Marry Christmas

      По всему выходит, что для него это несерьёзно.       9.35 РМ. Хаус вертится в кресле в кабинете, стуча тростью по столу, по шкафу, по стене — по чему придётся, — и при этом кричит, пожалуй, так, что слышно даже в смотровой, «Джингл Беллс», подпевая рождественскому детскому хору, поющему в «ящике».       9.40 РМ. Грегори закидывает Чейза, едва заметно обнимающего Кэмерон за талию, неизвестно откуда взятыми бумажными снежинками, измельчённой бумагой и медкартами пациентов. Элиссон звонко смеётся и скрывается за спиной мужа. Кадди ещё корпит над пациенткой, ждущей действия препарата от инфекции. Снаружи она кажется спокойной, вот только пальцы правой руки под столом молотят по коленке в такт учащённому дыханию девушки. Подействует или придётся продолжать осмотры и диагностику несмотря на Рождество? Этого все и боятся, поэтому даже Уилсон заперся в своём кабинете.       10.00 РМ. Громко стуча деревянной ногой, приходит в палату к плачущей девушке и измотанной Кадди Хаус, и с ухмылкой кидает на постель распечатку анализов крови. Студентка смотрит в них и продолжает плакать, только теперь в добавку улыбается. Хаус протягивает Кадди руку и уводит, на ходу подзывая медсестру. Очередное дело раскрыто, и потому празднует буквально вся Принстон Плейнсборо. Надписи в разных цветах, радостные улыбки на лицах людей, буквально бесконечные виски и шампанское и он. Хаус, мрачнее тучи, стоящий у окна и курящий в форточку. И только из-под лацкана пиджака смотрит не как обычно цветастая футболка, а морда Микки Мауса, да едва заметно высовывается сзади серый мышиный хвост. Какой-то из врачей — Грэг не знает и знать не хочет — подходит к Уилсону. — Слушай, может съездим куда-нибудь? Скотч, бурбон, шампанское, тусовка — как ты любишь! — предлагает врач. — И Рождество на трассе встретим? — Да какой уж там — по платной трассе! — У меня планы на ночь. Извини. Тот хмыкает и уходит, продолжая что-то втирать пьяной медсестричке.       10.20 РМ. Планы сжимают гитарный гриф, с закушенной губой упирая в больное место корпус, ждут, пока Уилсон успокоится и послушает его. Однако, когда он поворачивается, начинают нестройно петь всё ту же «Джингл Беллс» под неверные аккорды. Джим отбирает гитару, суёт трость и извинительно улыбается всем остальным. А планы вертят мышиным хвостом перед лицом Кэмерон, притягивают к себе отбрыкивающуюся Кадди в нарядном золотистом платье, на весь зал рассказывают пошлые анекдоты, и Уилсон краснеет и медленно копит обиду. По всему выходит, что для него всё несерьёзно Он не ночевал у себя дома несколько месяцев. В буфете Уилсона нашлось место его кружкам с голыми бабами и супергероями, а в шкафу Уилсона приютились джинсы, бельё, рубашка и трость. Появилась игровая приставка, джойстики, и визитки пиццерий и ресторанов азиатской кухни поселились на полочке в прихожей. И Джеймс даже стал чаще пускать его за руль одного. Днём ещё поспорили, кто пьёт, а кто везёт их домой, и Хаус короткую спичку вытащил — Уилсон знает, что они обе такие были — и теперь крутит ключами перед носом у медсестёр. Но между ними нет ничего общего, что тут может быть серьёзного? А Джим лучше бы по шее надавал, когда тот впервые начал яйца подкатывать, а нет, хоть и заметил, но прерывать не стал, думал, наиграется мальчишка и сам тростью надаёт. А мальчишка-то из Хауса непростой оказался, и поплыли, поплыли оба в водоворот — не вытянуть теперь.       10.30 РМ. Эхо голосов Кадди и Хауса ушло куда-то вглубь коридора, отзвенели гитарные аккорды. Хаус энную медсестру теснит в угол, Форман её же — в противоположный, когда Уилсон в пьяном мозгу лениво размышляет, не пора ли вмешаться, но она из плена убегает сама под защиту Чейза и Кэмерон. Форман пригрожает Грэгу, а тот Эрика тростью тычет в бок и ковыляет к стульям, где сидит тот самый, у которого на него планы. И по всему выходит, что вмешиваться бесполезно. А Хаус Элиссон дёргает за хвост, запальчиво спорит с Чейзом, его, как и Эрика, тычет тонкой деревянной ногой и ковыляет к Кадди, беседующей с какими-то важными людьми, но и там надолго не задерживается: оказывается со свистом изгнан за резиновую змею. А всё потому что нечего хвостом вертеть.       