The Archeologist/Археолог

«Крестраж, да?» Гарриет слегка вздохнула, в основном ожидая, что именно это будет причиной того, что мужчина разыскивает ее в ее комнате, но все же не совсем обрадовалась, когда ее подозрения подтвердились. Гарриет не очень-то общалась с Сириусом. Отчасти это можно было объяснить тем, что последние несколько месяцев он пытался разобраться в том, что ему нужно делать в качестве нового декана Гриффиндора. Отчасти это можно было объяснить тем, что Сириус любил более активные занятия, чем пить чай и вести вежливые светские беседы об оценках или спорить о магической теории. Отчасти это можно было объяснить тем, что Гарриет полуактивно избегала человека, который так причудливо напоминал ей пустотелую оболочку человека, который был ее любимым крестным отцом. Однако, очевидно, Поттеры либо решили разделить имя Гарриет, несмотря на её настояния, либо Сириус выяснил, что ни один из Поттеров не стоял за открытием о шраме юного мистера Поттера. После этого, вероятно, ему не составило бы труда догадаться, что открытие исходило от юного мистера Поттера, но мальчик не был склонен к изучению ужасающе темной магии. Конечно, это наводило подозрения на новых взрослых в жизни мальчика, один из которых был одним из кузенов Сириуса, избегавшим Темной магии так же, как она избегала большинства чистокровных вещей, а другой был заядлым исследователем древних и давно забытых магий. В свете этого, возможно, не стоило удивляться тому, что Сириус спросил ее об этом. «Запечатано магией крови, похоже, но да». Гарриет согласилась, потянувшись за чаем. «Я могу только предположить, что он принадлежит некоему Темному Лорду, и, как бы я не хотела вмешиваться, мальчик — мой ученик». «Так ты вываливаешь на него знание о том, что у него во лбу частичка души Сама-Знаешь-Кого, прямо перед экзаменами?» Сириус уставился на нее, на его лице появилось настороженное выражение, но при этом он сохранил легкий тон. «Стильно». Гарриет нахмурилась. «Он на третьем курсе, и это еще даже не конец года. Результаты экзаменов не имеют никакого значения. Особенно по сравнению с его здоровьем». Сириус сделал глоток своего чая, все еще настороженно наблюдая за Гарриет. «И почему ты так решительно настроена не вмешиваться?» Гарриет сделала паузу, не совсем понимая, как это объяснить, чтобы не показаться сумасшедшей. В значительной степени это сводилось к тому, что Гарриет испытывала сильные чувства по поводу того, что она каким-либо образом связана с планами Дамблдора на будущее. Прожив большую часть своего детства в манипулятивной тени этого человека, она не испытывала никакого желания возвращаться туда. Она простила его за его действия, правда. Но простить — это совсем другое, чем забыть, и то, что она была готова позволить прошлым остаться прошлыми в своем старом мире, было совсем другой ситуацией. Во-первых, Дамблдор был мертв; во-вторых, война была выиграна, во многом благодаря постоянным интригам этого человека. Эта временная линия даже не достигла того момента, когда Волан-же-Морт вновь обрел настоящее тело, не говоря уже о возобновлении войны. А Дамблдор был совершенно здоров, даже если и потерял пост директора школы. Гарриет была готова простить человека из своих воспоминаний, но она не доверяла этому человеку — или его альтернативной версии — ни на йоту. И если бы Гарриет начала предпринимать очевидные шаги, чтобы раз и навсегда победить Волан-де-Морта, Дамблдор непременно захотел бы встретиться с ней. Встретиться и, скорее всего, найти способ манипулировать ею. Поэтому, чтобы не подвергать себя опасности перед человеком, который мог превратить ее жизнь в сплошное мучение, она была готова пропустить через себя не одну нападку. Но пытаться объяснить это Сириусу — который, по крайней мере, в одной временной линии был частью Ордена и несколько лет работал под началом Дамблдора в этом мире — было не самым простым делом. По крайней мере, без того, чтобы не признаться во многих истинах, о которых Гарриет предпочла бы, чтобы люди не знали. Потребуется другой подход. — Я археолог, а не маг-убийца. — Гарриет сделала движение в сторону себя. — Смогла бы я пережить кучу людей, желающих убить меня за то, что я убила их Темного Лорда? Возможно. Но есть ли у меня интерес к тому, чтобы за мной гонялись по всему миру и устраивали случайные засады, пока я вожусь с очень нестабильной магией? Нет. — Ты боишься? — Сириус говорил так, словно не был уверен, отвратительно ли понятие страха, или он просто откровенно сомневается в предполагаемой мотивации Гарриет. Гарриет пожала плечами и вернулась к своему чаю. — Всегда найдется новый придурок, желающий захватить мир. Я бы предпочла, чтобы правительство делало свою работу по борьбе с ними, но я также давно поклялась никогда не вступать в политику, так что у меня немного связаны руки в этом вопросе. — Ты не думаешь, что могла бы что-то изменить…? — начал Сириус, более чем немного возмущенный этой идеей. Вероятно, из-за политического хаоса, которым был яростный поиск Поттерами некроманта в течение последнего года. — Я не терпеливая женщина, Сириус. —Гарриет прервала его, тон был немного резче, чем ей, вероятно, следовало. Она сделала паузу, снова вздохнув. — Политика — это медленный процесс. Магическая Британия, конечно, достаточно коррумпирована, чтобы заставить любого усомниться в системе, но дело не в этом». — Тогда в чем суть? — спросил Сириус, откинувшись на спинку кресла со скептическим выражением лица. — Смысл в том, что если бы я обратилась к Визенгамоту? Я бы сделала это с палочкой, направленной им в лицо, и списком требований, которые должны быть выполнены в течение часа». Гарриет покачала головой. «И хотя это было бы очень душевно и, на удивление, закончилось бы тем, что они действительно выполнили бы требования, я бы не хотела иметь дело с неизбежными последствиями». У Сириуса слегка отвисла челюсть, он явно не ожидал такого объяснения. «Поэтому, вместо того, чтобы быть объявленным «новым Темным Лордом» в любом новостном издании, осмелившемся произнести мое имя, я пообещала себе, что никогда не буду вовлечена в политику». Гарриет одарила мужчину язвительной улыбкой. «И