The Archeologist/Археолог

Когда Гарриет выслеживала необычно блуждающую Когтевранку после наступления темноты, в выходные дни в конце октября, она не ожидала столкнуться с Полумной Лавгуд. Она также не ожидала, что на мисс Лавгуд не будет обуви. Гарриет всегда знала, что над Полумной издеваются ее соседи по дому. Женщина никогда не считала это «издевательством», и, честно говоря, ее мало волновало, что о ней думают другие люди, но это не означало, что «заимствование» чьих-то вещей и разбрасывание их по замку не было издевательством. Когда Гарриет впервые встретила Полумну в своем собственном времени, она была не в состоянии что-либо сделать. Ей и так едва удавалось держаться на плаву в глазах общественного мнения, а попытаться сделать что-то большее, чем просто дать Полумне место, где она могла бы побыть вдали от своих соседей по дому, было выше ее сил. Она никогда не могла ничего сделать с издевательствами напрямую, и сомневалась, что дружбы Полумны с Гарриет было достаточно, чтобы остановить издевательства в других местах. В общем, Гарриет была слишком занята жалостью к себе — и страдала от посттравматического стрессового расстройства после гражданской войны, тихо начинавшейся на заднем плане школы, — чтобы тратить слишком много времени на размышления о людях, которые не были ею самой. А к тому времени, когда все это улеглось, они все уже давно закончили школу и все хулиганы, которые там могли быть. В результате, хотя она всегда знала о ситуации Полумны, она никогда… не связывала точки, в некотором смысле. Мисс Лавгуд было двенадцать лет, и она бродила по пронизывающим коридорам Хогвартса ночью, в конце октября, без обуви. Очевидно, она действительно искала свои туфли, поскольку именно они пропали в этот раз. Ни домашние задания, ни задания, ни что-либо еще. Несмотря на то, что Когтевран не был до краев заполнен чрезмерно амбициозными студентами, Филиус обязательно заметил бы, если бы кто-то из его Когтевранцев постоянно что-то не сдавал, и обрушился бы на виновных с яростным гневом, даже при наличии минимальных доказательств. Одиночка в Когтевране? Ничего страшного. Когтевранец, забывший свои личные вещи в случайных местах по всей школе? Рассеянных студентов хватало. Когтевран, который, несмотря на постоянные попытки Филиуса донести до него важность усердной учебы, отказывался сдавать задания вовремя? Нет, это был тревожный сигнал, что что-то происходит. Даже если Филиус и подозревал, что над мисс Лавгуд издеваются, он не мог ничего сделать, пока виновные не были пойманы с поличным. А он не мог поймать их с поличным без достаточной слежки, чтобы нарушить личное пространство каждого. Поэтому все, что он мог сделать в такой ситуации, это перекинуться парой слов со старостами о заботе о младших классах, что, очевидно, не возымеет никакого эффекта, если старосты будут заняты другими делами, или если они будут сочувствовать хулиганам. Поэтому хулиганы держались подальше от таких вещей, как домашние задания, и вместо этого брались за личные вещи. К сожалению, почти те же правила, которые связывали руки Филиуса в этом вопросе, связывали и руки Гарриет. За тем исключением, что Гарриет не могла разговаривать со старостами или появляться в общей комнате и случайно натыкаться на них с поличным. Однако, к счастью, Гарриет могла делать кое-что еще. Именно поэтому она дала девочке пропуск в Запретную секцию и рассеянно прокомментировала некую книгу, в которой было множество способов убедить людей в том, что не стоит отбирать вещи у того или иного места или человека. И что если мисс Лавгуд не знает, как именно следует поступать в подобных случаях, Гарриет всегда с радостью объяснит ей некоторые тонкости этого процесса. Она включила последнюю часть в основном для того, чтобы предотвратить надежду Полумны наложить на своих соседей по дому ацтекское проклятие. В книге упоминалось одно из них, которое превращало вора в живого инфернала, проклятого на вечные скитания без всякого удовлетворения плоти, если он не вернет украденное своей кровью. А это было слишком далеко в отместку за кражу чьих-то ботинок. Даже если было чертовски холодно бродить по городу в одних носках. Однако в результате этого вмешательства произошло следующее: когда через несколько дней мисс Лавгуд появилась на пороге ее дома, Гарриет получила совсем другое проклятие, чем то, которое, как она предполагала, могло бы стать простым способом решения проблемы. Вместо этого проклятие, которое привлекло внимание девушки, похищало воспоминания всех, кто пытался дотянуться до предмета, который оно защищало. Идея мисс Лавгуд заключалась в том, чтобы объединить это забвение с заклинанием «заметь меня», которое легко преодолевалось решительным человеком. Это означало, что кто-то должен был активно искать вещи мисс Лавгуд, в частности, для того, чтобы сработала защита. И если кто-то действительно решится украсть ее вещи, то вполне вероятно, что он потеряет день или два времени, так как его разум будет постоянно возвращаться в состояние «что я делал», когда он вспомнит, что пытался украсть ее вещи, и снова потянется за ними. Надеюсь, этого не произойдет, потому что такое количество общения с подопечными не совсем полезно для здоровья. Гарриет подумывала о том, чтобы включить эффект «уйти», но когда она предложила это мисс Лавгуд, та лишь на мгновение наклонила голову, а затем продолжила заниматься своими делами, как будто Гарриет ничего не говорила. В каком-то смысле это должно было обеспокоить Гарриет, потому что существовала вероятность того, что кто-то может пострадать от такого поступка. Но если только эти люди не останутся в этом замкнутом круге на очень долгое время, это не должно стать проблемой. А учитывая, что мисс Лавгуд хранила свои вещи в том же общежитии, где и спала, вероятность того, что это произойдет, и никто не помешает, пока все не зашло так далеко, была ничтожно мала. Это был вполне логичный шаг, если она хотела быть уверенной, что хулиганов поймают с поличным. И Гарриет могла признать, что находит определенную привлекательность в том, что особо злонамеренные личности загоняют себя в бесконечный цикл попыток кражи. Не говоря уже о том, что это был бы хороший способ убедиться, что хулиганы просто не переключат свое внимание на более легкую