Что появилось раньше – музыка или страдания?

Понедельники имеют странное свойство кончаться. Смириться с этим довольно просто, и Юлиану до сегодняшнего дня абсолютно нормальное течение жизни никогда не мешало. Сегодня — особый случай. Сегодня с каждым минувшим часом Леттенхофф чувствует такую острую скорбь, что впору вызывать плакальщиц на подмогу. Он присутствует в нескольких кабинетах, впрочем, его мало интересует происходящее в них. Это странно, с его-то везением, но и сам Леттенхофф вообще никого не интересует. У него нет пересекающихся дисциплин с Кеаллахом, Цири очевидно решила сегодня избегать нового товарища, а Присс ещё вчера планировала остаться дома. Как ты там, Лютик, говоришь? Не нравится тебе одиночество? Держи побольше, только не урони! После окончания занятий Леттенхофф направляется в библиотеку, но ожидаемо сдаётся на половине пути. Домашка его интересует ещё меньше, чем все учебные дисциплины, и глупо делать вид, что он не просидит пару часов, просто ошалело разглядывая учебники. Он почти успевает натянуть наушники, но замирает. Возня чуть дальше по коридору для затихшей школы — явление слишком странное. Лютик вполне может развернуться и выстроить себе вполне безопасный маршрут, но он, хмыкнув, почему-то решает продолжить путь. За углом обнаруживаются целых две знакомых спины, а инстинкт самосохранения подсказывает неслышно юркнуть обратно: футболисты заняты кем-то ещё, самое время сбежать. Никто о его отступлении и не узнает, а если и начнут ходить слухи — он привык. Впрочем, слухи не добавят ему синяков в отличие от Рицци и Муир-Мосса… — Знаешь, — от размышлений его отвлекает довольно мелодичный голос Лиама. Если бы не явная тяга к применению насилия, Лютик, пожалуй, даже посчитал бы его вполне милым молодым человеком. Если бы не военные ботинки с явно утяжелёнными мысками, он вполне мог признать, что у Муир-Мосса стройные ноги. Если бы не особенно хорошо поставленный удар — согласился бы, что и кисти вполне симпатичные. Если бы не злобный взгляд, то не стал бы спорить: глаза красивые, практически невинные из-за пушистых ресниц. Если бы не оскал, можно было бы насладиться умеренно пухлыми губами. Если бы. — Мы слегка расстроены результатами субботнего матча. — Но ты можешь попросить у нас извинения, — подхватывает Рицци, когда невидимый для Леттенхоффа собеседник игнорирует проникновенную реплику Лиама. — Помочь тебе с формулировкой? — Попросить прощения, идиот, — голос Лютик узнаёт с первого слова. И хорошо слышит, что Кагыр усмехается. А ещё догадывается, что бывший капитан сейчас может натворить дел. Мысли разгоняются сразу до второй космической. Пусть они и не друзья, но просто так развернуться и уйти юноша не может. Мишеле, очевидно, хочет ещё что-то сказать, но Муир-Мосс реагирует быстрее, и резко перестаёт подпирать стену. Явно направляется к Кеаллаху, чтобы добавить ему неприятных ощущений… Лютику думать больше некогда. Он обязательно обругает себя когда-нибудь потом, если не получит повреждения, мало совместимые с жизнью. Портфель врезается в голову Рицци так внезапно, что того даже слегка сносит в сторону. В эту же секунду Кагыр отмечает совершенно внезапное появление нового союзника и, судя по побелевшему лицу и округлившимся глазам, удивляется. Заминки и звука рухнувшего на пол тела достаточно, чтобы Лиам, как заправская кошка, резко развернулся. Бить в пах нечестно и мерзко, но Леттенхофф сначала пинает, а потом уже задумывается, когда охнувшего и застонавшего тайт-энда сгибает. — Вот… С-сука… — хрипит на грани слышимости Муир-Мосс, но переспрашивать, о чём он, Юлиан не собирается. Он хватается за относительно целое предплечье Кагыра прямо на бегу и нагло утаскивает за собой. Сердце колотится как бешеное, в спину летят проклятия уже немного пришедшего в себя Мишеле, но догонять их никто не торопится. Кеаллах, спасибо его абсолютно здоровым нервам и физической подготовке, ничего не спрашивает и просто бежит рядом, пока они не выскакивают во двор. Лютик останавливается как вкопанный, и бывшему капитану приходится насильно заставить его идти. В отличие от товарища, футболист не выглядит запыхавшимся. Первую остановку общественного транспорта они пропускают, не сговариваясь. А вот на второй Леттенхофф чувствует, что он просто не в состоянии куда-то двигаться. Кагыр понятливо устраивается на пустующей лавочке рядом и даже находит в портфеле бутылку воды. — Я готов расцеловать тебя, но воздержусь, — еле как проговаривает Леттенхофф, прежде чем опустошить бутылку чуть ли не на половину. Бегает он вполне сносно и даже быстро: попробуй выживи, если не умеешь драпать от футболистов, вот только это бессмысленно, если нагрузки не носят постоянный характер. — Ты подарил Рицци второе сотрясение подряд, Юлиан, — довольно весело заявляет Кагыр и сползает по скамье, пока не упирается затылком в спинку. — Если это тебя порадует, блевать он будет безостановочно несколько следующих часов. — А Лиам будет хромать до завтра, — беспечности Леттенхоффа можно даже позавидовать, вот только некому. Кагыр, конечно же, тоже в курсе мстительности Муир-Мосса, и ничего хорошего это самому Лютику не предвещает. — Что они от тебя хотели? — Вернись, поинтересуйся, — хмыкнув, Кеаллах вытягивает ноги и поворачивает голову, чтобы взглянуть на собеседника. По нему и не скажешь, что от кого-то улепётывал. Кажется, даже не вспотел. — Только не забудь врачей вызвать. — Пошёл ты в задницу, Кагыр, — усмехнувшись, Леттенхофф возвращает бывшему капитану бутылку, а после переводит взгляд на абсолютно пустую дорогу. В голове пока что стерильная пустота, но даже так он вдруг осознаёт, что они с Кеаллахом уже не просто знакомые. Нет, совершенно точно они понемногу становятся друзьями, раз Лютика потянуло на такого рода геройство. И только удачное стечение обстоятельств и его неожиданное появление уберегло их обоих от экзекуции за авторством Муир-Мосса… А он тот ещё затейник.

