2. Его защитник
3 сентября 2021 г., 21:17
— Мы посмотрим сегодня фильм? — спросил Саске у старшего брата.
Был вечер пятницы, и вся семья собралась за столом, чтобы поужинать.
— Я буду занят, давай в другой раз, — ответил Итачи.
— Ну, когда мы его уже посмотрим? — гримаса из смеси отчаяния и обиды отразилась на детском лице.
— Саске, не куксись, — ласково обратилась к сыну Микото. — Он обязательно посмотрит с тобой твой фильм, когда у него будет время.
Саске расстроился по-настоящему, прям как девятилетний взрослый человек. Конечно, для остальных это был просто фильм, всего лишь какое-то дурацкое кино, которое он хотел посмотреть со старшим братом, и поэтому ходил за ним хвостом уже неделю, если не две.
Саске понимал, что у Итачи были свои дела, намного серьёзнее его, важнее просмотра телека с надоедливой мелочью, но от этого было не менее обидно. Миру Саске было пока всего девять лет, и со старшим братом его разделяла практически целая жизнь — целых шесть лет, что уж говорить про маму с папой. Им всем проблемы и желания младшего члена семьи казались высосанными из пальца. Но для Саске это были его взрослые проблемы, кто бы что ни думал.
— Но я всё время только и слышу «в другой раз», «потом», «может быть, завтра», «я не знаю, когда», — пробурчал Саске.
Фугаку тяжело вздохнул.
— Ты портишь всем аппетит, Саске. Не хочешь есть — выйди из-за стола. Хочешь — значит, жуй молча.
Итачи молчал. Ни слова не добавил, хотя, вообще-то, Саске разговаривал с ним, а не с папой и мамой. От этого стало еще обиднее. В переносице защипало, губы и крылья носа задрожали. Он изо всех сил постарался проглотить скопившиеся обиду и разочарование. Еда была в меру приправленной, и досаливать собственными слезами совсем не хотелось.
— Брат, ты такой обманщик, — горько сказал Саске.
Итачи замер на мгновение, но потом продолжил есть как ни в чём не бывало. И Саске продолжил тоже, хоть на самом деле и кусок в горло не лез.
***
Итачи пришёл к нему в субботу поздно вечером, когда Саске уже давно валялся в постели и рубился в онлайн-игру на телефоне. Родители куда-то ушли, не сказав, когда вернутся. Итачи, как обычно, оставили за старшего, будто были какие-то другие варианты. — Саске, — Итачи отодвинул одеяло и сел на край постели, — сильно занят? — Ну, так, — ответил он, не отрываясь от игры. — А что? Видя, что брат не собирается удостоить его своим вниманием в ближайшее время, Итачи неспешно заскользил по нему взглядом, изучая. Конечно, они виделись каждый день, но никогда не хватало времени, чтобы действительно посмотреть и увидеть. Разглядеть. ЗАПОМНИТЬ. Саске уже девять, такой большой, но гормоны пока не включились в работу, и тело ещё не начало меняться. Не появился мужской волосяной покров, и голос не сломался. Пока ребёнок. Фигура ещё не оформившаяся, без ярко выраженных признаков, со спины что мальчишка, что девчонка — пока не отличить. Пока. Но уже скоро появятся типичные мужские черты: широкие плечи, узкие бёдра, рельефные мышцы груди и спины, мужская форма ягодиц. Совсем скоро. А пока он сидит, такой мягкий и домашний, сосредоточенно сдвинув брови, высунув кончик языка от старания, и рубится в свою игрушку, шустро двигая пальцами по экрану. Морщится, когда что-то не получается. Цокает языком, вздыхает и даже ругается. При старшем брате можно, вот он и не стесняется. — Хотел тебе предложить посмотреть фильм. — Итачи наклонился, заглядывая в экран. — Во что играешь? — Итачи! — возопил Саске. — Ну что ты свои волосы развесил! Мне ничего не видно! Не отрываясь от игры, он попытался отодвинуться. — Мне интересно, — не сдавался Итачи, — может, тоже захочу сыграть. — Ты? — Саске даже взгляд от экрана оторвал, чтобы посмотреть на своего старшего брата. — Правда хочешь? — сомнение было весьма неприкрытым. Итачи пожал плечами. Может быть, если бы у него было больше времени, или хотя бы немного свободного… Телефон издал не очень весёлую мелодию, и Саске чертыхнулся, возвращаясь к нему. — Ты