победить Темного Лорда? Открыть правду о шраме Мальчика-Который-Выжил? Дать Поттерам возможность спасти своего сына?» Она покачала головой. «Все это, безусловно, очень благородные цели, но они, к сожалению, близки к тому, чтобы стать откровенно политическими». Наступило долгое молчание, пока Сириус обдумывал это, прежде чем он заговорил снова. — Так почему ты это сделала? Гарриет не поднимала глаз от своего чая. — Потому что он мой ученик. И она была обязана сестре мальчика по крайней мере своей жизнью. *** Минерва действительно решила рискнуть обидой со стороны Совета, пригласив Лили Поттер преподавать Зелья. Однако миссис Поттер отказалась, заявив, что в настоящее время она занята важным проектом, требующим много времени, и в течение нескольких месяцев не сможет никого учить, не говоря уже о том, чтобы внезапно создать учебный план для седьмого курса в течение нескольких недель. Миссис Поттер дала несколько предложений, не последнее из которых заключалось в том, чтобы найти что-то, чем можно подкупить Слизнорта, чтобы он вернулся с пенсии. К сожалению, единственное, что Минерва могла предложить в этом плане — помимо очевидного действия по восстановлению печально известного Клуба слизней — это намекнуть, что он будет преподавать Мальчику-Который-Выжил. В прежней временной линии Гарриет это сработало бы великолепно, ведь Дамблдор, вероятно, предложил это как нечто, наполовину напоминающее угрозу. В этом времени? Ну, Лили Поттер была членом Клуба слизней, когда сама училась в Хогвартсе, и на самом деле очень любила этого человека. Эта симпатия легко позволила бы Слизнорту получить некоторую свободу действий, если бы у него когда-нибудь действительно возникла причина попросить помощи в чем-то, смутно связанном с Мальчиком-Который-Выжил. Возможно, Слизнорт никогда не сможет по-настоящему взять юного мистера Поттера под своё крыло. По крайней мере, без того, чтобы его мать не высказала ему несколько колких замечаний по этому поводу. Но он вполне мог бы разжиться несколькими автографами, несколькими дружескими словами и рукопожатиями. А когда речь идет о знаменитом молодом человеке? У Слизнорта было множество причин избегать попыток слишком тесно привязать себя к Мальчику-Который-Выжил. И поэтому его нынешнее положение, когда он не является учителем мальчика, скорее всего, было слишком удобным, чтобы он мог поддаться искушению вернуть себе прежнюю должность в школе одним только именем Гарри Поттера. Излишне говорить, что Минерве не удалось завербовать и Слизнорта, несмотря на то, что он намекнул, что, вероятно, окажет миссис Поттер услугу, сделав это. Рождественские каникулы уже почти закончились, когда Минерва наконец бросила шляпу и признала свое поражение в поисках подходящего профессора на эту должность. И тут же Министерство прислало ей сову о том, что они готовы предоставить хорошего профессора зелий, по крайней мере, на несколько месяцев. Гарриет довольно скептически отнеслась к идее, что в Министерстве есть кто-то, владеющий зельями, не говоря уже о том, кто способен обучать школьников. Но когда Минерва отказалась искать достойную замену, она не могла отказаться от предложения Министерства магии, даже если она выглядела примерно так же взволнованно, как и остальные сотрудники. Если учесть, что в последний раз, насколько Гарриет помнила, Министерство вмешивалось в назначение сотрудников Хогвартса? Гарриет была уверена, что может оправдать свои сомнения в том, что «полезность» была каким-либо мотивом в решении Министерства. В то же время, это была совсем другая ситуация, чем та, что сложилась во временной линии Гарриет. Не было никакой назревающей гражданской войны, внезапно разгоревшейся в хорошо скрываемые угли, и не было никаких детей, формирующих ряды за именем Дамблдора — не то чтобы Амбридж или Фадж могли предвидеть такой поворот событий. Это была разница между Министерством, отчаянно пытающимся сдержать то, что, как оно предполагало, было назревающим восстанием — потому что замечательные чистокровные, которые клали деньги в их карманы, уверяли их, что так оно и есть. По сравнению с Министерством, которое, возможно, решило проверить, как можно повлиять на смену руководства в Хогвартсе и использовать ее в своих корыстных целях. Гарриет не могла сказать точно. По крайней мере, без того, чтобы вникать в политику, а ей этого очень не хотелось. Если бы она увидела имя Амбридж на каком-нибудь официальном законодательном акте, Гарриет была уверена, что бумага вспыхнет под ее рукой, прежде чем она успеет дочитать ее до конца. Не зря Гарриет с радостью наблюдала, как эту женщину отправляют в Азкабан. Хотя, признаться, Гермиона с гораздо большим энтузиазмом поддерживала психические и эмоциональные пытки и неминуемую смерть Амбридж от рук многочисленных дементоров тюрьмы. Гермиона всегда была безжалостно злобной, когда решала на кого-то обидеться. Гораздо больше, чем даже Гарриет, которая во время суда колебалась между праведной яростью и мрачным удовлетворением. Поэтому, конечно же, человек, которого Министерство прислало на должность нового профессора зелий в Хогвартс, была не кто иная, как сама Долорес Амбридж. Какое время для жизни. *** К тому времени, когда наступил февраль, уже теплый — пусть и вежливый — прием, оказанный Амбридж по прибытии, уже застыл по краям. Для начала она попросила Минерву изменить учебник, что, возможно, было бы разумно, если бы она сделала это летом, когда ученики могли рассчитывать на покупку новых книг. Минерва отказалась, сославшись как на то, что покупки не по сезону, так и на то, что Амбридж должна была остаться только до конца семестра — и они не должны тратить деньги своих студентов на книги, которые они, возможно, никогда больше не откроют. Кроме того, ее методы преподавания, казалось, полностью зависели от требования, чтобы ее ученики читали книги на уроках. Конечно, Снейп был немного скуп на теорию. Он использовал класс для практических занятий по зельеварению, а затем требовал домашних заданий по теории. В этом не было ничего предосудительного, если не считать того, что он меньше учил, ругая своих студентов за ошибки, чем направляя их на то, чтобы они