***

— Ты и сегодня никуда не собираешься? Вопрос не застаёт Цири врасплох. Геральт имеет довольно странную привычку заходить каждое утро, чтобы потрепать её по плечу, проверив, чтобы она точно поднялась из постели. Впрочем, в последний год психолог явно с этим борется: визиты приобрели совершенно необязательный характер. Наверняка вычитал в своих книжках, что пора бы от воспитанницы отстать… О таком родителе любой подросток мог бы только мечтать: никаких претензий на психологическую территорию, никаких битв, ничего. Чёткое разделение домашних обязанностей, ни одного упрёка или насмешки. Кажется, у мужчины вся её жизнь расписана на ближайшие десятилетия со ссылками на методическую литературу. — Мне даже плевать, если ты не отпустишь меня к Йенне, — вяло отзывается Эмрейс и натягивает одеяло на голову, стремясь скрыться в этом импровизированном коконе полностью. Кажется, Ржезник тихо вздыхает на её смелое заявление, а потом матрас скрипит пружинами, слегка продавливается под весом ещё одного тела. Цири чуть приподнимает одеяло и упирается взглядом в плечо мужчины, устроившегося на её постели. Она чаще других видит его без строгих костюмов, но и сейчас в домашней футболке со стилизованным принтом «S», опекун выглядит совершенно инородно для этой девичьей спальни. — Не припомню, чтобы вы с Йен ссорились. Значит, поехать в Берлин мисс Эмрейс всё-таки хочет. — Мисс Эмрейс не хочет обсуждать свои мотивы и решения, потому что ей уже почти пятнадцать. А мистер Ржезник, знающий законодательство, конечно же не станет ей докучать своими психо-штуками. — Мистер Ржезник, пожалуй, как уважающий чужое личное пространство человек, воздержится от своих «психо-штук», — соглашается Геральт явно нехотя, и Цири только ухмыляется, довольная собой. Впрочем, в тоне опекуна ей слышится беспокойство… Конечно, она чувствует себя виноватой, вот только делиться хоть с кем-то причинами собственного плохого настроения девчонка не намерена. — Если тебе так не нравится в новой школе… — Психо-штуки! — Перебивает Цири и, резко сев, упирает руки в бока, заставив Геральта довольно комично поднять руки в сдающемся жесте. — О, пощади!.. Хотя бы в среду я могу попробовать уговорить тебя всё-таки почтить своим присутствием это образовательно учреждение? Или ты продолжишь уничтожать запасы мороженого в нашем холодильнике? — Ты в курсе, насколько невыносим? — Цирилла с притворным стоном падает обратно на постель. Перевернувшийся на бок Геральт легонько щёлкает её по носу, заставив сморщиться. — Эй!.. Как маленький… Иди на работу уже. — В таком случае, ужин сегодня готовишь ты, потому что увиливаешь от своих основных обязанностей, — улыбнувшись неожиданно лучезарно, психолог поднимается и уверенно направляется к двери. — Мне придется разыгрывать перед директором Нескенсом представление «ах как неловко вышло, моя приёмная дочь плохо себя чувствует второй день подряд». И корзина с грязным бельём, Цири, тоже ждёт твоей нежной, но уверенной женской руки! — Эксплуататор, — бурчит в удаляющуюся спину Эмрейс прежде, чем снова спрятаться под одеялом.

