Я смотрю (ты смотри)

      Когда последняя пыль осела, и на земле выложили ряды из мертвых тел своих и чужих, когда начали оказывать помощь пострадавшим, а мимоходом укреплять треснувшие стены, все были заняты победой и утратой, и никому не было дела до выживших и целых. Все плакали или утирали слёзы, все искали друзей и близких, и то и дело кто-то обессилено садился на землю или припадал к груди умерших. Тем летом дети повзрослели, а этого никто и не заметил.       Когда начался новый год и в школу пришли первогодки, все выжившие в войне смотрели на них, как дементоры на смеющихся. Восторг в детских глазах напомнил каждому их собственный первый день в школе чародейства и волшебства, удивлённый шёпот вызывал непривычную для лицевых мышц реакцию: улыбку. Когда первого одиннадцатилетку направили в Слизерин, на мгновение в зале стало оглушительно тихо, а потом Джинни Уизли встала со своего места и начала одобряюще хлопать. К ней подключились остальные. Так лёд треснул, и теперь при направлении на любой факультет радовались за каждым столом, потому что ничто не имеет значения: предать мог любой, но и протянуть руку помощи тоже мог любой. Их первый ужин в стенах отреставрированного Хогвартса прошёл странно: то и дело кто-то утирал выступившие слёзы или сглатывал комок в горле, потому что кого-то за столом не хватало.       Не только за столами учеников, но и за профессорским столом были пустые места. Одно из таких принадлежало профессору Снейпу. Кто он? Герой, которого не признали, или злодей, который оказался хорошим? Почему он делал то, что делал, и почему никогда не говорил о мотивах? Почему, если он готов был умереть за Гарри, он так презирал его? Почему, если он спасал всех, но и презирал тоже всех? Рита Скитер уже анонсировала книгу, в которой будут размышления обо всех людях, повлиявших на исход войны. Говорят, предзаказ на «Истинные лица героев» уже превзошёл ожидания и готовится дополнительный тираж на десять тысяч экземпляров.       Невилл смотрит в свою тарелку и думает, что не так уж и плохо быть тенью Золотого Трио, потому что ему в этой книге отвели меньше главы, в отличие от Гарри, которому посвятили, по меньшей мере, четыре ужасных, полных сомнительных подробностей, главы.       — Мы пережили войну, экзамены как-нибудь переживем, верно? — толкает его в бок Шеймус, и Невилл отрывается от бессмысленного разглядывания овощного рагу и натянуто улыбается. До экзаменов целый год, а потом бесконечная неизвестность.       Хотя постепенно коридоры заполняются не хмурыми детьми, которые то замирают на месте, вспомнив, что именно здесь кого-то ранило или убило, то внезапно начинают плакать, потому что доспех показался Пожирателем Смерти; а детьми, которые могут поспорить на шалость, запульнуть в кого-то снежок или даже предложить сорвать урок при помощи новинки из магазина Уизли, это всё ещё бесконечно далеко от тех дней, когда не было войны и тени Волан-де-Морта над всем магическим миром.       И всё же они учатся улыбаться, смеяться и даже прогуливать занятия. И учителя ругают их очень небрежно, будто это не величайшая оплошность, а клякса в домашнем задании. Потому что взрослые больше детей скучают по их беззаботности и смеху, по их светлому взгляду в будущее и шуткам на задних партах. Потому что нет ничего хуже, чем бледные лица, которые не готовы к случайным взрывам на трансфинурации или грозным рыкам на уходе за магическими существами.       Этот год тянется бесконечно долго, и всё же экзамены подходят слишком скоро.       — Какие планы? — спрашивает Луна, садясь за их стол. Теперь это нормально, теперь все садятся куда хотят, потому что во время войны сплотились сильнее, чем могли подумать, и теперь почти жизненно необходимо сидеть плечом к плечу к кому-то, с кем разделил боль и утрату. Кому доверяешь.       — Квиддич, — пожимает плечами Джинни. Для неё это не последний год, но она уже решила, что сделает всё, чтобы пробиться в высшую лигу.       — Аврорат, — хором говорят Гарри и Рон, и, в общем-то, другого ответа от них и не ждут. По какой-то причине то, что Гарри пойдёт в авроры, стало для всех таким же очевидным выводом, как и снег зимой. С Роном всё менее очевидно, но точно так же никто не удивлён.       — Министерство, — говорит Гермиона, и все понятливо качают головой, дескать, а куда же ещё?       — А я поеду с Ньютом в Африку, — тихо говорит Невилл, и все в удивлении оборачиваются на него, заставляя пожалеть о сказанном. Он немного краснеет и отводит взгляд.       — Это же замечательно! — хлопает его по плечу Гермиона, — я и не знала, что он ещё жив.       Теперь все удивлённо смотрят на всё-знающую Гермиону, и по её мимолетной улыбке Невилл понимает, что она нарочно это сказала. Он так благодарен ей.       Пять лет — это довольно большой срок. За эти пять лет он написал больше ста восхищенных писем Луне и получил не меньше двухсот писем от неё. За эти пять лет он был дома не больше трёх недель и зашивал Ньюта минимум три раза. За эти пять лет Рон стал аврором, а Гарри ушёл в защиту от тёмных искусств. Невилл не удивлён: никто лучше Гарри не научил их стоять за себя. За эти пять лет он написал десять писем Минерве и получил три приглашения в Хогвартс. За эти пять лет он похоронил бабушку, а родителей навестил только пять раз. Два раза в Рождество и три на их дни рождения. Мама по-прежнему протягивает ему конфеты, папа по-прежнему молча улыбается ему. За эти пять лет Невилл побывал на трёх континентах и получил звание магистра в области ботаники. Он написал пару эссе и думает о большой книге домашних растений, которые могут помочь при легких заболеваниях и расстройствах.       За эти пять лет он почти не вспоминал профессора Снейпа и именно поэтому сейчас, находясь перед дверью в учительскую, его сердце сбилось с ритма, и слюна забыла, как выделяться. Профессор отсутствовал весь их последний учебный год и ещё полгода после этого. Профессор всё ещё был его боггартом, и Невилл всё ещё не любил, когда на него обращают внимание. Особенно, если это внимание Снейпа. Поэтому даже странно, что он согласился занять место профессора Стебль. Но возможность работать с редкими даже для него растениями и рассказывать об их удивительных свойствах ещё и за зарплату придали Невиллу смелости и каплю уверенности в себе.       — Ты разрубил змею Лорда, чего тебя бояться его правой руки? — сказала Луна, когда он приехал к ней в конце августа, чтобы повидаться и отметить открытие её магазина «полезных безделушек», ну и своё зачисление в штат преподавателей Хогвартса. Невилл тогда только улыбнулся и перевёл тему. Разрубить змею было проще: он тогда был в гневе и сердце разгоняло по телу адреналин со скоростью снитча, и тогда он не знал, что Гарри жив, так что всё, что у него осталось, — это желание победить. Теперь этого желания не было, как не было разрушенных стен Хогвартса, дыма от горящего леса и криков раненных.       — Он не был правой рукой, — возражает Невилл, и Луна делает непривычный для неё неприличный жест, из-за чего Невилл начинает смеяться по-настоящему.       Эта девушка невероятна. В другой жизни он начал бы ухаживать за ней. Но в этой жизни он столкнулся с неожиданной вещью: оказывается, не все парни любят рассматривать красивые тела других парней. Оказывается, он гей. Он гей из Бронзового Трио, и он единственный гей среди своих знакомых, так что это делает многие вещи несколько сложней.       Или наоборот проще. Ньют рассказал, что Дамблдор тоже был геем и что его любовник завоевал полмира. Невилл думает, что быть одиноким не так уж и плохо, к тому же, он не совсем одинок. В джунглях Амазонки он нашёл говорящее растение, которое отравляло своим ядом магглов, а потом заставляло их переносить себя с одного места на другое. Невилл подружился с этим бесконечно болтающим растением и назвал его Фрэнк. Ньют тогда похлопал его по плечу и сказал, что однажды Невилл найдёт то, что ищет. Однажды он найдёт лекарство для родителей.       