научились делать это лучше. Учитывая это, было бы разумно провести несколько уроков, на которых учитель углубленно объяснял бы материал для чтения, и, возможно, даже заставлял учеников коллективно перечитывать определенные отрывки из своих книг. Но Амбридж поступила иначе. Она велела им прочитать книгу — которая была задана Снейпом на урок и которая в основном представляла собой длинный список рецептов, а не какую-то связную теорию — а затем наблюдала за ними, чтобы убедиться, что они не попытаются сделать что-нибудь еще. Теперь, учитывая, что это занимало студентов, к этому можно было просто отнестись так же, как большинство профессоров относились к полной бесполезности Биннса на протяжении многих лет. Тем более что это было явно краткосрочное решение. Однако Амбридж при любой возможности настаивала на том, чтобы стать частью факультета. И хотя часть этого внимания была сосредоточена на попытках умаслить других профессоров так же, как она умасливала бы политиков — что уже было ошибкой, поскольку у политиков и профессоров обычно очень разные темпераменты и ценности — большую часть этого времени Амбридж тратила на то, чтобы доказать им всем, почему она действительно здесь. Гарриет быстро выбрала место подальше от Амбридж, но та все равно разыскала ее и попыталась втянуть в разговор, направленный исключительно на то, чтобы быть покровительственно полезной. В конце концов, Гарриет была так молода, а поскольку сама она не училась в Хогвартсе, то, скорее всего, была крайне необразованной, так что, возможно, ей следовало бы просто выйти замуж за кого-нибудь — может быть, за маггла, поскольку она якобы была магглорожденной — и оставить преподавание людям, которые понимают истинную ценность истории. При этом намеренно умалчивалось, что единственной «настоящей историей», о которой стоило бы говорить, по мнению Амбридж, была расистская пропаганда, которую ей удавалось запихнуть кому-нибудь в глотку в любой момент времени. Очень быстро стало очевидно, что Амбридж была здесь по двум причинам. Чтобы попытаться завязать какие-то отношения с Минервой, раз уж Дамблдора больше нет; и чтобы Гарриет уволили за что-то настолько скандальное, чтобы ее учение умерло вместе с ней. Обычно Гарриет не особенно возражала против того, что люди хотят ее убить. Это вызывало у неё странное чувство ностальгии — и Гермиона с Роном несколько дней не выпускали её из виду после того, как она призналась в этом, вернувшись в свой собственный мир. Но была разница между желанием убить Гарриет по какой-то причине и полным попранием её академической честности ради расистских целей. Именно поэтому Амбридж проснулась сегодня утром вся в меду и оказалась совершенно не в состоянии ни произнести заклинание, ни умыться. Гарриет знала об этом, потому что женщина ворвалась в Большой зал, все еще покрытая медом. Это было очень драматично: жабоподобная женщина пыхтела и отдувалась, лицо ее было красным, а кожа отвратительно блестела в утреннем свете. Конечно, Минерва и Филиус попытались помочь ей несколькими очищающими заклинаниями, но безуспешно. Именно поэтому Гарриет и прибегла к этому некромантическому ритуалу. Вряд ли стоило тратить столько усилий на то, чтобы мед полностью покрыл Амбридж, если бы она могла просто очистить себя заклинанием, пока оно не свело ее с ума, даже если Гарриет пришлось потратить несколько часов на то, чтобы скорректировать ритуал и не дать меду покрыть все ее внутренние органы. Мед был удивительно полезен для сохранения вещей, и если Гарриет пришлось отказаться от этого продукта, потому что она видела, как его использовали для сохранения инферналов, то остальной мир заслуживал таких же страданий. Однако Андромеда, похоже, этого не одобряла, и даже если близнецы Уизли были оба вовлечены в это дело — до того, как их защитил Сириус, не найдя доказательств их причастности, — она четко знала, куда следует направить подозрение. «Правда, Гарриет?» Она подняла бровь и посмотрела на нее через чашку. Чашку чая, в которой сегодня намеренно не было меда. «Она назвала разграбление Кордовы «банальным анекдотом». Гарриет поборола желание усмехнуться. Андромеда сделала паузу, затем жестом велела Гарриет продолжать. «Не думаю, что я слышала об этом». Гарриет не удивилась, учитывая, что Андромеда изучала историю у Биннса. «Кордова была столицей страны, занимавшей территорию, которую сегодня мы называем Испанией, до того как ее разграбили берберы в одиннадцатом веке». Она глубоко вздохнула. «Для магглов история продолжается тем, что страна разделилась на города-государства без общего лидера, а затем была медленно захвачена католической экспансией, и исламская сторона объединилась с берберами, чтобы дать им отпор. Они проиграли, в немалой степени потому, что открыто отказались от свободы религии, которую так долго проповедовала первоначальная страна. Однако после победы католики решили в ответ искоренить исламизм, что закончилось созданием печально известной испанской инквизиции». Андромеда кивнула в знак того, что она слушает. «Магическая сторона вещей никогда не принимала участия в религиозных войнах, однако, и вместо этого продолжала функционировать как города-государства, хотя с их населением это были скорее «деревни-государства». Гарриет язвительно поправила. «Они спорили обо всем и требовали, чтобы остальные встали в один ряд с ними, потому что они были единственными истинными наследниками павшего могущества своей страны». Гарриет покачала головой. «Это продолжалось более двух веков, пока их полный отказ работать вместе не дестабилизировался еще больше, когда магглы отправились колонизировать Новый Свет. А потом в восемнадцатом веке случился Наполеон, и, несмотря на его поражение, магическая Испания отказалась от своего нового объединения под властью магической Франции и осталась марионеточным государством. До тех пор, пока Гриндевальд не сумел убедить молодое поколение сделать правильную заявку на независимость». Андромеда издала задумчивый звук, прежде чем закончить неизбежный пункт Гарриет, доказывающий, что Биннс не полностью разрушил ее образование. «В результате чего произошла одна из самых кровавых бойнь в истории