меня отвлёк, и меня грохнули, — скривился он и, вздохнув, отложил его. — Теперь точно босса не завалим. — Прости, — искренне ответил Итачи. — Так… фильм смотреть будешь? — Буду, — пробурчал Саске. — Где будем смотреть? Здесь или у тебя? — Давай здесь. Но если я вырублюсь, пихни меня, чтобы я дополз до своей кровати? — Так, я не понял, — возмутился младший брат, — ты спать пришёл или фильм смотреть? Я не хочу смотреть один. — Я тоже хочу посмотреть. Просто предупреждаю, что могу уснуть. Саске пошёл искать пульт. — Почему ты никогда не заправляешь постель, — вздохнул Итачи, пытаясь распутать клубок одеяла, чтобы застелить хотя бы им. — Зачем? — Чтобы можно было сесть по-человечески, а не вот это вот всё. Саске пожал плечами и защёлкал пультом, двигая курсор по папкам. — Где покрывало? — Погребено и почило с миром. Давай так, а? — Ладно, — согласился Итачи. — Что хочешь посмотреть: «Поезд в Пусан» или «Дом странных детей»? — поинтересовался Саске. — А что из этого про что? — Ну, «Поезд» — про зомбаков, а «Дом странных детей» — про странных детей. — Не знаю, мне всё равно, выбери сам, что хочешь. — Зачем спрашивал тогда, — пробурчал Саске, снова щелкая пультом. Запустив фильм, он повернулся. Итачи сидел, подоткнув под спину одну из подушек, прислонившись затылком к стене. Его голова была немного запрокинута назад, глаза прикрыты. Хвост лежал на груди, а длинная рваная чёлка, обрамляющая лицо, сползла к ушам. Итачи было пятнадцать. Его голос уже изменился. Саске настороженно вслушивался в него всё то время, что происходила мутация, чтобы в конце концов сделать вывод: такой голос старшего брата ему нравится тоже. Это был уже не тот голос, которым Итачи читал ему когда-то сказки, но и Саске они были уже не нужны. А ещё у брата изменилось горло. Саске видел, сейчас особенно отчётливо, что между мышцами шеи, посередине, теперь выделялся острый кадык. Весь Итачи преобразился: черты стали ярче, чётче, жестче. Он раздался в плечах, это было заметно даже несмотря на то, что Саске видел его лишь в одежде. Даже так под тканью лёгкой домашней футболки угадывались рельефные мышцы спины и груди. Его руки и ноги из по-детски бесформенно стройных превратились в жилистые. Особенно красивыми у Итачи вышли руки. Твёрдые, с хорошо очерченными под тонкой кожей мышцами и оплетающими их ручейками зеленых вен, с набитыми костяшки, которые выделялись на его сохранивших некую аристократичную утончённость кистях. — Ты что, уже спишь? — тяжко вздохнул Саске. — Нет. Просто жду, когда будет на что смотреть. Итачи было пятнадцать. Он красил ногти в тёмно-фиолетовый, подводил карандашом глаза, по самый нос прятал лицо в высоком воротнике-стойке толстовки, носил кольца и плетёные из ниток браслеты: немногословный странный красавчик. На него вешались девчонки, а ему было всё равно. Если у него вдруг находилось свободное время, он предпочитал проводить его с младшим братом. И Саске был рад до соплей. Это также грело его самолюбие: Итачи выбирал ЕГО. И за это, за то, что Итачи всегда выбирал его, Саске готов был простить ему что угодно. Например, его извечные «в другой раз», «когда-нибудь потом», «позже, Саске» и то, что совместного просмотра фильма ему пришлось ждать половину чёртового месяца! Саске упал на кровать рядом с Итачи. — Про что смотрим? — спросил тот, так и не открыв глаз. — Про зомби. — М-м-м, — протянул Итачи, — опять спать не будешь потом? — Не хочешь — можешь не смотреть, — огрызнулся Саске, расценив вопрос как желание соскочить с просмотра. — Я о себе забочусь, если что, — уточнил Итачи. — Это ведь ко мне ты придёшь посреди ночи. — Пха, — фыркнул Саске. — Ну, вообще-то я не боюсь смотреть один. Итачи открыл глаза и посмотрел на него, но ничего не сказал. От фильма прошло не более двадцати минут, а Саске уже успел возмутиться несколько раз. «Как можно было сбить животное и как ни в чём не бывало поехать дальше по своим делам?!» «Он только что посмотрел направо! Как он мог не заметить