***

Во вторник они с Кагыром пересекаются ещё на школьном дворе. На вчерашнее заявление Кеаллаха о том, что им не стоит искушать судьбу, разгуливая по школе поодиночке, Лютик практически сразу нашёл как минимум три варианта развития событий, опровергающих эту светлую мысль, но озвучивать не стал. Если уж ему спокойнее, что их отпинают вдвоём — так тому и быть. В любом случае, отмотать время не получится. Все удары нанесены. До обеда ничего интересного не происходит. Лютик после вчерашней маленькой победы чувствует себя на вершине мира, и даже опасно притихший стол футболистов не может испортить ему настроение. Кагыр, упорно отказывающийся от любой помощи, пытается совладать с особенно прытким куском мяса так долго, что Леттенхофф уже тянется, чтобы перехватить его вилку, но их обоих отвлекает резко опустившийся напротив человек. Глянуть, что выражает лицо Кеаллаха, Юлиан не успевает. Потому что, повернувшись, натыкается взглядом на сумрачного психолога с его извечным американо. Видимо, слишком долго и слишком откровенно он пялится, раз получает от бывшего капитана орлов вполне болезненный тычок коленом. Зато это возвращает в реальность. — Доброго дня, сэр, — блеет Лютик, зачем-то схватившись за собственный стакан с кофе. Геральт едва ли не ощупывает его своим прищуром, а после переводит взгляд на Кагыра: — Допустим, что доброго. Не могли бы вы, молодые люди, ответить на пару вопросов, если они не покажутся вам излишне… личными? — Допустим, что могли бы, — Кагыр откладывает вилку и, бросив на Леттенхоффа проникновенный взгляд, снова тыкает его коленом. Приходится кивнуть. — Отлично. Вы оба ведь друзья Цири, верно? — Психолог замолкает, то ли оценивая, заслуживают ли юноши перед ним носить такое гордое звание, то ли действительно ожидая ответов. Лютик склоняется ко второму. В столовой, кажется, вообще никто не замечает довольно странно подобравшейся компании: даже футболисты на что-то своё отвлекаются, и за их столом наконец можно отметить свойственное им оживление. Но для Леттенхоффа привычный гул столовой исчезает. Наверное, навсегда. — Оба, — снова приходит на помощь Кагыр, и от третьего тычка Леттенхофф морщится, предчувствуя, что Кеаллах его в конце концов запинает до синяков. — Цири уже два дня нет в школе, сэр. Вы ведь не просто хотите с нами поближе познакомиться? Лютик чувствует, что ему необходимо придушить друга за его тон прямо сейчас, но ограничивается ответным тычком. Кагыр едва заметно дёргает бровью, а вот Геральт говорить не торопится. Отпивает кофе, бросает взгляд Юлиану и возвращается к более словоохотливому парню: — У меня не было такой цели. Не виделись ли вы с Цири в это воскресенье? Теперь вдруг помолчать решает Кагыр. Лютик не торопится снова воевать с его коленом и просто отзывается: — Нет, — и, будто опомнившись, поспешно добавляет. — С ней всё в порядке, Геральт? Что думает по поводу такого наглого обращения Кеаллах, юноша узнавать не собирается. Самое главное — психолог теперь смотрит на него. Достаточно долго смотрит, наверняка размышляя о том, стоит ли делиться подобной информацией со старшеклассниками, с которыми Цирилла однажды «нажралась в сопли». — Это не такой простой вопрос, Юлиан. Физически — да, а вот морально… Я не уверен, — довольно неожиданно признаёт Ржезник и резко поднимается, не забыв цапнуть и свой кофе. — К сожалению, мне пора. Напоминаю о встрече после уроков. Леттенхофф, вздохнув, и не замечает, как начинает улыбаться. Благо, у Кагыра на этот случай есть ещё и локти. И после очередного тычка Лютик поворачивается к другу с таким острым желанием подсказать ближайшее нецензурное направление, что едва не сваливается со стула. Но Кеаллах теперь ещё сумрачнее психолога, и это здорово умеряет пыл. — Мы должны заглянуть к ней в гости, — безапелляционно заявляет юноша, и снова Юлиану нечем крыть: он абсолютно прав. Пожалуй, ревность Присс всё-таки имела некоторые основания. Как бы Лютик не был занят собственными эмоциональными качелями, состояние Цири его всё же волнует. И на секунду ему даже становится стыдно за собственную эгоцентричность, но Кагыр продолжает. — Точнее, я должен. А тебе придётся задержать Геральта в школе. — Ты думаешь, мы чем там занимаемся?! — Тут же заливается краской Леттенхофф, но его собеседник только издает нечто нечленораздельное, задрав голову к потолку. — Ладно! Не изображай тут бизона в брачный период. Я тебя понял… — Раз понял, то подумай над стратегией. Если ты с ним всегда так разговариваешь, я даже добраться до неё не успею. В конце концов, Юлиан, это и в твоих интересах, потому что Цири — наша общая подруга. Лютик уже делает вид, что очень заинтересован внутренностями своего рюкзака. Язвить по поводу того, что для Кеаллаха Цири явно не просто подруга нет никакого смысла, а беспричинно испортить отношения не хочется.