магии». Гарриет вздохнула, откинувшись в кресле. «Это как… Она не хочет учиться, поэтому никому другому не позволено учиться». Она подняла свою чашку чая с места, где она была заброшена, чувствуя себя слишком уставшей для такого раннего вечера. «Я бы не возражала, если бы она хотела прозябать в умышленном невежестве где-нибудь под скалой. Но нет, она хочет засунуть всех остальных под камень вместе с собой, потому что они не могут хотеть знать и понимать что-либо о том, что может предложить мир. А если они и хотят знать, то только потому, что они дети, которые не понимают, что на самом деле они не хотят знать». Андромеда сделала лицо, явно соглашаясь, даже если не собиралась говорить об этом вслух. Они немного посидели в тишине, после чего Андромеда сделала глоток чая без меда и поморщилась, заставив Гарриет нахмуриться. «Правда, Гарриет? Это было отвратительно». Гарриет фыркнула от смеха. «Да, по крайней мере, тебе не пришлось видеть ее в ночной рубашке, к которой мед прилип повсюду». Андромеда издала звук отвращения и посмотрела на нее за то, что та заставила ее представить себе это. Гарриет усмехнулась в ответ. *** «Этот, похоже, больше в их стиле». Гарриет рассеянно призналась Сириусу, что Амбридж была вымазана в смоле и перьях довольно впечатляющим набором заклинаний. Она готова была поставить деньги на то, что «смола» — это что-то вроде зелья, а перья сверкали так, что она была уверена, что их обмакнули во что-то устойчивое к заклинаниям. Это еще более впечатляло, что им удалось устроить ловушку специально для Амбридж. Самым простым способом сделать это было бы использование дистанционного пускового устройства, а не встроенного пускового устройства для самой Амбридж. Обычно это можно было бы сделать только при наличии хорошего обзора, но, очевидно, близнецы не хотели терпеть присутствие этой женщины. Учитывая, что Гарриет уже не раз преследовала близнецов по ночам, когда они нарушали комендантский час, Гарриет была совершенно уверена, что у близнецов была Карта Мародеров, что легко объясняло, как им удалось запустить пульт. И все же, как создать защитную оболочку, которая выдержала бы и смолу, и перья, и чтобы пусковой механизм не был скомпрометирован их присутствием или случайно не взорвался? Не говоря уже о том, что им удалось спрятать его. Все это было действительно впечатляюще. Не совсем уровень Ж.А.Б.А но, несомненно, очень хорошая основа, и это говорило о многообещающих результатах их будущих С.О.В.-результатов в следующем году. Однако Гарриет очень надеялась, что они успели сделать свои ингредиенты для этого розыгрыша инертными, потому что если Амбридж из-за них попадет в Святое Мунго, то простой пощечиной им не отделаться. Гарриет искренне сомневалась, что до этого дойдет, учитывая то, как Амбридж разбрасывалась очищающими заклинаниями и кричала о задержаниях, но такая возможность всегда существовала. — Меньше шансов, что у меня пропадет аппетит. — Сириус согласился, на его лице появилась кривая улыбка. — Вы думаете, что жаба в медовой глазури не вызывает аппетита? — невинно спросила Гарриет. Сириус поперхнулся воздухом, на мгновение беспомощно закашлялся, а затем повернулся и бросил на нее злобный взгляд. — Это отвратительно. — Я хочу, чтобы вы знали, что во многих культурах это считается деликатесом. Губы Гарриет дернулись. Сириус продолжал смотреть на нее в течение долгого времени, явно не забавляясь. Что было вполне справедливо. Еще не наступил март, а за последний месяц все жители Хогвартса постоянно усиливали враждебные действия против Амбридж. Близнецы не в первый раз разыгрывали эту женщину, но до сих пор они явно ограничивались использованием более доступных материалов. Возможно, это можно было бы расценить как доказательство сдержанности, но Гарриет догадывалась, что на самом деле это была просто экономия. Близнецы не могли достать материалы из ниоткуда, и, очевидно, это было то, к чему они стремились. Однако даже за пределами близнецов Уизли Амбридж начала полностью отдалять от себя учеников. Когтевран ненавидели ее за то, что она вообще ничему их не учила и отказывалась даже отвлекаться на разговоры об интересных анекдотах на эту тему, заставляя их читать книгу рецептов так, будто в ней объясняется все, что им когда-либо нужно будет знать о теории, лежащей в ее основе. Все это очень расстраивало их легко отвлекаемое чувство любопытства. Пуффендуй возражал практически на тех же основаниях, но больше потому, что было очень трудно «усердно работать», когда все, что тебе разрешалось делать, это читать книгу рецептов, и они смыкали ряды, чтобы избежать разговора с нахальной женщиной больше, чем им было необходимо. Гриффиндор тоже ненавидел ее, но не столько из-за ее учебного плана, сколько из-за ее явной антипатии к близнецам Уизли, а также из-за того, как она конфликтовала с их деканом, и из-за того, что она постоянно следила за мистером Поттером. Это было не столько академическое разногласие, сколько то, что Гриффиндор просто не мог ее терпеть. А Слизерин смотрел на то, что она делала, и видел — в немалой степени благодаря открытому отвращению к этой женщине со стороны их нового главы Дома — политическое самоубийство в действии. Поэтому они не показывали ничего, даже смутно напоминающего поддержку ей или ее политике. Главным возражением факультета против Амбридж было то, что им пришлось разговаривать с этой женщиной. Точнее, им приходилось слушать, как она вклинивается в каждый разговор, как будто ей там самое место, несмотря на то, что она явно нежелательна. Единственным, кто был рад видеть Амбридж, был Пивз, да и то потому, что никого особенно не беспокоило, что он бомбардирует женщину навозными бомбами. На самом деле, Гарриет не без основания утверждала, что близнецы из кожи вон лезли, чтобы обеспечить Пивза постоянным запасом навоза. Очевидно, обвинение близнецов в том, в чем они были невиновны, было равносильно объявлению войны. А то, что Сириус — который, вполне возможно, был любимым учителем дуэта, даже до того, как стал деканом дома, — вступился за их алиби как за надежное, а Амбридж отказалась отступить? Это было просто оскорбление к оскорблению. Близнецы