Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История седьмая. Не стоит ставить точку.

— Папа, ну как ты додумался идти сюда один? — во весь голос восклицал Алекс, наворачивая вокруг отца круги в волнении, как у него повелось с детства. Гастон с омерзением смотрел на Ремизовского, скулящего в десятке шагов от них. Никто даже не двинулся, чтобы остановить кровь. Сам полицейский жалел только об одном: что он стрелял в плечо, а не в живот. Это ж надо, скотина какая! Тридцать лет прошло, а покоя нет! Павел невозмутимо чистил револьвер. Все эмоциональные аспекты с лихвой восполняли его напарники, а он сделал то, что от него требовалось — что же теперь глотку драть! Тем более, что с этого момента он не просто уважал Штольмана, к которому и без того испытывал трепетные чувства, а осознал, что внутренние качества его шефа стоят на каком-то заоблачном для него пьедестале. Мыслимое ли дело — решиться на такой шаг! Штольман же с самой настоящей любовью рассматривал троицу перед ним. Он был безумно рад всех их видеть. Среди ржавых развалин мёртвого здания они были уголком света, по которому он успел истомиться за эти несколько часов одиночества. Они выглядели такими возмущёнными, что Яков усмехнулся. — А с чего вы взяли, что я пошёл один? — спросил он парней. Те несколько опешили и непонимающе посмотрели на него. Штольман повернулся и крикнул: — Многоуважаемые господа Морис и Криспен, вы всё слышали? Спустя секунду жёлоб под потолком загрохотал жестью и из-под него показалась чумазая мордашка ребенка лет шести. Такая же лопоухая физиономия выползла на свет божий из люка в полу. — Как есть всё слышали, шеф! — щербато улыбаясь, выговорил первый. — И про Англию, и про Францию! — проорал тот, что был сверху. — Всё в протокол занесём и доподлинно подтвердим. Морис как обезьянка сполз по колонне вниз, а Криспен ловко вывернулся из узкого лаза в полу. И тут до прибывших на помощь Штольману начало доходить, что Яков написал послания для них только ради того случая, если он действительно не вернётся к ужину, а вовсе не в качестве прощального письма идущего на верную смерть человека. Возможно, они прилетели сюда и вовсе зря. Действительно, они, что, не знали, что их отец и начальник никогда не опускает руки и всегда имеет весомый аргумент за пазухой? Гастон внезапно почувствовал себя глупо, но потом решительно отверг это чувство. Он не жалел, что пришёл сюда и помог человеку, который его вырастил. Пусть даже эта помощь, как оказалась, была не очень нужна. К еще большему изумлению Алекса, Гастона и Павла огромное помещение в одну минуту заполнилось людьми. Здесь были русские солдаты и офицеры в военной форме, французские полицейские и еще несколько мужчин без чина и звания. К Якову и его домашним подошёл высокий военный. — Твои орлы, Яков? — с улыбкой спросил он Штольмана. — Мои, чьи же ещё! — усмехнулся сыщик. — Позвольте вам представить, господа. Полковник Сергей Петрович Коржиков, атташе российской военной миссии в Париже, мой старинный приятель. Гастон, Алекс и Павел поздоровались, но пребывали ещё в несколько ошеломлённом состоянии. Да тут целая международная операция, судя по всему. Да еще организованная за два дня. — Мои ребята уже упаковали всех товарищей этого субчика, гляжу, еще трое с шашками наголо! Думаю, надо и этих оприходовать, прыткие такие. Хорошо, что твой Поль подсказал, что они свои. А то бы их к остальным определил. Таких персонажей интересных взяли! Двоих так вообще второй год ищем! Подошёл и Поль Мартен, который проследил, чтобы Ремизовский не скончался от кровопотери. — Шустрые у тебя ребята, Жак, — покачал он головой, любовно оглядывая «спасителей». — Я и глазом моргнуть не успел, а они уже внутрь успели проскочить. Ну, мы и решили, что основных уже взяли, так что большого вреда они не принесут. Ты успел его допросить, Жак? Яков кивнул. — Да. Господа Морис и Криспен будут свидетелями его признания. Мальчишка важно кивнул. Выяснилось, что Штольман с самого начала был готов сражаться до последней капли крови. Он не исключал, что эта