***

Даже у Кагыра нет достаточной власти, чтобы Лютик не улизнул с английской литературы. Он дожидается звонка в библиотеке, а после направляется в свой излюбленный коридор. Ещё вчера Леттенхофф решил, что ни за что на свете не переступит больше порога кабинета Геральта, а сегодня едва может дождаться очередной трели школьного звонка. Юность непостоянна. Он преодолевает последний лестничный пролет и замирает, услышав подозрительно знакомые шаги. Ещё один необходимый навык для выживания в старшей школе, когда ты являешься добычей для футболистов — острый слух и хорошая память. Леттенхофф мгновенно разворачивается и, перепрыгивая через ступеньку, скатывается на этаж ниже, где тут же ныряет за колонну и даже задерживает дыхание. Ему даже не страшно — вряд ли Муир-Мосс выслеживает именно его, верно? Тогда бы он определённо шёл позади, а не появился в пустующем из-за ремонта крыле. Да даже если Лиам действительно разыскивает Лютика — он определённо должен был понять, что его раскрыли и броситься следом. Вопрос совершенно в другом: на кой чёрт футболист, прогуливая занятие, притащился сюда?.. Прячется? Дальше размышления Лютика не идут. Коридор на его этаже дробит ещё чьи-то шаги, и выскакивать навстречу идущему юноша не планирует. Он осторожно отстраняется от стены и перемещается к ближайшему пустому кабинету. Тот ожидаемо оказывается заперт, и слегка взволнованному Юлиану везёт только на третьей двери, которую он оставляет приоткрытой. Любопытство ведь только кошек губит. — Напомни, почему мы должны получить на орехи от Эспарзы за прогул? — Потому что Ли хочет помочь тренеру, — мгновенно отзывается Флавиус. Первый голос Лютику тоже знаком, но он никак не может вспомнить, кому он принадлежит. — Тебе же Рицци всё объяснил… — Не забудь поменять мокрые трусики, Макс, — добавляет и третий прогульщик, после чего они вместе с Флави смеются, совершенно не боясь привлечь хоть чьё-нибудь внимание. Благо, никто из них не обращает никакого внимания на призывно приоткрытую дверь. Впрочем, об этом Леттенхофф и не думает. Он садится на ближайшую парту. Итак, Муир-Мосс и его добрые друзья Мишеле хотят каким-то образом помочь тренеру Ройвену. И они зачем-то ввязали в свои планы одного неизвестного и Максимиллиана Борсоди… Кто он там, фуллбэк?.. Длинноволосый, худой с резкими, угловатыми чертами лица, словно вырубленными из каменной глыбы. Когда-то пытался ухаживать за Присциллой. Вот и всё, что Лютик о нём знает. В любом случае, компания собралась странноватая для сотворения добрых дел. Таким куда больше подходит злодейское обсуждение пакостей. Впрочем, Лиам и Рицци вполне могли и не посвящать действующих лиц в свои планы. В таком случае, они точно планируют как-нибудь насолить своим недавним обидчикам. Лютик, вздохнув, оставляет рюкзак на парте и переключает телефон в беззвучный режим. Если это действительно касается Ройвена — он уйдёт. Если футболисты просто начнут обсуждать «тёмную» для него и Кагыра — эта информация им обоим точно пригодится, впрочем, как и скорая для Леттенхоффа, если его обнаружат. Их там будет четверо, если Рицци не решит посетить организационную встречу… Конечно, шансы сбежать останутся, но надеяться на удачный исход в таком случае не стоит. Вчера он тоже поступил абсолютно безрассудно, и ничего не случилось… Решив больше не терять времени, Леттенхофф выдыхает и спешно направляется к лестнице.

