Синдром спасателя

***

      В воздухе завис запах табачного дыма. Завис, как Накахара Чуя, что крепко сжимал в пальцах вишневую сигарету. Он вопросительно смотрел на девушку, пока Пералатти Лила думала, что сказать дальше, упрямо сжав губы, будто пытаясь не выдать лишнего, но с большим сомнением она сможет сдержаться. Сигарета тлеет в его пальцах, будто последний нерв. Ее.       — Извини, у меня просто не было времени, — вяло отвечает Чуя, приходя в себя и длительно затягиваясь, опуская глаза вниз, чтоб избежать чужого взгляда. Проще было смотреть на сигаретный дым.       Лила делает шаг ближе. Каблуки гулко стучат по бетону. В ее движениях что-то вызывающе-опасное, словно у кошки, загнанной в угол, но все еще в силах нападать. По крайней мере, именно такой образ она пыталась создать, чтоб не упасть ни в его глазах, ни в своих. Ощущение, что ее уверенности можно только позавидовать, в то время, как на самом деле лопается терпение, когда она задает следующий вопрос.       — Не было времени, или не было времени на меня конкретно? — итальянка хмурится, а Чуя снова забывает зачем сюда пришел. Именно поэтому он только усмехается, делая еще более длительную затяжку, чтоб протянуть время.       — Не говори глупостей.       — Глупостей? — Лила качает головой, — Ты вообще замечаешь, что я рядом? Я чувствую себя полной дурой, что выпрашивает твое внимание, пока ты непонятно с кем и где находишь тысячу и одну отмазку меня игнорировать! — итальянка, в привычной манере, жестикулирует агрессивно и много, повышая голос так, что раздражает бывшего спортсмена, а речь такая же неуловимая как у самой ненавистной женщины в его жизни — матери.       Чуя молчит.       Лила делает последний шаг.       — Я буду с тобой предельно откровенной, Чуя, — тихо говорит она, а Накахара ощущает это больше как тишиной перед настоящей бурей, — Ты мне нравишься.       И вот теперь он поднимает взгляд.       — Вот как, — говорит он полушепотом, слишком спокойно. Слишком ровно для самого себя.       Она замечает, как его пальцы чуть крепче сжимают сигарету.       Больше всего на свете она ненавидела выглядеть уязвимо, глупо и отвергнуто, но именно так она ощущала себя смотря на него, вымаливая расставить наконец между ними все точки, но почему-то казалось ей, что он этого напротив совсем не хотел.       — Si. Вот как, — она упрямо вскидывает подбородок. — И если ты считаешь, что можешь просто делать вид, что ничего не происходит… что я ничего не сказала… — она усмехается, но больше это было похоже на попытку взять воздух, потому что его сейчас не хватало. Как и правильных слов, — Что ты… будто. Non me ne importa un accidente! Я хочу решить все здесь и сейчас, Накахара. Я не идиотка, которая будет унижаться и бегать за кем-то, поэтому по делу и кратко ответь, — итальянка делает паузу, прежде чем сказать то, что скажет, — Да или нет? Мне есть на что рассчитывать?       Чуя хмурится. Облизывает губы.       Он не любит, когда его загоняют в угол. Когда разговаривают с ним таким приказным, требовательным и нервным тоном, будто он виноват. И в чем же тогда его вина? А больше раздражало только то, что он действительно ощущал, как внутри тянет что-то похожее на подобное чувство за свой ответ, который точно не удовлетворит девушку. В голове крутились мысли, как сказать ей об этом помягче. Его рука выкидывает бычок, про который тот уже давно забыл.       — Лила-тян, послушай, ты, конечно, классная и очень красивая, но дело не в тебе, а…       — Ты что, совсем издеваешься?! Дело не в тебе, дело во мне, да? — воскликнула девушка, — У всех мужчин поголовно имеется этот нелепый прикол? По существу, Накахара, я не сахарная.       Лила делает шаг назад. Интуитивно. Сама не знает почему, но скорее просто не хочет признавать накатившееся ощущение. Страх услышать эту правду, которую она давно поняла, но не приняла. Ответ Чуи будет не тем, который она так хотела услышать в своих фантазиях. И все-таки быть отшитой омерзительно. Сначала собой, а теперь и своей симпатией.       — Нет.       Пералатти на секунду перестает дышать, а брови ее изгибаются. Образ ее созданной уверенности рушится на миг, уступая потерянному выражению лица. Ее руки завозились, не зная, куда себя деть, а бывший фигурист продолжил.       — У меня есть объект симпатии, так что, пожалуйста, не жди ничего и… найди партию более достойную. Мне жаль.       Пералатти моментально приходит в себя. Тогда ее плечи снова расправляются. Она хмыкает, ненадолго отводя взгляд в сторону, после чего твердой походкой зашагала к выходу.       — Засунь свою ничтожную жалость куда подальше.       Последнее что сказала первокурсница, оставляя после себя звук удаляющихся каблуков и персиковый шлейф. Чуя смотрит ей вслед, доставая из пачки еще одну сигарету, прикуривая. Ветер приносит запах ее духов, смешанный с табачным дымом. Отвратительно вышло.       — Чокнутая, — бубнит он про себя.       И что же он должен был ей сказать? Соврать? Дать ложную надежду? Высказать в лицо, что она его наоборот невыносимо раздражает и не показывал он этого исключительно из-за уважения к женщинам? Или вовсе рассказать к кому именно он испытывает свою симпатию? Это бы вызвало у студентки просто непредсказуемую реакцию. Не хватало еще стать участником драматического спектакля.       — На-а-ка-аха-а-ра Ч-у-у-у-я! — нарочито медленно тянет суцидник, выводя парня из круговорота мыслей, в который его кинула итальянка, — Не знаю, что ты сказал Лилочке, но настолько злой, что меня игнорировать, я ее не видел! — придурок как всегда улыбается широко, это заставило Чую невольно хмыкнуть и закатить глаза, разряжаясь в тот же миг. Хотя и без желания треснуть.       — Забей, у нее свои тараканы, — резко отвечает бывший фигурист в своей манере, убирая руки в карманы, — Я уже уходил, че хотел? Мне еще позвонить друзьям надо.       — Позвать тебя прогуляться сегодня планировал! Я еду в торговый центр, хотел бы купить хороший подарок для своего любимого старшего братика, — он подходит ближе, доставая свою пачку, а метис повторно закатывает глаза.       Сначала, конечно, Накахара хотел поломаться. Может, даже, огрызнуться, но мысли о доме, а в частности о Верлене, быстро привели того в чувство. Искренне хотелось отвлечься, куда-нибудь пойти и пообщаться. Даже с таким идиотом, как Дазай. По крайней мере у них теперь стало очень много общего, например Мори Огай. Прекрасный психиатр.       — Окей, я как раз свободен, — недоверчивым тоном протягивает Накахара, щурясь на него, — А чего своих друзей не позовешь?       — А разве мы не друзья?       — Чего?..       — Чудно! Тогда сегодня в семь!       — В семь так в семь…       Накахара, скрывая растерянность, выкидывает окурок и спешно покидает курилку, доставая свой телефон. Ответ на свой вопрос так и не поулчил. На пути он коротко в приветствии кивает знакомым, что ждали Осаму, и удаляется.       Сам же суицидник выходит чуть позже, помахав друзьям. Хоть его улыбка не пропадает, но принимает вопросительный вид, когда сын министра замечает отсутствие итальянки. Его взгляд по привычке, как к лучшему другу девушки, переводится на Николая. Тот пожимает плечами, сразу все понимая без слов.       — Сказала, что ей не очень хорошо и она посидит в аудитории.       Осаму тихо промычал, заполняя пустоту от ответа друга, но напрягся. Вызывали вопросы поведение девушки именно после диалога с их однокурсником. В голову сразу залезла мысль спросить об этом позже самого Накахару, но пока он театрально оживился для вида перед компанией.       — Что же, тогда не будем заставлять прекрасную леди ждать и пойдем прямо к ней!       — Ты вчера почти не был в сети, — замечает Куникида, подстраиваясь под неспешную ходьбу ребят.       — О, были гости. И, боюсь, подробности могу уточнить исключительно в укромном месте.       — Тогда поедем ко мне? — спрашивает Николай, — Нам явно есть что обсудить.       Последнюю фразу Николай протягивает, почти пропевает, расслабленно направляясь в сторону здания. На его лице блаженная улыбка, но внутри, за всем этим, таилось едва уловимое волнение за подругу.       В аудитории, куда вошли первокурсники уже почти собрались все студенты. С Доппо и Николаем они разошлись менее двух минут назад.       — Как же тихо и скучно становится без Николая, — на выдохе подмечает Такеши, получая утвердительные кивки, — Достоевский, доброе утро!       Русский снимает наушники, которые, по всей видимости, не издавали звука. Он аккуратно убирает лишнее со стола, а на лице не дрогает ни один мускул.       — Надо же, какой значимый день. Ты правильно выговорил мою фамилию. Осталось твоего брата научить.       Сато фыркает, а Кэн непонимающе моргает. Он хотел как-то прокомментировать его сарказм, но решил сосредоточиться на занятии, потому промолчал.       — Привет, любимый Дост-кун! — Осаму весело подбегает и занимает свое место возле Федора. Как всегда.       — …и друга тоже, — добавляет музыкант с исковерканной всеми фамилией, — И вам всем доброго утра.       Пералатти, которая возвращалась из дамской комнаты, молча кивает и уходит дальше, где уже сидела Лермонтова, сохраняя место однокурсницы сумкой. Двойняшки сели сзади Дазая и его русскоговорящего товарища, продолжив свой диалог по учебе между собой. Осаму же, ожидая начала пары, прибывал в своих мыслях, по привычке рисуя что-то в тетради, что оказывалось глазами.       Достоевский поворачивается к парню, а потом опускает взгляд на его блокнот. Студент подпирает подбородок, укладывая ладонь на щеку, продолжая смотреть на того.       — Судя по тому, какой ты заторможенный, сладкий, опять кто-то не выспался, — Осаму, даже не поднимая глаз, ощущает пристальный взгляд на себе. Губы его продолжали растягиваться.       — Верно, — Федор тихо протягивает, — Могу сказать о тебе то же самое. Тоже плохо спишь последнее время?       Рука суицидника чуть дернулась во время рисования, хотя опять внешне сохранялось привычное спокойствие.       — С чего ты взя-ял?       — Мой Бог, Дазай, ты разве еще не понял, что мне врать бесполезно? Так уж сложилось, что мы друг друга читаем. Ничего не поделаешь, мы это обсуждали, — он пожимает плечами, спровоцировав у собеседника смешок.       — Я все еще никак не привыкну к осознанию. Ты узнал за эти пару месяцев обо мне больше, чем моя семья. Это…волнует даже.       — Можешь быть спокоен, я все равно не все знаю. Верно?       — Как и я о тебе.       — Ты в принципе единственный, кто обо мне что-либо знает кроме имени и дня рождения.       — Дост-кун, — Осаму кладет руку на сердце и изображает удивление, — Я ведь влюблюсь в такие слова! Кстати, а когда у тебя день рождения?..       Федор слегка кривится и закатывает глаза на эту шутку. Ничего не гвоорит. Осаму же тянется к нему ближе, ткнув тому пальцем в щеку. Достоевский поворачивается к нему.       — Что?       — Ты милашка.       — Угу.       — Даже спорить не будешь?       — С тобой бесполезно. Я сдался для сохранения собственных остатков нервов.

