Синдром спасателя

***

      — До завтра! — тонкий и звонкий голос раздается в раздевалке, перед тем как девушка, которая прощалась, покинула ее.       С закрытой дверью пропадает и улыбка, обнажая на юном лице усталость. Одно оставалось неизменным — прямая спина и расправленные плечи. Ее блондинистые волосы были собраны в тугой пучок, полностью открывая ее лицо с мягкими чертами. Накинув на плечо поудобнее спортивную сумку с пуантами и прочим, она легкой походкой направилась к выходу из балетной академии. Пальцы в пластырях уже привычно болели, как и все тело после многочасовой физической активности, но со стороны ее изнеможения видно не было.       На ходу рука достает телефон, открывая мессенджер, чтоб еще раз взглянуть на лучшее, что было за этот день. Как и за вчерашний. И за позавчерашний тоже. Кукольное личико расплывется в       улыбке сразу же, как она видит новое сообщение от причины ее счастья. любимый: Нора-тян, еще раз извини, что не забрал тебя сегодня. Уверен, ты хорошо потрудилась. Скинул тебе на карту, чтоб ты порадовала себя чем-нибудь на пути до дома. А я продолжу готовиться к диплому. Целую (18:06) любимый: Люблю тебя! (18:06)       Иностранка улыбается шире, прочитав последние строчки и прижимает телефон к груди. День действительно выдался трудный, а в голове будто продолжала играть музыка из «Лебединого Озера», где сама Нора была лишь «маленьким лебедем», завороженно смотря на балерину, репетирующую партию знаменитой королевы лебедей. Нора не завидовала, она тихо учила ее для себя, как могла, мечтая однажды исполнить именно главную роль. Хотелось бы.       Эйдзи часто говорил ей: «Ты и есть Одетта, просто другие пока этого не видят». Нора смеялась, поправляла его и объясняла, как ей нужно еще трудиться для Жизель, Одетты и Джульетты. Сыну министра было все равно, он любил смотреть на нее что бы она не танцевала и именно это делало девушку по-настоящему счастливой.       Прохладный воздух чуть бодрит балерину, когда та переступает порог улицы, выходя из здания. Она с улыбкой кланяется знакомым, тоже покидавшим это место, не заметив машину и человека, наблюдающего за ней. Осаму выходит, как только иностранка остается одна.       — Прошу прощения, мое мимолетное цветение лотоса! — своим самым медовым тоном он привлекает ее внимание, но его сначала не замечают, — Калиновская-сан.       Нора наконец поворачивается, позволяя Дазаю разглядеть себя впервые вблизи. Перед ним все та же миниатюрная и хрупкая фигура, на этот раз в милом белом сарафане до колен. Ее большие бирюзовые глаза с удивлением смотрели на него. На ее лице он мог прочитать, словно она пыталась вспомнить его, в надежде не выглядеть грубой.       — О! Вы меня не знаете! То есть, скорее всего знаете, но мы лично пока не знакомы.       — Про…стите?..              — Дазай Осаму. Я младший брат Эйдзи.       Полька сразу же расслабляется, когда мысли о дурных намерениях незнакомца отошли в сторону. Наконец она вспомнила его лицо, которое часто видела на фотографиях, которые показывал Эйдзи и иногда в новостях. Артистка балета вежливо улыбается и слегка собирается в поклоне.       — Добрый вечер, Дазай-сан. Эйдзи-кун рассказал вам?..       Суицидник моментально делает в голове пометку. Значит, Нора была в курсе того, что Эйдзи будет скрывать от семьи их отношения. Значит, была согласна. Интересовал вопрос насколько она была погружена в подробности таких обстоятельств? Знала про ксенофобные взгляды отца? Маниакальный контроль каждого своего ребенка? Как Осаму дразнил и выводил его свиданиями с иностранками? Устраивало такое саму девушку? И что вообще обещал и говорил ей Эйдзи? Как он объяснил подобное, где не каждая согласится прятаться, как преступница?       Студент моментально качает головой и вскидывает руки в успокаивающем жесте.       — О! Да-да, не переживай. Я за вас и все такое! — Осаму видит ее кивок, — Могли бы мы выпить кофе и поговорить? Пожалуйста. Обещаю, что ничего такого! Клянусь верностью Эйдзи, — он оттопыривает мизинец и это полностью убеждает Калиновскую.       — Я думаю, что да… — неуверенно отвечает и смотрит на время в телефоне, — Только если недолго, меня будет ждать мама.       — Какое совпадение! А меня друг! Так что обещаю не занять много времени у нас обоих и говорить коротко по делу, — он провожает девушку к своей машине и открывает для нее заднюю дверь, — Садись, красавица, тут недалеко я видел хорошее место и потом Хиро-сан подбросит тебя до дома! Так что точно успеешь.       Нора благодарно кивает и садится рядом с Осаму, который уважительно отодвигается, давая ей больше пространства. Хотя, в голове засияла мысль — не будь она девушкой его брата…       Хиро-сан вез их недолго, буквально десять минут, останавливаясь у хорошего кафе. Двое выходят, направляясь вовнутрь и выбирая места более удаленные от лишних ушей и шума.       — Голодна? Не стесняйся, ты ведь уже считай как моя сестренка. Сколько тебе?       — Спасибо, Дазай-сан, у меня диета. Буду кофе без сахара, — она даже не открывает меню, — Мне восемнадцать. В конце июня будет девятнадцать.       — О! Да, ты младше на три года! Точно сестренка. И можешь разговаривать нормально, я не люблю формальности! — Осаму после этих слов обратился к подошедшему официанту, — Один айс американо без сахара и обычный, пожалуйста. Без добавок. Спасибо.       — О чем вы… Ты хотел поговорить?       — Твое напряжение, наверное, объясняется старомодными взглядами моей семьи, да? Ты же не думаешь, будто я буду уговаривать тебя оставить моего брата?       — Я не думала, — Нора качает головой, — Нельзя же делать выводы, не зная.       — Просто мы с ним поругались.       — Какой ужас…       — Да.       Эмоции девушки вовсе не казались наигранными. Напротив. На ее лице было не притворное волнение и уже готовность как-то посодействовать, немые вопросы и желание узнать. Осаму же решил играть правдой. Слишком близкие отношения с Эйдзи каждую его ложь способны вскрыть, а потому готовить лучше с добавлением маленькой порции правды. Да и поверить в невинного младшего братика не так уж тяжело столь эмпатичной девушке.       — Из-за тебя, — после этих его слов Калиновская в изумлении открывает рот, но Осаму не дает ей ничего сказать, — Нет-нет, не переживай! Поругались, потому что я случайно узнал о вас, а он посчитал, будто я против и смогу что-то сделать. Он даже не хочет слушать меня, поэтому я приехал к тебе поговорить с тобой тоже. Мало ли он тебе свою басню расскажет, мол, остерегайся Осаму! Он расскажет все папе! Бла-бла-бла! А я, может, и стану тем самым помощником для его свадьбы? О, не смущайся так. И, признаться честно, мне было очень интересно с тобой познакомиться! Вы давно вместе? — он перегружает ее информацией и тут же задает вопрос, пока она не успела ничего переварить в его быстром хороводе слов. Из-за этого полька отвечает на автомате.       — Восемь месяцев в июле будет.       — Это значительный срок! И что, у вас все серьезно? Любовь? — он мягко благодарит официанта, что уже принес их заказ, делая глоток кофе, — Это не допрос, если что! Просто ты первая девушка Эйдзи и так волнительно.       — Да, он…тоже мои первые отношения. У нас правда все серьезно. Я очень люблю его и надеюсь, что он любит меня так же сильно.       — А как вы познакомились? Что планируете на будущее? — Дазай улыбался своей самой безобидной улыбкой, которая говорила собеседнице лишь о интересе, дружелюбии и слегка инфантильности студента.       — Мы познакомились в парке аттракционов. Он был с друзьями и подошел ко мне спросить номер. Я видела, как уговаривали его друзья и радовались, когда я сказала «да». Как сказал он после…я понравилась ему с первого взгляда сначала потому что милая, а потом мы виделись и он полюбил другие мои качества. Я была тогда с подругой, мне понравилось его скромность и смущение. Поэтому никакой интересной истории у нас нет, — балерина смущенно улыбнулась, вспоминая первое знакомство со своим парнем, — Мы говорили про будущее, разумеется. Он обещал жениться, познакомить с семьей, правда предупредил, что это будет не сразу. Ему нужно подготовить своего отца. Сначала он расскажет матери. Я верю ему и поэтому не тороплю. Тем более, что ваш отец…такой известный, — она очень пыталась собрать все свои знания японского языка для более красивого оформления своего рассказа, что немного даже умилило Осаму.       На деле он чуть не рассмеялся, пока слушал сопливые фантазии и обещания второго сына. Эйдзи правда поверил в себя? Он так думал или же хотел думать? В любом случае, обещания были слишком громкими, а действия пока только в качестве зародыша. Или планирования зародыша.       «Ты что, учился у Лукаса из «Клона»? Я думал ты слепой, а не тупой» — пронеслось в голове суицидника, а сам он только кивнул.       Получается, Эйдзи ничего ей не сказал, продолжая делать вид, будто его не сосватали? И этот человек орал ему «Я не такая тварь, как ты, Осаму?». Только младший не обещает жениться, хоть и врет, когда клянется в любви. А тут? Веселье прошло, пришло непонимание. Нет, Осаму не считал брата обманщиком или предателем, но слабовольным да. Он может повторить это тысячу раз. Двадцать тысяч. Потому что это все характеристика Эйдзи Дазая. Однако, быть честным, на самом деле все трое были слабаками.        Но что думал сам брат? Расстаться с Норой? Скрывать до последнего? Прислать приглашение на свадьбу с припиской «Войдёшь в мой гарем?». Нет, Эйдзи, благодаря генам, тоже выделялся своей красотой, но не настолько, чтоб ему одному за личико в Японии разрешили многоженство.              — Я бы очень хотел помочь вам! Так что рассчитывай на меня, сестренка. Ты очень хорошая девушка и отец тебя точно примет. За нашу ссору не переживай и про нашу встречу не говори, я решу все сам.       — Хорошо, Осаму…       — Знаешь, мой брат очень умный и талантливый. Он сильный и смелый, но его слабость — это семья. Наш отец строгий и старых нравов, поэтому может давить на него. Не со зла! Не потому что против интернациональных отношений, а просто такое воспитание чуть иное. Он поймет и примет, любой родитель переживает. А наша мама не очень здорова и будет нервничать из-за всех скандалов. Тоже добавит стресса и ложных сомнений. Поэтому Эйдзи может крыть, могут посещать дурные мысли и неправда, срывы и прочее. Не думай, что он предает! Он очень тебя любит, раз уже планирует будущее. Просто будь рядом и напоминай ему об этом. Не сдавайся. Если любишь — храни. Я сделаю тоже для этого все, как и Кейдзи. Просто сейчас ты ему очень нужна для уверенности. Показать — это не зря. И такую любовь наши родители благословят с огромным желанием. Хоть сразу легко может не быть. На такое ты ради него согласна?       