***

Когда Лютик прокрадывается наконец к своей заветной цели, все его чувства обострены настолько, что голоса едва не разрывают черепную коробку. Ему только и остаётся, что замереть достаточно близко к спасительной лестнице и слушать, стараясь при этом сосредоточиться не только на разговоре, но и на любых шорохах с нижнего этажа. Будет очень неприятно, если к нему подберётся кто-нибудь со спины, верно? — Для чего нам это нужно, я понял, — по коридору размазывается смешок футболиста, которого Юлиан узнать так и не смог. Чёрт. Они уже успели что-то обсудить, следовало сразу пойти за ними!.. — Но, как правильно отметил Макс, тебе ясно дали понять, что лучше этого человека не трогать. — Знаешь, — голос Муир-Мосса звучит так, словно он сейчас же начнёт искрить. Леттенхофф бы на месте неузнанного начал бы тушеваться и прятать глаза, потому что Лиама до такого состояния доводить себе дороже. — В этом ты определённо прав, Джак. Мне ясно дали понять, что этот человек заслуживает чего-то очень неприятного. Значит, Джак… Джаккомо Витти, фигура практически неприметная. Лютик не помнит, цеплялся ли этот очень похожий на итальянца коренастый парень к нему хоть раз. Вздохнув, Леттенхофф на всякий случай чуть отходит и, перегнувшись через перила, внимательно осматривает лестницу. Никого. И вокруг одна лишь тишина. — Неприятно ему будет и без нашей помощи, — паузу прерывает довольно громкий возглас Макса. Их четверо, но Флавиус подозрительно молчалив… Впрочем, думать об этом слишком долго просто некогда. — Нужно всего лишь доложить копам. Вам не кажется, что иногда стоит положиться на кого-нибудь со сраным значком? Копам? Леттенхофф едва удерживается от необдуманного шага вперёд. Ему до смерти хочется узнать, не репетируют ли футболисты какую-нибудь сценку для драмкружка, потому что происходящее закручивается в какую-то сюрреалистическую историю: здесь появляется таинственный «этот человек», которого нужно обязательно сдать полиции; здесь четверо парней обсуждают, что есть и ещё одна фигура на доске — тот, кто запретил Лиаму трогать «этого человека». Кагыр и сам Лютик явно не такие важные персоны, чтобы кто-то запрещал команде отомстить за отбитую во второй раз голову Мишеле и попранную мужскую честь Муир-Мосса. — Имеешь представление о том, насколько сложно будет заставить какого-нибудь ленивого копа влезать в расследование тринадцатилетней давности? — Сухо интересуется Лиам, но его неожиданно прерывает Флави, и этого от тугодума Мишеле не ждал, кажется, никто: — Чертовня. Его можно было засадить ещё очень давно, просто этого недостаточно для того, чтобы отдать должок, парни. Если этот человек в какой-то момент так решительно разрушил чужую жизнь, нам просто нужно сделать то же самое. — Удивительно разумное заключение. Итак, — судя по звукам, Муир-Мосс начинает удаляться по коридору, а вскоре его слова становятся практически неразличимы из-за гула шагов. — Начнём с выяснения, что ему дорого.