***

            — Дазай, что ты хотел так рассказать? И чем был настолько занят, пропустив наше обсуждение похода в Тартар? — Николай сидит в своей комнате на постели рядом с Пералатти, которая была погружена в свой телефон,       Попытка отвлечения, путем внимательного наблюдение за экраном, работала неплохо, если никто еще до нее не докопался. Братья Сато сидели на полу, уже готовые слушать важные новости Осаму и обсудить ситуацию, в которой был Гоголь повторно. Сам же украинец несильно дергал ногой, желая поскорее начать. Только Куникида был спокоен и неподвижен в этой ситуации. Эдогава и Сильвия, на радость Дазая, придти не смогли из-за семейной встречи.        Не то, чтоб Осаму не любил их или вовсе не доверял, но расширение собственных социальных рамок отнюдь не радовали его. А может быть это было просто предвзятое отношение к самому Рампо, который очень хорошо мог читать людей и Дазай оказывался в что не на есть уязвимом положении рядом с ним. Допуск до всей правды был непозволителен и для него самого уничтожителен, особенно после его срыва с веществами.       Какой позор…       В голове сразу прокручивается ссора с Эйдзи. Осознание, что тот в курсе. Мысли об этом приводили желание накидаться вновь куда ближе, чем сыну министра хотелось бы. Намного ближе. Правда сейчас стоит сместить фокус собственных мыслей, наказать себя за слабость всегда успеет.       — Я прослушал голосовое Николая, но не мог сразу ответить и участвовать в обсуждении, потому что весьма кстати у нас были гости.       — Мы поняли, Дазай, дальше что? — итальянка отвлекается от телефона, жестикулируя запястьем, повеливая переходить ближе к делу.       — Та самая Хирано Усо, девушка, которую мы искали, пришла сама. Вот так.       — Что значит «пришла сама»? — хмурится Кэн, но догадывается.       Дазай отводит взгляд в сторону, прежде чем продолжить вводить своих друзей в ступор.       — Ее семья, как оказалось, очень хорошо знакома с моей. Именно поэтому я видел девушку дважды. Сначала в ресторане, потом у себя дома в более личной обстановке. Узнал по фото.       Удивительно сказанные холодным тоном слова режут воздух в комнате, как всякое спокойствие собравшихся. Даже Николай меняется в лице, округляя глаза и переставая крутится. Лишь Дазай оставался айсбергом посреди этого океана.       — Это что, шутка такая? — Кэн нервно усмехается, оглядываясь на товарищей, пытаясь поймать хотя бы намек на улыбки или шутку этого абсурда, но ничего подобного не было.       — Ни черта не понял, — второй молчание нарушает Такеши.       — Я недолго разговаривал с ней. Пазл сложился в полную картину: У Танидзаки был роман с Хирано, но их отношения были без одобрения. К тому же, шла мысль о ее союзе с другим человеком. Именно поэтому Джунчиро принимает решение уйти тайно из университета, забрав документы, и уехать с ней подальше из Японии. Как не кстати, девушка оказывается беременной. Узнает об этом не отец или нет — неизвестно, но факт в том, что он становится обузой и… — на этом моменте Осаму замолчал, не зная как закончить всем и так известное продолжение.       …его убили.       — Это полный провал, — вздыхает Пералатти, закрывая ладонью лицо, — Все закончилось там, где появился криминал. Бесполезно бороться. Нужно было еще тогда остановится.       — Мы знаем правду, но… будто бы легче не стало, — Куникида тяжело вздыхает, поправляя очки, — Ни к чему мы по итогу не пришли.       Дазай не знает сначала как ответить. Логика, разумеется, кричала о глупости начала их «расследования», об отсутствии безопасности для его продолжения, но все-таки… Что бы сделал Одасаку? Он бы боролся до последнего, желая добиться справедливости. Особенно будь жертвой его друг, то Сакуноске не раздумывая ринулся спасать. А значило это, что Дазай не может остановиться здесь и сейчас.       Остальные предательски молчали, разжигая в Осаму огонь негативных эмоций, которые он быстро подавляет, сохраняя образ.       — Вы хотите… закончить это? Опустить руки?       — А что ты предлагаешь? Ввязаться в конфликт с этими? Стать следующими жертвами? Sì, è cinico, но о нас кроме нас самих никто не подумает, — Лила небрежно откидывает телефон на кровать, не убирая руки Николая, который пытался этим жестам сбавить не нарастающие эмоции.       — У меня достаточно… возможностей, чтоб что-то сделать и спасти имя друга. И не менее важно — Наоми. Попытка суицида в нее не была показательной. Да и… — имя собственного брата смелости произнести не хватило. Дазай замолкает, но лишь на несколько секунд, — Хорошо. Лично вы можете ничего не делать. Я сам. Мое дело не разоблачить, а оправдать Танидзаки. Я что-нибудь придумаю, вся информация на моей флешке.       Студенты прикисли. На каждом лице была тень неуверенносити, монолог с самим собой, попытки переваривать все новую и новую информацию, которая была с каждым разом более тяжелой. Вновь воцарилось молчание, которое первым нарушил идеалист.       — Ты не будешь этим заниматься, — его перебивает Доппо, ловля удивленный и раздражительный взгляд друга, — По крайней мере один, — третьекурсник произносит последнее с некой тяжестью, но было это сомнение или напротив уверенность, Осаму до конца так и не понял.       Еще Дазай не знал, щемящее это чувство вины у него взыграло, после вероломного ухода несколько лет назад или же третьекурсник искренне хотел помочь. Может все вместе. Студент разбираться не хотел и лишь благодарно улыбнулся своему старому другу за поддержку.       — К тому же, ты полнейший идиот и оставлять тебя одного с риском для жизни — полнейшая катастрофа. Дать обезьяне гранату будет куда более безопасно и разумно, — старший хмурится, отворачиваясь, а Дазай весело выпускает смешок.       — Мы были с ним очень близки много лет, — Кэн неуверенно заговаривает после размышлений, — Поэтому я верю тебе и сбегать не буду. Он был моим лучшим другом и на моем месте тоже остался.       — А я с братом солидарен.       Николай, который уже отошел от эмоций, потянулся и зевнул, как будто ничего не произошло несколько минут назад.       — Ну… моя прекрасная пятая точка сидит на приключениях, как сценаристы современных фильмах на солях, а потому даже думать не буду! Лила идет в комплекте.       — Ты бы хоть для приличия меня спросил, крашеный, — Пералатти ядовито перебивает, однако не спорит с его утверждением, — Только с уверенностью, что риски будут минимальны для каждого из нас.       — Я и сам не позволю никому вам навредить, — Дазай подмигивает подруге и она сразу же расслабляется.       — А ворчала громче всех. Не буду! Не хочу!       — Заткнись, Николо! Giuro che ti uccideró! Я не собираюсь сидеть в стороне, раз остальные в сборе.       Немного отшутившись для разряжения обстановки, встал новый вопрос «Как?». Особого плана не было, но каждый предлагал что-то свое. Где-то пресекалось сразу, где-то что-то оставалось в категории «подумать». Студенты так же вспоминали о своих возможностях и что каждый может дать.       — У меня связи в полиции, поэтому я могу найти «своих» и… Он поможет обнародовать без постороннего шума.       Услышав слова друга о полиции, Дазай невольно вспоминает Одасаку. Почти вся семья старшего студента была в «законе», но в голове сразу же зародились мысли об опасности для друга, все риски. Пускай предложение было сырое и его можно было доработать, Дазай быстро перерезает его.       — Нет, мы не будем задействовать полицию так прямо и строить велосипед. Сделаем куда проще. Единственное, где пригодятся твои связи, Куникидушка, это дополнить мой сборник информации анализами на наркотики, которые явно есть. Переписка невозможна, думаю, но все-таки. Показания свидетелей — его семья и однокурсники. Все это и другие безопасные улики мы просто анонимно отправим в СМИ. «Сын ресторатора стал жертвой полицейской подставы» — дело будут обязаны пересмотреть, переквалифицировать.       — У моего отца есть знакомые знакомые в медиа Европы, а благодаря мачехе и в Японии. Я могу сделать это через подставного человека. Будет безопаснее, — добавила Лила.       — Риск средний, но пока это самый лучший вариант на поверхности. А все гениальное всегда легко.       Наконец в комнате Николая наступает некое подобие спокойствия. Студенты расслабляются после безумного часа и бурного обсуждения последующих действий. В помещении даже будто стало легче дышать, но только не Осаму. Ведь теперь это дело касалось не только погибшего друга, но и его семьи. Хотя теперь это уже исключительно его дело и он сам будет платить и разбираться, коль придется. Покоя не давали мысли о старшем брате и той самой Норе Калиновской. Эйдзи так похож на отца, что копирует даже его трусость бороться за свою жизнь, а не чей-то сценарий. О брате рассказать пока он не мог. Даже друзьям.       Суицидник улыбается шире, играя роль души компании и «дурочка» дальше, а решив отвлечь всех от мрачных диалогов, он напомнил о своем дне рождении, что должен был быть уже вот-вот, как и долгожданная поездка. Куникида фыркнул, вспомнив, как сдвигал весь график ради друга, а вот братья Сато очень оживились от предстоящей вечеринки в компании близких. Николай тоже не отставал в энтузиазме и активно обсуждал план праздника с остальными. Разве что Пералатти оставалась сидеть молча.       — Помимо нас кто ещё должен поехать? — задумывается Николай, чтоб уложить в голове для чего-то, о чем догадывался сейчас только он сам.       — Думаю, что Эдогава, Сильвия, может даже Ольгу позову. Ну, чтоб Лиле в мужской компании совсем уж скучно не было.       — А с Накахарой все? Прошла любовь и завяли помидоры? — шутит Такеши, а у Лилы меняется лицо.       — Чуя не очень хочет находится сейчас в компании, но обещал подумать и сказать, а вообще...       — Мне уже нужно домой. Увидимся уже завтра, если что — тэгайте в чате.       Студентка не дает сыну министра даже ответить на шутку друга, резко встав с кровати. Она хватает свою сумочку и бросив сухое чао, удаляется из комнаты, не дождавшись чужих слов.       Парни переглянулись между собой, наконец осознав какое странное поведение у их подруги было с начала этого дня. Только Гоголь задумчиво поджал губы, прокручивая в голове самую вероятную причину такого состояния первокурсницы, которое он видит не первый раз.       — И что это с ней?.. — удивленно бубнит Кэн, — Хотели же с ней поговорить. Может догнать ее?       — Не надо, — серьезным тоном пресекает его Николай, подняв ладонь, — У людей иногда бывает плохое настроение и свои раздражители дома. Поэтому я с ней поговорю и все, конечно же, вам скажу. А пока оставим ее. Горячий итальянский темперамент легко разжечь, но так тяжело потушить, — украинец возвращает улыбку.       — Философ хренов, — хмыкает Такеши, доставая телефон, чтоб ответить очередной девушке.       Дазай, мысленно соглашаясь с Николаем расспросить ее потом, как она остынет, внезапно вспоминает о времени. Совсем скоро семь часов, а это значит, велика вероятность опоздать на запланированную встречу с Чуей. Он спохватился.       — Мне тоже нужно уже ехать по делам, так что будем на связи! Пока-пока!       