бегущего к вагону человека? Почему он не услышал, что за спиной кто-то ввалился в вагон?!» «Прямо сзади неё встаёт человек, а она до последнего не замечает? Что за бред!» Итачи не знал, что ему нравилось больше. То ли смотреть фильм вместе с Саске, то ли слушать его такие искренние и пышущие жаром недовольства комментарии. — Ну, Саске, — в такие моменты отвечал Итачи, — если бы сценаристы делали всё как в жизни, было бы невообразимо скучно смотреть, или фильма вообще бы не получилось. Фильм про поезд. В этот поезд надо как-то запихнуть зомби и сделать это незаметно. Обращаются они за секунды. Какие варианты? — Я бы придумал что-то другое. Нормальное! — недовольно отвечал Саске. — А это для наивных дураков. — Ну, хочешь, посмотрим что-нибудь другое. — Не хочу. У Итачи уже к середине фильма начали слипаться глаза. Он боролся с этим, но безуспешно, то и дело выпадая из реальности. Вопли с экрана и комментарии Саске ничуть не мешали этому делу. Он пропустил значительную часть фильма — наверное, правильнее было бы сказать, что он не видел его вовсе. С другой стороны, каждый раз, когда он всё же продирал глаза, ничего не менялось: кто-то куда-то бежал, кто-то кого-то жрал. — Итачи… — позвал Саске. — М? — протянул он, так и не открыв глаз. — Как ты считаешь, в таких ситуациях действительно лучше думать о себе? Итачи тяжело и устало вздохнул, разлепляя тяжёлые веки. Похоже, он отрубился в не очень удачной позе, и теперь шея отказывалась поворачиваться. Саске распластался на кровати, прижавшись к его вытянутой ноге и, запрокинув вверх голову, внимательно смотрел ему в лицо, ожидая ответа. Итачи со скрипом напряг мозги, чтобы вспомнить, о чём речь. Ах, ну да, зомби-апокалипсис и муки совести? — Ты бы как поступил? — спросил он у младшего брата. Саске задумался. — Не знаю. — Я думаю, — выдохнул Итачи, — что все мы принимаем решения, исходя из своих моральных убеждений. — Это как? — Этика в экстренных ситуациях — сложная вещь. Пожертвовать одним, чтобы спасти нескольких? Или никем не жертвовать и погибнуть всем вместе? И кто должен принимать решение? Этика — это рефлексия морали, регулируемая нашими чувствами: добро, зло, справедливость, стыд, долг, угрызения совести. Тебе ещё сложно это понять. Давай на примере? — Давай, — согласился Саске, и завозился, принимая более удобную позу. Он сел, подобрав ноги под себя, посмотрел на брата. — Вот… — Итачи задумался, вспоминая фильм и подбирая слова, — был там один персонаж, который думал только о себе. Саске кивнул. — Ты осуждаешь его действия? — Ну… Он думал только о себе. Приказывал машинисту, чтобы тот не ждал остальных. — Так, — согласился Итачи. — И ты хотел бы подождать еще? Задержать поезд, чтобы друзья той девушки, папа девочки и муж беременной женщины успели вернуться? — Ну да, они же почти успели. — Но почему ты сочувствуешь им больше, чем тому директору в костюме? Потому что маленькая девочка останется без папы? А беременная женщина без мужа? Почему им ты сочувствуешь больше, чем одинокому мужчине и всем остальным, кто уже успел запрыгнуть в поезд? — Я… не знаю. — Хорошо. А если ты узнаешь, что этому мужчине кровь из носа надо выжить, потому что в пункте назначения его ждет беременная жена, трое детей, пожилые родители и любимая собака. Они заперлись в квартире, не могут покинуть её, им нечего есть, пить и вся надежда только на него. Или представь, что это твой отец, который очень хочет вернуться к нам живым. И он не понимает, почему поезд не трогается, почему оставшиеся в живых должны рисковать из-за трёх отставших, совершенно для него посторонних человек. Итачи дал время Саске подумать. — Уже не так легко, да? — Да уж… — пробормотал Саске. — А как бы ты повёл себя в такой ситуации? — Думаю, что помогал бы, но без самопожертвования. Всё же мне хотелось бы вернуться домой живым. Итачи протянул руку и ущипнул его чуть выше коленки. — Эй! — возмутился Саске. — Или ты бы предпочёл зомби-брата? А, Саске? — Пф, ты не