цель. Поэтому Гарриет больше не поднимала эту тему, и после нескольких объяснений Гарриет о тонкостях процесса Луна провела вторую половину дня, разрабатывая новую защиту для своих личных вещей. Гарриет не знала подробностей того, что произошло после этого, но полагала, что теперь это уже не в ее власти. И действительно, было так странно, что несколько Когтевранцев Филиуса даже не пришли на праздник Хэллоуина. Кто-то же должен был выяснить, куда они сбежали, не так ли? Гарриет была уверена, что Андромеда видит ее насквозь, но Филиус уже ушел разбираться, поэтому Гарриет просто спрятала улыбку за чаем и продолжала притворяться невеждой. *** «Хотя я уверен, что мисс Лавгуд действительно сама создала адаптацию подопечного, я был бы очень признателен за объяснение». просто сказал Филиус, садясь. Гарриет догадалась, что дело просто в том, что мисс Лавгуд была не из тех, кто лжет. Она могла закручивать свои слова в кренделя, причем достаточно причудливым образом, чтобы слушающий мог предположить нечто совершенно не связанное с тем, что она говорит, но на самом деле она не лгала. «Я нашла ее бродящей по коридорам посреди ночи, без обуви». начала Гарриет. «Но мы не можем ничего сделать без доказательств и виновного, поэтому я дала ей пропуск в запретную секцию и упомянула о книге». Глаза Филиуса на мгновение опасно сузились, но потом он просто ущипнул себя за переносицу и вздохнул. «И поскольку вы не хотели, чтобы она использовала что-то ужасающе смертоносное, вы попросили ее обсудить с вами содержание книги, верно?» Гарриет кивнула. «С академической точки зрения, ее выбор подопечного для изменения, не говоря уже о том, во что она его изменила, был очень интересным». Она немного беспомощно улыбнулась. «Я постаралась сделать так, чтобы она не исказила потерю памяти, потому что это может привести к неприятным последствиям, и в остальном направляла ее в процессе создания подопечного, не взрывая при этом башню Когтеврана». Филиус сделал паузу. «У такого маленького подопечного не должно быть достаточно силы, чтобы вызвать такие разрушения». «Ну, да.» Гарриет моргнула. «Так и задумано. Но если вы неправильно настроите цепь обратной связи самоподдерживающегося подопечного, особенно в среде с такой высокой концентрацией магии, как в Хогвартсе? Она распутается, и в большинстве случаев она просто зашипит и умрет, но иногда она становится довольно жестокой.» «Насколько жестокой?» Филиус, казалось, был основательно отвлечен академическими пустяками, и, надеюсь, он останется достаточно заинтересованным в предмете — пока Гарриет пыталась объяснить, как много всего должно пойти не так, чтобы произошел каскадный сбой, — чтобы забыть об инциденте с Лавгуд. Она уже знала, что ситуация обострится в связи с присутствием ее книги в запретной секции. До этого она могла стать предметом интереса для тех, кто узнал имя Гарриет на обложке, или для людей, интересующихся защитными заклинаниями и старыми проклятиями. Учитывая, что запретная секция действительно была закрыта для случайного просмотра, и что люди, интересующиеся старыми проклятиями, были известны как настолько сумасшедшие, что большинство здравомыслящих учителей отказались бы давать им пропуск? Книга вела уединённое существование в библиотеке Хогвартса, пока к ней не прикоснулась мисс Лавгуд. Однако, когда мисс Лавгуд показала школе, что с подопечными, сделанными даже второкурсником, можно делать захватывающие вещи? Интерес к этому предмету резко возрастет, и велика вероятность, что им удастся выяснить, какую книгу читала мисс Лавгуд, чтобы сделать то, что она сделала. Дальше это был лишь вопрос времени. Студенты прочтут книгу и, возможно, будут экспериментировать с ней так, как Гарриет — да и любой здравомыслящий человек — не рекомендовала бы, прежде чем кому-то удастся их поймать. Инциденты, связанные с этим, неизбежно приведут к тому, что еще больше студентов захотят прочитать эту книгу, что повлечет за собой еще больше инцидентов, которые вдохновят других. В общем, Гарриет действительно следовало быть гораздо более осторожной, решив дать мисс Лавгуд этот пропуск, чем она на самом деле сделала. Тем не менее, она не жалела об этом. У мисс Лавгуд была защита от ее обидчиков, ее обидчики были слишком заняты тем, что находились под пристальным вниманием, чтобы нападать на кого-то еще, а Гарриет получила возможность проследить за уникальным мыслительным процессом девушки, когда они вместе разрабатывали измененную палату. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как она покинула Игарнам, а Гарриет уже скучала по постоянным разгадкам и головоломкам с подопечными, которыми было Снятие проклятий. Она не возражала против преподавания, и скорее согласилась бы занять эту должность, чем позволила бы какому-нибудь придурку вроде Амбридж вальсировать и использовать ее для пропаганды, но ей все еще не хватало более «практической» части ее увлечения. Поэтому то, что ей дали минутную передышку, чтобы обсудить подопечных и то, как они могут и будут взаимодействовать с предметами, было желанным глотком свежего воздуха. А то, что это происходило с мисс Лавгуд, чье понимание здравого смысла было настолько причудливо искажено, что Гарриет так и не смогла его понять, делало это еще более занимательным. Что, по ее мнению, было хорошо. По крайней мере, Гарриет теперь точно знала, что у нее есть любимый ученик. Теперь она могла компенсировать этот фаворитизм, чтобы он не оказывал негативного влияния на других учеников. В общем, хороший результат. *** Как и ожидалось, Гарриет провела большую часть ноября, отчаянно пытаясь удержать студентов от самоубийственных глупостей с помощью откровенных и простых для понимания объяснений своей собственной книги. Она была написана в основном для тех, кто уже сдал С.О.