11.00 РМ. Уилсон дарит трём малышам, сидящим рядом — один лысый, второй в инвалидной коляске, а девочка вся дрожит и ходит на крошечных розовых ходунках, — мягкие игрушки. Ребята радуются и кидаются на плечи пьяному онкологу, а он счастливо улыбается и подмигивает Хаусу, стоящему в углу и снова курящему в форточку. А Хаус, обещаний своих не сдерживая, выпивает-таки полстакана, но мигом вспоминает обо всём, и, туша вину, отдаёт этот стакан на растерзание Джимми.       11.05 РМ. Гроздь винограда в руках всё меньше, а есть хочется всё больше. Дома стоят не заправленные салаты в керамических тарелках, остаётся только оливковым маслом или майонезом залить и удивить Хауса, которого сегодня очень рано и очень недовольного вызвали на работу. Грегори стягивает пиджак и все видят принт этого весёлого мыша на всю грудь. Почти все оборачиваются, и он не выдерживает: — А-а-а-а, он надел футболку с Микки Маусом! Хаус корчится как обезьянка, пританцовывает в силу своих возможностей и то и дело подмигивает Уилсону.       11.11 РМ. Уилсон вежливо прощается с дамами, пожимает руки парням и идёт на улицу, где его должен ждать Грегори. И когда приходит, то видит его, в футболке, без трости и с закуренной сигаретой в зубах, стоящего по щиколотки в сугробах. А его смешную шапку, которую Джим таки заставил его надеть, прикрыл снег. — Чего в машину не сел? — Тебя жду. Палочку уронил, не поможешь? Хаус глотает всё содержимое жёлтого пузырька, забытого в куртке и с усмешкой наблюдает на попытками Джеймса достать трость из-под машины. Уилсон, наконец, встаёт, отряхивает колени от мелкого снега и отдаёт трость тому, кому она нужнее. — Спасибо. И от него так непривычно это слышать. Хаус распахивает дверь и ныряет в машину, включая обогреватели. Впервые он пытается о ком-то позаботиться, и хотя и взрывает в машине хлопушку, но окна не открывает. Знает, что Уилсон может простудиться после такого количества выпивки. Знает давно, но помнит это — впервые. — В магазин будем заезжать? — Не будем. Грэг липкими от винограда пальцами хватается за руль и жмёт на газ. Джимми достаёт из кармана нагревшийся мандарин и протягивает водителю. Хаус долго моргает, глядя на оранжевый фрукт, но потом хватает его и ест с кожурой. — Ты… куда с кожурой? — Так вкуснее. Хаус вжимает газ в пол, с разворотом на девяносто въезжая на улицу. — Наверное, будь аккуратней. — Да ничего, довезу в лучшем виде! Джим смотрит на заднее сидение, где-то в глубине сознания отмечая, что пакет с подарками больше, чем был. Грегори туда же косится и краем глаза цепляет лишний свёрток. Уилсон протягивает Хаусу ещё один мандарин. Тот хватает его и быстро засовывает в рот. Снова вместе с кожурой. Сладкие брызги стекают у него по рукам, и липкими пальцами Грэг держится за руль. — Дай ещё, — буквально приказывает он, глядя на дорогу. — Нету больше, — Уилсон пьяно улыбается. — Есть. Дай ещё! Джеймс достаёт из свёртка в кармане ещё один мандарин, протирает и отдаёт Хаусу. — Может, тебя с рук покормить?       11.25 РМ. Грегори ведёт машину не слишком осторожно, то и дело норовит зацепить зеркалами машину или угол дома. После каждого его разворота пьяного Уилсона начинает тошнить, и Хаус, это видя, притормаживает. Уилсон кротко и тихо его благодарит. Грэг достаёт из кармана два леденца, один из которых не глядя суёт в рот Уилсона. Сам хрустит цветной сладкой палочкой на весь салон, и по ней изо рта стекают слюни. Хаус подбирает их освобождённой от руля рукой, швыркает и въезжает в последний поворот.       11.40 РМ. Машина подъезжает к дому. Хаус липкими руками сует в рот последнюю мандариновую дольку, глушит мотор и находит руку друга, облизывая от мандаринового сока. Напоследок забирает кожуру и сует в рот. — Показушник, — шепчет Джим. — Вкусно! Хаус выходит из машины, хватает один пакет — больше у него в руку не влезет, — остальное оставляя Уилсону. По пути на третий этаж поздравляет с наступающим старушку, встречающую внуков, пьяницу с бутылкой скотча и трёх малышей, высунувших головы в окно. — С Рождеством! — кричит он. — Ты сам-то в это веришь? — шепчет ему Уилсон. — Идите спать, а то Санта не придёт! — три головы тут же засовываются в квартиру. — Не-а, не верю. И по всему выходит, что эта сволочь в подъезде чуть ли не всеобщий любимец.       