Слоны не бросают на ветер слова

      Саске можно было не переживать, ведь он родился под счастливой звездой: у него был Итачи. Ни у кого больше не было Итачи, а у Саске был, и он страшно гордился этим.       Итачи восемь. Саске два. Скверный возраст.       Самому себе Итачи может признаться, что выводить из себя младшего брата приятно: маленькая месть за два предыдущих года. Все его эмоции такие сильные и очень-очень искренние — это подкупает. Если Саске любит — то как до луны и обратно, а если ненавидит, то… Хотя, такое чувство ему пока не знакомо. Что Саске знакомо — так это обида.       Пока родители заняты своими взрослыми делами, старший брат развлекает младшего. Они гуляют вдвоём по парку. У Саске тот самый возраст, когда всё должно быть только его и никак иначе, и Итачи просто не может сдержать искушения подразнить младшего брата.       — Саске, — улыбнулся Итачи, и добавил, — это МОЁ дерево.       — Нет! — тут же среагировал младший брат, — это МОЁ дерево!       Итачи скользнул взглядом по парку.       — Саске, это МОЯ лавочка.       — Нет! Это МОЯ лавочка!       Их маленькое соперничество делало Итачи по-детски счастливым. И это странное желание продолжать выводить младшего на эмоции — словно пёрышком щекочут что-то внутри.       Итачи выискивает взглядом, что бы ещё можно сделать предметом их спора.       — Саске, — произносит, увидев впереди зону развлечений, — это мой аттракцион.       — Нет! Это мой ата… ата…       Саске хмурится. Итачи видит, как поджимаются его губы, начинают дрожать, и он вот-вот действительно разревётся от бессилия.       — А мне его и не надо! — неожиданно выдаёт Саске, сумев сдержать рвущийся наружу плач.       У него всё ещё сжатые губы и глаза на мокром месте. Он обхватывает себя руками и идёт недовольный-недовольный. И вовсе не обиженный взрослой несправедливостью, которую так подло проявил к нему старший брат.       Итачи в шаг обгоняет его и опускается на корточки, заглядывая в глаза.       — Саске, повторяй за мной, — просит, разжимая и опуская его сцепленные руки. — Ат…       Саске недолго держит свою обиду. Она исчезает, как только Итачи берёт его за руки. Такой отходчивый.       — Ат… — его глаза вновь смотрят на старшего брата с обожанием.       — Ра…       — Ра…       — Ци… — Итачи медленно и очень чётко делит сложное слово по слогам. Саске смотрит на его губы, язык, и повторяет.       — Ци…       — Он.       — Он!       Они еще несколько раз проговаривают вместе, и вот уже Саске несётся вперёд, радостно вопя:       — Ат… Ра… Ци… Он! Ат! Ра! Ци! Он!