Он смотрит на Нору почти молящим взглядом. Нужно было предупредить ее заранее о возможных попытках Эйдзи расстаться или сомневаться в правильности их союза. Нужно, чтоб кто-то мог иметь на парня влияния больше, чем отец. Как же Дазай надеялся, что эта хрупкая артистка балета из Восточной Европы окажется таковой. Тогда помолвки может не быть. Усо у него уговорить противиться пока не получилось, но может он попробует еще раз. Может, сможет Эйдзи. Когда оба будут против — всего этого может и не быть. Это будет настоящая утопия, где Дазай заново поверит в чудо, если не в Бога. Первым рейсом полетит в Иерусалим колено преклонить. И подобные мысли отнюдь не являлись богохульными шутками.       Их разговор продлился не больше двадцати минут, где Осаму слушал небольшие подробности из их отношений. Где они встречаются, снимают номера побыть вдвоем, куда обычно ходят. Так же Осаму узнает немного информации и о самой Норе. Живет с матерью, отца нет. Оставил хорошее наследство, так что вполне из обеспеченной семьи. С детства посвящает себя балету.       — Спасибо большое, я буду стараться, — она слегка кланяется в знак благодарности.       — Ну вот! Славно! Хорошее вышло с тобой знакомство, моя дорогая. Надеюсь, что мы увидимся еще не раз. Давай обменяемся контактами на всякий случай? Всегда пиши мне, если будут с ним какие-нибудь проблемы.       Она соглашается, обмениваясь номерами с ним. Дазай закрывает счет и выходит с девушкой на улицу. Когда они сели в машину, атмосфера между ними была не такой напряженной, как с самого начала. Нора абсолютно убедилась в позитивных намерениях парня и даже позволила себе прикрыть глаза от усталости, немного подремать на пути домой, куда водитель Дазая их повез, чтоб сначала оставить девушку.       Через время машина заезжает в хороший район и останавливается возле многоэтажных домов. Почувствовав остановку, балерина открывает глаза и выходит из машины, проверив с собой ли все ее вещи.       — Еще раз спасибо за кофе и разговор, Осаму! Приятно было с вами познакомиться! — она низко кланяется с доброжелательной улыбкой, на что парень отвечает ей тем же.       Он провожает ее взглядом до самого конца, пока та не пропадает из виду и только тогда машина трогается.       Да, именно такой он представлял себе девушку старшего брата. Впрочем, она ему понравилась по-настоящему. Не то, что о негативе, Дазай даже нейтрально к ней не относился на удивление. Действительно хорошая пара для брата.       — Хиро-сан, поездка и спутница же только между нами?       — Разумеется, Дазай-сан. Вы же меня знаете.       Остальное время поездки он провел в раздумьях о девушке: выстраивал ее портрет, анализировал шанс успеха, придумывал риски. Во всяком случае, удочку суицидник уже закинул.       — Принц приехал! — детский визг окончательно переключил Дазая на небольшое расслабление, когда выйдя из машины он услышал знакомый восторженный голос.       Накахара Мидори радостно сжимает его в объятиях, а сам Осаму присаживается на корточки для зрительного контакта с ребенком. Он мягко гладит ту по голове, улыбаясь.       — Наконец-то увидел тебя!       Чуя, до этого медленно направляясь в их сторону, усмехнулся. Он остановился, сравнявшись с ними и ласково посмотрел на сестру, с восторгом рассказывающую про свою тренировку его другу.       — А давай, маленькая принцесса, мы сейчас пойдем в игровой зал и покушаем большую порцию вафель, где ты все расскажешь мне. Чуя, ты не против?       — Он не против! — бодро отвечает за брата фигуристка, хватая его друга за руку, направляясь вперед. Осаму оборачивается, подмигнув однокурснику. Тот улыбнулся.       — Конечно не против. Куда я денусь? — Чуя пошел за ними.       Времени они провели не так много вместе. Мидори устала после тренировок и учебы, а Накахара снова чувствовал себя не очень. После десерта и недолгой игры девочки в игровой комнате, они разошлись по домам. С самим парнем они говорили на отвлеченные темы и учебу. Так что через два часа после встречи, Дазай вернулся домой.       Его мама и отец были по интересам работы в ресторане с коллегами Акайо. Это Дазай помнил. Кейдзи, с большей вероятностью, был дома. Хотя утром краем уха он слышал про прогулку брата с каким-то другом. Отец даже обрадовался тому, что его старший сын выйдет из дома не только по делам, хотя обычно глава семьи ворчал и был за времяпрепровождение дома за учебой, полезными занятиями. Видимо, Кейдзи вызывал уже такую жалость, просиживая за дипломной работой и подготовкой к экзаменам дни напролет, что отец был только за. А Эйдзи, скорее всего, решил остаться дома и не идти с общим другом никуда.       Осаму не знал, насколько его предположения окажутся верны, но перспектива остаться дома наедине с братом по понятным причинам радовала.       Старшекурсник действительно сидел в своей комнате за рабочим столом. В спальне парня царил идеальный порядок, как в кабинете врача, где было стерильно и все на своем месте. Даже тот же стол, который по идее должен быть завален во время учебы, выглядел аккуратным. На нем не лежало ничего лишнего.       