В. и подумывал стать Разрушителями Проклятий. Но Гарриет не любила усложнять вещи, и вполне возможно, что второкурсник сможет сделать кое-что из того, что она описывала. Во всяком случае, теоретически. Существовала большая разница между умением произнести заклинание, пониманием теории того, что оно делает с подопечным, и владением тем, как заклинание взаимодействует с подопечным. Как известно, подопечные были привередливы ко многим вещам, и если применить к ним магию таким образом, чтобы подопечный распознал ее как магию? Гарриет не просто так приходила на раскопки и начинала разгадывать заклинания, не выяснив сначала, что же они на самом деле делают. Ни один Разрушитель Проклятий не занимался подобными вещами и не прожил достаточно долго, чтобы стать примером для подражания. К сожалению, тонкости между способностью понять теорию и способностью на деле выполнить то, что нужно, были безнадежно утеряны подростками. Не то чтобы Гарриет действительно могла указывать на это. Она не понимала ничего из этого, пока ей не исполнилось двадцать, не говоря уже о том, когда она еще училась в школе. И она бы все равно попыталась это сделать, просто потому что это было бы круто. Не то чтобы ее друзья сильно отставали от нее, учитывая фанатичное стремление Гермионы знать больше, и неспособность Рона уговорить себя не тащиться в библиотеку, если они набросятся на него. Рон, честно говоря, был единственным из них троих, кто мог бы сказать несколько разумных нерешительных слов об экспериментах с подопечными, прежде чем его отменили бы. Гарриет очень сочувствовала тем беднягам, которые все эти годы пытались сохранить ей жизнь. Признаться, у них это получалось ужасно, и, наверное, им следовало бы попасть в какой-нибудь список за то, что они в той или иной степени подвергали опасности детей. Но Гарриет определенно не была невинной жертвой в том, как часто она натыкалась на новый захватывающий способ убить себя. Хитрость в снятии проклятия обычно сводилась к тому, чтобы убедить подопечного распутать себя, не делая это взрывообразно. А затем убедиться, что ни один из подопечных, связанных с этим подопечным, или косвенно соседствующих с ним, или любых подопечных, которые были симпатически связаны через различные другие потенциальные точки привязки, или просто использовались в качестве поддержки для подопечного, который связывал их вместе -… В общем, хитрость заключалась в том, чтобы убедиться, что разгадка произошла только в одной палате, обычно путем отсоединения ее от соседних, а затем убедиться, что ничего ужасного не взорвалось, и что никакая другая палата не отреагировала достаточно быстро, чтобы понять, что происходит, и вызвать «насильственную защиту» — часть возмездия. Надзиратели, как правило, были так же хорошо осведомлены о снятии проклятий, как и большинство Разрушителей, и поэтому они всегда следили за тем, чтобы «легкое решение» было неправильным вариантом. Это было сродни тому, как сказать всем, что огонь — лучший способ борьбы с инферналами, а потом ожидать, что тот, кто выращивает инферналов, не сделает их либо огнеупорными, либо не поместит их в камеру, наполненную горючими газами. Если вы приложили усилия, чтобы вырастить инферналов, имело смысл изучить, как люди выводят их из строя, а затем придумать способ противостоять этому. Прятать ли их в морской воде, пока они не пропитаются водой до самых костей, или прятать напалм внутри их легких — все это зависело от усмотрения воспитателя инферналов. Нет нужды говорить, что Гарриет была очень благодарна за то, что большинство ее студентов были достаточно благоразумны, чтобы использовать для своих экспериментов самые элементарные из описанных ею защитных средств типа «определить и остановить». Это означало, что когда им неизбежно не удавалось прорваться сквозь нее с помощью простого заклинания, которое должно было сбить ее с толку, а вместо этого она взрывалась у них перед носом? Даже если Гарриет не успеет вовремя поймать и остановить их, быстрого визита к мадам Помфри будет достаточно, чтобы отрастить им брови. Однако это не мешало Помфри кричать на Гарриет каждый раз, когда на пороге ее дома появлялся новый студент с травмами, связанными с подопечными. Поэтому в тот день, когда у Гермионы Грейнджер неизбежно проявились неоспоримые признаки заражающих чар, которые Гарриет установила вокруг книги, Гарриет поступила разумно и буквально на месте назначила ей наказание. Гермиона была как раз из тех людей, которые с головой уходят в создание чрезвычайно сложного подопечного, потому что было бы очень интересно посмотреть, как она сможет его изменить. А потом, когда она, наконец, удовлетворится созданием почти непроницаемой защиты, она радостно решит, что пришло время узнать, как прорваться сквозь нее, начав, конечно же, с потенциально смертоносной вещи, которую она только что создала. И даже если бы мисс Грейнджер отказалась от этой своей привычки, проявив толику самосохранения в стремлении к знаниям, и действительно создала бы базового подопечного? Она будет входить и выходить из Больничного крыла столько раз, что можно было бы установить вращающуюся дверь с её именем. Мисс Грейнджер отличалась упрямством. Одна неудача с подопечным убеждала ее в том, что она пропустила всего одну вещь, из-за которой он взорвался, а потом она убеждала себя, что на этот раз, возможно, дело было в другом. Гарриет не сомневалась, что с таким упрямым подходом к делу девушка обязательно научится снимать проклятия. Но она также вполне может стать похожей на второе пришествие Безумного Глаза Грюма, а это было объяснение, которое Гарриет не хотелось бы иметь с родителями девочки. Мисс Грейнджер была — что вполне понятно — потрясена тем, что ее отстранили от занятий без всякой причины. До такой степени, что она чуть не сгорела на месте от возмущения. К счастью для планов Гарриет, вместо того, чтобы девушка начала вопить во всю мощь своих легких, что она невиновна ни в каких проступках и что Гарриет намеренно ее преследует, мистер Уизли закрыл ей рот рукой, сказал, что она все поняла, а затем оттащил ее за угол. Оставшись позади внезапно удаляющегося мистера Уизли, мистер Поттер несколько долгих мгновений подозрительно смотрел на Гарриет, а затем с чопорной вежливостью кивнул и скрылся вслед за своими друзьями. Ей действительно нужно было разобраться с этим беспорядком, пока эти трое не подожгли ее во время игры в квиддич. Гарриет слишком любила квиддич, чтобы прерывать его таким образом. Даже если это было довольно изящное заклинание. *** Задержание мисс Грейнджер прошло примерно так, как Гарриет и ожидала. Девушка сидела на своем месте очень строго и делала вид, что не замечает подробной лекции Гарриет о мерах предосторожности при снятии проклятий. Мисс Грейнджер считала, что она и близко