***

Кагыр всю историю выслушивает с лёгкой тенью недоверия на лице. Лютику, если честно, плевать. Он просто должен вывалить информацию из головы побыстрее, чтобы его несчастный мозг не успел перегреться. Кеаллах сидит на ступенях, а Леттенхофф расхаживает перед ним, машет руками… В общем, кроме новостей, выплескивает ещё и эмоции. — Понимаешь, эти придурки хотят кому-то испортить жизнь, — подытоживает Юлиан и тяжело брякается на ступени рядом, шипит, явно ударившись поясницей. И откуда только в нём эта совершенно неугомонная энергия?.. Кагыр отвечать не торопится, справедливо полагая, что его собеседник только взял передышку в своём экспрессивном монологе. Ничего нового для себя бывший капитан так и не вынес. Рицци, Лиам и Флави практически всегда заняты тем, что хотят кому-то испортить жизнь. Довольно странен, конечно, сам набор действующих лиц, но этим лучше пренебречь. Кеаллах лично объяснял, что в команде есть несколько инертных персонажей, которые за довольно сильным лидером потащатся просто за компанию. — Предлагаешь преследовать их, чтобы понять, кому именно? — Осторожно интересуется у Леттенхоффа юноша. Тот пару секунд молчит, а потом резко подрывается на ноги. — Отличная идея! — С этим Кагыр категорически не согласен, но он предпочитает выслушать. — Именно так мы и поступим. Но сначала тебе придётся выяснить, что там произошло с Цири, а я разберусь с Присс. — Восхитительно идиотское самоубийственное мероприятие, — холодно роняет Кеаллах. — Тебе напомнить, кого ты вчера пнул по шарам, Юлиан? Или, может, у тебя из головы вылетело, как ты врезал Рицци? Так и вижу, как эти твои заговорщики выкладывают нам все свои злодейские планы, прямо как антигерои в диснеевских мультиках. Вот только мы не в мультике, а Муир-Мосс не настолько идиот, чтобы сначала изложить тебе все свои замыслы. — В тебе нет духа приключений, Кагыр. — Зато есть здравый смысл, — парирует Кеаллах и, поднявшись, окидывает визави взглядом, ровно как и сам Леттенхофф когда-то, сканируя его в ответ на просьбу о разговоре. — И что такого произошло, чтобы ты вдруг решил резко изменить своим привычкам? Где откопал тягу к «приключениям»? — Понятия не имею. Но мне нравится, — Лютик отчего-то взгляда не выдерживает, тушуется и отворачивается, но договорить, правда, уже куда тише, это ему не мешает. — Хотя, знаешь, у меня есть догадки на этот счёт. Я, наверное, просто отыгрываюсь за неиспользованные раньше возможности. — Если что, Юлиан, — лицо Кагыра вдруг выражает крайнюю степень серьёзности: ни единой искры смеха в синих глазах. Леттенхофф замирает, чувствуя себя околдованной дудочником змеёй, вздрагивает, когда прохладные пальцы Кеаллаха сжимают его ладонь. — Гештальт и Геральт это не однокоренные слова. Словно контуженный, он ещё секунду пялится в лицо собеседника, пока до него не доходит. Бывший капитан на шипение «Так себе шутка!», только трясётся от плохо сдерживаемого смеха. Нет, Леттенхофф ошибается: это — очень смешно.