Несмотря на многолетнее знакомство с Ньютом и его зверинцем, несмотря на дружеское общение с директором и несмотря на то, что он больше не маленький студент, впервые приехавший в Хогвартс, Невилл всё равно волнуется и почти дрожит, когда нажимает на ручку двери и входит в комнату, где собрались учителя.       — Прошу прощения, — говорит он и смотрит одновременно на всех, — задержался в теплице.       Макгонагалл улыбается и приглашает к столу, где для него тут же появляется чашечка чая с печеньем на блюдечке.       — Ничего страшного, мы ещё не начали.       Невилл садится и смотрит вокруг. Кто бы мог подумать, что профессора собираются в такой небольшой комнате, казалось, учительская должна быть не меньше гриффиндорской гостиной, а по факту любая комната в Хогвартсе больше этой.       За столом профессор Флитвик мирно посапывает, и Хагрид украшает его голову малыми маховыми перьями гиппогрифа. Откуда Невилл знает, что это малые маховые перья гиппогрифа? Ну, он помогал их выдёргивать. Хагрид сказал, что не все гиппогрифы умеют выдёргивать малые перья, и для этого они пользуются помощью других зверей или, как в их случае, людей. Приятно видеть профессора Трелони, которую, разумеется вернули назад, как только это стало возможным, да и профессор Трюк нисколько не постарела и всё так же дрожит от бурлящей внутри неё энергии. Постепенно среди знакомых лиц Невилл встречает новые — такие же молодые, как и он, но явно не с его потока. Парень с чуть кривоватым носом смотрит на него и улыбается, это новый преподаватель трансфигурации и декан Гриффиндора. На проклятом месте профессора ЗОТИ сидит рыжеволосая девушка со шрамом через всё лицо, а вместо Бинса теперь Драко Малфой. Невилл думает, что это необычно: Малфой мог бы пойти в политику или в банковский бизнес, или в зельеварение, но почему-то самоназванный принц Слизерина выбрал самый скучный предмет из всех. С другой стороны, возможно, он сможет сделать историю популярнее, возможно, он сможет донести до детей необходимость знать, что было раньше, чтобы предотвратить очередную войну. Драко сухо кивает Невиллу, и это уже больше, чем Невилл ожидал. Двое новеньких о чём-то мило беседуют, пока Макгонагалл пытается незаметно отлевитировать перья гиппогрифа из шевелюры Флитвика, профессор Трюк беззаботно игнорирует обещания страданий и боли от профессора Трелони, а Невилл не верит, что теперь это его жизнь. Никаких болот, никаких огромных москитов и маленьких змей, никаких полулегальных порт-ключей и никаких обманов таможни. Невероятно.       Дверь в комнату снова открывается, и в неё входит Северус Снейп. Невилл тут же садится чуть ровнее и прекращает жевать лимонное печенье. На мгновение он даже дышать забывает, но быстро вспоминает, что он больше не ученик, что это не подземелья и профессор не снимет с него баллы.       — Северус, — тянет Макгонагалл, — мы вас заждались.       В её голосе никакого упрёка, просто факт, и поэтому Северус через силу просит прощения, окидывает всех суровым взглядом и садится по левую руку от директора.       Начинается собрание.       Раньше Невилл не задумывался, что у учителей есть такие вот совещания, а когда недавно получил расписание, то решил, что они просто обсудят планы на год и технику безопасности для отдельных предметов. Что же, по факту это были посиделки за чаем, и все рассказывали, как они провели лето или последние пару лет. Рыжеволосую девушку звали Аманда и она проработала три года с Чарли Уизли, плюс её отец был знаменитым в узких кругах аврором, так что знаний ей определённо хватало, как и опыта. Парня же звали Томас, и он был старше Невилла на десять лет, хотя на вид этого и не скажешь. Закончив Хогвартс, Томас путешествовал по миру и изучал труды Николаса Фламеля, с шуткой он сказал, что философский камень не так уж и сложно сделать, если знать точные пропорции и соблюдать алгоритм. Драко сухо поблагодарил за приглашение и сказал, что уже видит, как нужно реформировать систему. Макгонагалл предложила это обсудить позднее. Остальные