(Не)лишняя

      В тёмной-тёмной комнате на верхнем этаже тёмной-тёмной башни в самое тёмное-тёмное время суток тёмная-тёмная аликорница сидела на белой-белой простыне, которой была застелена круглая постель, и смотрела в хрустальный шар, встроенный в устройство в виде двенадцатигранной пирамиды. Немигающим взглядом она изучала стремительно мелькающие образы, негромко приговаривая:       — Не он; не она; не она; не она; не он… Какой жеребец, а как двигается… но — не он…       Поёрзав на кровати, Найтмер вернулась к прерванному на десяток секунд занятию (не подглядывания для, а расширения образованности в половой жизни ради), вновь заставляя лунный телескоп, способный видеть сквозь твёрдые объекты, да ещё не только тела, но и ауры, переключаться с одного жителя Эквуса на другого. Слова Гены о том, что он должен переродиться, разом отсекали всех уже взрослых кандидатов и разумных, достигших возраста как минимум в три дня, так что оставалось проверить только новорожденных… как пони, минотавров, грифонов, лошадей и яков, так и зебр, драконов и прочих разумных. В конце концов, узнает она его в любом случае, но вот оттягивать момент новой встречи сколь-нибудь долго совершенно не хотелось.       Краткие мгновения воссоединения, позволившие вновь почувствовать себя не Великой Прародительницей или жутким Лунным Кошмаром, а обычной запутавшейся кобылкой, которая нуждается в общении и поддержке, отчётливо показали Мун, чего ей все эти годы действительно не хватало, и к чему следует стремиться. Последующий разговор с Селестией, во время которого она слегка подразнила принцессу дня, показав ей свои притязания на Луну и параллельно пройдясь по самой принцессе ночи, косвенно высказав всё то, что успело наболеть, только подтвердил сделанные выводы. Ведь пусть у неё есть кристаллопони, как и у белой аликорницы есть её эквестрийцы (хотя… сравнение несколько некорректное), им обеим нужны те, с кем можно разделить свои самые смелые надежды, безумные идеи, яркие мечты…       «А кто может быть ближе существа, с которым делила тело сотню лет своей жизни… Существа, вытянувшего из пучины отчаяния и безумия… Существа, пришедшего на помощь тогда, когда это было больше всего нужно?» — воспоминания о Луне, которая должна была быть гораздо ближе чужака из совершенно иного мира, болезненно резанули по сердцу, но этот момент слабости был проигнорирован.       Иссиня-чёрная аликорница любила свою родительницу, давшую ей жизнь… и не собиралась её бить или калечить; Найтмер Мун ненавидела принцессу ночи за предательство и почти презирала за слабохарактерность, за что была готова мстить со всей возможной изощрённостью и жёсткостью. Нет, никаких покушений на родных и близких — это слишком глупо, пошло и вульгарно; никаких подстав или распусканий слухов — это грубо и неэффективно. Да и не заслуживала она занимать в жизни и разуме владычицы кошмаров столько места, сколько необходимо для построения мало-мальски сложных интриг.       Найтмер собиралась действовать куда тоньше, вместе с тем добиваясь своих собственных целей, за которыми даже правительница с более чем тысячелетним опытом не должна увидеть злого умысла. Ведь Луна, фактически, оказалась совершенно одна в новом и незнакомом мире, да ещё и в рефлексии свои (опять?!) ударилась. Старшая сестра не сможет постоянно быть рядом, а это означает лишь то, что внешний мир начнёт колоть и кусать, обжигать и ошпаривать растерянную кобылку… которая будет видеть более сильную, успешную, уверенную в себе иссиня-чёрную аликорницу.       Как когда-то сломалась, а затем была перекована в нечто новое сама Мун, так же пройдёт своё перерождение и её мать. И либо она окончательно падёт духом — и тогда владычица кошмаров заберёт её себе, оставив принцессе дня лишь право видеться в свободное время, либо закалится, как хорошая сталь, став равной… а то и более величественной.       «И меня устроят оба варианта», — мысленно заявила крылато-рогатая пони, продолжая искать того единственного, кто навсегда застолбил место в её душе, став тем стержнем, вокруг которого когда-то была построена новая личность.       Последние образы погасли, вызвав досадливый и усталый стон. Расправив крылья, Найтмер откинулась на спину, начав перебирать в воздухе ногами. Её магия восстанавливалась медленно, всё же разделение сразу трёх сущностей, обитавших в одном теле — совсем не шутка, но луна охотно делилась энергией, залечивая эфирные раны. И всё равно из-под купола, накрывающего Сад Перворожденных, как назвали это место лунные пони… наряду с другими громкими именами, собственные подданные ей выходить не позволяли.       «Нянчатся со мной, будто я — жеребёнок», — фыркнула и улыбнулась Мун.       Всё же она любила своих кристаллопони, а после встречи с волей Гармонии, впервые на её памяти проявившей себя осознанно, эта привязанность стала только крепче. Да и сами лунные кобылицы, ощутившие новый вкус к жизни и с неугасимым энтузиазмом осваивающие грани дара, не стесняясь показывали свои чувства… Иногда — даже слишком ярко.       Прямо сейчас они начали проект по «озеленению» луны, начав распространять кристальную растительность и животных по всему спутнику, чтобы с их помощью создать и поддерживать воздушную атмосферу. Делали они это в строжайшей тайне, желая устроить Мун сюрприз, ну, а она делала вид, что не замечает устроенной суеты, при этом не забывая приглядывать за энтузиастами, чтобы те не натворили чего-нибудь непоправимого.       «Гена, когда я тебя найду, то обязательно покажу всё, чего мы смогли добиться. Ну, а потом… Кто знает? Может быть, вместе отправимся изучать другие миры?» — зажмурившись и поджав ноги, иссиня-чёрная аликорница широко улыбнулась, что плохо знающие её пони могли бы принять за кровожадный оскал.       