11.45 РМ. Хаус, что едва ли можно представить с его ногой, выпрыгивает из кроссовок, хватает пакет и бредёт на кухню, и оттуда долетает свист — нашёл салаты. Гремит посудой, пока Уилсон переодевается и умывается, меняя рубашку на домашнюю футболку и кофту. Стол освобождают вдвоём, приносят тарелки, бокалы. Кран пыхтит и льёт воду, когда Хаус загружает в раковину полведра фруктов.       11.49 РМ. На столе стоит вазочка с фруктами и конфетами, в больших керамических тарелках лежат салаты, и Хаус, возвращаясь из гостиной, ставит на середину стола большую жареную индейку. — Откуда? — Да я тут с Кэмерон договорился, — загадочно улыбается он, — дел невпроворот, я один, да ещё и калека… Она и сжалилась над бедным мной, дала мне индейку и почти ведро пюре. Нам на месяц хватит. — Жук… — Уилсон качает головой. — А индейку небось в морге хранил? — Ну, а где ещё-то? — Хаус кладёт на стол пачку салфеток.       11.58 РМ. Свет погашен, ёлочка сверкает красно-синим, через шторы видно отблески салюта, а их гром заглушает рождественский хор. В шуршащих пакетах в ногах прячутся подарки для Хауса — он-то купил украшения для всего дома и новую ёлку вместе с гирляндой. А у Уилсона для него рубашка и джинсы: точь-в-точь такие, которые он на той неделе разорвал гвоздиком на лавке. Да. Смешно было. Грегори наконец перестал скакать по дому, плюхается на диван, и руки Уилсона как-то сами его к себе притягивают, а ладонь ныряет в спутанные лохмы на голове — что толку дарить расчёски, если через пару дней они таинственным образом исчезают? А Джим не собирается лезть целоваться под фейерверки — слащаво и недостойно серьёзного взрослого мужчины. Но губы сами находят шею, головой он зарывается в складки одежды и чуть не мурчит от счастья. А вокруг Хауса шлейф женских духов — не зря весь день тёрся к Кадди. И, пусть выходит, что для него всё несерьёзно, Рождество он встречает с Уилсоном.

***

      9.00 АМ. Лучи солнышка заглядывают в щель меж занавесок синего цвета, украшенных бумажными снежинками и синтепоновым снегом. По стенам скачут солнечные зайчики от света, преломлённого стеклянными шариками. Уилсон фыркает. Хаус спит. Его расслабленное лицо обращено к Джиму, руки прижимают к груди руку Уилсона, а волосы в том же состоянии, что и днём. Поверх одеяла подаренный матерью плед. Правая нога поджата. Для Уилсона все эти отношения — игра с койотом. Медленно приручать, осторожно подходить ближе, чесать за ушком, играть мячиком — а потом койот всё равно бросится и перегрызёт глотку. Или убежит в лес. А Хаус влюбился, для него игра стоит свеч, и в его жизни эти отношения — самые сложные. Ну а шутка ли — соблазнять убеждённого натурала, который по разумности старше его на целую жизнь. И борьба с его комплексами и гомофобией оказалась затягивающей и сложной — впору бы себя стратегом ощущать. Да и Уилсон с Хаусом намучился — он ведь как великовозрастной подросток. Но он его пока что терпит. А Хаус трижды на дню кофе с Кадди пьёт, закрывается у неё в кабинете, долго о чём-то серьёзно беседует. Несколько раз к ней ездили. Остаётся только вопрос времени, когда Грегори перестанет мяться и предложит съехаться. А Джеймс надеется, что вопрос долгого времени. Но Рождество-то с ним встречает он, а не Лиза. Ёлочка сверкает изумрудной зеленью. В третьем часу Хаусу невтерпёж стало, и он приволок ёлку к кровати, чтобы наблюдать за переливающимися гирляндами. А вилку из розетки выткнул Уилсон — когда Грэг засыпал, ещё горела.       9.15 АМ. Уилсон встаёт, шлёпает босыми ногами к окну — открывать шторы. Морщится от яркого света — издевательски ясное небо сверкает насыщенно-голубым. Уилсон вспоминает, что сегодня должны были отключить воду: в доме по соседству прорвало трубу, — и поэтому даже не пытается налить в чайник воды. А из мини-бара предательски блестят бутылки. Джим ничего не делает, только возвращается в постель. И целый день их — только его и Хауса — что может быть лучше?       