сильно бы изменился. — Вот как? То есть, если я начну кусать тебя, ты не сильно удивишься? Итачи подался вперёд, повалил Саске на лопатки и навис сверху. Младший брат усиленно извивался и брыкался под ним, не согласный с перспективой быть покусанным. Потянув за край футболки, Итачи оголил его плечо и укусил. — А-а-а! Ита-а-чи! Спятил что-ли?! Да больно же! Итачи отпрянул и засмеялся, вытирая губы. Саске повернул голову и скосил глаза, стараясь рассмотреть место укуса. — Ненормальный, — вынес он вердикт. — Зато теперь ты знаешь, что человеческая челюсть и зубы не предназначены для этого. — Я бы тебе и на слово поверил, — возмутился Саске, всё ещё косясь на свою «рану». — Не обязательно было демонстрировать это на мне. И ты меня обслюнявил!***
На следующий вечер Саске решил посмотреть «Дом странных детей Мисс Перегрин» в одиночестве, подумав, что летающая как воздушный шарик девочка и мальчик-невидимка, которых он видел в тизере, явно не страшнее зомби. Что ж… он ошибался. Пустоты. Громадные сгорбленные чудища, у которых вместо рук и ног были лишь длинные острые отростки, так похожие на каблуки маминых туфель. Безглазые, безносые, безлицые. С гладким яйцеобразным черепом, обтянутым серой кожей, и огромным широким зубастым ртом. Всегда выжидающе распахнутым, с обнажённым частоколом кривых зубов и сочащимися слюной деснами. Широким настолько, что не видно его углов, растянутым на весь безлицый череп. Раскрывающимся, чтобы выпустить наружу целое гнездо кишмя кишащих извивающихся щупалец, которые в одно мгновение прикрытых ресниц выстреливали, хватали и утаскивали в пасть. И эти звуки… Глухие удары от перестановки острых костяных конечностей. Как мамины каблуки. Тук… Тук-тук-тук… Тук… Ищет. Принюхивается. Переступает своими острыми палками, обтянутыми серой кожей. Чудище запечатлелось на роговице глаз Саске, словно прилипло туда, и сколько ни смаргивай — не уйдет. И каждый раз, когда он вновь закрывал глаза, чтобы заснуть, пустота восставала перед ним, заставляя сердце бешено биться. Саске с воплем распахнул глаза и сел на кровати. Каждая клеточка его тела трепетала. Он точно знал, что в комнате что-то есть. Он это чувствовал. Тело содрогалось от охватившего его ужаса, и он никак не мог остановить эту болезненную дрожь. Луны не было, а свет уличного фонаря за окном был слишком слаб, чтобы достаточно осветить комнату. Всё будто замерло. Приготовилось. Наброситься и сожрать. И внутри Саске всё тоже приготовилось к этому, задрожало. Он судорожно зашарил рукой по кровати, ища телефон, чтобы включить фонарик и посветить в тот дальний угол, в котором еще недавно находилась груда неразобранного барахла, теперь же… Он был уверен, что ОНО там. Оно там и просто ждёт… Или, может быть, в шкафу. Он точно помнил, что закрывал двери до конца, тогда почему же одна из них сейчас была приоткрыта? Саске судорожно втянул воздух носом и так же рвано выдохнул. Скорее-скорее-скорее надо включить свет. Ему ЖИЗНЕННО НЕОБХОДИМО включить этот чёртов свет! Тук… Тук-тук-тук… Тук… Скрип. Саске тяжело дышал, холодный пот покрыл его кожу. Он слышал, как ОНО ползёт по коридору, вынюхивает, ищет. И скоро длинная костяная клешня приоткроет дверь, проникая внутрь. Их с Итачи комнаты располагались на втором этаже дома, а спальня родителей — на первом. Саске страшно хотелось закричать, позвать на помощь, чтобы к нему кто-нибудь пришёл и спас. Ведь монстры не нападают, если включен свет и в комнате есть кто-то ещё. Но если он ОПЯТЬ закричит на весь дом, опять перебудит всех, то ему опять всё запретят. Вскоре Саске понял, что больше не может сидеть, вглядываться в темноту и бояться. Поэтому, набравшись смелости, он сорвался с места и понёсся в комнату к старшему брату на всех парусах. С разбега, будто ещё чуть-чуть — и его обязательно схватят за ногу, он запрыгнул на его кровать. От резко изменившейся обстановки Итачи тут же вскочил. Адреналин выбросился в кровь, и организм тут же мобилизовался для