Просторная комната была немного скучновата в своем ремонте и украшениях. Эйдзи, как его старший брат, любил копировать упрощенность отца, а так же сохранять некую традиционность, которой был пропитан дом.       Будущий кардиохирург задумчиво смотрел на экран компьютера, перевел взгляд на учебник и прокусил язык. Подготовка шла полным ходом, пока столь приятный настрой не сбил стук в дверь. Сначала неуверенный, а потом громкий и нетерпеливый. Уже по одному стилю стука Эйдзи догадался кто гость.       Он недовольно цыкает. Раздраженно встает. Лично открывает дверь, открывая рот послать младшего брата далеко и нецензурно, но округляет глаза, когда видит в его руках немаленькую золотую коробку.       — И что это такое? — Эйдзи складывает руки на груди, наваливаясь плечом на дверной косяк. Взгляд его отцовских черных глаз таранил члена семьи.       — Узнаешь, если дашь зайти.       — Неинтересно, — он уже было хотел закрыть дверь, но нога первокурсника не дала этого сделать.       — Нии-сан, пожалуйста, — старший надавил на дверь сильнее, — Пожалуйста, — Осаму повторил это слово почти по слогам, без капли драматизма или игры. Серьезно, громко, и упрямо.       Эйдзи смотрит на него еще несколько секунд, делая выбор поддаться или не уступать. Хотелось, конечно, стоять на своем, но вид младшего брата будто пробивает в нем эту броню. Пусть и показушно недовольно, но Эйдзи открывает дверь, пропуская того к себе.       Дазай ставит коробку аккуратно на кровать, кивая на нее. Тот подходит, но не торопится распаковывать.       — Мне очень стыдно перед тобой, Эй-кун. Я не должен был манипулировать твоими отношениями, выводить тебя на эмоции и в принципе открывать рот. Я знаю, что твоя личная жизнь — исключительно твоя. Знаю, что ты старший брат и я вел себя по отношению к тебе без должного уважения, забыв про возраст и положение.       Осаму низко кланяется под прицелом старшего брата. Эйдзи отворачивается и еле слышно выдыхает. Он не знал, что ему на это ответить.       — Ты знал?.. — тихо спрашивает Осаму.       — О чем?       — Об идее отца поженить тебя.       — Да.       Дазай разочарованно прикрывает глаза. Он не знал, на кого эта эмоция распространяется больше. На брата, который ждет у моря погоды? Или же на самого себя от осознания, какой триггер был у Эйдзи во время злополучного разговора?       — Но ты все равно продолжил отношения? — с осторожностью задает вопрос Осаму, не зная какой будет реакция брата на возвращение к этой теме.       — Я люблю ее, — реакция, на удивление, была спокойной, — И правда не хочу терять Нору, но… — в горле застряло слово «придется». Суицидник был этому рад, ведь не хотел слушать продолжение.       — И ты расстанешься с ней?       — А у меня есть выбор?       И первокурсник, конечно, мог начать читать монолог про то, что выбор есть всегда, однако это снова выведет брата на конфликт. Пришел он сюда за ситуацией-антонимом, поэтому проглотил слова и только отвернулся, не найдя ничего больше. Проще было оставить подарок под дверью.       — Не тебе меня осуждать.       — Я и не осуждал. Просто подумай. Я твой брат и приму любое твое решение, ты ведь знаешь, — Осаму изображает полуулыбку, а Эйдзи, готовый к самозащите снова и снова теряется, но на этот раз от противоположного смысла. Самообладание сохранять приходилось.       Что еще больше удивляло, так это то, что брат на него не накричал. Не ссыпался оскорблениями, не выталкивал из комнаты. Это ощущалось гораздо хуже, вынуждая в голове младшего появиться желанию, чтоб тот хотя бы раз гаркнул на него.       На деле Эйдзи был сломан и Осаму это ощущал слишком хорошо. В момент бушующей агрессии старшекурсника еще можно спасти, но не когда за его хладнокровием стоит целая буря, способная вывернуть всю душу парня наизнанку. Старший Дазай мучился сильно, отвлекая себя учебой, все было слишком очевидно. Истинная причина его гниения дома.       — И я всегда рядом, если вдруг ты захочешь поговорить.       — С тобой? Говорить? Нам не о чем с тобой разговаривать. Общая кровь не сделала нас с тобой семьей.       Безразличие в интонации ударило по Осаму болезненно. Слишком. Дазай сжимает челюсть, когда пытается понять насколько серьезно он это говорил. И хотя желание выйти выросло, тот не теряется и продолжает.       — Еще раз прости меня. Я просто не хотел быть у отца единственным объектом разочарования, только и всего. Вот и злорадствовал.       На лице Эйдзи отображается первая эмоция. Его глаза распахиваются, а брови поползли наверх. Осаму сразу же винит себя за резкий приступ искренности к члену семьи, скрыто занервничал. Страх последствий за свою честность надавил. Он прячет это снова за беззаботностью, когда хлопает брата по плечу и напоминает, что комната младшего ближе, чем он думает.       На этой ноте Осаму покидает старшего брата, оставляя того молча обрабатывать информацию. Эйдзи приходит в себя и поворачивается только на звук закрывшейся двери. Потом на то место, куда студент международных убрал запакованный подарок. Будущий медик нерешительно подходит к коробке, взяв прикрепленную к ней записку, разрисованную смайликами вручную.       