9.23 АМ. Хаус встаёт, ковыляет в кухню, хватает вазу фруктов и конфет, наливает в два стакана виски, бутылку зажимает в подмышке, и, пока ковыляет до кровати без трости, едва не проливает виски на пол. Из спальни несётся треньканье телефона. Уилсон смотрит на стаканы, удивлённо приподнимая бровь. Не спит, смотрит в окно, откинувшись на спинку кровати. Хаус отдаёт ему все, что держит сам, и плюхается на кровать — бродить по дому в одних трусах оказывается всё-таки холодно. Уилсон хмурится только тогда, когда Хаус холодными ступнями обхватывает его голени. — Не рановато? — В самый раз. Воду же отключили. — Виски вместо кофе. Прекрасно. — И вместо зубных щёток. Кадди зовёт? — спрашивает Хаус, глядя на телефон, как на врага. Уилсон сбрасывает вызов. Достаёт из-под кровати поднос — манера Грегори тащить еду в постель сначала пресекалась и встречала контрмеры, но потом с ней счастливо смирились. А на белом пластике сгорает закат: этот поднос когда-то давно Уилсону подарила мать, и он пригодился, стоило Хаусу поселиться к нему. Грэг поверх заката рассыпает виноград, конфеты, мандарины и вынимает из тумбы два куска арбуза, завёрнутых в плёнку. — Вот те на, — удивляется Джим и выхватывает у него из рук дольку арбуза. — Ты когда успел? — Вчера, пока ты в кабинете был. Хаус глычет из стакана и доливает ещё. — Хаус… — Грэг оборачивается на Джеймса, — а съездим с Кадди на праздник? Она приглашает. Грегори давится первым же глотком. Нет, это что-то новенькое. Первое их свидание, — ненастоящее, это просто был просто день, когда Хаус впервые не сбежал в гостиницу после секса, — они провели, болтая о боях грузовиков. В следующее умотали в гипермаркет на четыре часа и купили много ненужных вещей. На третье — поехали в кино. Но так, чтобы на чужих праздниках вместе отдыхать, такого ещё не было. — Она уже заехала за Форманом, мы следующие. Вторым глотком Хаус давится тоже. — Поедешь? И третьим. Нет, он определённо говорит именно тогда, когда Хаус набирает в рот виски. Грегори душит кашель, щиплет в носу и слезятся глаза. Он хватается за мандарин и откусывает его вместе с кожурой. — Дубина… — шепчет Уилсон беззлобно. — Кто тут из нас дубина — надо ещё посмотреть. Джимми хмыкает, улыбается и кладёт лоб на плечо Хаусу — мило до невозможности и абсолютно дурацки, учитывая то, что сюда едут Кадди и Форман. — И как мы им объясним, что я делаю у тебя в квартире рано утром? Заехал воды попить? Зашёл проверить как ты после вчерашней пьянки, учитывая то, что я живу в другом конце города, а мотоцикл стоит около больницы? Или расскажем легенду о том, что ты — мой чудом найденный брат? Потому что если для Уилсона это всё несерьёзно, то лишний раз лучше не палиться. До сих пор они соблюдали конспирацию — то, что весь его дом и половина соседнего знает Хауса, а мама Грэга шлёт Уилсону подарки и передаёт приветы, не считается. Да и Уилсону он даёт на мотоцикле покататься, редко, — но ведь уже заметили. Просто если для Джима это всё несерьёзно, Хаусу лучше валить отсюда прямо сейчас, чтобы не подставлять. — Да знают они, что ты тут делаешь, — Уилсон до одурения мило улыбается и целует Хауса в шею. Ровно отвечает и спокойно, но как-то уж слишком для него ровно. — В самом деле? — Хаус ловит взгляд Уилсона, поднимающего голову. Глаза у него светлые и ласковые. — Эрик давно знает, — подтверждает Джеймс. — А Кадди сама догадалась. Так ты не против? Вокруг глаз Уилсона от улыбки собирается пара морщинок. Лицо ещё больше становится похожим на щенячью мордашку. Не против ли Хаус? Да он и в мечтах не ожидал, что Джим такое предложит, что такое реально. И ведь ни Эрик, ни Лиза ни словом и ни жестом не показали, что знают о них. — С тобой хоть на край света. Конечно, Грегори кривляется, руку к сердцу прижимает и театрально глаза закатывает — его юность давно подошла к концу, он не может нести слащавый бред на полном серьёзе, хоть и чувствует себя именно так: счастливым донельзя идиотом. Но ведь если для Уилсона эти их отношения несерьёзны, то он бы не стал о них рассказывать Форману или Кадди? А это значит… Липкие пальцы в мандарине находят гладко выбритую щёку Уилсона. Хаус допивает виски, стакан отставляет на тумбу и роняет Уилсона толчком на кровать. Сколько там осталось до звонка в дверь? Что ж, они успеют хотя бы поцеловаться. И время замирает. Времени не впервой.