя сорванным с дерева листиком, танцующим на порывах ветра. Луна видела, что Найтмер Мун побеждает, но… её собственное «Я» стремительно затухало. Несомненно, после завершения схватки она уже не будет собой… а то и вовсе превратится в чудовище, куда более страшное, чем этот старый, отожравшийся, но вполне обычный ночной кошмар.       «Нет», — мотнув головой, тёмно-синяя аликорница стиснула зубы и начала активнее работать крыльями, метр за метром продавливая чужое сопротивление.       «Не опять», — это было похоже на борьбу с ураганом в гордом одиночестве, но Луна не могла себе позволить сдаться.       «Я не брошу её снова!», — буквально зарычав от натуги, принцесса ночи ощутила, как её передние копыта, в которых была сосредоточена вся сила воли, разрезают и раздвигают невидимую преграду.       «Я сейчас… Найтмер. Подожди…» — прямо на глазах у тёмно-синей аликорницы ночной кошмар вздрогнул и, не издав ни звука, распался хлопьями, а слизисто-кровавое озеро стало чернеть, превращаясь в смолу.       Глаза истощённой Владычицы Кошмаров потускнели, ноги подогнулись и она упала, тут же начав тонуть.       — Не-е-ет!!! — казалось, что сердце в груди остановилось, а затем взорвалось болью, словно бы его пронзили клинком, а затем вырвали, в насмешку бросив в эту жидкую тьму, которая будто жадный монстр поглотила тело Найтмер Мун. — Я… не успела?       Мир замер в равновесии, мысли стали холодными и чёткими. Страхи, сомнения, чувство вины — всё это стало не важным. Перед Луной была цель — и она знала, что нужно для этого сделать.       «Прости, Тия», — на миг прикрыв глаза и представив образ сестры, принцесса ничего вновь распахнула веки, а затем одним усилием бросила себя вперёд.       Чёрная смола приняла её в свои объятья, тут же начав душить, но Луна упорно плыла вперёд, туда, где чувствовала Найтмер Мун. Густая жижа заставляла выбиваться из сил, лёгкие горели огнём, но всё это игнорировалось ради цели… Единственной цели.       «Держу!» — поймав копыто дочери, тёмно-синяя аликорница подтянула себя к ней, а её к себе, ощупью нашла мордочку и приникла губами к её губам, выдыхая крохи воздуха, вместе со своей жизнью.       «Приди в себя, Найтмер», — пусть это и был лишь мир снов, но для двух сноходцев он был ничуть не менее реален, а то, что происходило в нём, отражалось на всём…       «Дыши, Найтмер», — уговаривала иссиня-чёрную кобылу Луна, чувствуя, как медленно, словно бы неохотно, разгорается огонёк жизни, который однажды она уже разжигала… а затем по собственной глупости едва не затушила.       «Ты должна жить. Ради себя; ради лунных пони; ради… ради меня, Найтмер: ты должна жить!» — крепче прижимая к себе более крупное тело, принцесса ничего ощущала, как всё глубже уходит на дно, и с каждой секундой всё яснее понимала, что если не бросит вторую кобылу, то наверх уже не всплывёт.       Но она была готова идти до конца…       Она была готова заплатить эту цену, пусть даже за самую крохотную надежду.                   (19)       Лёжа в своей постели в башне на луне, Найтмер, укутанная в одеяло и буквально утопающая в подушках, расфокусированным взглядом смотрела в потолок и размышляла о случившемся. Сейчас, спустя несколько часов после происшествия, она и сама не могла сказать, что на неё нашло, и из-за чего все её бастионы разума рухнули, словно карточный домик под порывом ветра. Впрочем, причин была масса: во-первых, сама встреча с Луной, что отзывалось в душе глухой болью и тянущей тоской; во-вторых, давно и надёжно забытые, но внезапно вынырнувшие из глубин памяти картины, показывающие самые тяжёлые и постыдные фрагменты жизни; в-третьих, действия самого кошмара, который точно угадывал самые болезненные места, без жалости и снисхождения нанося удары именно по ним.       «Жалкие оправдания. Я расслабилась; уверилась в собственной крутости и непобедимости; забыла простую истину о том, что и мастер меча, споткнувшись на кочке, может наткнуться на удачно подставленный меч ученика. Собиралась насладиться своим превосходством над… Луной, планируя для неё испытания и душевные разговоры, а в итоге? Едва не стала завтраком для жирного паразита, посмевшего покуситься на моё… Гр-р-р. Как же бесит», — бирюзовые глаза полыхнули злым огнём, но сделать что-либо Мун не успела, так как рядом оказалась одна из кристаллопони-сиделок.       — Великая, вам нельзя напрягаться, — произнесла жёлтого цвета кобылка, осторожно, но настойчиво надавливая иссиня-чёрной аликорнице на грудь и заставляя её опуститься на подушки. — Целительницы сказали, что вам нельзя пользоваться магией ближайшие сутки, а спать можно только без сновидений.       — Я чувствую себя нормально, — попыталась возразить Владычица Кошмаров, строгим взглядом придавив лунную пони.       — Конечно, нормально, — легко согласилась Гелиодор, заботливо поправляя одеяло. — Но мы всё же не будем рисковать, и послушаемся совета целителей.       «Какой позор! Я — пленница собственной спальни… кровати…» — от стыда Найтмер была готова провалиться сквозь землю, а хуже всего было то, что даже её нынешняя сиделка (любая из двенадцати, непрерывно дежурящих в башне и сменяющих друг друга по мере необходимости), сможет уложить её в постель силой, коль Мун начнёт капризничать.       — Цирконий прислала из Эквестрии посылку: шоколадное молоко, мороженое с шоколадной крошкой, свежий молочный шоколад и апельсины с лимонами, — продолжала щебетать кристаллопони, осторожно взбивая подушки для Прародительницы. — Хотите чего-нибудь из этого?       — А причём тут лимоны? — даже немного растерялась Мун, более не предпринимая попыток вырваться из плена своего ложа.       — В сопроводительном послании было сказано, что этот пункт добавила принцесса Селестия, — отозвалась Гелиодор, иголки гривы которой стали розовыми. — Она ещё просила передать, что это «чтобы жизнь мёдом не казалась».       «Шутница. Хотя… если Луна сейчас в таком же состоянии как и я, то у неё есть все причины злиться», — поморщившись, мысленно констатировала иссиня-чёрная аликорница.       — Может быть, хотите сырных шариков? — заботливо предложила сиделка, почти щенячьим взглядом заглядывая в глаза Прародительницы.       — Возможно, позже, — опустив веки и постаравшись расслабиться, ответила Найтмер. — Я буду медитировать… Это-то мне не запрещено?       — Что вы, Великая, — тут же отозвалась кристаллопони. — Если вы поможете своей энергетике восстановиться — это будет очень полезно для излечения. Хотите, я могу создать подходящую музыку?       Мун молча кивнула, и по комнате стали распространяться звуки прибоя, криков чаек, шелеста ветра и далёкие гудки парохода. Под такое сопровождение, в которое лунная пони буквально вкладывала душу, войти в состояние транса, в котором было куда легче думать, оказалось легче лёгкого.       А поразмыслить иссиня-чёрной аликорнице было о чём, начиная с её безрассудного поведения при встрече с ночным кошмаром, самоотверженным (и суицидальным… как и всегда в её случае) поступком Луны, и заканчивая действиями сноходцев-кристаллопони, которые буквально вытащили её из пучин беспросветного мрака, разбудив постепенно затухающий разум, а затем и разрушили общий сон, выпнув обеих аликорниц в реальный мир. То, что принцесса дня ещё не уронила луну куда-нибудь в океан, или не зашвырнула на солнце (и даже не попыталась этого сделать), при этом продолжая терпеть посольство лунных пони у себя под боком, говорит о факте, что тёмно-синяя кобыла пострадала не так уж сильно.       «В ином случае лимонами в качестве подарка она бы точно не ограничилась», — вынужденно отметила крылато-рогатая пони.       Ночной кошмар оказался крайне неудобным, опытным и самоуверенным противником. Сперва, когда ещё была возможность, он предпочёл вступить в бой с заведомо более сильным в плане грубой мощи, но явно нестабильным противником, а когда понял, что проигрывает, попытался забрать убийцу с собой. Впрочем, если бы Луна не начала делиться своей жизненной силой напрямую, то четвёрка кристаллопони вмешалась бы раньше, выдернув Прародительницу в тот самый момент, когда её состояние стало резко ухудшаться.       «Пытаясь меня спасти, Луна чуть было не убила нас обоих… Это была бы самая нелепая попытка самоубийства в мире», — невесело мысленно рассмеялась Найтмер.       Луна… Мысли о ней всё ещё причиняли дискомфорт, но… уже не хотелось ничего делать в её отношении. Создавалось впечатление, словно минувшей ночью лопнул эмоциональный гнойник, который долгие столетия варился в собственном соку, а теперь, когда его вычистили, наступило опустошение.       