жаждали крови. И когда Амбридж в смоле и перьях с криками убежала обратно в свои покои, Гарриет решила, что они получили то, чего хотели. Время покажет, сможет ли Амбридж выжить достаточно долго, чтобы вернуться к своим обычным обязанностям старшего заместителя секретаря летом. Гарриет сомневалась в этом. И от этого на душе у нее было тепло и спокойно. *** Ни у мистера Крэбба, ни у мистера Гойла не было дислексии. Они были просто глупыми. Харриет могла бы обвинить в этом близкородственное скрещивание, но сейчас она всерьез задумалась, не был ли один из их предков троллем. Это бы точно объяснило их почерк. По сравнению с этим мистер Малфой был глотком свежего воздуха. Он наконец-то перестал разглагольствовать на грани женоненавистничества о том, что женщины должны знать свое место, и вместо этого вернулся к простому порицанию магглов и магглорожденных за то, что они слишком глупы и вульгарны, чтобы соответствовать правилам магического мира. Другими словами, вернулся к основной расистской пропаганде, что, скорее всего, означало, что Андромеде наконец-то удалось связаться с миссис Малфой по поводу отношения ее сына к женщинам. Гарриет все равно отметила его за совершенно необоснованные претензии на превосходство, поскольку он не смог оставить ни одной ссылки, которая не была бы из «Грязи среди нас». И, ну… что касается книг, то лучше бы он попытался выдать «Майн Кампф» за научную работу о политическом подавлении. Честно говоря, это было настолько плохо. Книга была полностью посвящена тому, что магия «падает», и что это происходит по вине магглорожденных, разбавляющих магический дар, и что они крадут магию у сквибов. Далее описывалось, как нужно топить сквибов при рождении, чтобы их магия не была украдена у будущих детей. И так продолжалось довольно долго, никогда не представляя никаких доказательств своих предположений или «решений», просто требуя, чтобы им следовали ради «Великого блага» магического общества. Если бы Гарриет была хорошим историком, она могла бы выяснить, как именно Статут секретности повлиял на рождаемость сквибов, и в какой степени истинным виновником этого был инбридинг. Но в первую очередь она была Устранителем проклятий, и вряд ли ей удалось бы убедить чистокровных, даже если бы она нашла какое-то неоспоримое доказательство, поэтому она оставляла эту проблему кому-то другому. Что еще более важно для нее самой, молодой мистер Поттер возвращался домой во время пасхальных каникул, и миссис Поттер хотела лично обсудить с Гарриет кое-что в это время. Подтекст был очевиден для всех, кто знал о шраме мистера Поттера и о том, как это стало известно миссис Поттер. Лили Поттер наконец-то приняла решение о том, как поступить с крестражем, и хотела как следует обсудить его с Гарриет. Вероятно, к тому времени, когда они вернутся в Хогвартс в конце этих двух недель, Волан-де-Морт будет мертв и исчезнет навсегда. Гарриет не была в восторге от идеи встретиться с аналогом ее собственной матери в этом времени, но эта версия Лили Поттер была старше матери Гарриет более чем на десять лет, а Гарриет уже успела привыкнуть и к Андромеде, и к Сириусу с момента своего приезда. Это было бы некомфортно, но не конец света. Возможно, будет немного тревожно, если Джеймс и Лили узнают, что она живет в теле, созданном с помощью некромантии и магии души, используя в качестве основы их мертвую дочь. Но при всем том, что глаза Гарриет были зелеными, а волосы — дикой гривой черных волос, она была на десятилетие старше, чем они ожидали увидеть свою дочь, и технически не имела никакого кровного родства с фамилией Поттер — в силу того, что была изгнана магией в результате их разумных мер предосторожности. Кроме того, на любой мельком брошенной Карте Мародеров она бы значилась как «Гарриет Азалия», потому что именно так была зарегистрирована ее магическая подпись в Хогвартсе. Не говоря уже о том, что она никогда не могла считать себя «Гарри Джеймсом Поттером», как не могла считать себя «Розой Джессикой Поттер» — в немалой степени потому, что от нее буквально отреклись в семье Поттеров, — что оставляло огромную дыру в отделе «Истинного имени», но она заполнила ее, выбрав новое имя и придерживаясь его. Что касается магии, то ее имя всегда было и оставалось «Гарриет Азалия». Так что, действительно, если Лили и Джеймс технически могли посмотреть на нее и подумать, что она похожа на их дочь, то какова вероятность того, что они действительно соединят точки и сумеют доказать это себе или своему окружению? Да нет, это не было большой проблемой, если только Гарриет полностью не сорвала свое прикрытие и не начала называть их «мама» и «папа». Что было бы просто смешно, потому что Гарриет буквально никогда не имела привычки называть кого-то так. Это было в порядке вещей, когда она росла нелюбимой сиротой, ведь семья Уизли решила неофициально удочерить ее еще до того, как познакомилась с ней лично — не то чтобы они были готовы «отменить удочерение» после того, как их правильно представили друг другу. Молли была именно такой. *** Последние несколько недель Гарриет была вынуждена выслушивать разглагольствования Амбридж в ее сторону о том, как «неряшливо» профессору вставать и уезжать посреди семестра. Неважно, что почти половина их студентов сделает то же самое — Пасха не была столь популярна, как Рождество, но все же это случалось. Это был такой праздник, когда профессора проводили большую часть своего времени, общаясь с семьей и друзьями, но при этом соблюдая свободный график, в соответствии с которым они должны были следить за оставшимися студентами. На самом деле, Сириус собирался сам неоднократно навещать дом Поттеров в течение недели. И он был деканом Гриффиндора, хотя и достаточно новым на этой должности. В том, чтобы профессор последовал за студентами на Кингс-Кросс во время Пасхи, не было ничего необычного, но это случалось не каждый год. Сама Гарриет осталась бы в Хогвартсе, если бы не приглашение миссис Поттер, и она представляла, что и у других профессоров в прошлом были подобные причины уехать. Нет, причина, по которой Амбридж раздувала из мухи слона, заключалась в том, что она постоянно пыталась найти