профессора, проведя очередное лето в стенах школы, просто задавали вопросы новеньким. Единственный, кто молчал, — Северус Снейп. И, подумав об этом чуть дольше нужного, Невилл понял, почему профессор Снейп опоздал: он и не хотел приходить. Сложно представить пугающего и вечно хмурого профессора за беззаботным разговором с новенькими. Почти таким же безумием было бы ожидать от него вежливых вопросов или хоть малейшего внимания к теме домашних животных преподавательского состава. Внезапно Невилл понял, что смотрит на скучающего профессора и улыбается. Стушевавшись, он повернул голову в сторону Хагрида, который увлечённо спорил с Амандой на тему опасности шипов хвостороги. Частично это напоминало праздничный ужин в семье Скамандер, только зверей было слишком мало: не хватало выводка лунтелят и стаи пикси, которые всюду следовали за детьми семейства, то ли нянчились, то ли хотели украсть (за годы знакомства Невилл так и не определился).       На выходе из профессорской Драко чуть толкнул его плечом, и, судя по взволнованному выражению лица, сделал это не нарочно. Аманда и Томас предложили составить компанию до теплиц — они собирались сходить к озеру, и Невилл согласился.       Близился вечер распределения. Было странно не носить форму родного факультета, было странно не думать об уроках и было странно смотреть с подиума на большой зал. Никогда раньше Невилл не смотрел на все четыре стола факультетов с этой стороны. Никогда раньше на другом конце стола не сидел человек, которого он боялся всё детство. Хогвартс — поистине волшебное место.       — Как думаете, куда распределят первого ребёнка? — с заговорщической улыбкой спросила Аманда. Томас преувеличенно сильно задумался, а Драко устало выдохнул.       — Слизерин, — сказал Томас.       — Хаффлпафф, — не согласился Драко.       — А я думаю гриффиндор, — поделилась Аманда, на мантии которой был маленький огненный львёнок.       — Тогда я за рейвенкло, — сказал Невилл, привыкший к дружеским спорам ещё с первых курсов.       — На что спорим?       — На ужин в Дырявом котле, — в этот раз Томас и секунды не думал. Драко закатил глаза: котёл был местом сборищ старых и потрёпанных пьянчуг, которые при любом поводе поливали род Малфоев грязью, ему там делать нечего.       — На ужин с Поттером? — предложила Аманда, которая через Чарли дружила со всеми Уизли.       В этот раз Томас удручённо вздохнул: можно быть потрясающим и великолепным, но превзойти популярность Гарри у девушек практически невозможно.       — На три пинты сливочного пива, — предложил Невилл, и, к его удивлению, Драко одобрительно хмыкнул. Что же, они больше не дети, у них нет вражды факультетов и добра со злом. Они все наследники Дамблдора и его традиций, они все наставники для нового поколения, так что купить пинту слизеринцу с меткой Пожирателей Смерти — это неплохая возможность обрести пусть не близкого друга, но и не врага.       — По рукам! — объявила Аманда и по очереди подала руку каждому из парней.       Первой к табурету с артефактом вышла Алиша Бостон, и её огненно-рыжие волосы заставили всех подумать о Гриффиндоре, но, чуть подумав, Шляпа выкрикнула: «Хаффлпафф», и Аманда с подозрением посмотрела на довольного Малфоя.       — Ты знал!       — Не понимаю, о чём ты, — легкомысленно сказал Драко, чуть касаясь ладонями друг друга в аккуратных хлопках.       — Как он узнал? — спросила Аманда у Томаса.       — Малофой, — многозначительности протянул Томас и, словно в этом был смысл, Аманда согласно кивнула.       — А последний пойдёт на Слизерин, — улыбнулся Драко и протянул Аманде руку. Девушка со шрамом тут же приняла её.       — Гриффиндор.       — Рейвенкло, — не согласился Томас.       — Хаффлпафф, — будто остался выбор, поддержал Невилл.       Венди Ксанекс попала на слизерин и под одобрительный свист побежала к столу Слизерина.       — Как ты это делаешь? — то ли восхищаясь, то ли злясь, спросила Аманда.       Малфой многозначительности подвигал бесцветными бровями и сказал:       — Лучшие не выдают секретов.       — Ах, да, мистер Малфой, хотела поблагодарить за помощь в отправке писем, — шепнула Макгонагалл, и Невилл готов проглотить меч Гриффиндора, если эта женщина не слышала их спор и не специально сказала фразу именно сейчас. Малфой недовольно вздохнул, но больше ничем не выдал своего расстройства от разоблачения: разумеется, если ты выходец древнего рода, которого с детства учат понимать, что такое хорошо, что такое плохо, и которому вместо сказок читают родословные чистокровных семей, то к двадцати пяти годам ты уже по одной фамилии будешь знать, кто куда отправится. А, заполняя письма, он видел список в алфавитном порядке, том самом, в котором детей вызывают к шляпе. Просто как два пальца показать.       Когда начался первый в учебном году ужин, все отвлеклись от глупых споров и подтруниваний, потому что в зал впервые за последние годы радостно вплыли призраки. Они и прежде заходили, но не с тем размахом, который был до войны, до разрушений замка, до появления новичков. О да, теперь в далёких коридорах таились призраки, которые не знали, что они больше не живые, которые не могли смириться со своей смертью, которые видели, как друзья растут и заканчивают школу, пока они остаются прозрачными и мёртвыми дополнениями замка. Говорят, у Плаксы Миртл появились друзья.

***

      — Профессор Лонгботтом, а вы правда учились с Гарри Поттером? — малышка Анна только что впервые увидела цветок папоротника — достаточно редкое явление даже для волшебников, но всё, чем заняты её мысли, — это Гарри Поттер. Невилл аккуратно кладёт цветок на драконью чешую и закрывает стеклянным куполом.       — Даже больше: когда я был на первом курсе, директор Макгонагалл попросила меня остановить его от геройства!       Невилл встаёт в боевую стойку и чуть боксирует. Девочки удивлённо открывают рты.       — Вы ему врезали? — пискляво кричит Эван, шебутной мальчуган, похожий на близнецов Уизли.       — Если честно, то Гермиона меня заколдовала, — признаётся Невилл и опускает руки. Дети всё ещё восхищённо смотрят на него.       Это так странно: отзываться на «профессор Лонгботтом», но куда страннее говорить: «Доброе утро, профессор Малфой, как дела у слизней?». И ведь он даже не издевается! У Малфоя в комнатах завелись теневые слизни, слишком редкие, чтобы их уничтожать, но слишком заметные, чтобы их было легко игнорировать, а так как остальные комнаты пока не отреставрированы или захламлены, то Малфою присвоили статус Почётного Хранителя Слизней.       — Лучше, чем у твоих каракатиц, — обычно ухмыляется профессор Малфой, и опять же, он не пытается задеть: вот уже второй год Невилл пытается получить каракатицу с белыми чернилами. Для этого он кормит каракатиц цветами призрачной лилии и настоями драконьего дерева, но пока всё, что получилось, — это ярко-красные пятна среди обычного индиго. За экспериментом Невилла так или иначе следит весь преподавательский состав, включая профессора Снейпа.       К слову о профессоре: с недавних пор Невилл начал прислушиваться к разговорам своих учеников, и к его великому удивлению пока никто не говорил о том, насколько Снейп угрюм и несправедлив к гриффиндорцам.       — Все люди меняются, — сказала однажды Луна и мимолетно провела по шраму на руке. — Даже самые неизменные могут однажды нарушить привычки.       Тогда она говорила о том, что в её любимой кондитерской старая бариста вдруг начала варить совсем по-другому, но даже спустя годы эти слова не потеряли своей ценности.       Когда Невилл был на четвёртом курсе, и профессор Снейп своими язвительными высказываниями практически довёл его до слёз (хотя в классе Невилл смог сдержать их), Шеймус сказал, что, наверное, в Невилле есть что-то особенное, что заставляет Снейпа придираться к нему даже больше, чем к Гарри или Гермионе. Годы спустя Невилл так и не знает, почему ему доставалось больше всех, но он счастлив, что всё осталось в прошлом, и теперь профессор Снейп просто игнорирует его.