не настолько безрассудна, чтобы кто-то читал ей лекции о безопасности и здравом смысле. Она также считала себя удивительно умной, а книга объяснила ей все очень просто, так что, очевидно, это не было сложным процессом. Это было то самое дерьмо, которое превратило Гарриет в нервную развалину после одного года преподавания ЗОТИ. Хуже всего было то, что она даже не могла поступить по-стариковски и пожаловаться на современную молодежь, потому что она буквально жаловалась на свое собственное поколение. Путешествие во времени было ужасным. Затем Гарриет очень осторожно провела мисс Грейнджер по нескольким более простым заслонам и нескольким более простым способам обойти эти заслоны. В конце концов Гарриет отказалась от мысли, что мисс Грейнджер можно убедить делать подобные вещи только под присмотром того, кто действительно знает, что делает. Вместо этого Гарриет заставила ее последовать за ней к озеру. Это было не самое лучшее место, но, несмотря на то, что Хогвартс был защищен как замком, так и прилегающей к нему территорией, озеро было немного мертвой зоной. Этому способствовало то, что — поскольку вода постоянно удалялась и заменялась, из-за испарения и тому подобного — магия становилась гораздо менее насыщенной в присутствии больших резервуаров воды. Это было известно еще во время основания Хогвартса, поэтому основатели поступили разумно и позаботились о том, чтобы палаты находились на комфортном расстоянии от озера. Таким образом, это было единственное место на территории Хогвартса, где вероятность того, что незначительный каскадный сбой превратится в каскадный сбой, достаточно большой, чтобы испарить весь Хогвартс в одно мгновение, была практически нулевой. После этого Гарриет продемонстрировала немного другую, более сложную защиту, а затем попросила мисс Грейнджер попытаться прорваться сквозь нее с помощью некоторых методов, которые она узнала из книги. Излишне говорить, что, не имея реального представления о том, как взаимодействует или резонирует магия, мисс Грейнджер оказалась крайне недостаточно подготовленной для того, чтобы разобрать рассматриваемое заклинание, несмотря на его кажущуюся простоту. И вот, впервые за столетие на территории Хогвартса сработал каскадный сбой. Что немедленно разбудило буквально весь замок, потому что это было так же незаметно, как несколько стопок динамита. Поэтому, естественно, многие пришли жаловаться на это. Помона накричала на Гарриет за то, что она всех беспокоит, а затем поспешила вернуться в дом, чтобы успокоить студентов, которые не знали, что произошло. Сириус отнес потрясенную мисс Грейнджер обратно в общежитие, предварительно убедившись, что она не пострадала, — выражение его лица обещало дальнейшее обсуждение, когда он вернется. Сибилла появилась ненадолго, чтобы поразглагольствовать о том, что громовые взрывы — это знак того, что кто-то умрет до конца дня, а затем исчезла обратно в замке. Хагрид высунул голову из своей хижины, а затем исчез в лесу, вероятно, чтобы убедиться, что они не спугнули слишком много животных. Андромеда и Филиус выглядели примерно одинаково не впечатленными, что вызывало смутный ужас, потому что Гарриет не видела, чтобы Андромеда делала такое лицо с тех пор, как Тедди исполнилось восемь лет и вечеринка по случаю дня рождения вышла из-под контроля. Снейп появился в дверях, усмехнулся так, что это было видно даже на таком расстоянии, а затем унесся прочь, чтобы в одиночестве предаваться своим возмущениям. Судя по тому, как дергались руки Минервы, она либо пыталась удержаться от того, чтобы не задушить Гарриет на месте, либо собиралась схватиться за палочку. Что… было вполне справедливо, полагала Гарриет. Комендантский час еще не наступил, но до него было не так уж и далеко — попытки сначала приучить мисс Грейнджер к покорности не заставили себя ждать, — и она запустила каскадный сбой в стенах Хогвартса. Не совсем в том месте, которое хотя бы отдаленно примыкало к стенам или было окружено магией, ведущей к этим стенам, но все же в пределах этих стен. Да, она позаботилась о том, чтобы он был настолько мал, насколько это возможно, и приняла различные меры предосторожности, чтобы «приглушить» риск его дальнейшего расширения, и чтобы любая ударная волна не нанесла чрезмерного ущерба чему-либо внутри озера. Но была причина, по которой провалы каскадов были тем, о чем Рассказывали друг другу ужастики Разрушители Проклятий. Гарриет до сих пор отчетливо помнила, как спустилась в долину за припасами и едва не сбилась с ног, когда вершина горы, на которой она только что находилась, бесследно исчезла. Она смутно помнила, как пыталась объяснить магическому правительству то немногое, что она видела о случившемся, и знала, что в итоге они объяснили это извержением вулкана, но воспоминания были туманны от ошеломляющего ужаса. Этот образ горы без вершины, вероятно, будет преследовать ее до конца жизни. Так что да, она от всей души понимала, почему Минерва и остальные могут иметь серьезные проблемы с Гарриет, играющей с каскадными провалами в месте, где полно людей. С другой стороны, мисс Грейнджер была именно тем человеком, который будет пытаться сделать все сама, пока не сможет. И если Гарриет придется немного травмировать эту девушку, чтобы убедить ее не экспериментировать с подопечными без присмотра, в месте, где в мгновение ока могут погибнуть сотни невинных? Ей это не нравилось, но она шла и на более жестокие жертвы ради высшего блага. *** После того, что стало известно как «инцидент с Грейнджер» — хотя главным зачинщиком была сама Гарриет, технически — Гарриет пришла к печальному осознанию. Вернее, она пришла к пониманию, которое имело печальные последствия. Изначально Гарриет решила установить систему предупреждения в общежитии, чтобы поймать Гарри Поттера после наступления темноты, когда никто не узнает, что она изгнала его шрам и притворилась, будто ничего не делала. К сожалению, чтобы эта идея сработала, ей пришлось бы вырубить и временно похитить одного из своих студентов. За годы своей жизни Гарриет сделала много такого, чем не гордилась. Но устраивать засаду и магическое нападение на одного из своих учеников, даже если это было сделано из лучших побуждений? Нет, это определенно переходило ту грань, к которой Гарриет не хотела даже