какие-либо недостатки в личности Гарриет или методах преподавания. К этому времени все уже научились ее отшивать. Но, доказывая, что «оперативная безопасность» — это не совсем второе имя Сириуса, Сириус проболтался, что Гарриет будет навещать Поттеров. Что, очевидно, еще больше раздражало Амбридж, потому что она была очень недовольна Поттерами из-за их «необоснованных нападок» на чистокровных во время охоты на того, кто осквернил могилу их дочери. Формально она не говорила этого вслух, но это было достаточно легко прочитать между строк. Вместо этого Амбридж попыталась привлечь новое внимание и вызвать возмущение Гарриет, говоря, очевидно, о фаворитизме и о том, что ей не место в классе. Если учесть, что Гарриет помнила, какой была Амбридж, когда ей удалось собрать самую смутную основу для подлизывания в собственном времени Гарриет? Это было лицемерие и проекция, просто и ясно, но всё равно раздражало слушать её постоянное ёрничанье. Не помогло и то, что единственное, что Гарриет могла предложить в качестве причины своего визита к Поттерам, это то, что миссис Поттер попросила у нее совета по одному из своих текущих проектов. И, конечно, такой совет не должен занимать больше времени, чем простой полдень, верно? Вот только это был не совет, а скорее краткий курс, и не проект, а скорее руководство по тому, как избежать вызова более сильного демона при использовании экзорцизма, предназначенного для уничтожения разбитых душ. Гарриет не подпускала Лили Поттер к практическому применению этого до конца недели, и даже тогда она проследила бы, чтобы они не делали этого в каком-нибудь отдаленном населенном пункте. Вероятность неудачи была… честно говоря, довольно маловероятной. Хотя Гарриет и любила считать, что вероятность неудачи «меньше», когда знаешь, что делаешь, а не «отсутствие неудачи», но это в основном сводилось к тому, что у нее хватало здравого смысла быть очень осторожной в отношении любого оптимизма, который она могла испытывать. Ацтеки запретили экзорцизм не просто так. Он по-прежнему был очень полезен, и было много случаев, когда они сами нарушали свои законы в этом вопросе, но это было очень крайнее средство, и к нему всегда следовало относиться как к последнему средству. Возможно, существовали и более безопасные способы уничтожить крестраж в шраме мистера Поттера, но в данном случае «безопаснее» означало скорее «безопаснее для окружения», чем «безопаснее для мистера Поттера». Гарриет могла придумать с полдюжины различных экзорцизмов, которые все сводились к тому, чтобы оставить после себя труп чуть красивее, чем тот, что был бы, если бы Гарриет вонзила клык василиска в лоб мальчика. И было бы примерно так же опасно для окружающих его людей. Нет, если они хотели, чтобы у мальчика был достойный шанс выжить в процессе? Это был тот самый способ. Гарриет не сомневалась, что миссис Поттер пришла к такому же выводу, учитывая некоторые фразы в приглашении. И разве не выглядело очень подозрительно, что у Гарриет случайно оказалось в наличии заклинание, которое было бы лучшим шансом для мальчика выжить? Гарриет прекрасно понимала, что это потому, что в ее голове было зашито немыслимое количество заклинаний из немыслимого количества древних культур. И среди этих многочисленных заклинаний именно этот экзорцизм привлек ее внимание, потому что когда-то она сама была живым крестражем, и риск случайно вызвать более сильного демона казался гораздо более разумным, чем второе Убийственное проклятие в лицо, чтобы избавиться от него. Но, очевидно, Гарриет не собиралась касаться этого потенциального разговора и десятифутовым шестом. Ее предыстория и так была достаточно абсурдной. И она бы не оценила, если бы она рухнула на ее уши. *** Гарриет, честно говоря, не знала, чего она ожидала. Джеймс и Лили Поттер вежливо поприветствовали ее на платформе, когда забирали ее и сына, и дом, куда они их привезли, выглядел… нормальным. Не «нормальным» в том смысле, в каком была нормальной Тисовая улица, а просто… средним. Здесь не было ни соляночного безумия Норы, ни стилистических странностей Лавгудов, ни полубезумной паранойи площади Гриммо, ни бессмысленно пышного великолепия Малфой-мэнора. Гарриет полагала, что не стоит удивляться тому, что они живут в уютном коттедже, не слишком похожем на то, как когда-то выглядело их убежище в Годриковой впадине. И это тоже было странно, если быть честной. Даже если логически она понимала, что Поттеры решили не жить в доме, который был разрушен во время поражения Волан-де-Морта, и вполне могла понять, почему они решили отказаться от попыток восстановить место, где погиб их лучший друг и единственная дочь, эмоционально это была совсем другая история. В каком-то смысле она всегда ожидала, что ее родители будут жить в Годриковой впадине, если бы они были живы. То, что в комнату для гостей ее привел гораздо более взрослый вариант ее покойного отца, тоже было немного сюрреалистичным опытом. Но к делу все перешли довольно быстро: Гарри отвлекся на Джеймса, а Лили достала свои многочисленные записи на эту тему. «Я понимаю, что это риск, но почему это риск?» спросила Лили, звуча слишком раздраженно и по-человечески для бесконечно любимой тени мертвой женщины, которую Гарриет когда-то встречала. «Он предназначен для того, чтобы пробить дыру в законах реальности, и магия «вытекает» в небытие. Отлично подходит для борьбы с чем-то магически привязанным к месту, где ему не место, но точные координаты того, к чему ведет дыра, могут оставлять желать лучшего». Гарриет указала на некоторые арифметические действия, связанные с определением того, как это работает. «А еще есть фактический размер и расположение самой дыры. Сделай ее слишком большой, и все в округе мгновенно погибнет, поскольку она начнет не только удалять магию. Сделай ее слишком маленькой, и есть риск, что она будет достаточно мала, чтобы оставаться стабильной достаточно долго, чтобы что-то на другой стороне заметило, что она там есть, и хотя это не совсем гарантированно будет настоящий больший демон, технические аспекты того, как это определяется, довольно произвольны.» «Насколько произвольны?» Лили посмотрела на нее, даже делая