***

      Итачи девять. Саске три. Скверный возраст.       — Ну, давай, Саске, осталась пара ложек, мы же опоздаем, — молит Итачи.       Саске, сжав губы, упрямо мотает головой и смотрит своими большими чёрными глазищами.       Итачи бросает очередной взгляд на наручные часы.       — Ну, давай за маму! Ложечку!       Саске отрицательно мычит.       — Тогда за папу!       Мотает головой.       — Ну… за кошечку, давай, а? Которую ты вчера кормил, помнишь?       Саске нехотя открывает рот, и Итачи тут же быстро впихивает туда порцию завтрака.       — Теперь за Наруто, он же твой друг в садике, да, Саске?       Саске позволяет впихнуть в себя ещё ложку.       — А теперь за меня. Это последняя. Съешь за меня?       Саске, показывая пальцем на свой ещё полный рот, бубнит:       — Подожди, я ещё Наруто не прожевал.       Итачи давится смешком и сам доедает последнюю ложку — надо бежать, а то опоздают оба.       Они идут-бегут в сад: Итачи пытается бежать, а Саске — стоять на месте. У него конец света, он не в настроении идти в сад.       Старший брат наглым образом игнорирует протест младшего, и тот вводит тяжёлую артиллерию — начинает плакать в голос. Итачи считает, что никакой это не плач, а настоящая вражеская атака. Как иначе назвать эти завывания на особенной ноте, когда мозги сводит, терпение враз заканчивается, и нестерпимо чешутся руки прекратить этот цирк.       Саске работает на аудиторию: на них начинают оглядываться, кто-то даже останавливается, раздумывая, не подойти ли с непрошенным советом. Люди любят так делать — лезть не в своё дело.       В такие моменты Итачи хочется отпустить руку младшего, встать в сторонке и просто посмотреть, как они будут с ним управляться, потому что вообще-то он не подписывался на это! Но Саске почему-то нравится выть только для Итачи. Поэтому, когда к нему тянут руки чужие, он либо сразу замолкает и начинает искать глазами своего старшего брата, либо может продолжить голосить, но при этом задвинуть своим маленьким кулачком по участливо заглядывающей в его лицо физиономии.       Итачи нравится такое.       «Хороший маленький брат», — думает он в эти моменты.       Но сейчас совершенно нет времени на концерты.       Итачи подхватывает Саске на руки, и тот с радостью начинает размазывать слёзы-сопли-слюни по его футболке и выть прямо в ухо.       — Что не так, Саске? — вытащить причину на свет белый — тоже тот ещё квест. Часто выходит так, что никакой причины и нет, а Саске просто ЗАХОТЕЛОСЬ, или он уже ЗАБЫЛ, на что обиделся.       Но это, конечно, не повод отменять концерт.       Сквозь вытьё-нытьё Итачи с трудом разбирает, что он — корень всех бед Саске. Он посмел съесть последнюю ложку его каши!       — Т-ты сказал, сешь за меня-я-я-я. Я хт-хтел сесть за тебя-я-я-я, а ты сам всё се-е-е-ел…       Итачи мало что может предложить Саске прямо сейчас. Но он пробует:       — Ну, прости меня, Саске, хочешь, после школы я куплю тебе мороженое?       — Не-е-е-ет…       — Хочешь, сказку на ночь почитаю?       — Не хочу-у-у-у.       — Почему?       Саске неожиданно перестаёт выть и, всхлипывая, очень серьёзно заключает:       — Потому что ты уйдёшь потом, а я не хочу… — ему опять чего-то не хочется, и от этого он снова срывается в плач, — …чтобы ты уходи-и-и-ил.       — Я не уйду, Саске, обещаю.