Чуткий слух уловил дробный цокот копытец шести пар ног, что заставило владычицу кошмаров перекатиться на живот, а затем приподняться на передних ногах, принимая сидячее положение. Спустя ещё полминуты в комнату вошли три кристаллопони белой масти, одетые в простые белые платья, похожие на жилеты с юбками-лепестками, прикрывающими бёдра и хвосты. На головах у гостий были надеты обручи-артефакты, сияющие белым золотом, а игольчатые гребни грив украшали совсем маленькие колечки.       — Мы готовы приступить к выполнению миссии, Великая, — произнесла лидер троицы.       — Цирконий, не будь такой официальной, — хмыкнула Найтмер, легко соскальзывая с кровати, чтобы, встав на четыре ноги и подойдя к смутившейся лунной пони, с лёгкой полуулыбкой на губах потереться носом о её нос. — Я ведь отправляю вас не в ссылку… да и не ты ли хотела погулять по Эквусу?       — Не припомню за собой такого, — честно призналась тринадцатая по силам лунная пони, после чего фыркнула и добавила: — Возможно, я обещала устроить жителям Эквестрии все кары небесные?       — Ну… — Мун сделала вид, будто задумалась, но затем беспечно хихикнула. — Может и так. Но опять же, если ты не хочешь отправляться на это задание, я могу позвать кого-нибудь другого.       — Нет уж, — гордо мотнула головой Цирконий. — Уж лучше я сама за всем прослежу: а то ведь эти бездельницы точно отколют что-нибудь такое, что потом придётся либо завоёвывать, либо отстраивать Эквестрию.       — «Если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо — сделай его сама», — продекламировала иссиня-чёрная аликорница, глядя на собеседницу весёлым взглядом. — Если бы я всегда следовала этому плану, то у меня точно не было бы времени даже просто поесть, не говоря уже о сне.       Тринадцатая по силам кристаллопони упрямо засопела, устремив взгляд в пол. Отступать от своего решения она не собиралась.       — Хорошо, — владычица кошмаров наклонилась, губами коснувшись макушки белой кобылки. — Я в тебя верю. Фианит, Фреон, может, вы хотите что-нибудь попросить?       — Благодарим за честь, Великая, — двадцать вторая и седьмая по силам лунные пони склонили головы в поклоне, ответив хором (что с их умением общаться при помощи импульсов света — вообще-то нетрудная задача). — Мы вас не подведём.       — Раз так, тогда — удачи вам, — расправила крылья Мун. — Я бы хотела проводить вас до портальной площадки, но боюсь… стража меня не выпустит из сада ещё как минимум пару недель.       — И правильно сделает, — усмехнулась Цирконий, на укоризненный взгляд аликорницы заявив: — Если бы ты была в порядке, то они бы и задержать тебя не смогли. А раз пара не самых сильных кобыл умудряется заставлять Прародительницу сидеть в своём замке — это означает лишь то, что твоё состояние не так уж и хорошо.       — Предатели, — проворчала владычица кошмаров, в следующую секунду оказавшаяся схваченной в объятья трёх тёплых и мягких кристаллопони. — Ладно уж, ступайте… А то я передумаю и сама вас никуда не отпущу.       Лунные пони со смехом брызнули в стороны, а затем выскользнули на лестницу, не забыв помахать на прощание. Найтмер же, проводив их взглядом, приподняла уголки губ в усмешке-оскале, а затем развернулась и запрыгнула обратно на кровать, подтягивая к себе артефакт, чтобы при помощи телескопа понаблюдать за встречей делегации лунных послов и Эквестрийской знати…       Ведь то, что она не могла покинуть свой сад, совершенно не означало, что ей нельзя повеселиться.       «О чём-то я забыла… хм. Ладно: потом вспомню».                   (11)       Стоя в воротах перед дворцом, Каденс усталым взглядом осматривала опустевшую площадь и… завидовала пони, которые уже мирно сопели в своих постельках (или занимались чем-то более интересным). С раннего утра она бегала, как ужаленная стаей взбешённых пчёл, то посещая собрания аристократов, промышленников и экономистов, то проверяя работу секретарей, то давая интервью столичной газете и в красках расписывая подготавливаемые законопроекты, так что даже перекусывать приходилось едва ли не на бегу, да и то лишь тем, что раздобыл Шайнинг на кухне…       «Насколько же он мило смотрелся, бегая с этой коробкой для завтраков. Ох… Оно того почти стоило», — скосив взгляд вправо, розовая аликорница посмотрела на белого и синегривого единорога с невозмутимым выражением морды, закованного в гвардейскую броню,…       Рог принцессы любви сверкнул, лёгким разрядом молнии заставляя капитана гвардии заморгать и начать озираться. Довольно быстро он понял, что ничего критичного не произошло, а затем повернулся к крылато-рогатой кобылке и изобразил самую виноватую улыбку.       «Надо же было уснуть с открытыми глазами, стоя, да ещё при Селестии?» — выразительно поигрывая бровями, ушками отсигналила своему тайному (как она думала) ухажёру Каденс, состроив страшный-страшный взгляд.       «Прости. Я вторые сутки на ногах», — отозвался Армор, после последнего жеста повесив ушки с самым виноватым выражением морды.       «Ты неисправим», — отсигналив это, принцесса любви закатила глаза к ночному небу, на котором ярко сияла луна.       — Гхм, — привлекла к себе внимание белая аликорница, заставляя племянницу и капитана обратить взгляды на себя.       «Я, между прочим, этот шифр тоже знаю», — подёргивая ушами, передала сообщение принцесса дня, заставив двух очень тайных влюблённых залиться стыдливым румянцем.       Кроме двух принцесс, капитана и десятка гвардейцев из почётного караула, в этот поздний час у ворот дворцовой ограды никого более не было. В отличие от своего командира свежие и выспавшиеся жеребцы и кобылы, скрытые под иллюзорной маскировкой одинаковой внешности, буквально сияли, как свеженачищенные битсы. Впрочем, от них сегодня и требовалось только стоять, молчать, а затем, чеканя шаг накопытниками, пройти от ворот до входа во дворец.       «Надеюсь, они ничего не напутают», — подумала про себя большая белая пони.       — Гхм… — на этот раз кашлянул уже Шайнинг. — Не извольте сомневаться, ваше высочество, я лично проинструктировал всех подчинённых.       — Я это отсигналила?.. — слегка растерялась и смутилась принцесса дня, которая за последнюю неделю, прошедшую с момента завершения Длинной Ночи (объявленной праздником в честь возвращения принцессы Луны), если и смыкала глаза, то не более чем на пару часов.       — Угу, — коротко кивнула розовая аликорница, тихо похихикивая над белым единорогом, буквально источающим готовность «Разбиться в лепёшку, но не посрамить!».       — Прошу меня простить, — прикрыла глаза и отвернулась Селестия, подставляя мордочку ночному ветру. — Просто эта неделя выдалась… непростой.       «Это очень мягко сказано, тётя», — промелькнуло в голове розовой аликорницы, стоило ей вспомнить тот бедлам, который начался после озвучивания четырнадцати (!) черновиков новых законов, которые требовалось доработать за ближайший месяц, чтобы ввести в действие хотя бы часть из них до конца полугодия.       Аристократы, чиновники и предприниматели выли, жаловались, но упорно «обтачивали» острые углы законопроектов, приводя их в удобоваримый вид. Никто из них не осознавал, что именно заставило принцессу дня так спешить, но Каденс, одна из крайне узкого круга мордочек, кому была предоставлена на ознакомление папка с надписью «На память», сильно подозревала, что в данном случае неведение — благо. Во всяком случае от известия, что Найтмер Мун победила Селестию, а затем заставила её фактически капитулировать, после чего «пошла на попятную», легче никому точно не станет.       Почему же пони всё же взялись за разработку этих законов, если всё закончилось мирно? Причина была в самой папке, брошенной к ногам принцессы дня, что можно было истолковать только как «Я всё помню». И пусть второй раз напасть и победить столь же просто у иссиня-чёрной кобылы уже не получится, старшая из правительниц Эквестрии решила не рисковать хрупким миром между ними и Лунной Империей.       «Некоторые законы, вроде антимонопольного, уже давно следовало принять. Да и закон об унификации измерительных мер очень даже полезен… а то меня от всех этих «шагов», «крыльев» и «хвостов» откровенно бросает в дрожь. А ведь лет семьсот назад хотели измерять длину и массу в аликорнах, мотивируя это тем, что Селестия у нас одна», — пригладив воротник строгого фиолетового платья, скрывающего шею, грудь, спину и круп, зато оставляющего открытыми бока, передние ноги и крылья, розовая крылато-рогатая пони весело фыркнула.       Нет, законы были очень даже полезными… в перспективе. Однако же не все же сразу принимать! Чиновников и аристократов удалось убедить в необходимости работы в этих направлениях только заявлением, что с возвращением Луны Эквестрия входит в новую эру, где ей придётся стать флагманом прогресса всего Эквуса, члены «экипажа» которого навсегда впишут свои имена в историю.       «Кого-то купили обещаниями славы, кому-то пообещали уступки в важных делах, ну, а другие просто работают за честь и совесть. Пожалуй, если бы я и тётя не пахали наравне с остальными, то совести надолго не хватило бы», — слегка мотнув головой, избавляясь от лишних воспоминаний, принцесса любви… зевнула.       — Простите, — пробормотала Каденс, которой даже сегодня приходилось дважды накладывать на себя иллюзию белой аликорницы, чтобы отсидеть на рядовых мероприятиях, дабы дать старшей тёте время побыть с младшей сестрой наедине.       Сама же принцесса дня в это время думала о том, что категорически не успевает… везде. А ведь ей хотелось бросить всё это хотя бы на ту же недельку, и просто побыть с вернувшейся Вуной, рассказав ей обо всём, что произошло в мире за прошедшую тысячу лет, поведать о своей тоске и чувстве вины, которое съедало её веками…       Когда-то собственное тщеславие ослепило её, а гордыня оттолкнула единственное по-настоящему родное существо. И пусть с тех пор она пересмотрела свои взгляды на жизнь, отреклась от титула королевы, день за днём старалась изменить мир и себя…       «Всё в прошлом. Мы со всем справимся. Вместе справимся», — плотно стиснув зубы, словно мантру, произнесла про себя белая аликорница.       Найтмер Мун — самоназванная дочь Луны… которая и не отрицает этого… стала настоящей головной болью. Она и её народ кристаллопони, свалившиеся на голову правительницы Эквестрии, одним фактом своего существования меняли очень многое.       Если раньше Селестия, уповая на предсказание Старсвирла, готовилась к тому, чтобы свалить всю вину на Найтмер Мун, с которой доблестно сражалась Луна, теперь подобный ход стал невозможен: во-первых, это означало бы объявить войну Лунной Империи; во-вторых, сама Луна подобного не примет; в-третьих, просто подло было так поступать в отношении вполне адекватной пони. Сама же иссиня-чёрная аликорница подкинула проблем с этими законами, в перспективе — полезными, но крайне несвоевременными, да ещё и при последнем разговоре, осознанно или случайно, но прошлась словами, словно наждачной бумагой, по душевным ранам сестры, вогнав её в такое состояние, что было страшно оставлять принцессу ночи одну.       «Ничего, мы сыграем на обратном: союз с лунными пони пойдёт Эквестрии на пользу, ну, а то, что ими правит Найтмер… обыграем как взаимное недопонимание при первой встрече, которое сами Луна и Найтмер благополучно разрешили, находясь на луне. К счастью, в Понивиле бед никто натворить не успел, и если преподнести информацию под иным углом, сместить акценты и запустить слухи, то картина и вовсе вырисовывается очень даже неплохая. Жаль, что Твайлайт к этому не привлечь: слишком она ещё неопытна. Разыгрывать же её «в тёмную» я не стану ни под каким предлогом», — усталость давала о себе знать, заставляя мысли по второму, а то и по третьему кругу складываться в одни и те же цепочки…       Хлопок воздуха, прозвучавший в десятке метров впереди, вырвал пони из их мыслей. Устремив взгляды к источнику шума, они увидели трёх кристаллопони: высокие белые кобылы, одетые в лёгкие белоснежные платья, с серебряными обручами на головах и браслетами на всех четырёх ногах с гордым видом стояли перед встречающей делегацией своеобразным клином.       — Приветствую, я — Цирконий, глава дипломатического посольства луны, — мелодичным голосом произнесла первая лунная кобыла, слегка качнув головой, увенчанной длинными полупрозрачными иголками. — Мои спутницы — Фианит и Фреон.       Едва представление закончилось, как гостьи выставили вперёд правые передние ноги, согнули левые передние ноги, слегка расправили крылья и синхронно поклонились.                   (12)       Стоя у окна своих покоев, Луна смотрела на улицу: по звёздному небу неспешно плыл серебряный диск, на поверхности коего при должной доле фантазии можно было увидеть блестящий драгоценными камнями узор: две параллельных цепочки магических фонариков освещали дорогу, ведущую от ворот в ограде к ступеням дворца; по многочисленным тропинкам, пролегающим между зарослями кустов и маленькими рощами деревьев, сплетающимся в затейливый лабиринт без чётко выделенных начала и конца, ходили стражники и редкие придворные… Ну, а если устремить взгляд вдаль, туда, где по пологому склону с вершины и к подножию расстилался Кантерлот, состоящий из белокаменных особняков и башенок с редким вкраплением органично вписывающихся длинных массивов, состоящих из маленьких домиков на три-четыре комнаты, из-за огромного количества источников света ночь и вовсе можно было спутать с днём.       Шумно втянув свежий воздух, врывающийся через приоткрытые ставни и несущий с собой аромат зелени и цветов, принцесса ночи попятилась в темноту своей спальни, чувствуя себя крайне неуютно как под светом уже не своего светила, так и испытывая глухую тоску от вида далёкой и такой близкой столицы… уже не её страны. Могла ли она продолжать называть себя «принцесса ночи»? Ведь луной, по праву владельца, да и по моральному праву, теперь правит Найтмер Мун, которая заселила её своими творениями, для которых владычица кошмаров — богиня; к ночной жизни самой Эквестрии тёмно-синяя аликорница вовсе не приложила своего копыта…       «Когда-то я возмущалась, что пони не ценят мою ночь и возжелала большего… а теперь у меня нет даже этого», — из груди вырвался то ли вздох, то ли всхлип…       Помотав головой, Луна отвернулась от окна и посмотрела на свою постель: большая и широкая, застеленная бархатными простынями с вышивкой в виде звёзд, заваленная книжками для жеребят, учащими писать на новом эквестрийском, попутно в картинках рассказывая всю историю прошедшей тысячи лет. Она могла бы возмутиться, что сестра предложила именно эти пособия для обучения вместо нормальных книг, однако же при попытке прочитать учебник для выпускников школы одарённых единорогов поняла, что понимает только отдельные слова и предлоги, а то и вовсе — буквы.       Несмотря на все старания Селестии, язык, на котором говорили и писали пони, изменился, появилось множество новых слов, в то время как старые ушли в прошлое, да и пони, в общей своей массе, стали более образованными — что говорить, если нынешний обыватель знает больше наук, чем лорд тысячелетней давности? Сама синяя аликорница, благодаря своему образованию и всестороннему развитию, сейчас могла не сильно ударить в грязь мордочкой, если с ней начнёт беседу какой-нибудь благородный пони: в конце концов, на переговорах часто приходилось «говорить обо всём в общем, и ни о чём конкретно». Разве что её магические познания по-прежнему оставались на высоком уровне, хотя во многом и устарели… правда, до тех пор, как восстановится магия, блеснуть этим не получится.       «А зачем блистать? Кому нужно что-то доказывать? Демонстрировать пони силу аликорна?» — скрипнув зубами, крылато-рогатая пони забралась на свободный участок кровати и улеглась на живот, расправив крылья во всю ширь.       Прямо сейчас где-то там Селестия и Каденс встречают послов Лунной Империи, правительницей которой является её… её… дочь? Пожалуй, Луна была бы рада так её называть, но не ощущала, что заслуживает право на это: не после содеянного — точно.       «Насколько же нужно было быть слепой и эгоистичной, чтобы за три сотни лет не понять того, что Найтмер — личность?» — перед внутренним взором вновь возник размытый образ сна, в котором маленький и испуганный жеребёнок, брошенный в темноте и тишине, бегает по серой пустыне, срывая голос в беззвучном крике, в отчаянной и бессмысленной попытке дозваться бросившую его мать…       Мать, настолько ослеплённую собственными переживаниями, что она и не замечала более того, что сама хотела видеть…       Мать, которая была центром её жизни…       «Что же я наделала?» — вновь и вновь в голове звучал этот вопрос, а затем память, словно услужливая служанка, подкидывала слова Найтмер Мун, в которых звучали боль и гнев, злорадство и какая-то извращённая, садистская любовь, причиняющая боль одним своим существованием.       Владычица кошмаров ненавидела её, презирала… и любила. И если первые эмоции были понятны и объяснимы, то последняя пугала до колик в животе, так как обещала слишком многое… А ведь даже воспоминания о её прикосновениях, нежных и нарочито грубых, словно бы она желала причинить боль, но одновременно боялась это сделать, заставляли мурашки бежать по спине.       Луна чувствовала себя маленькой, слабой и бесполезной: у неё больше не было её луны, не было прав называться принцессой ночи, пока что не было магической мощи аликорна, зато имелись знания, устаревшие на тысячу лет. Была Селестия, которую она уже однажды предала, но которая простила и приняла её такой, какая она сейчас; была новая подруга Каденс, старающаяся быть дружелюбной настолько, насколько это ей позволяет постоянная усталость; был Блюблад, готовый болтать без умолку об истории и изобретениях последних десяти веков…       Новый мир пугал Луну: слишком яркий; слишком шумный; слишком большой и быстрый. Пони, которых раньше были считанные тысячи, сейчас жили в огромных городах и пользовались устройствами, которые иначе как волшебными язык назвать не поворачивался. Чтобы не выглядеть в глазах прислуги дикаркой, приходилось постоянно держать отстранённое выражение мордочки, молчать и слушать, из-за чего по дворцу уже пошли слухи о замкнутости и высокомерии синей аликорницы. Когда-то Старсвирл сказал две фразы, которые сёстры запомнили, но младшая поняла их только сейчас: «Если ты думаешь, что находишься на самом дне, но снизу кто-то стучит — значит, тебе есть куда падать», и «Когда ты находишься на дне, то остаётся только один путь — наверх».       