заметки. «Это немного…» Гарриет неловко развела руками. «Если существо на другой стороне прорвется, то не имеет значения, классифицируется ли оно как больший демон, бог или просто Другой. Все в этом районе погибнет в любом случае, даже если оно не причиняет прямого вреда человечеству». Она покачала головой. «Это немного похоже на беспокойство о точной температуре Адского пламени, который кто-то только что запихнул тебе в глотку. Ты не проживешь достаточно долго, чтобы задумываться о том, насколько ты мертв». Лили выглядела немного бледной, поэтому Гарриет попыталась ее успокоить. «Отверстие будет недостаточным для того, чтобы они могли полностью пройти через него, поэтому они будут пытаться использовать его как отверстие, чтобы пролезть дальше. А потом она, очевидно, становится «слишком большой» и убивает все в округе, прежде чем мгновенно разрушится сама». Гарриет криво усмехнулась. «Почему, у него практически встроены меры безопасности». Так продолжалось некоторое время, Лили задавала вопросы за вопросами, а Гарриет старалась изо всех сил, объясняя риски и технические особенности, связанные с тем, как должен был работать ритуал. Поворот в сторону странностей произошел только после того, как Джеймс позвал их ужинать и временно запретил обсуждать арифмантию за обеденным столом, вместо этого попытавшись поступить вежливо и спросить Гарриет о том, как она оказалась преподавателем в Хогвартсе. «Минерва наняла меня по мановению волшебной палочки». Гарриет сказала прямо, вежливо делая вид, что не замечает, как Джеймс смотрит на нее в недоумении. «Что-то насчет того, что у нее уже не хватает профессоров, и она не хотела искать нового профессора истории». «Так это вы убили Биннса!» воскликнул Гарри, звуча с ликующим удовлетворением и совершенно не замечая, как оба его родителя вдруг стали выглядеть более чем обеспокоенными. Гарриет бросила на него взгляд. «Конечно, нет. Он был призраком». сказала она, немного раздражаясь. «Он перешел в потусторонний мир. Это совсем другое». «Вы направили на него палочку?» спросил Гарри, подозрительно сузив глаза, чем напомнил Гарриет о Тедди, когда тот был самым сомнительным. «Нет?» Гарриет попыталась бы изобразить невинность, но ей это никогда не удавалось, и вместо этого она изобразила растерянность. И она действительно не была в замешательстве. Экзорцизм вообще не требовал никакой работы с палочкой. «Зачем мне направлять на него палочку?» «Потому что ты считаешь его учебный план дерьмом». прямо ответил Гарри. «Это не причина убивать кого-то». возразила Гарриет, несмотря на то, что это действительно была вполне адекватная причина для того, чтобы силой прогнать особенно упрямого призрака. «Может быть, это достаточно веская причина, чтобы силой убедить призрака уйти из жизни?» спросил Джеймс, очевидно, разделяя некоторые сомнения своего сына по этому вопросу, но прозвучало это скорее с сухим весельем. Гарриет проигнорировала этот комментарий, пока жевала, а затем повернулась к мужчине с вежливой улыбкой. «Это очень вкусно, Джеймс». Лили фыркнула в свой бокал из-за вопиющей смены темы, но никто не стал спорить. *** С появлением Сириуса возник первый настоящий вопрос о том, как Гарриет догадалась, что шрам Гарри — это крестраж. От истинной правды ловко уклонились, рассказав полуправду о том, что Гарриет нашла Диадему, когда осматривала Хогвартс после внезапной и совершенно случайной кончины Биннса. Будучи тем самым разрушителем проклятий, которым она была, она провела довольно много времени, исследуя ее с помощью самых разных магических средств. Одним из них был резонатор душ, который доказал, что остались только Амулет и шрам, но, разумеется, Гарриет рассказала Поттерам — и Сириусу — только о том, что ей удалось извлечь из самого заклинания. А именно, что существовало еще два крестража в рабочем состоянии; что один из них был похоронен и не действовал под тяжелыми заклятиями жертвоприношения крови, а другой находился где-то в Лондоне, но не в Гринготтсе или где-либо поблизости, и был окружен заклятиями, определенно относящимися к параноидальной части спектра. Второй крестраж также был окружен фоном из большого количества очень Темной магии, что делало весьма вероятным то, что он долгое время оставался без контроля со стороны того, кто владел местом, где был спрятан крестраж. Учитывая, что она нашла один крестраж в Хогвартсе, она решила установить несколько защитных постов вокруг своего класса, чтобы проверить, не вступал ли кто-нибудь еще в близкий контакт с крестражем, но крестраж очень обрадовался приходу мистера Поттера. Что привело к дальнейшему расследованию того, какого чёрта Гарри Поттер мог недавно контактировать с крестражем, в то время как некая Джинни Уизли, которая в прошлом году стала вопиющей жертвой Тёмного артефакта, не имела более чем смутных следов. Что, в свою очередь, привело к дальнейшему расследованию того, что, черт возьми, можно было сделать, а затем привело к тому, что Гарриет наконец объяснила этот вопрос мистеру Поттеру лично. Что касается другого крестража, находящегося в хотя бы частично заброшенном месте, наполненном Темной магией? Была большая разница между Темной магией, которая имела четкую цель — остановить нарушителей или просто убить людей, и Темной магией, которая просто… «сгнила» — пожалуй, лучшее слово для этого. Без должной цели она распространялась, как неприятный запах, задерживалась и проникала во все, что находилось поблизости. После этого оставалось только спросить Поттеров, не знают ли они о каких-либо Темных семьях, живущих в Лондоне, но которые могли позволить своим старым подопечным разгуляться в их отсутствие за последнее десятилетие или около того. Гарриет и сама знала, что площадь Гриммо — не единственный возможный вариант, но Сириус не мог не проверить его, учитывая, что у него был легкий доступ к нему. И как только он проверит его с помощью нескольких заклинаний, специально разработанных для поиска обезумевших призраков и других полуразложившихся душ? Крестражи всегда загорались, как маяки, под воздействием таких заклинаний. Нет, Амулет будет найден, и о нем позаботятся. Гарриет даже не пришлось бы взламывать