Попрощавшись, Дазай спешно покидает дом своего друга. Дождавшись своего водителя, суицидник незамедлительно направился в сторону торгового центра, где была запланирована встреча, скрашивая время за бытовым диалогом с Хиро-сан. Это помогало хотя бы не думать. Не сейчас. Голова и так готова была взорваться в любой момент, а этого совсем не хотелось.       Погода стояла в Токио просто прекрасная. Тепло, легкий ветер, и отсутствие ярких солнечных лучей из-за выбранного времени встречи. Улицы тоже были переполнены людьми, что возвращались с учебы, работы, может просто решивших провести время вне дома. Опять же, погода располагала сегодня абсолютно всем для этого.       Накахара Чуя уже двадцать минут как прибыл на встречу. Вовремя. Дазая не было. Нервы были. Бывший спортсмен нервно стучал ногой в такт музыке в наушниках, чтоб как-то скрасить ожидание. Если на пары эта скумбрия приезжала задолго до начала, потому что того контролировали, то стоило спустить парню все с рук, так как он мог и на следующие сутки приехать. Благо разговор по переписке, помимо музыки, не давал метису сойти с ума окончательно. Федор-кун: А ты что сказал? (19:23) Чуя-кун: Правду. Что нет у меня к ней заинтересованности (19:23) Федор-кун: Вполне правильное решение. Я полагаю, что ее симпатия не является глубокой любовью, а потому, смею предположить — неделю погрустит и забудет. Не чувствуй вину. (19:24) Чуя-кун: Ты всегда ведешь себя так, будто тебе на все плевать (19:24) Федор-кун: Возможно. (19:24) Чуя-кун: Иногда мне кажется, что и на меня XD (19:24) Федор-кун: :) (19:24) Чуя-кун: Я точно не отвлекаю тебя от работы своей болтовней? (19:25) Федор-кун: Нет, Чуя, все в порядке. У меня перерыв на еду, но голода нет и я могу потратить его на общение. Надеюсь, Рюноске станет лучше. (19:25) Чуя: Да, я передам. Спасибо. Просто эта тварь задерживается (19:25) Федор: Тварь? (19:25) Чуя-кун: Да Дазай этот (19:25) Чуя-кун: Мы гулять поехали (19:26)       Федор ответил лишь спустя несколько минут. Федор-кун: Вот как. Хорошо вам провести время. (19:31)       Не успел Чуя нажать на отправку ответа однокурснику, как на горизонте он наконец увидел знакомую высокую фигуру. Выпустив воздух с раздражением, он встает с лавочки и быстрой походкой направляется к нему. Дазай успел разглядеть злость Накахары и его улыбка превратилась в театральный ужас, но тут же эта эмоция снова сменилась уже смехом, когда бывший фигурист несильно ударил по спине, ругая за опоздание. Осаму не может сдержать второй порции смеха, когда от переполнивших однокурсника чувств, тот уже по французской привычке скартавил целое слово. За что получил. Заслужено.       После нападения на Дазая, они наконец успокоились и направились в любимый для него торговый центр. Плана, что именно покупать старшему брату пока не было. Как неожиданно. Дазай Осаму не соврал, так еще и действительно решил хотя бы как-то восстановить долю их отношений с Эйдзи, которые разрушились в тот самый недавний миг. Разумеется, была и доля корыстного смысля — Эйдзи должен быть на их стороне. Не хотелось бы Дазаю родниться с семьей криминальных людей, которые еще и содействовали в убийстве его друга. Выгоднее было надавить ему на чувства к польке, хотя мало верилось в способность второго сына Акайо противостоять отцу и его решениям. Близнецы были не такими отчаянными бунтарями, как Осаму. Им было что терять. Уважение и любовь родителя.       — А что ты хотел ему подарить? — после рассказа о своем дне, как дела у Мидори, Чуя наконец спросил и о цели визита сюда.       — Ну… на самом деле нет.       — Не, ну ты точно придурок, — издевательски усмехается Накахара, пока Дазай с легкой улыбкой убирал руки в карманы брюк.       — Я знаю как ему нравятся изделия из фарфора. Но Фарфор Кё-яки я уже планировал подарить ему на день рождения в июле. Поэтому пока думаю между набором книг о Гарри Поттере и мозаичных картин.       — Такие простые подарки?       — Ты ожидал, что я поеду покупать ему сюда Rolex? Это он и сам может. Хотя я понимаю твое непонимание! Этот подарок должен говорить больше, чем стоить. Например, в детстве я часто дразнил его Гарри Поттером из-за схожей стрижки и круглых очков. Им тогда было по 12. Брат любит фильмы по этой вселенной, но так и не дошел до прочтения книг. Оттягивал. Читал медицинскую литературу, классическую и ту, которую рекомендовал отец, школа, университет. Хочу чтоб он вспомнил о себе и сделал что-то для себя. А мозаичные картины расслабляют как Кейдзи, так и Эйдзи. Хотя первый больше любит гончарное искусство в свободное время. Мы даже один раз ходили с ним вместе на обжиг. Надо бы еще.       Чуя заметил проблеск легкой трогательности у собеседника в его… искренней прлуулыбке, когда Дазай начал говорить про братьев. Даже в глазах промелькнула эта семейная любовь, если так можно назвать то, что у них троих было. С большой натяжкой. Но Осаму действительно помнил все до мелочей. Как бы не хотел говорить себе об этом, но он помнил, как Кейдзи обожает коллекционировать чай и проводить чайные церемонии, ненавидит острое, но так не против поесть чего сладкого. А Эйдзи, на самом деле, мечтал быть пилотом, а потому злился на свое плохое зрение, которое не найдет время исправить с помощью лазерной коррекции. Эйдзи так же любил изучение иностранных языков, обожал дебаты и споры. Мог часами говорить с отцом и даже доказывать где-то свою правоту. Дазай шутил с Кейдзи, что они смотрят на одного человека, просто второй на пару десятков с лишним старше. Дазай помнил о старших все.       Чуя даже как-то растерялся, услышав такие слова от Дазая. А Верлен помнит, что любит Чуя? За кого болел? Почему пошел на фигурное катание? А сам Чуя что знает об изменениях Верлена? Столько потерянного времени. Столько злости и обиды. Чуя сжал кулаки. Пришел сюда, чтоб забыть про Поля, но будто столкнулся с ним лицом к лицу.       — У вас хорошие отношения, как я погляжу, — Накахара пытается делать голос ровным, а Осаму притворялся, будто не видит как ломается парень.       — М-м, — сын министра приложил указательный палец к губам, якобы задумываясь, — Не.       — Не?! — чуть вскрикивает метис, — Не, ты че, точно придурок? По твоим словам, вы там чуть в десны трое не долбитесь от переизбытка чувств.       — У нас плохие отношения, именно поэтому я здесь это исправить.       Хафу вздрагивает.       — И он простит?       — Когда кто-то любит, то он прощает, верно? Если бы он ненавидел меня, то давно бы… — Осаму замолкает, не договаривая омерзительное слово «сдал», — Сказал мне об этом. Он, знаешь ли, вообще имеет трудности с самообладанием.       — Я не хочу прощать своего брата, — на эмоциях выплескивает бывший спортсмен, а Дазай тут же переводит взгляд на него, — Ненавижу быть брошенным и не хочу чувствовать себя вторым в его жизни.       — Ты любишь его?       Чуя распахивает глаза от такого прямого и бестактного вопроса Дазая и поворачивает голову к нему, уже зная, как обматерит, но серьезное выражение Осаму напрочь кидает его на прогиб.       — Люблю. Иначе бы не злился так сильно.       — Когда кто-то любит, то он прощает, верно? — суицидник улыбается и весело подмигивает Накахаре, вводя в полнейший аут.       Чуя чувствует, как сердце пропустило удар. И все же он действительно мог быть нормальным, когда хочет. Наедине. Например наедине. Ощущение, будто чем меньше людей с ним, тем спокойнее и реальнее он становится, прекращая придуриваться. Это Накахаре нравилось.       Дазай на пути в книжный берет два мороженого, быстро расплачиваясь, протягивая одно фруктовое без тренинга своему собеседнику. Чуя хмурится, не собираясь брать в руки калорийность своего полноценного обеда, но настойчивый взгляд и фраза: «Ешь, сколько сможешь, а остальное выбросишь», немного расслабили бывшего фигуриста. Да, все-таки он на пути к ремиссии, нужно пытаться исправиться. Он берет мороженое, кушая неприлично маленькими укусами. Дазай был доволен и этому результату. Спасибо, Огай. Сам Осаму, который не ужинал и не будет, с наслаждением уплетал внезапно желаемое лимонное мороженое.       Они быстро добрались до книжного магазина, где Дазай наконец купил целый набор о юном волшебнике в красивой коробке, попросив упаковать и ее. Осаму был доволен собой.       — Теперь смотри, чтоб он в тебя Авадой не пульнул, — шутит Накахара, ткнув несильно кулаком ему по плечу. Суицидник пропустил смешок.       — Как ты узнал, что он на такое способен? Ох, Эйдзи тот еще Дьявол. Никогда не забуду его попытку кинуть в меня стулом.       — Я его прекрасно понимаю. Ты вызываешь и у меня такое желание.       — Ах!!! Чуя! Ты разбиваешь мое сердце! — Осаму драматично кладет руку себе на грудь со страдальческим лицом.       — Тебе с твоим славянским другом надо было идти на актеров… такой талант гибнет, — Накахара бурчит, отворачиваясь.       — О! Николай! Мой милый Николай. Никогда не думал, что встречу своего соулмейта на двадцать первом году жизни. Так ещё он и стал катализатором образования нашей компании.       — Да? — вскидывает бровь метис, — Я думал ты с твоей экстравертностью.       — Николай наладил мои отношения с Куникидой, познакомил с Лилой, и первое время являлся зачинщиком всех прогулок и встреч вне учебы. О… кстати о Лиле. Мне может показаться, но она стала какой-то раздраженной и грустной после утреннего разговора с тобой. О чем вы говорили? — его тон был веселый и легкий, под ним Осаму скрывал свое нетерпение и всю серьезность узнать правду.       Чуя напрягся. Его брови сдвинулись. Сам он не решался сказать правду, хотя и врать Дазаю теперь тоже не хотелось. Он сглотнул, замедляя шаг с привычным японским «heee…». Накахара прикусил губу и с цоканьем заговорил.       — Ты знал, что я нравлюсь твоей подруге?       Дазай вздохнул. Не замечал, но будто бы и были знаки.       — Нет.       — Это не взаимно. Я сказал прямо. Она обиделась. Все.       — Боже-Боже, Чуя! Разбить сердце нашей Лилочке? Будь осторожен, жди докс.       — Больной, блин…       — Поговори с ней, но мягче, когда она отойдет. Вот и все!       Хафу буркнул что-то типо «Постараюсь», ускоряя шаг вслед за собеседником. Совсем не хотелось сейчас спорить, чтоб не сболтнуть ему сейчас чего лишнего. Это было бы совсем некстати. Он только выбросил почти целое мороженое, продолжая прогулку по тц со своим однокурсником.              Дазай останавливается спустя пять минут, обрывая диалог на середине. Глаза его падают на тот самый ювелирный магазин, где он покупал подарок двойняшкам на день рождения не так давно. Там же он видел аметисовое унисекс кольцо, цвета глаз такого знакомого человека. Мысли о Достоевком выбили все остальные, оставляя чувство…словно Дазай скучает? Наверное, это можно назвать так, если хочется провести с человеком больше времени или же нужно больше его присутствия. Дазай, по его личным меркам, действительно давно не проводил время с другом наедине.       Ничего не ответив Чуе, Осаму зашел ювелирный, вызвав у приятеля раздраженный вздох-стон. Накахаре не оставалось ничего, кроме как с поражением зайти со студентом следом. Вежливо поклонившись продавцу, он подошел к Дазаю ближе, пытаясь узнать причину его внезапного желания зайти сюда. Но спрашивать не пришлось, поймав его взгляд на одно из колец. Ответ нашелся сам — Достоевский.       