***

      — Мы просто обязаны отметить первую учебную неделю, — запрыгивая на Невилла со спины кричит Аманда.       — Ч-что?       — И лучше это сделать за счёт Малфоя, — смеётся Томас, Драко закатывает глаза и говорит что-то о нищих домовиках и носках, которые он готов скормить им, но в целом не возражает: он сам проспорил Томасу одно желание на прошлом обеде.       — Решено! — радуется Аманда, — завтра идём в Хогсмид.       Возражения не принимаются.       Утром субботы Невилл осознаёт, что не был в Хогсмиде со времён войны, со времён последних курсов, и это несколько удивляет его. Встретившись с Амандой на выходе из замка, они начинают разговор о Птичьем Хвосте — необычный цветок который может убить или спасти от смерти в зависимости от дозы, — как оказалось, отец Аманды однажды спас магглу жизнь благодаря этому цветку. У ворот школы их уже ждали взъерошенные Малфой и Томас, листья в капюшоне последнего красноречиво рассказывали о случившемся.       — Что, не хватило ночи? — ухмыляется Аманда, и Невилл непонимающе смотрит на неё.       Малфой и Томас с разной степенью смущения и веселья смотрят на девушку, затем она показывает им язык, и это слишком детский и глупый жест, чтобы не начать смеяться.       — Не завидуй, — говорит Малфой и толкает ворота рукой.       — Томас — дурак, не завидую, — веселится Аманда и левитирует на возмущённого Томаса жёлтый лист.       — Вы знали друг друга до Хогвартса? — потому что Невилл не понимает, как эти трое сблизились за столь короткий срок.       — Скажем так, мы провели много совместных ночей, — театральным шепотом сообщает Томас.       — Отработка на нижних этажах Министерства, — бросает Драко так легко, будто не было осуждающих взглядов на отпрыска Малфоя, будто за его спиной не шептали пожелания смерти, будто не было вакуума вокруг неудачного Пожирателя Смерти, за которого почему-то вступился герой всея Британии.       — Зарабатывали доверие, — соглашается Томас, и только сейчас, когда парень поднял руку, положив ее на плечо Малфоя, Невилл увидел нечто, похожее на тату змеи на его предплечье.       — Под моим чутким руководством, — поправляя несуществующие очки, менторским тоном произносит Аманда.       Это многое объясняет.       Хогсмид кишит школьниками, и поэтому примерно каждые полминуты им приходится отвечать на приветствия, так что тёмный угол старой таверны становится оазисом покоя и тишины. Из этого угла они видят всех своих студентов, которые пришли за лучшим сливочным пивом во всей Англии, а так же видят других профессоров, которые вышли проветриться. Пожалуй, самое необычное в этом месте для Невилла — второй тёмный угол, на который явно нагнали мрака и в котором совершенно точно в гордом одиночестве сидит Снейп.