дверь и уворачиваться от Кикимера, чтобы домовой эльф не опознал ее. После этого нужно было объяснить Лили детали ритуала, а также объяснить всем участникам, что лучше не уничтожать больше крестражи, пока не будет обработан шрам Гарри. На самом деле это был вопрос магического воздействия. Пока Амулет был активен и функционировал, оставшийся дух Волан-де-Морта не начал бы вдруг опираться исключительно на запечатанный кровью крестраж. А это был тот самый сценарий, который мог привести к чему угодно — от раскалывающейся головной боли, истощения энергии мальчика до смертельного исхода и до того, что его голова буквально взорвется в кровавом месиве. В общем, всех этих сценариев следовало избегать, и поскольку Гарриет никогда лично не экспериментировала с подобными ситуациями, она не могла исключить ни один из них. Несмотря на то, что крестражи не были такой уж редкостью, как хотелось бы верить Волан-де-Морту, он был единственным ублюдком, достаточно сумасшедшим, чтобы создать несколько из них, не говоря уже о том, чтобы прикрепить один из них к живому человеку, который затем запечатал эту чертову штуку с помощью магии жертвенной крови. Все это было довольно запутанной ситуацией, и прецедентов не было. Сама Гарриет, получив Убийственное проклятие в голову, решила, что ее собственная неразбериха совпадений — это то, о чем ей не стоит больше вспоминать, а затем быстро подавила все к чертям и притворилась, будто этого никогда не было. Это была не самая здоровая реакция тогда, и не самая здоровая реакция сейчас, но уже несколько лет это не вызывало у нее кошмаров, так что, наверное, все в порядке. Не то чтобы с тех пор она нагромоздила еще больше вещей, которые нужно было сознательно подавлять, например, тот факт, что она уже больше года не слышала голоса своих лучших друзей, или что ее крестник, скорее всего, закончил последний год обучения в Хогвартсе, и она не сможет встретить его дома. Все было просто… прекрасно. *** «Почему ты не можешь этого сделать?» пожаловался мистер Поттер после очередного дня, когда его мать проводила все свое время за арифметикой, вместо того, чтобы уделить внимание ему. Гарриет подняла взгляд от домашнего задания, которое она взяла с собой, чтобы проверить на каникулах. «В основном, доверие». Гарриет скорчила гримасу, когда мальчик смутился. «Хорошо, как это объяснить?» Она вздохнула. «Ты бы доверил мадам Трюк наложить потенциально смертельное заклинание на мистера Уизли ради спасения его жизни?». «Нет?» Мистер Поттер выглядел еще более озадаченным. «В принципе, так и есть». Гарриет вернулась к своей дипломной работе, не испытывая особого энтузиазма по этому поводу. Пройти путь от одного из выдающихся авторитетов в своей области до безымянного новичка, который написал книгу и стал профессором вместо того, чтобы работать по выбранной специальности? В этот момент все напоминания о том, что люди не очень-то верили в ее способности к древней магии, были солью на рану. «Но вы знаете о магии гораздо больше, чем Трюк!» Мистер Поттер бросил на нее взгляд. «Ну, да.» признала Гарриет, вздохнув, когда переключила свое внимание обратно на мальчика. «Но твоя мама не очень-то доверяет тому, что случайный профессор истории знает больше о создании заклинаний, арифмантике и непонятных древних магических ритуалах, чем она сама». Она сделала неопределенное движение рукой. «Что вполне разумно, поскольку она очень компетентная ведьма, а история магии — это скорее теоретическая, чем практическая область». «Но вы раньше были Разрушителем проклятий». заметил мистер Поттер, очевидно, вспомнив эту лаконичную деталь, что не удивило Гарриет. Большинство ее учеников помнили об этом, в основном из-за того, как хорошо это легло на слухи о том, что она убила Биннса. «Ну, да, но меня никогда не нанимали в Гринготтс, потому что я не очень-то лажу с гоблинами или с тем, как они ведут дела. Так что мои дипломы практически не существуют, единственное исключение — непонятные раскопки в северной Италии, где я работала в полном одиночестве». Гарриет пожала плечами. «Кто знает, насколько компетентной мне нужно было быть, чтобы выжить там. Возможно, мне нужно было просто споткнуться на склоне холма и набить карманы золотом, а возможно, мне нужно было несколько дней подряд сражаться с армией инферналов. Нет никаких записей о том, что произошло. Так что, что бы это ни было, оно могло бы и не произойти». «Значит, она не доверяет тебе, чтобы ты не была притворщиком?» Мальчик сузил глаза. «Тогда зачем ты вообще ее учила?» Гарриет издала задумчивый звук. «Гораздо легче блефовать, когда что ты понимаешь, как сделать что-то на практике, чем блефовать способностью преподавать теорию человеку, компетентному в том, как должна работать арифмантия». Она одарила мальчика язвительной улыбкой. «Я помню, как у меня исчезли все кости в руке, когда кто-то пытался исправить небольшой перелом. Но если бы кто-то начал допытываться у него о деталях того, что он планирует сделать? Скорее всего, они бы выяснили, что его понимание заклинания было плохим, и даже если бы он каким-то образом смог добиться совершенства в теории, то если бы кто-то явно компетентный выполнил заклинание должным образом на основе этой совершенной теории, это означало бы, что мы могли бы полностью исключить его потенциальную некомпетентность из уравнения.» «Значит, мама учится делать это, потому что даже если это сработает так, как вы говорите, она не верит, что вы действительно сможете это сделать?» спросил мистер Поттер. «Да.» Гарриет кивнула. Мистер Поттер откинулся в кресле и издал громкий стон, который говорил о том, что весь его мир страдает. Губы Гарриет дернулись вверх. По какой-то причине было поразительно легко найти сходство между мальчиком и Тедди, и она не могла не задаться вопросом, было ли это генетически заложено в семье Блэков, которую они разделяли самым косвенным образом, или же Гарриет сама обладала точно такими же манерами и просто передала их своему крестнику в результате долгого общения. Тем не менее, каким бы забавным ни был мальчик, и как бы сочувственно Гарриет ни относилась к его бедам, мисс Лавгуд все равно была любимицей Гарриет.