Уж не знал Чуя прл так било, рисуя собственные сюжеты, не имеющие отношеня к реальности, или правда. Просто он отчетливо подумал о русском, когда смотрел на фиолетовый камень. Другому бы не подошло, а сам Дазай предпочитал бежевые цвета и к украшениям любви особой не питал. Вывод рисовался сам. От этого что-то в его сердце неприятно колит, как при критично долгой тренировки без права отдыха, а глаза бесконтрольно забегали.       — Упакуйте его, пожалуйста! — вежливым и бодрым попросил Дазай, протягивая гласные.       — Это Федору? — вырывается изо рта Чуи эта фраза, за которую он себя чуть не ударил.       — О, хотелось бы сделать ему небольшой подарок. В последнее время он тоже как-то не в ресурсе, а в ахере.       Накахара заставляет себя поверить в дружелюбные намерения Дазая по отношению к Достоевскому. Это немного охладило первокурсника, хотя довольным его назвать нельзя тоже.       — Вы так близки?       — Мы друзья.       — Хорошо.       Чуя уже ждал шуток Дазая, мол, ревнуешь? Но вместо этого он молча пошел к кассе и расплатился за покупку, выходя из магазина так же быстро, как и зашел сюда. Шел он так, будто ничего не было, насвистывая себе под нос. Чуя же такого прикола не понял, но развивать эту тему не планировал, а то придумает себе сценарий.       Накахара невольно переводит на него взгляд, разглядывая правильные черты его лица, полузакрытые глаза и полуулыбку. Красивый. И выглядел он почти как всегда безмятежным, но что было важнее для Чуи, менее театральным. Без криков, гиперболизированных эмоций, нарочито писклявого голоса. Быть может, если бы Осаму с самого начала показал себя таким, то их дружба началась раньше, чем с основной его компанией, ведь с метисом он встретился раньше. Как тогда развивались бы события? Чуе было интересно. Однако, в такие моменты ему казалось, что он увидел настоящего Дазая.       Осаму же в голове прокручивал убийство. Свое, если он ошибется. В некоторые дела друзей просто категорически нельзя было посвещать. Например в дела брака. С этим он обязан был разобраться сам и уже догадался как. Хотелось познакомиться с Калиновской ближе, узнать подробности отношений с его братом, потому что с ним он это не обсудит. Разумеется, говорить про помолвку он не будет, но и хочет узнать в курсе ли Нора? Расстались ли они после этой информации? Снова придется надевать маску и обходными путями выуживать информацию. Разумеется, место обучения девушки он узнал у Кейдзи. У самого старшего просто не было выбора.       Задумавшись о завтрашнем дне, сын премьера еле слышно вздыхает. Показывать задумчивость перед посторонними не хотелось и он взял себя в руки.       — Знаешь, Чуечка, я очень соскучился по Мидори-тян.       — А… она тоже спрашивала про тебя. Завтра я поеду забирать ее с катка и мы можем вместе, — необдуманное предложение срывается.       «а если он подумает, что я снова хочу с ним увидеться и настаиваю на встрече?» — проносится в его голове.       — М… да, почему бы нет? Я как раз после пар буду немного занят, а потом освобожусь почти к концу ее тренировок вечером.       Чуя автоматически выдыхает.       — Куда пойдем теперь?       — Я бы поиграл, но не знаю твое отношение к приставкам, — бодро ответил Осаму.       — Издеваешься? Я Акутагаву постоянно в играх делаю, — Накахара гордо усмехается.       — Клянись.       — Ну пошли! Посмотрим кто кого!

***

      Лила была не сказать, что разбита, но назвать ее принявшей ситуацию тоже нельзя. Девушка сидела в своей комнате, читая книгу, помогая себе отвлечься. Ужастик, а не чертова романтика, был как раз кстати. Паралельно с чтением, итальянка упрямо уговаривала саму себя, что это не конец света и один отказ ничего не значит. Она перечисляла все свои достоинства, упрямо доказывая самой себе свою значимость, но «красивая» повторялась слишком часто. Наверное, будь рядом Николай, он бросил бы что-то типо: «Ты доказываешь, что тебя не тронул отказ или то, что ты хорошенькая?». Но Гоголь был с отчимом по работе. Спасибо на этом.       Развалившись на кровати поудобнее на животе, мысли почти собирались в кучу, а книга начала становиться интересной. Палец по привычке накручивал длинные нарощенные волосы, а ноги болтались. Хоть сейчас снимай для обложки какого-нибудь журнала, к чему Пералатти всегда готова.       Но то, к чему точно нет — к звонку. Телефон «просыпается» от рингтона, оповещая о вторжении в ее вечер покоя и меланхолии. Капризно выругавшись, девушка отставляет книгу и берет смартфон в руки, замечая одно слово, которое пугало гораздо сильнее несостоявшихся отношений — мама. Руки дрогнули. Автоматически, на рефлексе, студентка тут же начала приводит себя в порядок и глубоко вздохнуть, прежде чем кликнуть на иконку и принять видеовызов.       На экране показалась шикарно выглядящая светловолосая девушка с голубыми глазами. Макияж на ней всегда был чистым, волосы уложены, а одежда даже дома парадной. На голове были солнечные очки, а в ушах крупные серьги, подчеркивающие красоту бывшей модели. Она сразу же улыбнулась, увидев дочь, потянувшись к бокалу апероля, но лицо быстро изменилось.       — Привет, мам, — студентка перешла на итальянский, сохраняя в голосе спокойствие.       — Лила, ты опять налегаешь на тесто? — бестактно, без «привет» и «как дела» заговорила женщина.       — Нет?       — Сладость моя, тогда тебе нужно меньше есть соленого. Когда мы помирились и созванивались, твое личико было…а сейчас, ну… — модель показательно надула щеки, изображая пухлость, и улыбнулась так, словно сказала что-то забавное, — Я не со зла, ты же знаешь, — она сделала глоток алкоголя.       