приближаться. Поэтому ей нужно было рассказать мистеру Поттеру, что она делает и почему. Это означало, что ей нужно, чтобы он согласился с ней. Это означало, что ей нужно было выглядеть искренне надежной в отношении безопасности своих учеников. Это означало, что ей, вероятно, нужно дать ему время подумать об этом и, возможно, обратиться за советом к его родителям. Другими словами, если бы она отправилась за крестражем в шраме Гарри, она бы очень рисковала стать «той, кто победил Волдеморта» в глазах общественности. Даже если мистер Поттер не проболтается, его родители могут, и даже если они расскажут только кому-то надежному — например, Дамблдору и его Ордену — Гарриет верила в способность Ордена хранить секреты примерно так же, как верила в то, что сито, подвешенное над типографией «Ежедневного пророка», сможет удержать навоз, который они называли репортажами, от страниц газеты. Если Гарриет хотела помочь мистеру Поттеру с его шрамом, то любая ее попытка остаться вне поля зрения общественности в отношении Темных Лордов была обречена на провал. И даже если бы это было не так, она бы точно попала под настороженный взгляд постоянно мерцающих глаз Дамблдора. Конечно, после увольнения с поста директора школы он потерял много влияния, но Гарриет искренне сомневалась, что это как-то повлияло на его склонность к интригам. У Гарриет были… неловкие и очень сложные отношения с Альбусом Дамблдором ее собственного времени. Он был дедушкой, в котором она отчаянно нуждалась, и дал много хороших советов, которые она до сих пор хранит близко к сердцу. Он также был манипулирующим ублюдком, воспитывающим ее ради самоубийственной атаки на Волан-де-Морта, в котором было столько чертовых слоев, что Гарриет не могла определить, насколько глубоки были его планы, а сколько было чистой удачей и совпадением, которые он выдавал за то, что все было в рамках его расчетов. Он был сложным человеком, Дамблдор. И хотя Гарриет горько оплакивала его кончину, временами у нее возникало желание раскопать его могилу, чтобы ударить его по гниющему лицу. Учитывая все это, ей очень не хотелось оказаться под пристальным вниманием этого человека. Возможно, ему удастся выяснить, откуда она родом и как связана с пророчеством о Мальчике-Который-Выжил, а возможно, и нет. В любом случае, похоже, для Гарриет Азалии наступили не лучшие времена. Тем не менее, она не могла с чистой совестью оставить шрам мистера Поттера в покое. Ей нужно было изгнать шрам, но для этого ей нужно было поговорить по душам с мистером Поттером где-нибудь в таком месте, где никто не рискнет их прервать. Надеюсь, также, что никто не поинтересуется, о чем именно она с ним говорила, если мистер Поттер вернется к своим друзьям с видом, будто у него на шее завязана петля. Другими словами, план устроить ему засаду после наступления темноты все еще был ее лучшим шансом. Ей просто нужно было заманить его в засаду разговором, а не ошеломляющими заклинаниями. После этого ей нужно было внушить его чересчур драматичной голове, что она вполне может вылечить шрам, и что он волен отнести детали ритуала своей матери. Она даже была готова согласиться на то, чтобы родители мальчика были проинформированы о том, кто рассказал ему об этом, но если они обратятся к специалистам по снятию проклятий, экзорцизму или магии души в целом, то пусть не упоминают ее имя и выдают это за то, что мистер и миссис Поттер открыли это сами. Другими словами, ей нужно было рассказать юному мистеру Поттеру о том, что его шрам является крестражем, заверить его, что его вполне можно выкинуть из головы, не убивая его, подсунуть ему бумажку с полным описанием ритуала, а затем сказать ему, чтобы он пошел и поговорил об этом со своими родителями с условием, что они не будут распространяться о ее имени. Она была очень благодарна, что все спланировала заранее, потому что это означало, что она могла не обращать внимания на то, как лицо мальчика потеряло цвет, когда она указала, что Темная магия, окружающая его шрам, была чем-то чуть большим, чем просто остатки проклятия. Игнорировать это и сосредоточиться на том, что имело значение. Успокоение и призыв пойти и обсудить это с его родителями, чтобы они могли решить, была ли она полна дерьма или нет. Затем она похлопала его по плечу и направила обратно в сторону гриффиндорского общежития. Ей понадобилось всего пять минут, чтобы полностью изменить мировоззрение мальчика и заставить его сделать именно такое выражение лица, какое может быть у ребенка, только что потерявшего много баллов Дома, когда он возвращается к своим одноклассникам. Бум, идеальное прикрытие. Может быть, в этом дерьме про «планирование наперед» действительно что-то есть? *** Честно говоря, в итоге она пропустила окончательный неизбежный срыв Снейпа. Она была занята чтением нового эссе мистера Малфоя о том, почему Гарриет совсем ничего не понимает в истории. На этот раз, вместо того чтобы сказать ей, что общество чистокровных — это то, что никогда не сможет понять человек, не принадлежащий к древним и благородным семьям, он пошел другим путем, заявив, что женщины не могут постичь важность того, чего достигли мужчины в истории. У Гарриет возникло искреннее желание отправить копию эссе прямо миссис Малфой, чтобы та разобралась с явным растущим женоненавистничеством своего сына. Гарриет было очень любопытно, приведет ли это к тому, что женщина действительно опустится до использования кричалки. С другой стороны, она не была уверена, не противоречит ли это правилам — делиться подобным образом эссе ученика, будь то юридические или культурные правила. Вероятно, ей придется поговорить об этом с Филиусом, прежде чем что-то решать, но это был определенно интересный образ. К тому времени, когда она вышла из класса и спустилась в Большой зал, чтобы успеть к концу ужина, все уже закончилось. Суть дела заключалась в том, что близнецы устроили очередной розыгрыш, на этот раз мишенью стал Снейп. Гарриет было интересно, чем они занимались вчера, когда она устроила им задержание за блуждание в темноте, после обычной получасовой погони по туннелям, когда они пытались использовать Карту Мародеров, чтобы увернуться от нее. В результате этой выходки Снейп на несколько мгновений окрасился в ярко-розовый цвет, пока не догадался, как это изменить, пройдя