***

      Итачи десять. Саске четыре. Скверный возраст.       Терпимость у Саске на нуле: чуть что — сразу взрыв, а послушание как добродетель отсутствует напрочь.       «Маленькое исчадие ада», — думает про младшего брата Итачи.       Они обедают всей семьёй: Фугаку, Микото, Итачи и Саске. Последний с невиданным энтузиазмом ковыряет ложкой в тарелке и что-то бубнит себе под нос. Итачи прислушивается:       — Картошку съем, морковку съем, фасольку съем, а ромашку не буду! — и тут же негодующе: — Мама, зачем ты положила мне в суп ромашку?!       — Саске, это цветная капуста, ешь давай и не придумывай, — отвечает Фугаку.       Саске дует губы и явно ему не верит. Взрослые постоянно его обманывают! Он вылавливает в тарелке «ромашки» и складывает их на бортик, при этом очень, ОЧЕНЬ активно болтая ногами под столом и совершенно, СОВЕРШЕННО не замечая, что каждый раз попадает по коленке Итачи. Словно это он виноват в наличии цветов в его супе.       Да, виноват. Саске ещё не решил, в чём именно, но знает, что виноват! Потому что Итачи — это отдельная тема! Он у Саске на особом счету!       — Саске, — Фугаку бросает недовольный взгляд на боевые действия в его тарелке. — Пока всё не съешь, из-за стола не выйдешь.       Итачи морщится. А у Саске моментально глаза на мокром месте:       — Не хочу я есть эти ромашки!       — Это такая капуста, Саске, милый, — говорит ему Микото.       — Нет, ромашки! — яростно бросается в бой младший. — Не буду это есть! Не хочу!       Упрямый! Какой же упрямый!       — Давай, я съем твои ромашки, — быстро предлагает Итачи и протягивает свою пустую тарелку.       — Итачи, не потакай ему, — осаживает сына Фугаку.       — Он съест всё остальное. Да, Саске?       — Угу, — кивает младший, принимаясь депортировать ромашки в чужую тарелку.       Ладно, может быть, Саске и простит Итачи на этот раз. Вроде бы он не заодно с ними.       Атмосфера за столом налаживается, как Саске, явно где-то услышав, решает продекламировать: — Ну и зачем надо было трепать друг другу нервы столько времени?!       — Саске! — удивляется Микото, — Что за слова такие? Итачи, где он понабрался такого?       — Я не… — оправдывается он.       — Саске, — вмешивается Фугаку, — выйди из-за стола и иди к себе в комнату.       — Но я хочу есть, — возмущается тот, сидя с полной тарелкой уже остывшего супа. — И ещё десерт!       — Ты наелся. Выйди из-за стола, — Фугаку неумолим.       — Я хочу… — голос Саске скрипит, губы дрожат, — я хочу…       — Отец, — вступается Итачи, — он даже не понял, что сказал. Да, Саске?       У Саске дрожит поджатая нижняя губа и глаза блестят от слёз. Они такие большие, чёрные, с мокрыми длинными ресницами, которые сейчас соединились острыми ёлочками.       Кивает.       — Незнание не освобождает от ответственности, — сухо замечает глава семьи.       — Но ему четыре…       — Тебе было пять, когда ты пошёл в школу! А Саске, значит, не понимает, что говорит? Тогда, выходит, я плохо воспитал обоих сыновей. Старший прикрывает младшего и всячески потакает ему, а младший уже на шею сел и ножки свесил. С меня довольно.       Да. Учиха Итачи — особенный ребенок: одаренный, способный, послушный. Не ребёнок, а мечта!       Фугаку принимает это как данность. На фоне Итачи Саске, конечно же, выглядит каким-то недоразумением, чем и вызывает недовольство отца. «Ты не Итачи», — к этому сводится всё, что бы ни говорил или ни делал Саске. Все его старания отец множит на ноль.

***

      Саске было всего четыре. Тот самый возраст, когда он понял, что такое проявление уважения со стороны взрослого, и теперь нуждался в нём. Для него оказалась чрезвычайно важной похвала, а её отсутствие лишь вызывало повышение обидчивости.       — Папа! А я сегодня застегнул все пуговицы сам! И сам завязал шнурки! Итачи мне не помогал! Совсем! — Саске гордится и ждёт похвалы.       Фугаку сухо что-то отвечает. Он совсем не рад за Саске и совершенно не собирается им гордиться. Микото хвалит сына сама, но Саске нужно не это. Он смотрит, как Итачи с отцом опять уходят куда-то вдвоём.       Всё существо Саске жаждет признания. Но не получает. Раз за разом, день за днём.