Желание разговаривать с родительницей пропало моментально. Лила была не в настроении, но эта женщина решила добить ее сегодня окончательно. Она и так еле избавилась в отцовском доме вставать на весы каждый день, как это делала в Италии, пока жила с матерью, а ее слова просто вынуждали вернуться за старое.       — Ты давно ещё в Instagram ничего не публиковала. Почему? Ты же знаешь о важности правильно вести социальные сети. Кстати, последняя публикация мне не понравилась, ты там растеряла весь имидж, который мы тебе с нуля создавали. Больше фиолетового, мы это обговаривали. И не забывай про блестки, пока молоденькая. Ты у меня такая красивая, солнышко.       Пералатти молча слушала не наигранно вежливый тон и попытку казаться заботливой матерью, борясь с желанием сказать ей о том, что она ненавидит фиолетовый цвет. Бесполезно. Живот скрутило, хотя она еще ничего не ела.       — Я готовлюсь к первым экзаменам в университете, мама, да и у меня другие дела есть. Личная жизнь.       — Личная жизнь тебя не прокормит в будущем, если он не зарабатывает так, как твой папа или отчим. Поэтому выбей дурь из головы, конфетка, я вообще против твоего обучения в Азии. Будто японский диплом будет сильнее европейского, — мать студентки развела руками, а потом смахнула волосы с плеч, — Как папа?       — Он в порядке.       — Не знаю, что с тем чудовищем может быть в порядке. Если бы я просыпалась с таким по утрам, то мне бы требовалась психологическая помощь.       — Она и так тебе требуется, — вырывается у девушки на японском, на вопросительный взгляд матери, она поправляет себя, — Я сказала, ну тебе же с ней просыпаться. Каори хорошая.       — Не дай промыть этой семье тебе мозги. У тебя только одна семья — мама, которая родила. Твой отец и его женщины вне нашей ячейки. Только мама желает по-настоящему тебе добра, а с ним? С ним ешь пасту, равиоли, тирамису, пару-тройку запеканок туда же, а потом не влезешь в машину, как твоя тетя Камила, — женщина фыркает, активно жестикулируя на камеру, — И смотрю… Что-то кожа у тебя от японской воды совсем плохой стала. Это на тебе косметика есть?       — Мама, хватит каждый звонок одно и то же! Просто спроси как у меня дела! — не выдерживает Пералатти, воскликнув.       — А я вижу, что уже очень плохо! Отекшая, набравшая, с плохой кожей. Ты хоть к косметологу ходишь? Лила, я переживаю. Ты забила на себя. Маме сорок пять лет, а посмотри как я выгляжу.       К глазам снова подступали слезы. Так не хотелось опять разреветься, но весь сегодняшний день просто подводил к ее нервному срыву. Только недавно Виолетта обещала своей дочери, что будет тактичнее. Не повторит прежних ошибок. Она любит дочь, она хочет быть подругой для своей дочери. Катилось бы все. И Накахара, и ее мать.       — Я на день рождения еду скоро, мы отдыхать будем с друзьями, — Пералатти упрямо пытается перевести фокус.       — Купальник надень закрытый, раз отекаешь.       — Мама!!!       Лила давится воздухом от возмущения, но спорить дальше просто не было сил. Виолетта показательно извинилась пару раз, решив все-таки сменить тему. Говорила про мужа, поездку на Сейшелы, новые рабочие моменты. Жаловалась на плохих подруг, просила у дочери совета. Снова жалобы, на этот раз на отношения. Лила слушала.       — Скинь потом фотографии с выходных. Подружкам похвастаюсь, какая ты у меня красивая и с сыном министра шашни крутишь.       — Мы с Осаму друзья, — Пералатти скучающе подпирает подбородок.       — Вот именно. Почему? Подумай, как исправить, — бывшая модель посмотрела куда-то в сторону и широко улыбнулась, обнажая белоснежные виниры, — Ладно, котенок, чао. Меня котик зовет. Напишу потом.       — Подожди, я хотела рассказать тебе про уни… — звук оповестил об окончании вызова, — Ясно.       Итальянка снова ложится, закрывая рукой глаза, одними губами говоря «полный пиздец». Телефон оставался в свободной руке, сжимая его. Это был самый отвратительный день в последнее время. И здесь она оказалась недостаточной. Пералатти была готова поклясться развивающейся у нее аллергии на это слово.       Лежала в такой позе она долго. Раздумывала о семье, о матери, о Чуе, друзьях. Мысли шли разные, но ни одна не могла заставить ее спуститься на ужин. Рука наконец сдвинулась, разблокировалась камера на смартфоне. Лила оценивала себя со всех сторон, пытаясь разглядеть увиденные женщиной изменения. Пальцы бегали по лицу, ощупывали кожу, текстуру. Отек действительно был. Так ей показалось, хотя до этого она не замечала подобного.       Продолжить свою «таможенную проверку» ей не дал стук в дверь и вежливое японское «Можно?». Итальянка села, убрав гаджет и ответила утвердительно. Каори зашла с подносом, будто чувствовала проблему падчерицы спуститься в столовую. Так же японка понимала возможность отвержения еды, если его принесет к ней рабочий персонал.              — Ты пропустила ужин, а мы приготовили твой любимый крем-суп и теплый салат, — Каори садится на кровати возле девушки, аккуратно поставив поднос на тумбу, — Еще горячее.       Лила отмахивается и качает головой. Мачеха замечает ее состояние и взгляд становись серьезнее. Ей будто не нужно было подтверждения тому, кто именно мог ее так прижать. Все было понятно. Рука азиатки осторожно касается Пералатти, накрывая ее своей. Студентка поднимает взгляд.       — Ни одному ее слову не верь.       Девушка поджимает губы, ощущая очередное желание заплакать за сегодня, но ничего не отвечает. Это дает бизнеследи право продолжить.       — Тебе надо покушать, персик, давай, — Каори снова берется за поднос, поднося ложку супа к губам падчерицы. Лила ее слушается, потому что уже привычный «персик» с уст женщины был куда роднее тысяч прозвищ матери, в которых она сама путалась.

***