Нии-сан, мне кажется, настало время подумать немного о себе,

поэтому вспомни ненадолго наше детство.

Не откладывай свою жизнь на завтра, она у тебя одна. Обнимаю, Эйдзи Поттер.

Осаму.

      Эйдзи распаковывает подарок, находя всю коллекцию из семи книг и одной пьесы. Эйдзи невольно усмехается, доставая первую с такой аккуратностью, будто проводит операцию. Он садится на кровать, открывая первую главу. Мистер и миссис Дурсль проживали в номере четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава Богу, нормальные люди…

***

             Дазай стоит у могилы. На этот раз не только Одасаку, как обычно привык, посещая подобные места, но теперь уже рядом со вторым другом в его жизни, ушедшим из нее.       Что-то мерзкое и неприятное накапливается в груди. Оно зовется тоской. Студент смотрит туда, где по идее должен был стоять его однокурсник, а не пустота. Как же Осаму ненавидел кладбища, даже описанию не поддавалось.       — Вот так все и происходит у нас, — тихо заканчивает Дазай, присаживаясь на корточки, — Тебя не хватает просто ужасно. Надеюсь, если что-то подобное существует, ты видишь все наши старания, Танидзаки. Я часто думал, а имеем ли мы права веселиться, когда ты не так давно нас покинул? Насколько наше общение вообще правильно?       Дазай давит улыбку. Это все, на что он был способен.       — Хотя зная, как ты любил наши встречи и студенческую суету… походы в наше кафе во время обеда или после пар. Жаль, что мы не познакомились раньше. Хоть виделись каждый день, но мы дружили всего лишь месяц. Знаю я тебя чуть больше двух. Видимо, у меня какая-то особая привязанность к рыжим мертвым друзьям, правда?       Он никому не сказал о своей поездке к мертвому другу. Хотел побыть с ним наедине, как обычно он навещал Сакуноске, было слишком сакрально. А сейчас почему-то просто захотелось. Спонтанно. Резко. Поговорить односторонне с Джунчиро перед собственным днем рождения было необходимостью. Как жаль, что он не ответит.        И снова чувство несправедливости. Еще один человек, отчаянно любящий жизнь перестал существовать, пока он, ищущий долгожданный покой, продолжает свое жалкое существование. Хотелось лечь здесь. Рядом с ним. Правда было слишком рано для подобных действий, сначала нужно было закончить начатое. И уже потом можно было подумать о себе.        Только час назад студент навещал и Оду, клявшись забросить свою привычку и вновь уйти в завязку. Он правда старался. Срывался, но старался, блокируя «не тех» людей. Только благодаря последним каплям выдержки и обещания он снова не там, откуда его доставали. Обещание…       — Обещаю, что никто из наших не пострадает. Скоро все закончится и Наоми успокоится. Ты успокоишься.       — Все собрал? — голос отца вдруг вытаскивает парня из недавних воспоминаний.       Осаму сначала моргает. Второй раз. Потом вспоминает дату.

18.06

      Уже завтра будет его день рождения, а сегодня запланированная поездка. Сонный разум Дазая совсем забыл. Лекарства издевались над ним, сначала усыпляя его везде и как угодно, а теперь просто напросто не давая уснуть. Слишком ранний подъем сказался плачевно на парне и делал его заторможенным, летающим в собственных мыслях и воспоминаниях. Прям как сейчас.       Отцу этого было показывать нельзя. Не когда семья в его комнате. Осаму старается сделать голос бодрым.       — Да, конечно! — наконец очухивается Осаму и отвечает под строгий взгляд Акайо.       — Хорошо.       — Не забудь лекарства, — голос подает и Сая, ласково погладив сына по волнистым волосам, — Отлично проведи завтрашний день. Мы позвоним поздравить уже утром, хорошо?       — Да, мама.       Он обнимает ее, а потом менее уверенно и отца. Тот приобнял в ответ. Каждый в этот момент боролся с чувством легкой неловкости.        Последняя вещь была сложена в чемодан, а большая часть необходимого была уже предоставлена и находилась непосредственно на месте. Он спускается, выходя из дома, направляясь к воротам.       Семья участвовала в проводах сына вся. Пускай это и было лишь на несколько дней, Акайо и подобное нужно было контролировать для собственного порядка. Братья тоже вышли с младшим братом на улицу, провожая до самой машины.       — Хорошо отдохнуть, — Кейдзи с искренней улыбкой крепко обнимает брата. Дазай сначала ойкает от неожиданности, но почти сразу делает то же самое, кратко взглянув на Эйдзи.       Второй сын Акайо стоял спокойно, почти не глядя на Осаму. После вчерашнего это было логично. Первокурсник подошел сам первый, молча раскинув руки, давая брату шанс отказать ему в такой роскоши, как объятия. Улыбка на лице говорила об отсутствии всяких обид, если вдруг Эйдзи откажет. На приятный шок будущего именинника, Эйдзи притягиваете его к себе и быстро, но все-таки обнимает, почти сразу же отходя к своему близнецу. Осаму даже хмыкнул от приятного удивления и обернулся на братьев, пока его вещи убрали в багажник. Наконец перед тем как сесть в машину, он низко кланяется семье и машет.       