через настоящую радугу, прежде чем ему это удалось. Он догадался, что во всем виноваты близнецы Уизли, и вполне разумно назначил им недельное наказание. Не то чтобы Снейп не имел права давать студентам взыскания, просто у него должна была быть веская причина, а это определенно была причина. К несчастью для Снейпа, на этом все не закончилось. С его вспыльчивым характером он начал снимать баллы со всех, кто смеялся и издевался над ним, пока он пытался отменить заклинание. Это переросло в то, что он стал делать замечания и кричать о потере баллов совершенно непричастным людям, которые появлялись на сцене после того, как он уже вернулся к нормальной жизни. Снейп мог бы спастись, если бы ограничился отчислениями смеющихся учеников, поскольку технически они издевались над профессором. Но преследовать даже совершенно невиновных, только потому, что его самообладание и так было на пределе? Нет, на место происшествия вызвали Минерву, которая практически вышвырнула мужчину из школы, а его вещи упаковали в сундук и выбросили рядом с ним домовые эльфы всего несколько мгновений спустя. Это было весьма впечатляющее зрелище, и Гарриет немного расстроилась, что пропустила его. После этого близнецы Уизли получили еще неделю отчислений, в основном потому, что Минерва застала их за празднованием изгнания Снейпа. Возможно, у них были веские причины праздновать, но Минерва явно не очень преуспела в поисках нового профессора зелий, и ей не понравилось, что ее попытки потянуть время были пресечены их новой выходкой. Это было… может быть, немного лицемерно? Требовать, чтобы у Снейпа была веская и разумная причина для вынесения наказаний, а потом устраивать двум студентам дополнительную неделю отчислений, потому что из-за их выходки у нее случайно разболелась голова. Близнецы, похоже, не возражали, а больше никто и не собирался поднимать эту тему. Минерва выбивалась из сил, пытаясь справиться со всеми своими обязанностями, хотя, казалось, она неплохо справлялась с общей бумажной работой. Все это сводилось к куче дополнительных обязанностей, таких как присмотр за Снейпом, присмотр за Филчем — после нескольких тревожно честных комментариев этого человека о том, что им следует вернуть порку в качестве дисциплинарной меры — присмотр за Сириусом, чтобы убедиться, что он не развалит Гриффиндор в качестве нового главы Дома, разбираться с оставшимися политическими последствиями увольнения Дамблдора и различными жалобами чистокровных «традиционалистов», которые очень не одобряли изменение Гарриет учебного плана по истории. Гарриет предложила разобраться с жалобами на ее методы преподавания самостоятельно, но Минерва отказалась, после того как Гарриет неохотно призналась, что, скорее всего, прибегнет к взлому и проникновению и некоторым действительно непонятным древним проклятиям. Очевидно, лишение людей способности говорить на любом узнаваемом языке — до тех пор, пока Святому Мунгосу не удастся нанять кого-то, способного снять проклятие, — за их собственную неспособность заявить, что их достижения не имеют аналогов, не одобрялось. Это было несправедливо, потому что Гарриет постаралась смягчить проклятие Бабеля настолько, что оно распространялось только на идиотов, изрыгающих помои, а не на всех жителей страны сразу. Это было значительное улучшение, но Минерва не захотела этого слушать и отправила Гарриет обсудить с Филиусом «этические нормы». Дело было не в том, что Гарриет не понимала, что она не может проклинать всех, кто с ней не согласен, а в том, что идея позволить другому Биннсу занять место профессора истории была очень похожа на то, что могло побудить Гарриет подстроить несколько «несчастных случаев», на которые могли бы наткнуться подстрекатели. Постоянных несчастных случаев. Филиус слушал это едва ли пять минут, прежде чем сказать ей, чтобы она пошла поговорить с Андромедой, потому что она подает ему идеи, а он не ценит искушение. К тому времени, когда Гарриет закончила пить чай с Андромедой и объяснять, почему несколько их коллег заставили ее бродить по замку и говорить об этике, ее собственное первоначальное чувство ужасной мести любому, кто пытался изобрести Биннса, в основном угасло. Что, вероятно, было хорошо, потому что Андромеда только подняла на нее бровь, а затем сказала, что этика имеет значение, только если тебя поймали. Что… определенно звучало так, как она ожидала от женщины, которая в одной временной линии научила Гарриет менять подгузники, шантажируя ее этим. К тому времени, когда начались зимние экзамены, Снейпа уже не было, и Поппи Помфри ненадолго была привлечена к проведению экзамена по зельям. Однако она категорически отказалась стать профессором зелий, и Минерва продолжила судорожные поиски. *** «В то время как ее сын все еще учится здесь?» Андромеда подняла бровь на Минерву, звучащую весьма скептически. «К черту традиции, это чрезвычайная ситуация, и она может это сделать!» возразила Минерва. Андромеда не опустила бровь. «Несмотря на то, что она «миссис Поттер», она все еще магглорожденная, Минерва». Помона зарычала на заднем плане. «При чем тут это?» Андромеда позволила своему лицу вернуться в более нейтральное выражение. «Совет управляющих, может быть, и согласится с этим, учитывая, что это чрезвычайная ситуация. Но для магглорожденного? Они бы заставили нашу дорогую директрису платить за это через нос». «Но ведь именно директриса отвечает за наем новых учителей!» нахмурилась Помона. Гарриет намеренно не поднимала шума, давно научившись держаться подальше от всего, что имело хотя бы смутные намеки на политическую дискуссию. В последний раз, когда Гермионе удалось поймать ее на подобном, Гарриет в итоге ударила члена Визенгамота по лицу. Для этого ей также пришлось пройти через все заслоны в их летнем поместье, и от юридических мер она отделалась лишь формальностью: никто не был уверен, что поблизости есть кто-то, кто действительно может её арестовать. Рон в течение следующих трех месяцев смеялся всякий раз, когда видел ее, а Гермиона нерешительно признала, что, оглядываясь назад, возможно, ей не стоило пытаться заставить Гарриет активно участвовать в политическом процессе. Это не мешало ей бесконечно жаловаться, но, по крайней мере, она не ожидала, что Гарриет что-то предпримет, так что это была хоть