***

      Итачи одиннадцать. Саске пять. Скверный возраст.       Высунув язык от старания, Саске вырезает цветы. Они очень красивые: красные, большие, пушистые. Может быть, маки, может быть, розы — Саске не силён в этом.       — Что ты здесь делаешь, Саске? — раздается голос брата за спиной.       — Что-то. — Саске недоволен, что его отвлекают. — Цветы выреза…       Итачи как-то неожиданно и слишком быстро оказывается рядом и вырывает из рук Саске ножницы.       — С ума сошёл, Саске?! Как додумался до такого?!       Итачи видит, как у младшего брата поджимается нижняя губа.       — Не смей! — Он поднимает с пола цветастое мамино платье. — Родители тебя убьют, когда увидят, что ты сделал.       У Саске большие чёрные глаза в обрамлении пушистых длинных ресниц, маленький носик и упрямо поджавшиеся губы. Дрожащий подбородок и пухлые щёки. Он отвернулся, мотнув торчащими во все стороны волосами.       Обиделся.       Итачи не позволил докромсать мамино платье, и он обиделся.       Нехороший старший брат. Вредный Итачи.       Конечно же, младшему брату влетает по первое число. Но ему будто всё равно. У маленького Саске, похоже, забастовка. Он требует внимания и признания отца, но не получает ни того, ни другого.       «Я тоже существую! Я тоже твой сын!» — кричит всё его существо.       Итачи слышит этот крик и очень хочет что-то изменить. Очень хочет, чтобы отец перестал сравнивать двух своих сыновей, но не знает, как это сделать. Поэтому делает, что может — старается еще больше, чтобы Фугаку остался доволен. Ведь если он будет доволен Итачи, может быть тогда он не будет ждать от Саске, что тот прыгнет выше головы? Ждать и разочаровываться. И выплёскивать своё разочарование. Если Итачи воплотит в себе все его мечты?.. Может быть, тогда?       Итачи тренируется до изнеможения, чтобы достичь апогея возможностей своего тела на данном этапе физического развития. Он так же учится, умудряясь опережать программу. Феномен, а не ребёнок.       Итачи кажется, что младший брат должен ненавидеть его за само его существование. Но тому шесть, и это тот самый возраст для безразмерной и безраздельной любви, которую младший брат почему-то решает выплеснуть именно на него.       Итачи, пристроившись рядом с Саске, читает ему сказку на ночь. Кровать большая, и они спокойно умещаются оба. Под спиной — подушка Саске, а сам Саске лежит у него на груди и разглядывает встречающиеся на страницах картинки. Итачи держит книжку одной рукой, второй обнимая младшего брата за плечо.       В комнате полумрак, нестерпимо хочется спать, и глаза у Итачи слипаются так, что с трудом удаётся открыть каждый раз, когда он моргает.       «— Помилуйте, — слон рассмеялся, — соседка,       Ведь я не воробушек и не наседка,       Я просто гора по сравненью с яйцом.       Как треснет оно, так и дело с концом!»       Саске хихикает, Итачи продолжает читать с выражением.       «— Да ну, ерунда! — ему Мейзи в ответ.       — Совсем ничего в этом сложного нет.       Ты тёплый и мягкий, хотя толстокожий.       Я верю в тебя, дорогой мой, ты сможешь!»       Саске заливисто смеётся и подаётся вверх, чтобы заглянуть в лицо старшего брата:       — Итачи, ты тоже очень даже тёпленький.       Итачи хмыкает и говорит:       — Спасибо, Саске. А ты очень даже мягонький, — он на время откладывает книгу, чтобы в следующий момент защипать своего младшего брата.       Саске визжит, брыкается, и они в итоге закапываются в одеяле. Итачи пару раз ощутимо получает пяткой, коленкой и локтем. Саске красный, как томат, волосы торчат в разные стороны, глаза сияют, как звёзды в ночном небе. Довольный.       Саске смотрит на старшего брата внимательно-внимательно, а потом признаётся в любви. Он часто это делает в последнее время. Так что для Итачи вовсе не является неожиданностью, когда Саске кидается ему на шею, обнимает крепко-крепко, со всей своей шестилетней силой, и шепчет про свою невозможную любовь:       — Итачи, ты для меня лучше всех! Даже лучше собаки, которой у меня нет!       — Я тоже тебя люблю, мой глупый младший брат, — и щёлкает легонько по лбу.       Ну как не растаять от таких признаний?       Они снова усаживаются на кровати, чтобы продолжить: Итачи — чтение с выражением, несмотря на закрывающиеся глаза и выпадающие из сознания секунды, а Саске — созерцание картинок, вслушивание в мерный бархатистый голос брата и перебирание его распущенных волос.       «И, стало быть, Хортон сидел и сидел…       Уж лес пожелтел…       И потом опустел…       И снег полетел,       Все вокруг белым стало,       А он все сидел, как сугроб небывалый,       Упрямо твердя про себя, как стихи:       — Яйцо не… апчхи!.. не замёрзнет! Апчхи!       Я слово слона не напрасно давал,       Слоны не бросают на ветер слова!»       Пальцы Итачи аккуратно касаются кончика страницы, ведут к низу и перелистывают. Саске смотрит на его пальцы: недлинные, ровные, с красивыми овальными ногтями. Потом смотрит на свои, они совсем не такие: коротенькие, толстенькие, напоминают ленту сосисок, и ногти мама всё время стрижёт ему по-квадратному. Интересно, когда он вырастет, у него тоже будут такие красивые руки?       Саске тянет очередную прядь волос Итачи и начинает наматывать её на палец. И волосы у брата тоже красивые: длинные-предлинные, не то что у него. Саске нравится трогать их, дёргать за них, накручивать на карандаш или на палец, а ещё нравится заплетать в косички, хоть старший брат страшно не любит это дело.       Глаза Саске постепенно закрываются, но он всё ещё слушает голос Итачи. Такой мерный, бархатистый. Приятный.