устранения угрозы: бей или беги. Ни того, ни другого, правда, не требовалось. Итачи посмотрел на Саске и выдохнул, унимая колошматящее сердце. — Опять кошмар, Саске? — вздохнул он, падая обратно на подушку. — Да, — честно признался тот. — Можно остаться с тобой? — Можно. Итачи приглашающе приподнял одеяло, и Саске тут же забрался под него. Итачи смотрел в потолок, стараясь успокоиться, чтобы снова заснуть. Саске, лежа на боку лицом к нему, прислушивался к себе. Его спина, обращённая к пустоте комнаты, ощущалась беззащитной и уязвимой, и это мешало почувствовать себя в полной безопасности. Будто даже сейчас что-то всё ещё могло подкрасться и, сцапав его за ворот пижамы, выдернуть из-под одеяла. Он завозился, поворачиваясь спиной к Итачи и попросил: — Обними меня. — Подушку не захватил? — спросил старший брат. — Не успел. Итачи поделился своей, повернулся на бок и, обняв Саске поперёк груди, притянул к себе. — Спи, глупый младший брат, — прошептал он ему то ли в шею, то ли в затылок. — Никто тебя не сожрёт, я не позволю. Саске плотнее вжался спиной в грудь брата и положил свою руку вдоль его предплечья, закрепляя объятия. Чтобы уж точно.***
Они завтракали втроём, Фугаку уже уехал. — Саске, — позвала Микото, — ты опять спал не в своей кровати? Саске скривился. Отвечать не хотелось. Но хотя бы отца сейчас не было — уже хорошо. — Опять насмотрелся ужастиков? Саске, я запрещу тебе смотреть вообще что-либо, чтобы не бегал посреди ночи к Итачи! Он не высыпается из-за тебя. Сколько раз мы это уже обсуждали? Ты пообещал, что больше не будешь смотреть эту чушь, от которой потом спать не можешь. Скажу отцу, чтобы отключил тебе телевизор. — Это был не ужастик, — пробурчал под нос Саске. Меньше всего хотелось признаваться в своих слабостях. Тем более в присутствии Итачи. — У фильма рейтинг «PG-13», — неожиданно вступился Итачи. — Это детская сказка, мам, просто Саске перевозбудился. Саске покраснел. — Итачи, ему что тринадцать? Ему девять! Как я могу спокойно оставлять Саске на тебя, зная, что ты спустишь ему с рук всё, что угодно, а потом ещё и покрывать будешь всё это. — Ну, тогда не оставляй меня на него, — встрял Саске. Микото перевела взгляд с одного сына на другого. — Вы мне тут сговорились, что ли? — вздохнула она. — Дал бог сыновей, называется. Один другого умней. Ладно, — она поднялась из-за стола, — завтракайте и в школу, смотрите, не опоздайте.***
Вечером Саске столкнулся с Итачи в ванной комнате. Итачи уже закончил водные процедуры и теперь стоял, одетый в пижаму, с влажными распущенными волосами, и чистил зубы. — Подвинься, — Саске толкнул его бедром, занимая место перед зеркалом. — Тоже хочу зубы почистить. Итачи нажал на кнопку, остановив вращающуюся насадку, вытащил щётку изо рта и поинтересовался: — А не шудба хначала в гуш шходить? — Вообще-то ты тут стоишь, как я, по-твоему, должен мыться? Итачи сплюнул пену в раковину. — Как обычно. С каких пор ты меня стесняешься? Саске смутился. — Я не стесняюсь. Просто не люблю, когда здесь кто-то торчит. — КТО-ТО, — подметил Итачи. — Ты так сказал, как будто здесь проходной двор. Он прополоскал рот, вытер лицо полотенцем. — Саске, — позвал он брата, — где сегодня будешь спать? Решил? — Можно с тобой? — Подушку тогда захвати, и не уплывай далеко, я не буду тебя ждать. Когда Саске вернулся, Итачи уже не подавал признаков жизни. Он лежал то ли на животе, то ли на боку, обняв подушку, одна нога была вытянута, а другая согнута в колене. От поднятых вверх рук задралась футболка, и Саске показалось, что на боку Итачи темнели синяки.***
