На поражение

Месяц спустя В международном терминале аэропорта привычно многолюдно, и небольшая очередь выстраивается даже у стойки регистрации в бизнес-класс. — Ты точно не хочешь с нами уехать? — спрашивает Анатолий Борисович, но она понимает, что это предложение из разряда тех, которые делают из вежливости и на которые нельзя соглашаться. Он не сомневается в том, что Павлова ответит отказом. Хотя бы потому, что до вылета остаётся чуть больше часа, а она стоит здесь без чемоданов и визы, зато с твёрдым намерением из аэропорта успеть к началу первой смены в склифе после долгого больничного. — Нет, — Ирина Алексеевна забирает у замешкавшегося Аленикова паспорта с вложенными между страницами авиабилетами и подаёт их девушке, сидящей за стойкой. — Что ты хочешь, чтобы я там делала? Оперировала только тех, у кого есть деньги на нормальную страховку?

***

Зал ожидания гудит разговорами, периодическими объявлениями о начале посадки на какой-нибудь рейс и дребезжанием чемоданных колесиков по мраморному полу. Внимание рассеивается, и в голову не идёт никаких прощальных слов. Кажется, должно быть невыносимо больно, но она легко признаётся себе в том, что не так сильно прикипела к Аленикову, чтобы долго и мучительно «вырезать» его из своей жизни. «И чего они вообще сюда приезжали?» — вдруг спрашивает себя Ирина Алексеевна, но молчания не прерывает. На табло напротив рейса до Женевы загорается номер выхода на посадку. В запасе остаётся несколько минут, пока Толик задерживается в очереди в дьюти фри, и Анатолий Борисович тянется к Павловой за поцелуем. — Зачем? Не надо, — она отстраняется, слегка подавшись назад, как бы напоминая ему, что с бывшими так не прощаются. — Звони, если помощь понадобится, — Алеников пытается сгладить неловкость момента и, подумав, добавляет: — Да и вообще просто звони.

***

Расположившись на заднем сидении такси, Павлова находит Анатолия Борисовича среди контактов в телефоне и, потратив несколько секунд на раздумья, не удаляет его номер. Безусловно, она не собирается звонить ему «просто так», но вдруг и правда что-то понадобится. Новый аппарат УЗИ, например. В конце концов, номерами людей, у которых хорошие связи в Минздраве, не разбрасываются. Спустя час она перешагнет порог отделения неотложной хирургии и растроганно улыбнётся, услышав от Тани: «Добрый вечер, Ирина Алексеевна. С возвращением!» Она заберет ключи, пройдёт по коридору, едва успевая кивать сотрудникам в знак приветствия, и скроется в дверях кабинета. Увидев небрежно разложенные на столе стопки документов, не удержится от едкого комментария в адрес заместителя — «Господи, какой бардак Брагин развёл» — а потом до глубокой ночи будет вдохновенно разбирать накопившиеся бумаги, непонятно от кого пряча улыбку, словно боясь признаться себе в том, что без работы было нестерпимо пусто. Она скучала. Как будто этой истории не было. Или была, но лишь в ее воображении — и Ирина Алексеевна никогда никому всего этого не расскажет. Как будто не было того дня, не ко времени организованной диспансеризации и отрывистых фраз Аленикова из телефонной трубки, сказанных с напускной грубостью, за которой на деле скрывался страх. Не было и повреждённой аорты, границы между жизнью и смертью и нескольких месяцев реабилитации. Как будто с ней никогда не случалась эта загадочная семья Алениковых и ей не приходилось заново учиться жить. Ничего не было. Только глубокий безобразный шрам, рассекающий живот, не растворится в воздухе. Но можно ведь спрятать его под хирургической рубашкой..?

«а ты не бойся меня ранить — заживёт» (с)