Одни современники считали, что старый ворчун любит шутить, но другие говорили, что у него вовсе нет чувства юмора. Истина, как и много раз до этого, оказалась где-то между этими вариантами: Старсвирл любил шутить, но его юмор мало отличался от серьёзной речи.       Первое высказывание отлично подходило под ситуацию, в которой Луна оказалась во время изгнания: побеждённая, надломленная, осознавшая ужас содеянного (и едва не совершённого…), испуганная и злая как на себя, так и на подначивающую её продолжать глупую вражду Найтмер, она умудрилась «пробить дно» ещё раз. Второе же высказывание неплохо подходило под уже нынешнюю ситуацию, так как ниже, по крайней мере в собственных глазах, падать уже фактически и некуда.       «Можно ещё раз предать Селестию, оттолкнуть Каденс и остаться одной, попутно вызвав ненависть всех пони», — тут же пришла в голову очевидная мысль, вызвавшая глухое раздражение.       Поняв, что отдохнуть не получится, синяя аликорница спустилась с кровати, бросила взгляд на освещаемый луной участок простыни, где лежала открытая книга истории для жеребят, отвернулась и быстрым шагом направилась в ванную комнату. Зачарованный сестрой светильник вспыхнул, стоило лишь переступить порог, белым сиянием заливая помещение с небольшим бассейном, большим зеркалом во всю стену, несколькими шкафчиками и столиками. В углу находилась раковина с двумя крестообразными вентилями, которые перекрывали трубы с холодной и горячей водой, соединяющиеся в смесителе в виде головы журавля. В этом изобретении не было ни капли магии, но само изящество решения вызывало внутренний восторг, ведь теперь даже обычный земнопони мог воспользоваться ванной без того, чтобы сперва греть воду в котле, а затем таскать её вёдрами в корыто.       «Современные пони даже не понимают, насколько хорошо живут в сравнение с предками. И совершенно не ценят подобных чудес, считая их скучной обыденностью», — подойдя к раковине, принцесса осторожно повернула сперва один вентиль, а затем и второй, ощущая некий внутренний трепет при виде того, как вода начинает бить из смесителя ровным потоком, меняя свою температуру от поворота одного из кранов.       Только через несколько минут, поймав себя на том, что просто играет с краном, синяя аликорница стыдливо покраснела и обернулась на дверь, рефлекторно прижав к голове ушки, будто бы действительно сделала что-то постыдное. К счастью, никто не видел её позора, что одновременно вызвало облегчение и огорчение… (в глубине души хотелось, чтобы Селестия застала её за этим неподобающим занятием, сказала какую-нибудь ехидную, смущающую колкость, тем самым заставив надуться от обиды, или рассердиться, чтобы тут же посмеяться и обо всём забыть).       — Жалкое зрелище, — произнесла крылато-рогатая пони, глядя на собственное растрёпанное и помятое отражение, в глазах которого всё сильнее проступало затравленное выражение. — Завтра всё будет по-другому. Завтра…       Выдохнув и опустив ушки, Луна сунула голову под струю воды, зажмуривая глаза и морща нос. Тёплая жидкость, разбиваясь на отдельные струйки, тут же попыталась проникнуть в ноздри, чем заставила отфыркиваться, но свою основную работу всё же выполнила.       «Завтра я встречусь с послами Найтмер и попрошу их о встрече… Или сперва передать письмо? Наверное… будет лучше начать с письма. А может, попросить их рассказать о Найтмер?.. Нет. Вряд ли они захотят что-то рассказывать той, кого их создательница считает предательницей. Хорошо, что хоть не врагом… Хотя статус врага ещё нужно заслужить», — выключив воду и встряхнув гривой, пряди коей прилипли к шее, крылато-рогатая пони вновь посмотрела на своё отражение и… рассмеялась.       Как ни странно, но вид мокрой принцессы, грива которой сосульками липла к шее и телу, пусть и казался нелепым, но уже не был жалким. Впрочем, дело могло быть вовсе не во внешности, а в том, что Луна приняла определённое решение, благодаря чему стала чувствовать себя увереннее.                   ***       — Вот ваша общая гостиная, — первой войдя в большую комнату, пол которой покрывал толстый зелёный ковёр, в центре стоял круглый столик, а вокруг него лежали мягкие подушки, объявила Каденс. — Здесь есть небольшая библиотека, чайный сервиз, диванчики для отдыха… А эти три двери ведут в спальни с личными удобствами. Если вам ещё что-то понадобится, то комната слуг в коридоре слева: можете обращаться к ним в любой час дня и ночи. Для вызова слуг можно использовать вон ту пирамидку на столе, которая является парным артефактом, при нажатии на вершину одного из которых второй издаёт тихий звон. Вроде бы всё рассказала… Может быть, у вас ещё есть какие-нибудь вопросы?       Три кристаллопони, внимательно слушавшие принцессу любви на протяжении всей экскурсии по дворцу, изредка задавая уточняющие вопросы, на несколько мгновений замерли, будто бы переговаривались мысленно, а затем вперёд выступила Цирконий. Плавно подойдя к розовой аликорнице, продолжающей дружелюбно улыбаться, несмотря на жуткую усталость, она… потёрлась кончиком носа об её нос и спросила:       — Будешь моей парой?       — А? Чт… В смысле?.. — растерянно залепетала удивлённая таким поворотом Каденс, сделавшая шаг назад, и усевшись на пол, пару раз мотнувшая головой, чтобы привести сбитый самоконтроль в порядок. — Прости, я, наверное, не так тебя поняла. Поясни пожалуйста.       — Ты сильная, красивая, неглупая кобыла высокого социального статуса, — терпеливо, словно жеребёнку, стала объяснять лунная пони, одновременно с этим делая шаг вперёд и смотря на собеседницу сверху вниз, будто нависая над ней. — Ты будешь хорошей родительницей для моего жеребёнка. Хм-м? Я сказала что-то не так?       Принцесса любви, мордочка которой приняла цвет спелого помидора, лишь молча открывала и закрывала рот, не находя слов для ответа. Оставшийся в дверях капитан гвардии Шайнинг Армор просто стоял с отвисшей челюстью, а упомянутые ранее служанки, подслушивавшие весь разговор через приоткрытую дверь, едва ли не пищали от восторга (делать им это не давали только предусмотрительно закушенные передники), предвкушая ту бурю, которую поднимет новый слух.       — Прости, наверное мне следовало подождать, — Цирконий потёрла подбородок правым передним копытцем. — В любом случае — моё предложение остаётся действительным до моего возвращения на луну.                   (13)       Войдя в первую из трёх спален, расположенную напротив входа в гостевые покои, три кристаллопони синхронно замерли, закрыли глаза и вскинули головы. Их рога вспыхнули, отправляя по волне магии, которые прокатились по телам, разрушая платья и оставляя лунных кобыл обнажёнными.       Цирконий первая открыла глаза и осмотрелась: посередине комнаты стояла большая прямоугольная кровать, напротив входа располагалось окно с дверью на балкон, у левой стены стояли шкаф, столик с зеркалом и висели книжные полки, в то время как в правой стене между картинами размещалась приоткрытая дверь, ведущая в ванную комнату… совмещённую с туалетом (учитывая, что питались лунные пони кристаллами, полностью используя материал себе на пользу, в последнем необходимость отсутствовала). На полу лежал ковёр с толстым ворсом, на потолке висели несколько маленьких люстр, украшенных цепочками из разноцветных кристалликов, вид коих пробудил аппетит.       — Скорее бы утро, — проворчала тринадцатая по силе, не считая Найтмер, волшебница луны, направляя свои копытца к кровати. — Надеюсь, дворцовые повара учтут наши вкусы…       — Если верить книгам, то этим придётся заниматься ювелирам, — хмыкнула Фианит, устремляясь следом за подругой.       — Хоть строителям, — зевнула Фреон, после чего совершила длинный прыжок, взмахнув для ускорения крыльями, чтобы первой плюхнуться на матрац. — И-и-и-и… Здорово!       — Как жеребёнок, — укоризненно качнула головой Цирконий.       — Не завидуй, — ухмыльнулась Фианит. — Тем более, что она может себе это позволить.       Глава делегации на это только фыркнула, забралась на постель и, поджав под себя задние ноги, распушив игольчатый хвост, удобно уселась. Двум её спутницам ничего не оставалось, кроме как последовать её примеру.       Прямые рога лунных пони вспыхнули серебристым магическим сиянием, а затем между ними протянулись тонкие линии света, образующие равносторонний треугольник. Если бы в комнате находился кто-нибудь из опытных магов, он бы заметил едва различимые колебания яркости лучей, будто бы те мерцали с огромной скоростью…       …       В общем ментальном пространстве, копирующем один из уголков сада, раскинувшегося у подножия башни прародительницы, три кристаллопони устроились со всем возможным комфортом: каждая из них создала для себя ложе, похожее на мешок с воздухом. Впрочем, при желании они могли бы вполне спокойно разместиться и на поверхности солнца, так как законы этого места подчинялись лишь воле создательниц.       — И что вы думаете обо всём увиденном? — перевела взгляд с одной подруги на другую Цирконий.       — У меня вопрос: ты правда решила продолжить свою линию с этой Каденс? — спросила Фреон, одарив главу делегации подозрительным взглядом.       — Она сильная, умная, красивая… у неё приятная магия, — пожала плечами Цирконий. — Идеальный вариант.       — Когда ты так говоришь, то и Селестия начинает смотреться весьма привлекательно, — хихикнула в копытце Фианит.       — Не думаю, — поморщилась лидер отряда, покачав головой из стороны в сторону. — Принцесса дня слишком… Просто — слишком.       — В любом случае, перед тем как делать следующие шаги, ознакомься с соответствующей литературой пони об отношениях и размножении, — посоветовала седьмая Сестра Войны. — Есть у меня подозрение, что ты кое-что упускаешь.       — Хорошо, — Цирконий согласно кивнула, заставив иголки гривы мелодично зазвенеть. — Перед завтраком посещу дворцовую библиотеку. Ну, а теперь, раз с этим разобрались, давайте решать, что именно будем предлагать в первую очередь…                   ***       Сидя во главе обеденного стола, накрытого кружевными скатертями белого и голубого цветов с золотыми оборками работы самых искусных мастеров, Селестия чувствовала себя почти бодрой и полной сил: сегодня ночью ей удалось поспать почти три часа, за которые тело аликорна неплохо отдохнуло. С любопытством она встречала прибывающих в столовую членов семьи, приближённых и важных гостей, изучая их поведение в тот момент, когда они были наиболее расслаблены, и менее всего себя контролировали.       Вот в широкие двери вошёл принц Блюблад, который учтиво поздоровался с тётей и, поправив свой белоснежный камзол, идеально сочетающийся с цветом шёрстки, устроился на своём месте по правое от белой аликорницы копыто. Он был слегка рассеян и глубоко задумчив, из-за чего даже извечная маска высокомерия частично треснула, давая внимательному взгляду заметить признаки растерянности.       — Тебя что-то тревожит, Блюблад? — решив не пускать дело на самотёк, что никогда ещё не приводило к добру, принцесса дня решила оставить всяческие словоблудия и обтекаемые формулировки для кого-нибудь другого.       — Около часа назад меня встретила одна из наших гостий и попросила порекомендовать книгу… — белый единорог замолчал, расфокусированным взглядом глядя в тарелку, где отражались магические свечи, вставленные в люсту.       — Ты о лунных пони, племянник? — вопросительно изогнула брови белая аликорница, всем видом стараясь не показать своей настороженности, а получив утвердительный кивок, задала следующий вопрос: — И какая же тема заинтересовала?..       — Леди Цирконий, — уточнил жеребец, отрывая наконец взгляд от посуды и переводя его на Селестию. — Она спросила какие-нибудь книги, где описывается завоевание сердца принцессы. А когда я подсказал пару романов, о которых слышал от своих знакомых, она поблагодарила и ушла.       «Изучают нашу литературу? Но почему начали с любовных романов? Впрочем, возможно, это только одна из тем…» — мысленно поморщившись, принцесса дня прервала цепочку рассуждений.       — И это смогло выбить тебя из колеи? — проявила удивление белая аликорница.       — Нет, — отрицательно качнул головой принц. — Меня больше встревожили слова о том, что «Совершенно нет нормальной обучающей литературы с примерами поведения», и «Хотя бы в художественной литературе должно быть что-то полезное».       «Странно… Речь шла о принцессе: возможно ли, что они задумали что-то против Луны? Эх… Не нужно было вчера оставлять экскурсию на Каденс, а самой уходить», — мысленно посетовала Селестия.       В этот момент в столовую вошла сама тёмно-синяя аликорница, плавным и уверенным шагом проследовавшая к столу, чтобы устроиться рядом с принцессой дня. Обменявшись традиционными приветствиями, она стала нетерпеливо смотреть на противоположную сторону стола, где должны были разместиться гости.       — Рада, что ты присоединилась к нам сегодня, сестра, — улыбнулась белая аликорница. — Тебе уже стало лучше?       — Увы, сестра, слабость ещё ощущается, да и магия не спешит возвращаться, — отозвалась принцесса ночи.       Продолжить беседу не дали сперва Каденс, на первый взгляд выглядящая бодрой и полной сил, но за обычной приветливостью скрывающая усталость, смущение и беспокойство, а затем и две из трёх кристаллопони, которые в этот раз ограничились платьями с юбками из двух лепестков, скрывающих задние ноги до середины голеней, с их неизменными артефактами. В совокупности слова Блюблада, поведение племянницы и отсутствие третьей гости, да и решительный взгляд Луны, как вишенка на торте, заставили белую аликорницу внутренне подготовиться к чему-то нехорошему.       — Прошу прощения за опоздание, — вежливо произнесла Цирконий, когда Селестия уже намеревалась спросить у её подруг, почему их только две. — Принц Блюблад порекомендовал мне крайне интересную литературу, и я потеряла счёт времени.       «Но ведь это было совсем недавно», — удивилась принцесса дня, но в следующую секунду она увидела книгу, которую гостья прижимала правым крылом, и ощутила, как мордочка начинает краснеть.       На обложке малинового цвета розовыми буквами было выведено: «Пятьдесят вздохов любви и двенадцать поз удовольствия».       «Ты хоть знаешь, что ей порекомендовал, балда?» — хотела взвыть от чувства стыда белая аликорница (она хоть и не увлекалась подобным чтивом, но следила за наиболее популярными новинками, чтобы в любой компании иметь возможность поддержать беседу).       — Ик… — как-то сдавленно пискнула принцесса любви, начавшая затравленно высматривать пути к отступлению.                   (14)       На протяжении всего времени завтрака Цирконий ловила на себе взгляды пони, в которых смешивалось всё от паники и смущения, граничащего со страхом (Каденс) до подозрительности и решительности (Селестия). Сама кристаллопони неторопливо жевала мелкие топазы и сапфиры, миску с которыми принёс чопорный дворецкий-единорог, не забывший подать десертную ложечку и кружевную салфетку... будто бы драгоценными камнями вообще можно было испачкаться.       "Эквестрийцы странные", - мысленно констатировала глава посольства, при помощи магии света отправив это сообщение своим спутницам, которые полностью с ней согласились.       - Цирконий, сегодня днём, после двенадцати, будет встреча с представителями старшей аристократии Эквестрии, члены семей которой занимают важные посты в администрации, армии и владеют многими предприятиями, - после того как был утолён первый голод, объявила белая аликорница. - Я бы хотела представить вас своим приближённым, а потому прошу не расходиться слишком далеко. Вас это не затруднит?       - Мы будем ожидать приглашения, ваше высочество, - прожевав и проглотив кристаллики, буквально тающие на языке и вызывающие приятное ощущение заполненности в желудке, ответила лунная пони. - Однако же я бы хотела перед этой встречей обговорить список вопросов.       - Каких именно? - принцесса дня сделала останавливающий жест правым передним копытцем. - Не нужно оглашать весь список сейчас, будет достаточно только общей направленности.       - Великая Прародительница велела нам помочь Эквестрии безболезненно войти в новую эру, для чего нам разрешено поделиться некоторыми технологиями и разработками, - Цирконий сделала паузу, как и учили учебники по психологии. - Поэтому я бы хотела обсудить, какие именно изобретения вам нужны прямо сейчас, и какие из них не вызовут обрушение экономики.       - Вы считаете, что такое возможно? - изумлённо вздёрнул брови Блюблад. - У нашей страны довольно надёжная экономическая система и хороший запас средств на крайний случай.       - Представьте себе, что внезапно появилась сеть телепортов, работающих почти мгновенно, для обслуживания требующих одного-двух пони, при этом ограниченных только объёмами единовременно перемещаемого груза, - привела пример Фианит, тут же отправляя в рот ложку изумрудной крошки, весело захрустевшей на её зубах.       Принц нахмурился, представив себе перспективы пассажирского и товарооборота, а затем представил убытки, которые понесёт железнодорожная транспортная сеть, где работают тысячи эквестрийцев. А ведь это была только "верхушка айсберга".       - Пожалуй, тут вы правы, - будто бы прочитав мысли племянника, изрекла Селестия. - Однако я думаю, что есть одна технология, которую мы бы могли внедрить прямо сейчас.       - Какая же? - искренне заинтересовалась кристаллопони, даже отложив свою ложку на блюдце.       - Ваши переговорные артефакты, - объявила принцесса дня. - Мы готовы купить эту технологию, но в самом простом и примитивном варианте: я хочу, чтобы имея перед глазами прототип, мои пони постепенно разобрались в его работе и придумали свой аналог. Для этого изначальное устройство должно быть максимально простым.       - Понимаю, - Цирконий серьёзно кивнула. - Думаю, мы сможем найти подходящие схемы... Вроде бы жеребята-кристаллурги тренируются именно на таких передатчиках малой мощности. Но вам придётся строить вышки-ретрансляторы, обучать обслуживающий персонал и учитывать ещё уйму мелочей.       - Нас это устроит, - кивнула белая аликорница и, скорее для своей сестры, племянника и племянницы добавила: - Лёгкие пути развращают, делают ленивыми и заставляют верить, что ответы на все вопросы можно получить задаром. Оплатой же в таком случае становится неспособность что-либо делать самостоятельно. Поэтому я предпочту медленно повышать уровень образованности и технического прогресса в моей стране, чтобы пони действительно понимали, что и для чего делают. Тем более, что эти... ретрансляторы потребуют за собой ухода как минимум двух, а то и трёх смен рабочих, что даёт нам вакансии для пони, получающих узкоспециализированное образование.       - Но выдержит ли наш бюджет подобную нагрузку? - подобрался белый единорог.       - Во-первых, мы ещё не видели даже предварительных расчётов, во-вторых, как ты и сам говорил - у нас есть запас прочности, рассчитанный на чёрный день, - мягко улыбнулась старшая аликорница. - Ну и в-третьих, мы установим небольшой налог на использование устройств связи, чтобы покрыть расходы на содержание артефактов и обслуживающего персонала. Полагаю, даже если начать обучение пони и производство прямо сейчас, этот проект займёт минимум пару лет, если не десятилетие. Так что последующие предложения мы, разумеется, обсудим перед заседанием, но выносить их на голосование совета начнём не раньше чем через полгода-год. Вас это устроит?       - Только при условии, что нам будет разрешено торговать своими изделиями на территории Эквестрии, - заявила лунная пони, встретившись с понимающим взглядом розовых глаз белой аликорницы.       - Все товары должны проходить проверку у комиссии безопасности, - парировала Селестия. - Кроме того, на лунные товары будет производиться наценка, а также накладываться ограничение на количество изделий, чтобы не перенасыщать рынок и не создавать слишком жёсткую конкуренцию для наших аналогов. В идеале, ваши артефакты должны стать чем-то вроде образцов и рекламы высоких маготехнологий. И, полагаю, мы должны обсудить список товаров, которые Эквестрия может поставлять Лунной Империи?..       ...       Всё время завтрака Луна прислушивалась к происходящему за столом разговору и ловила себя на том, что если в самом начале ещё понимала, о чём идёт речь, то уже через десять минут стройные предложения превратились в рассыпающиеся на отдельные слова бессвязные фразы. От попыток самостоятельно разобраться в том, как появление туристов (какое забавное слово) с луны скажется на уровне преступности и образовании в том или ином городе, голова начинала идти кругом и болеть. Каденс, которая бросала на книжку в малиновой обложке боязливые взгляды, было не сильно уютнее, в особенности когда Цирконий обращалась с какими-то вопросами напрямую к ней, но названная племянница хотя бы понимала происходящее.       И вот когда завтрак закончился и все стали расходиться, тёмно-синяя пони, поймав на себе просящий взгляд младшей аликорницы, гордо подняв голову вышла наперерез троице лунных кобыл, заставляя притормозить и остановиться. Принцесса любви, воспользовавшись этим, быстро выскользнула в коридор, а взгляды кристаллопони скрестились на неожиданном препятствии.       "Спокойно, я просто попрошу...", - под равнодушными взглядами трёх пар глаз, для хозяек которых она была никем (если не хуже), Луна захотела вжать голову в плечи, а затем вообще уйти с их пути.       - Мы чем-то можем вам помочь, ваше высочество? - подчёркнуто вежливо обратилась к крылато-рогатой пони глава посольства.       - Я бы хотела попросить вас передать моё послание Найтмер Мун, - при помощи телекинеза, который до сих пор давался с некоторым усилием, тёмно-синяя аликорница извлекла из-под крыла заранее приготовленный свиток. - Это крайне... личное письмо.       - Мы бы не посмели читать переписку Великой, даже... если бы на то были причины, - отозвалась лунная кобыла, забирая у принцессы письмо. - Что-нибудь ещё, ваше высочество?       - Нет, - сдерживаясь от того, чтобы опустить голову, Луна отошла в сторону, встретившись взглядом с сестрой, которая улыбнулась ей одобрительно, всем видом выражая поддержку.       Когда они остались в столовой одни, старшая аликорница подошла к младшей и произнесла:       - Ты правильно поступила, Луна.       - Они меня ненавидят, - вздохнула младшая принцесса, отводя взгляд. - И я не могу их за это винить.       - Дай им время и они поймут, что это была ошибка... без которой они не появились бы на свет, - бросив взгляд в сторону выхода, чуть жёстче чем хотела закончила Селестия, тут же переведя тему: - Куда ты сейчас?       - Пойду в свои покои, буду дальше изучать историю, - ответила тёмно-синяя кобыла, правой передней ногой убрав прядь гривы за ухо.       - Не хочешь вечером прогуляться в саду? - слегка подтолкнув сестру крылом, принцесса дня улыбнулась. - Я поучу тебя летать.       - Думаешь, они отправят послание? - невпопад спросила тёмно-синяя аликорница.       - Отправят, - уверенно ответила старшая сестра, мысленно добавив, что "Если не отправят, Найтмер Мун им этого не спустит с копыт".