***

      Саске семь, и он теперь скейтбордист.       Покалеченный немного.       Итачи нёс Саске не спине. Тот, обхватив его руками, глупо улыбался и хихикал. Итачи поудобнее перехватил его под коленками.       — С чего парень, растянувший ногу, такой довольный? И даже сопли по моему плечу размазывать не собираешься? Может, ты нарочно это сделал, чтобы покататься на мне? Скейт надоел?       — Вот ещё! Да ничего подобного! Просто я рад, что пойду в школу! И смогу хоть немного приблизиться к тебе.       — Не надо за мной гнаться, Саске.       У Итачи вмиг испортилось настроение. Он никогда не хотел, чтобы младший брат брал с него пример. Для Саске он был кумиром, чёртовым золотым идолом для поклонения, но знал бы тот, чего ему это стоило. Итачи хотел, чтобы воплощение своих мечтаний отец закончил на нём. Хотел, чтобы Саске остался заурядным мальчиком, среднестатистическим, который будет жить обычной жизнью: пить, курить, тусоваться с друзьями и прогуливать школу. Не быть гением. Не жить его жизнью. И совсем не хотел, чтобы Саске ставил целью своей жизни его, чтобы гнался за ним в своей идеализированной слепой любви. Ведь Саске был для него единственным лучиком света в кромешной тьме собственной жизни, и он изо всех сил хотел сберечь его.       Саске лежал на кровати, вытянув ноги. Итачи вернулся с кухни, держа в руке мешочек со льдом.       — Папа вечно думает только о тебе, братик, — вздохнул Саске.       Итачи сел рядом и приложил к его голеностопу лёд.       — Наверное, ты ненавидишь меня, — Итачи хотел сказать это спокойно, но голос почему-то всё же дрогнул. — Ничего страшного, я понимаю.       Ненависть младшего брата — это вовсе не то, чего он хотел. Но это то, что он мог понять и должен принять. Весьма закономерная ненависть, надо сказать.       — А? Но я вовсе не…       — Быть лучшим не так просто, как кажется, Саске. Одиночество, комплексы и ещё много всего — они будут твоими спутниками. Но ты мой единственный брат.       Итачи подался вперёд, положил руку на плечо Саске, затем скользнул пальцами на затылок, надавил: они встретились, соприкоснувшись лбами.       — Я буду любить тебя, несмотря ни на что и вопреки всему. Ведь для этого и существуют старшие братья, — прошептал Итачи и, отстранившись, легонько щёлкнул его по лбу.       Итачи не хотел, чтобы Саске был в его тени. И он говорил о том, что, когда Саске поймет это, он уйдет с его дороги.       Саске мало что понял из того, что сказал Итачи. Он ещё не мог осознать в полной мере, что такое одиночество, комплексы, многозначительное «ещё много всего», и своё отношение к этому. Эти слова для него пока ничего не значили, не вызывали никаких чувств внутри просто потому, что в силу возраста не довелось пережить что-то подобное. Но зато хорошо запомнил, как тот обещал любить его всегда-всегда.       — Слоны не бросают на ветер слова? — спросил Саске очень серьёзно.       — Слоны не бросают на ветер слова, — подтвердил Итачи.