С движением машины началась поездка до аэропорта, откуда им всего три часа лететь до Окинавы. Акайо, в качестве подарка для сына, покрыл все расходы, даже на билеты его друзьям. Снятая вилла в Fusaki Beach стала для парня приятным сюрпризом, как в принципе возвращение праздновать данный день спустя много лет. Позвать Наоми было немного проблематично, однако письменное разрешение родителей дало ей право на перелет внутри страны. Братья Сато, Доппо, Гоголь, Пералатти и Накахара с Достоевским тоже уже должны были выехать, но чутье Осаму подсказывало, что Федор уже в аэропорту.       — Достоевский! — Федор резко оборачивается на голос знакомого, — Хоть кто-то приехал раньше, — Накахара подходит к однокурснику, вставая рядом.       — Доброе утро, Чуя. Выспался?       — Можно и так сказать. День в день на момент покупки билетов все-таки решился согласиться. Ты как? Выпьем кофе?       — Тоже хорошо. Давай.       Однокурсники недолго искали горячие напитки и сели в ожидании остальных, перебрасываясь фразами, чтоб найти тему для разговора. И у них она находится без особых трудностей, хотя ведущую роль как всегда занял Чуя, оставляя в качестве слушателя русского. Музыкант слушал спокойно товарища, держа стакан двумя руками, изредка делая небольшие глотки, пока разговорчивый однокурсник вовсе забыл про свой напиток.       Это не выглядело удивительно с упрямством и стараниями Федора выйти в ремиссию и с желанием попробовать однажды стать своим хоть в каком-нибудь социуме. Зачем? Он плохо понимал, но мог бы выдвинуть предположение — устал. Усталость от постоянной скуки и процесса существования. А с появлением в его жизни «странных» людей интереса существовать было больше.       Если признать самому себе, Достоевский делал успехи. И крупные. Мори Огай был в восторге от результата своего пациента. Даже сейчас Федор общался со своим однокурсником так, словно они были друзьями. Еще он согласился полететь на день рождения в большую компанию, чего раньше никогда бы не сделал. И то, свое согласие он дал только из-за Дазая.       Дазай.       Все это из-за него. Таблетки и терапия, конечно, шли на пользу, но не так, как встреча с ним. Именно он разбудил его перед занятиями, каждый раз лез, провоцировал на разговоры, приглашал к себе, оставался у самого Достоевского дома на ночь, гулял. Целовал.       Мысли о своем передруге закончились тогда, когда на лице своего собеседника он увидел очень плохо скрываемое волнение и нервозность. Обернувшись, первокурсник увидел знакомую однокурсницу в компании Николая. Сзади них шел и Куникида Доппо, который учился вместе с украинцем. Гоголь сразу весело помахал ему, ускорив шаг, а на лице его подруги отобразилась похожая эмоция, как у бывшего фигуриста.       Федя сразу вспомнил сообщения, а потом и телефонный разговор с Накахарой, где обсуждалась тема признания девушки. Поскольку никто из ее друзей не знал о произошедшем, как ему казалось, никто и не подумал ограничить их общение, столкнув их двоих.       Впрочем, Федор так же быстро забыл об этом, как и вспомнил. Чужая личная жизнь ему интересна не была.       Когда троица подошла к ним, напряжение между Лилой и Чуей показалось Федору слишком ощутимым, чтоб его игнорировать, хотя он и пытался. Двое даже не поздоровались друг с другом, в отличие от третьекурсников, которые поприветствовали их сразу же.       Уже в полном молчании они дождались появившуюся Лермонтову, которая хоть и не являлась подругой Дазая, но была приглашена для Пералатти по большей части. Почти сразу же после Ольги родители Наоми привезли и школьницу. Сам виновник собрания появился в компании Такеши и Кэна. Видимо они курили, прежде чем зайти.       — Ты должен был появиться пять минут назад, — Куникида отчитал друга, на что Осаму только закатил глаза, — Опоздал. Как всегда на воле.       — Главное, что я вообще появился! — будущий именинник оглядел присутствующих и широко заулыбался, — Боже-Боже, все хоть и недовольные, но приехавшие! — делает акцент сын министра, бросив короткий взгляд на Лилу и Чую, — Или поехавшие, как знать.       — Я думал вы и с детьми директора неплохо общаетесь, — отвечает Чуя, подходя к единственному, кого хорошо знает, кроме Федора. Русский переводит неоднозначный взгляд на них.        — Разумеется я приглашал, но увы, Сильвия не смогла из-за учебы, а Рампо уже договаривался провести выходные с Ацуши и куда-то поехать с субботы на воскресенье. Но мы договорились потом посидеть еще у меня всем вместе, поэтому ничего страшного! Итак, идемте тогда?       Студенты направились на прохождение регистрации, которая заняла у них не так много времени. Остаток ожидания самолета все провели спокойно. Кэн играл в телефон, Такеши досыпал в кресле, Куникида занимался учебой даже в аэропорту. Лила демонстративно отсела с Лермонтовой как можно дальше от Накахары, а тот расположился в свою очередь рядом с Дазаем. Найдя Федора взглядом, Осаму увидел его в компании Николая у кофейного автомата. Они вели спокойный диалог, который по артикуляции, скорее всего был русским. И по расслабленной позе Достоевского можно было говорить о его комфорте рядом с этим человеком. Даже если тот был таким же громким, как Дазай. Слишком много понимания и детских воспоминаний, чтоб сбегать от этого человека, как изначально хотел Федор.       