Нет, больно ещё было, да и дискомфорт, скорее всего, продержится долго. Но повторного срыва можно было не бояться… во всяком случае — не в ближайшие годы. Ну, а потом… нужно будет со всем разобраться.       Как бы там ни было, но принцесса ночи пыталась её спасти, вместе со своей жизнью вдыхая в на тот момент безумную кобылу свои чувства и эмоции. В ответ же она наверняка вдохнула те чувства, которые бурлили в самой Мун, что не могло не ударить по ней ещё раз.       Произошедшее между двумя аликорницами в том кошмаре можно было бы назвать чем-то куда большим, нежели даже интимная близость: истинное положение дел могли понять разве что лунные пони, для которых состояние эмоционального сближения — это обычное дело… когда они собираются заводить жеребят. Иссиня-чёрная пони даже подумала о том, что Луна наверняка смутится, если узнает, в чём неосознанно поучаствовала…       «Нам нужно встретиться. Чем раньше — тем лучше», — решительно подумала Владычица Кошмаров, наконец-то приступая к работе над своей энергетикой, расшатанной сперва Гармонией, а теперь ещё и битвой с кошмаром.                   ***       Луна лежала в своей кровати, бездумно смотря в потолок и ощущая, как медленно рассасывается болезненный комок в груди. Минувшей ночью она увидела и узнала даже больше, нежели когда-либо хотела узнать о своей…       «Называть её дочерью будет неверно. Мать — это та, кто была рядом и воспитывала… или та, кто была вынуждена отдать дитя, постаравшись обеспечить счастливую жизнь», — чужая боль кольнула грудь, но тёмно-синяя пони приняла её с радостью, подпитывая её осознанием, что заслуживает этого, как никто иной. Она хотела бы забрать больше, чтобы облегчить жизнь Найтмер, но…       — Вуна, ты в порядке? — появившаяся в поле зрения обеспокоенная мордочка Селестии, которая смотрела на неё с… виной в глубине глаз, заставила вынырнуть из своих мыслей. — Вуна, Эквестрия на связи. Как слышно?       «Самой плохо, но старается дурачиться, чтобы мне было легче», — это было удивительно, но теперь, после тех бесконечно долгих мгновений связи с иссиня-чёрной аликорницей, она пусть не без труда, но могла читать подобные детали, будто бы училась этому годами.       — Всё хорошо, Тия, — зажмурившись, младшая из сестёр протянула передние ноги вперёд, а затем обхватила ими шею старшей кобылы, с удовольствием потеревшись мордочкой о её шею. — Я немного устала, но в остальном — здорова.       — Ох, Лу, — вздохнула принцесса дня, улыбка которой стала куда более естественной, обнимая сестру в ответ. — Никогда меня так больше не пугай.       — Так — точно не буду, — заверила принцесса ночи.       — Вуна, — Селестия сердито нахмурилась, но затем вздохнула, и фыркнув, зарылась носом в шелковистую гриву. — Жаль, но пороть тебя уже поздно.       — Тия, я и не знала… — начала говорить тёмно-синяя аликорница, но её рот тут же был заткнут копытцем белой кобылы.       — Не смей, Лу, — отстранившись, принцесса дня строго пригрозила сестре. — Где ты только успела этого нахвататься?       — М-м-м, — удобно устроившись на подушках, младшая пони сделала вид, что задумалась, а затем заявила: — Может, в снах пони? Они там тако-о-ое вытворяют…       — Ничего не хочу слышать, — демонстративно зажав уши передними копытцами, помотала головой Селестия.       Принцесса ночи улыбнулась, прикрыла глаза и сменила тему разговора:       — Ты не узнала, что с Найтмер?       — Проходит реабилитацию, — мгновенно посмурнев, заявила принцесса дня. — Выспрашивать подробности я не стала, но отправила немного гостинцев.       — Тия, — тёмно-синяя аликорница посмотрела на сестру испытующим взглядом, который постепенно стал укоризненным. — Если бы не она, то я до сих пор была бы во власти кошмара.       — Если бы не она, то ты вообще не оказалась бы в его власти, — недовольно заявила белая аликорница, отворачиваясь к окну. — Лу… Я всё понимаю, но…       — Сестра, давай не будем делать преждевременные выводы, — попросила младшая из принцесс. — Сперва я бы хотела поговорить с ней… наедине.       — Ничего не могу обещать, — дёрнув ушами, Селестия перевела взгляд на сестру, и постепенно выражение её мордочки смягчилось. — Сперва я сама с ней поговорю. Договорились?       — Договорились, — улыбкой ответила тёмно-синяя пони, после чего зевнула и потянулась. — Прости, что-то меня клонит в сон.       — Отдыхай, Вуна, — белая аликорница заботливо подоткнула одеяло сестре. — Я буду рядом.