Фугаку являлся тренером по кёкусинкай, и, конечно же, он с детства обучал своего старшего сына. Жизнь Итачи была расписана по часам: учёба, тренировки и пулевая стрельба — как хобби. Так что травмы были обыденной повседневностью для него самого, для отца, возможно, даже для матери, но не для Саске. Каждая новая воспринималась им так же остро, как и все сотни предыдущих. Кёкусинкай являлся стилем карате. Самым трудным и жёстким из других его разновидностей. Чрезвычайно зрелищный вид спорта, где поединки проводились в полный контакт без защитного снаряжения (шлемов, перчаток, протекторов), и единственной поблажкой являлся запрет на удары в голову руками. Полноконтактные бои, насыщенные высокими ударами ногами и мощными ударами руками, демонстрировали миру мощь реального карате. Карате, созданного в противовес множеству бесконтактных школ и самому принципу «карате без контакта», в котором главной целью поединка было нанести максимальный ущерб. Саске конечно же ходил на соревнования Итачи вместе с родителями, но всегда смотрел сквозь или куда-то в сторону, опускал глаза в пол или отворачивался, не в состоянии наблюдать за тем, как брат получает удары. Синяки, ушибы, растяжения, вывихи, переломы, сотрясения, разрывы связок, мышц, обширные кровоизлияния… Каждый раз Саске смотрел на брата и чуть не плакал. — Это я должен лить слёзы, а не ты, — говорил ему Итачи. — Ты никогда не плачешь. — Вот именно. Я не плачу! Почему тогда плачешь ты? Смотри, мне уже не больно, Саске. Итачи было больно. На тренировке он повредил связки голеностопного сустава. Боль была резкая, сильная и постоянная. Нога в том месте отекла, чуть позже появилась обширная гематома. Итачи поднял ногу, показывая, что она у него двигается. Саске не очень-то поверил в это. — Положи её обратно, — сердито сказал он. — Ты такой неравнодушный, мой маленький брат, — улыбнулся Итачи. — Ты позаботишься обо мне? — И что мне сделать? — спросил Саске. — Почитай мне сказку, Саске. — Сказку? Итачи, по-моему, ты уже вырос из сказок. — Я хочу. Почитай. — Ну, ладно, — вздохнул Саске. — И про что тебе почитать? — Выбери сам что-нибудь. — Тогда то, что я сейчас читаю. Саске ушёл в свою комнату и вскоре вернулся, держа в руке книжку. Забрался на кровать к брату и сел рядом — так, как когда-то это делал сам Итачи. — «Пятница. Сегодня в школе нам раздавали книжки для внеклассного чтения. Никто ведь не придёт просто так в класс и не скажет: «Знаешь, парень, ты будешь в группе дебилов» или «Ты, Грег, в этом году — в группе гениев». Однако книжки для чтения всем дают разные, и вот из этого можно сделать кое-какие выводы. Я ужасно разочаровался, узнав, что снова попал в группу «А». Это значит, что меня отнесли к категории умственно развитых и что работы у меня будет гораздо больше, чем у других. Когда в прошлом году мы проходили собеседование по прочитанному материалу, я приложил все усилия, чтобы попасть в слабую группу «Б». Итачи внимательно слушал. — «Мама всегда называет меня «умненьким», но она ошибается. Кто умный — так это Родрик. Если я и перенял от него что-то важное, так это вот что: все умения надо вкладывать в то, чтобы люди думали о тебе КАК МОЖНО ХУЖЕ и НЕ ЖДАЛИ от тебя ничего путного. Тогда ты для всех будешь умницей, не ударив даже и пальца о палец. — Родрик! Когда я вернусь, ты же уберешь свои грязные трусы с кухонного стола, ты меня слышишь? Он их убрал, и вот его родители уже счастливы».***
Саске аккуратно заполз на кровать с другой стороны, стараясь не разбудить старшего брата. Потянул вверх сбившееся в ногах одеяло, устраиваясь поудобнее. Итачи лежал, уткнувшись в подушку, его лица практически не было видно из-за поднятых вверх рук и разметавшихся вокруг волос. Саске пододвинулся ближе, потом ещё немного подался вперёд и прижался лбом к его плечу. Влажные волосы брата, лежащие совсем рядом, пахли кондиционером, а его кожа — гелем для душа с какой-то лесной ноткой. Хлопковая футболка Итачи вобрала в себя эти запахи, а ещё, наверное, лёгкий запах пота, и смешала в один: Саске он нравился. Он был знакомым и родным. Запахом уюта, безопасности, дома. Кажется, Саске опять что-то приснилось или померещилось. Наверное, он даже снова кричал. Но запомнилось только, как его притянули к себе и обняли. И когда спиной Саске ощутил тепло и безопасность, всё внутри него успокоилось, и он вновь провалился в сон.