какая-то «победа». «Политика.» Сириус согласился со своего кресла, прозвучав очень похоже на ругательство, к которому его следовало бы отнести. Совет, возможно, и не мог остановить Минерву от найма тех, кого она пожелает, но они определенно могли выразить свое недовольство, заставив ее работать гораздо усерднее многими другими способами. «Может быть, поговорить со школами на континенте? Может быть, они знают кого-нибудь, кто мог бы классифицировать?» предложила Гарриет, надеясь увести разговор от неприятной игры в политические компромиссы. Как Биннс отпугивал студентов от Истории, так и Снейп делал все возможное, чтобы отпугнуть студентов от Зелий. Или, возможно, он делал это случайно — Гарриет не могла понять, нравится ли ему просто быть мешком ненавистного гноя, или же он пытается чего-то добиться и этим. Так или иначе, найти мастера зелий, способного стать учителем после того, как Снейп взял на себя преподавание зелий в Хогвартсе? Таких не было. А из тех, кто был до появления Снейпа? Либо они были пенсионного возраста, либо счастливо работали, имея очень хорошую гарантию занятости, либо были так же плохи с детьми, как и Снейп, либо их убили во время войны, либо они уехали на континент. Попытка нанять иностранца в качестве нового профессора зельеварения, вероятно, прошла бы примерно так же, как наем Лили Поттер, если бы Совет был заинтересован в этом. И, безусловно, существовал языковой барьер, не говоря уже о культурных традициях, которые могли быть включены в эту неразбериху. Но, учитывая, сколько людей просто сбежало с Британских островов во время прихода к власти Волан-де-Морта, был хороший шанс, что несколько магических школ могут знать британского мастера зелий, способного работать учителем. «Уже пытались». Минерва откинулась в кресле. «Те немногие, кто может подойти, потребуют гораздо больше, чем мы можем предложить. И даже те, кто нам не нужен, потребовали бы больше времени на подготовку к должности, чем то, что у нас есть в наличии.» «Все равно взять Лили и принять удар на себя от Совета?» предложил Сириус, выглядя при этом весьма сомнительно. Все знали, как тяжело Минерва уже работает. Пытаться представить, что Совет может попытаться вывалить на ее тарелку в качестве мелкой мести за отказ от старой традиции? Похоже, ничем хорошим это не закончится. Но какие еще варианты у них были? *** Написание эссе мисс Грейнджер значительно улучшилось. Ее эссе всегда были по-своему информативными, но теперь они наконец-то достигли того уровня, когда их можно было рассматривать как точный анализ исторических событий. Это был огромный шаг в правильном направлении, учитывая, какими бессвязными и полными шокирующих мелочей они были раньше. Раньше Гарриет могла с уверенностью сказать, что мисс Грейнджер полностью прочитала материал курса. Теперь Гарриет могла сказать, что она действительно впитывала и просеивала материал курса в поисках аргументов, которые позволили бы ей наилучшим образом донести свою точку зрения. Еще несколько лет практики, и мисс Грейнджер легко станет лучшим автором эссе в школе, если только не случится что-нибудь непредвиденное. Мисс Лавгуд привела очень убедительный довод о том, что заговор Ротфанга существует с начала семнадцатисотых годов, и Гарриет сделала копию на память. Хотя она не была в это уверена — как и мисс Лавгуд, или ей просто нравилось дурачить людей, — Гарриет не могла отрицать, что некоторые логические выкладки девушки и выбранные ею события вполне соответствовали и реальности, и идеям заговора. Это было совершенно восхитительно, и Гарриет сказала девушке об этом, хотя, к сожалению, она была вынуждена немного снизить оценку из-за нескольких довольно незначительных доказательств, а также из-за круговой логики в ее предположении, что Министерство не может быть настолько коррумпированным и некомпетентным, чтобы делать некоторые «признаки» заговора на протяжении веков. Гарриет за свою жизнь встречала нескольких политиков, и они абсолютно точно могли быть настолько некомпетентными и коррумпированными, чтобы продолжать делать одни и те же глупости на протяжении веков, и никакой дополнительной теории заговора не требовалось. Младший мистер Уизли, как обычно, прозябал, хотя были некоторые явные намеки на то, что — даже если он думал на ногах и, скорее всего, летал на брюках — он определенно понимал, как события могли закрутиться в определенном направлении. Очень хорошая способность к анализу и сопереживанию, но ему явно не хватало связной фактической информации, которую он мог бы получить, если бы действительно читал то, что должен был. Близнецы мистеры Уизли оба обладали довольно разочаровывающим односторонним мышлением, поскольку имели тенденцию сосредотачиваться на интересных изобретениях в течение веков. Это было не так уж плохо, и обычно они могли склониться либо к тому, что послужило причиной развития этих изобретений, либо к тому, что эти развивающиеся технологии сделали, чтобы изменить общество после их появления. Хорошие знания для двух начинающих изобретателей, но, возможно, не в полной мере соответствующие реальному учебному плану. Мисс Уизли проделала неплохую работу, уделив основное внимание квиддичу, что Гарриет готова была пропустить, учитывая, что она была только на втором курсе. Она отметила, что, возможно, мисс Уизли не стоит так сильно концентрироваться на спорте в историческом контексте в будущих эссе, по крайней мере, до тех пор, пока она не закончит школу и не сможет написать собственную книгу об этом, поскольку учебная программа класса должна была быть гораздо шире, чем это. Мистер Малфой наконец-то постиг некоторые основы лжи с помощью статистики, и Гарриет не была уверена, гордится ли она этим или испытывает отвращение. Однако она оставила записку, в которой похвалила его за использование маггловских технологий для доказательства бесполезности магглов. Кроме этого, она поставила ему отметку за использование в тексте слова «грязнокровка» и отправилась жаловаться Андромеде на ужасное состояние Слизерина в наши дни. Мистер Крэбб и мистер Гойл буквально скопировали тексты друг друга, и это было… Она не знала, кто из них на самом деле написал «оригинал», но в любом случае это был настолько ужасный текст, насколько она вообще могла себе представить. Если бы это