битва станет для него последней, поэтому на всякий случай сделал всё, что от него требовалось, если так и случится. Яков решил, что он не настолько благороден, чтобы играть честно с подлецом. Он связался с военной миссией и объяснил ситуацию Сергею. Поймать шпиона, который долгие годы скрывался от правосудия, до этого нанеся стране большой вред — это было отличное предложение. Мобилизовались армейские российские силы и полицейские — от Поля. Ресурсы были выделены, оставалось дождаться хода Ремизовского. Он позвонил сегодня ровно в полночь и сказал, что будет ждать Штольмана по указанному адресу. Поскольку ударная группа была в боевой готовности, а план разработан заранее, то им хватало времени, чтобы окопаться на местности, и к моменту прихода князя с подручными всё было готово. Когда Ремизовский окончательно обосновался внутри склада, то российские солдаты немедленно обезвредили бандитов, скрывающихся снаружи. Те даже и осознать ничего не успели, как были скручены по рукам и ногам и отданы в жаждущие руки французской полиции. Кто и кому в итоге достанется, они решат завтра. Штольман вынудил князя сказать во всеуслышание, что он занимался шпионской деятельностью. Теперь, даже несмотря на недостаточное количество прямых улик, ему можно предъявить обвинение. Словом, всё прошло хорошо. — А вы-то как тут очутились? — спросил Штольман, с облегчением ощущая, что давящий комок над сердцем тает и дышится ему теперь гораздо легче. Он нахмурился, видя, что его родные переглянулись. — Ммммм…папа, нам бы домой лучше ехать поскорее, — сумел наконец выразить свою мысль Алекс. — Почему? — спросил Яков, начиная волноваться. — Там…мама, — просто сказал Алекс, и Штольман всё понял. — И Софья Яковлевна, — добавил Павел. — Да, — снова добавил Гастон. Дома вернувшихся мужчин встретили слезами, объятиями, поцелуями и упрёками. Все, кроме Анны, которая, получив от Мирона Карловича, дяди Штольмана, сообщение, что он племяннику помог и что всё хорошо, нашла-таки злополучное письмо, написанное ей мужем. Трижды его прочитав, выплакав все глаза и выпив две рюмки коньяка и стакан пустырника — смесь дикая и не поддающаяся контролю — снова почувствовала такой прилив злости, что перед глазами стало красно. Когда Штольман увидел жену, он вдруг понял, что Ремизовский с компанией — это самое самое маленькое испытание, которое ждёт его сегодня. Увидев, что родители не отрываясь смотрят друг на друга, а потом взглянув на лицо матери, Алекс откашлялся, сочувственно похлопал отца по плечу и проговорил: — Ну, мы, пожалуй, пойдём! Все вокруг, посмеиваясь, отправились в гостиную. Штольман и Анна так и не разорвали взглядов. — Ну всё, теперь в эту половину дома дня два лучше не заходить! — широко улыбнувшись, сказал Гастон. — Почему это? — недоумевающе спросил Алекс. — Ты что, забыл, как заканчиваются все ссоры в этой семье? — поднял брови Гастон. Марта хихикнула. Алекс хмурился, он всё еще ничего не понимал. — О! — протянул он, когда до него дошло. — Да, тогда лучше не заходить! Пускай мирятся! — Да, они заслужили, чтобы им дали наконец время только друг на друга! — кивнула Софья. — А то вечно что-то вмешивается! Лидочка тоже была солидарна со всеми. Она уселась на ковёр, довольная тем, что все дома, больше никого не надо спасать, а мама и папа мирятся там наверху. Жизнь была прекрасна. Все расселись по креслам и диванам. Мужчины решили, что что-нибудь горячительное им не помешает, несмотря на ранний час. Женщины ограничились чаем. Всё было хорошо. Потекла спокойная беседа. Через полчаса в дверь постучалась Камилла. — Простите за беспокойство! — сказала она. Там пришёл какой-то господин. Говорит, что в агентство по делу. Я не решилась беспокоить месье. — Правильно, — сказал Алекс. — Не нужно их тревожить. Знаешь, Камилла, проводи-ка посетителя в малую гостиную на первом этаже. Мы сами его примем. — Отличная мысль! — встал рядом с ним Гастон. — Мы подменим их. А они пускай отдыхают! — Да, — улыбнулась Софья, беря брата под локоть. — Мы готовы его принять. Это было правдой. Они были готовы.