Самолет прибывает чуть меньше чем за три часа на место, где их после посадки уже ждал транспорт до арендованного коттеджа. У Осаму был выбор снять номера в отеле, но посторонних видеть очень не хотелось. На месте они оказываются ровно к обеду, где уставшей после небольшого, но перелета, компании, был уже подготовлен ланч из ресторана.       — Я так понимаю, у всех же до вечера единственный план доспать? — вяло сказал Такеши, осматривая просторную столовую с панорамными окнами, где красовался вид на свой бассейн.       — Как же в точку, — Николай, до этого пребывая в бодром состоянии, сам очень устал, плюхаясь на стул.       — Тогда я просто попрошу принести еду каждому в комнату и мы все пойдем отдыхать, — согласился с друзьями Осаму, потянувшись, — Кушать я пока не хочу, оставлю на потом! Пойду-ка и я в душ, потом пару часов посплю.       Через сорок минут столовая была пуста. Все разбрелись по комнатам. Каждый, будто по заданному действию, находился у себя, отдыхая. Кто-то все еще находился в душе, кто-то до сих пор обедал, но большинство после раннего подъема и возни в аэропорту просто спал. Не смотря на вялое общение между собой в первую половину дня, которое можно было списать опять же на усталость, день начался приемлимо. Дазай думал так потому что не смотря на свое тревожное состояние и падения в яму апатии, у него получилось заснуть. А сон для него не мог быть знаком ни к чему плохому. Особенно длительный, где он не существует здесь и сейчас.       Он не хотел столько проспать. Совсем не хотел. Вот только его друзьям это было только на руку. Николай, выросший в ином менталитете, как и Пералатти, в тайне от Осаму создали чат в Line. Привыкшие отмечать праздники, а особенно день рождения, с размахом и сюрпризами, Коля только с удовольствием взял все на себя. Особенно когда узнал, что Дазай не праздновал этот день уже много лет.       Николай командовал уверенно, раздавая всем указания. Братья Сато надували шары, Чуя и Федор вешали украшения на стену, Оля и Лила оформляли фотозону, а Наоми раскладывала закуски на фуршет.       Коля гордо разглядывал бежевые, зеленые и коричневые украшения, которые идеально вписывались в современный дизайн коттеджа. Поскольку выбирал все он, Николай не мог проигнорировать как идеально воздушные шары и дождик сочетаются с интерьером главного зала. Старшекурсник немного хмурится, не досчитав декора, но потом успокаивается, замечая, что потерянные «21» уже были надуты и лежали у братьев.       — Чуя, кривовато повесил гирлянду «С днем рождения». У тебя все ушло влево. Может все-таки стремянку?       — Переросток, ты не озверел? — Накахара огрызается, переклеивая украшение. Николай хмыкает.       — Цифры куда? — Федор флегматично спрашивает, принимая из рук Кэна шары.       — Я вот думаю сюда к надписи или… — модель прикладывает указательный палец к губам, серьезно размышляя, — К фотозоне?.. Лила-а!       — Фотозона, разумеется! Стена уже перегружена, — Пералатти подозвала Федора к себе на помощь.       Девушка, которая как раз только закончила расклеивать все распечатанные фото Осаму и надписи на белом фоне, вместе с однокурсником повесили цифры, пока Ольга убрала оставшиеся шарики на пол. Чуя, который пошел к Достоевскому, открыто фыркнул, когда Пералатти демонстративно отошла, показывая свое нежелание контактировать. Оля тяжело, вздохнула и пошла за ней.       — У нас все.       Гоголь одобрительно кивнул, оценив работу подруги. Практически все было готово, поэтому он заранее подготовил на телевизоре созданный им плейлист к этому дню к воспроизведению.       — Осталось подготовить торт и спрятать в холодильник до полуночи, — Куникида вовремя зашел с коробкой, поставив ту на стол.       — Принял заказ, — старшекурсник поправляет очки. К нему подходят остальные.       — Кто придумал надпись?.. — Чуя поднимает бровь, оглядывая остальных.       — Догадайся, — на выдохе отвечает Доппо, смотря на Николая.       — Зато необычно… — Наоми пытается оправдать оригинальность торта, доставая украшения в виде распечатанных картинок с его увлечениями на шпажках.       Рядом с картинками школьница воткнула свечи «21» и винтовые по бокам, чтоб не задеть дизайн. Наконец-то к вечеру все было готово.       Сам Дазай проснулся около 19:00, проспав четыре часа. Он был весьма удивлен и даже недоволен тем, как его предательски никто не разбудил. Он через несколько минут после пробуждения встает с кровати, направляясь по лестнице вниз в главный зал.       — Нет, ну что за дела, а? День рождения у меня, а гуляете и веселитесь нагло без виновника! — с присущей ему театральной интонацией он заходит, остолбенев.       Глаза парня бегают по украшенной комнате с уже накрытым столом, подготовленной фотозоной, заваленной воздушными шарами на полу и не только. Он улыбнулся шире, увидев на белом фоне «Dazai Osamu. Young and sweet only 21st» разбросанные в разом оформлении по словам.       Осаму качает головой, будто не мог поверить в увиденное, и тут же переводит взгляд на своих друзей, которые стояли с самодовольными улыбками. И хотя Дазай не мог, точнее не умел принимать свои эмоции, однако чувство благодарности он ощущал слишком отчетливо.       — Вы с ума сошли оптом? — через смешок первокурсник наконец подает голос и вытаскивает телефон из кармана, чтоб все отснять.       Он делает несколько фото и включает видео, отсняв зал, а потом плавно переводя камеру на каждого гостя.       — Просто посмотрите на эти наглые лица. Решили довести меня сегодня до слез, умиления, рыдания, приступа. До чего еще там?       — Банально до твоего счастья, — Куникида, не особо любящий камеру, слегка отворачивается, но все-таки бросает комментарий.       — Кто у нас молодец? Ну конечно Гоголь молодец!       — Слушай, родной, ты у нас не один! — его перебивает Кэн, шуточно сцепляясь с другом.       Федор присаживается чуть в углу подальше от остальных, но смотрит на Осаму. Тот же ловит взгляд парня, скрестившего руки и благодарно улыбается, подмигнув. Достоевский слегка улыбается в ответ, чуть приподняв уголок губ.       «Люди такие странные. Тратить столько сил на один день, который приближает к смерти» — промелькнула мысль в его голове, которую он не озвучил, — «Осаму заслуживает».       — Я даже не обедал, поэтому просто зверски голодный! Тут столько краба… вы помните, что я его обожаю? — Дазай, спустя сутки без аппетита наконец вспоминает про еду, потирая ладони и подходя к столу.       — Тогда садимся? — Коля зазывает рукой всех остальных к столу, не забыв поставить заготовленный плейлист и настроить громкость.       Собравшиеся расселись по своим местам, открывая бутылку вина для пьющих этим вечером алкоголь. Подарок от отца Лилы для Осаму. И не смотря на существующее напряжение между определенными лицами, его старались не показывать, чтоб хотя бы немного, но Осаму побыл счастливым в спокойствии. Наоми бросает мимолетный взгляд на пустой диван. «Если бы ты был здесь»       Немая фраза в никуда, но суицидник ловит ее. А может, здесь бы его не было. Находился бы где-нибудь в США с Хирано Усо, поступая там. Он с пониманием смотрит на девушку, даже с неким сочувствием, но Наоми быстро убирает грусть с лица, счастливо улыбаясь ему. В этой улыбке была благодарность за помощь, за поддержку, за то, что он был с ее братом. За то, что защищает его имя. За то, что позвал ее сюда отвлечься, хотя был не обязан. В этой улыбке было все. И пускай каждый из них прекрасно понимал — траур не кончился, но его друзья здесь потому, что солнечный Джунчиро Танидзаки хотел бы видеть их вместе.       После ужина ребята направились на террасу, где был бассейн и подключенные колонки. Николай, без всякой скромности, сразу скидывает Осаму прямиком в воду. Лила громко рассмеялась, засняв этот момент, но с визгом отстранилась, когда недовольный Дазай плеснул в нее водой. Не успев опомниться, карма пришла сразу, когда Гоголь прыгнул в воду следом за Осаму, забрызгав его.       — Предлагаю через час сыграть в прятки со вспышкой! — радостно предлагает Николай и получает одобрение от именинника.       Братья Сато присоединились к купанию сразу же, как включили музыку и принесли на подносе коктейли. Лила позировала на фоне коттеджа с Наоми, пока Ольга их фотографировала. Куникида, свесив только ноги в бассейн, пропадал в телефоне, а Федор остался с Чуей у шезлонгов. Достоевский не планировал участвовать в каждом развлечении, но мысль хотя бы в день рождения немного прогнуться под Дазая рушила его планы.       Когда на улице совсем стемнело, Чуя включил фонари и гирлянды, что только добавили атмосферы в вечер у бассейна. В подобном темпе он и проходил: с музыкой, общением, громким смехом, постоянными вспышками камер, ну и разбавлялось все интерактивами от Гоголя, которые действительно были оригинальными и веселыми.       Время незаметно близилось к полуночи, когда во время игры в прятки Осаму, без права выбора, заставили быть водой. Не слушая возмущения, ребята разбежались, скрывшись внутри, оставляя друга одного считать.       — Девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять, сто, — он снимает повязку с глаз, — Кто не спрятался — тот снизу!       Дазай огляделся по сторонам и сразу же догадался войти в дом. Шаги его были тихими и медленными, когда он шел по кромешной темноте, освещая все фонариком. Комнату, где панорамные окна могли как-то осветить помещение уличными фонарями, он пропустил. Приходилось выкручиваться вспышкой.       Главный зал был пустой. Кухня. Бильярдная. Никого не было в столовой, первой ванной, даже в закрытом бассейне. Осаму никого не нашел в двух остальных комнатах и решил пойти наверх. Сомнение и осознания переплелись в его голове, а шаги стали быстрыми. Студент спешно поднимается, направляясь в свою комнату и открывает дверь 00:00       — С днем рождения!       Взрыв хлопушек и конфетти. Все, как он догадался, собрались тут. Осаму подходит к друзьям, которые снимали его реакцию. Лила, державшая торт, целует парня в щеку, поздравляя еще раз на итальянском. Слово «котенок» он уже понимает.       — Загадай желание! Давай! — Кэн подбадривает друга, а Лила поднимает торт чуть выше, на уровне именинника.       — Двадцать один удар плеткой? . — Осаму читает надпись и заливается смехом, — Кажется, желание совпало с надписью! — студент набирает воздух в легкие и с шумом выдыхает, потушив все свечи, погружая комнату в темноту. «Хочу однажды жить»