были орфографические ошибки, она могла бы списать это на дислексию, но это было просто… очень плохо написано. Возможно, это все еще дислексия, просто проявляющаяся в том, что они были настолько сосредоточены на попытке писать, что не могли сосредоточиться на том, чтобы думать о том, что они пишут, но Мерлиновы мокрые трусы. Она дала им обоим дополнительное домашнее задание и сказала, чтобы они поговорили с ней перед отъездом на Рождество. Она молча смирилась с тем, что ей придется прочитать краткую лекцию о дислексии, а затем выяснить, действительно ли у них есть расстройство познавательной деятельности, или они просто безродные идиоты, считающие расизм очаровательной чертой характера. Все могло пойти в любую сторону. И это были основные моменты ее экзамена по истории, который в основном состоял из задания написать эссе об определенных моментах истории. Гарриет все еще была поражена тем, что мистер Малфой умудрился выдать это за расизм, но в Визенгамоте было принято несколько законов об охоте на магглов в установленные сроки, так что он, по крайней мере, их не нарушил. Конечно, было немного жутковато думать о том, почему тринадцатилетний подросток мог знать о законе против охоты на магглов в шестисотые годы, не говоря уже о том, чтобы точно его датировать, но, по крайней мере, это не противоречило заданию. К счастью, Андромеда собиралась стать новым деканом Слизерина, так что если кому-то и понадобится связаться с родителями мистера Малфоя по поводу его поведения и классной работы, то это будет не Гарриет. За что она была ей благодарна, потому что Гарриет никогда не отличалась вежливой перепиской, а посылать миссис Малфой завывания о том, что они, по крайней мере, держат свой ужасающе разгулявшийся расизм за закрытой дверью — чтобы они могли хотя бы притвориться «цивилизованными людьми» — было, вероятно, неприемлемо для общества. Смешно? Безусловно. Но, вероятно, именно это и убедило Минерву выпить виски, глядя на нее из-за горы бумаг. Это были действительно неловкие три часа. *** Гарриет была занята. Сначала был Игарнам и написание книг, потом Биннс, потом нужно было работать над планом урока, потом заниматься с учениками, потом думать и беспокоиться о проблеме Волан-де-Морта. Прошел почти целый год с тех пор, как она попала в этот мир. Наступило Рождество. Большинство учеников собрали вещи и ушли на зимние каникулы, а несколько учителей последовали за ними. В Хогвартсе было, пожалуй, тише, чем обычно, но это еще не о многом говорило. По сравнению с количеством студентов, Хогвартс был порой просто призрачно велик, а толстые каменные стены не слишком хорошо защищали от холода, зато они гораздо лучше заглушали все, что происходило за ними. Но Рождество было одним из немногих дней в году, когда Гарриет неизбежно оказывалась в Британии достаточно долго, чтобы провести этот день со своим крестником. И это было еще до того, как она сменила профессию на Снятие проклятий, и тогда… Ну, от раскопок никуда не деться, так что если нужно было взять несколько дней отгула от работы? Несмотря на то, что ее график стал еще более склонным к отъездам в неизвестные места по первому требованию, она стала почти безупречной в том, что касается выделения времени для Тедди во время праздников и других важных событий. Вот и сейчас она сидела в Хогвартсе, в своей уютной спальне, уставившись в изножье кровати. Обычно она начинала Рождество с того, что Тедди заставлял ее проснуться. Хотя он, к счастью, уже слишком взрослый, чтобы радостно прыгать в ее постели, кричать о подарках, а в конце концов прибегать к грубой силе и выталкивать Гарриет из кровати, когда она громко заявляла, что собирается спать до Нового года. Она немного скучала по тем дням ребячества, теперь, когда Тедди стал достаточно взрослым, чтобы тайком приносить с собой ведро воды. Ему еще не удавалось вылить его на нее, но он и не пытался. Он был милым ребенком, хотя и унаследовал от бабушки чувство юмора. К этому времени противостояние Гарриет и Тедди по поводу того, как Гарриет просыпается на Рождество, стало проверенной временем традицией, и Гарриет это бесконечно нравилось. В изножье ее кровати было пусто. Обычно по ней было разбросано полдюжины подарков. Книги от Гермионы, интересное барахло от Рона, свитер от Молли, какой-то камень от Джинни — которая упорно отказывалась признать, что геология и археология — это разные области исследований — что-то наспех завернутое и, возможно, опасное от Хагрида, вежливая открытка от Перси, что-то непонятное и тоже, возможно, опасное от Билла и Флер, предполагаемые доказательства заговоров от Полумны, что-то вдумчиво полезное от Андромеды, и еще какая-нибудь диковинная вещь, приглянувшаяся Тедди в этом году. Это было не так уж плохо — не получать подарки. Несмотря на то, что она прибыла в этот мир без одежды, у нее уже было достаточно денег, чтобы купить себе почти все, что нужно, и, несмотря на то, что не было ничего удивительного в том, чтобы сделать это самой, она бы даже не возражала, если бы все они присылали ей коробки с носками. Нет, проблема была в том, что… В повседневной жизни было легко забыть о вещах. Она проводила много времени вдали от своих друзей и семьи, и, несмотря на то, что некоторые из ее учеников носили имена ее друзей, они были совершенно разными людьми. Конечно, они постоянно напоминали ей о них, но в своих путешествиях она встречала множество людей, которые напоминали ей о ее друзьях. Это было легко игнорировать, особенно когда она была занята работой. По логике вещей, она даже ожидала этого. В конце концов, она же не отправилась покупать подарки для Тедди. Несмотря на то, что они были разлучены, Тедди все еще был жив, как и все ее друзья. Умерла только Гарриет, хотя с технической точки зрения это может быть спорным. Можно ли оплакивать того, кто даже не пострадал? Потому что это чувство было очень похоже на те дни, которые она провела, глядя в потолок на Тисовой улице, вспоминая удивленное лицо Сириуса, когда он поскользнулся и упал через завесу. Это было так нелепо — думать, что случайное попадание в другой мир и время должно быть так же плохо, как оплакивать смерть любимого человека. Но на Рождество они снова собрались все вместе. И пустота ее спальни разрывала сердце так, что она не могла описать.