Признания со вкусом кантареллы

      — Всё готово, — соседский мальчишка лет двенадцати зацепился за забор из металлической сетки, а под ногами у него — старая ржавая труба, выброшенная с ближайшего завода металлургии. Он — больно низкорослый, не доставал, — двадцать пенсов.       — Десять.       Эвелин переминала в руке заветные серебряные монетки, прислонившись к стене кирпичного покинутого дома.       — Или проваливай, — воскликнула девушка.       — По рукам, — согласился парнишка и довольно протянул через решётку ладонь.       Быстро сдался.       Хотя мог поднять цену до тринадцати или четырнадцати пенсов.       Но так даже лучше.       Эвелин подошла ближе и вложила ему в руку копеечную оплату за небольшую работёнку.       Он тут же сомкнул кулак с деньгой и невозмутимым голосом произнес:       — Если что ещё нужно, обращайтесь.       Девушка утвердительно кивнула.       И мальчишка, радостно пряча выручку в широкие карманы рваных дырявых брюк, вприпрыжку поскакал прочь по улице.       Нравится же кому-то горбатиться за гроши.       Кажется, сегодняшним вечером будет жарко.

***

      — Я дома, — заявила с порога девушка.       — Эвви, где была? — не поднимая взора из свежей газеты, ради приличия поинтересовался Джон.       — Да так, — Эвелин лишь отмахнулась.       Ничего нового. Всё, как обычно.       — Да так, — почти неслышно пробурчал себе под нос Шелби, пока девушка уже поднималась по лестнице.       В её комнате было тесно.       Такое ощущение, что использовали её, как склад.       Только так можно оправдать до предела заполненные различными безделушками шкафчики и стеллажи со всяческой литературой: уйма художественных произведений, какие-то учебные материалы, научные энциклопедии, небрежно сложенные в стопочку всевозможные карты и коллекция собраний Джека Лондона, которой Полли неимоверно гордилась; глупо надеяться, что хоть половина была прочитана.       В самом дальнем углу стояла кровать, а рядом с ней почти вплотную письменный стол, когда-то потребовавшийся Эвелин для учёбы.       В воздухе витал обыденный терпкий запах спиртных напитков и потухших бычков сигарет.       Где Шелби — всегда так разило.       Отделаться от стойкого и весьма неприятного душка никак не получалось, сколько бы Эвви не оставляла форточку в спальне распахнутой.       И раньше это немножко подбешивало.       Сейчас уже без разницы.       Девушка взяла с тумбы упаковку контрабандных сигарет, аккуратно вытащила штуку и чиркнула спичкой.       Вдох.       Ядовито-едкий вкус чуть-чуть промокшего табака со слабой, почти невесомой концентрацией никотина.       Через пару месяцев ей исполнится восемнадцать.       Эвви заострила внимание на зеркальце, подвешенном напротив постели.       А в отражении мелькнула, словно маленькая копия своего отца. Почти один в один.       Выразительные глаза с просветами неба. Подчёркнутые скулы. Аккуратный нос. Пышные губки. Немного веснушек, которые казалось бы портили всю картину воплощения высокого идеала, но в действительности они смотрелись довольно приятно и уместно.       А также два глубоких шрама, отказывающихся заживать, параллельно губам, будто оборванные усы у беспризорной бродячей кошки. В общности они придавали какого-то шарма, создавая неповторимый образ, соответствующий члену семьи Шелби, но по правде сказать, девушка получила раны от падения с крыши прямиком на колючий кустарник шиповника ещё в раннем детстве.       Светло-русые длинные волосы, которые забавно выбивались из-под козырька.       Ещё одна затяжка.

***

      На улице уже догорел закат.       А на тёмном небе сверкали крошечные огоньки — так далеки, но так красивы.       Ветер колыхал клочки фанерных, плохо закрепленных крыш и единичные травинки вдоль дорог; растительности было очень мало, и дышать почти нечем, весь город был пронизан серостью и утоп в жёлчном гадком дыму и топкой грязи от бесчисленных фабрик.       Ночь.       Но расслабиться от этого не удавалось.       Бегающие фонарики по кривым переулкам и непрекращающийся шум из развлекательных заведений.       На Эвелин развивалось лёгкое безрукавое платье выделяющегося чёрного цвета и чуть ниже колен; довольно приятная на ощупь шелковая гладкая ткань специально на заказ из Италии.       А сверху, на её худых плечах, красовалась отцовская тёмная рубашка из фланели, которую он вопреки популярности такого трикотажа брезговал надевать.       И на макушку Эвви был надвинут остроконечный козырек.       Наверное нужно постараться не простудиться, иначе Полли точно оторвёт ей голову.       В этом отдаленном районе Великобритании почти никогда не бывало тёплых, солнечных деньков.       А с моря вечно дул студёный ветер, заставляющий в любое время года промерзать до мозга костей.

***

      Мужчина в деловом костюме поспешно распахнул дверцы паба, пропуская девушку вперёд.       Однако чужие манеры вовсе не радовали: от его оценивающего взгляда и дерзкой ухмылки хотелось скорее дать в морду, нежели в ответ с благородством поприветствовать.       Эвелин по привычке изогнула бровь.       От его гардероба несло дешевизной, будто за костюмчик пришлось сразиться с кучкой бездомных.       И повадки были весьма сомнительны и оставляли желать лучшего.       Приличные люди не шлялись по подобным заведениям, так что ловить здесь явно было некого.       Небольшое помещение окуталось в толстые слои пыли и пропиталось насквозь многолетней сыростью.       На половину пустующий бар, обставленный шаткой мебелью, по которой небось горькими слезами убивается помойка.       С белесых стен потихоньку от старости слезали лоскуты отделки.       С потолка и стенок с разъедающим треском и грохотом осыпалась потрёпанная временем штукатурка.       В углах скопились клубы гнили, смешавшиеся с сухим уличным песком и гравием дорог.       Если присмотреться, вдоль оскверненных плинтусов протянулись кучки застарелой плесени.       Местами на просевшем паркете образовывались мелкие лужицы известковой и мутной воды, каплями падающей с пробитого потолка во времена сильных дождей и гроз, настигающих неброский городишко.       Повсюду своры паутин — не мешало бы нанять уборщика.       Ремонт здесь только снился, здание давно пора сносить.       — Будьте добры, виски, — попросила Шелби, едва подойдя к барной стойке, — ирландский.       — Есть английский, — не глядя, ответил бармен.       — Если только не бодяга, — прищурилась девушка.       Ирландский виски всегда отличался вкусом, в нём присутствовала некая изюминка в противовес английскому. Может в него добавляли нечто иное или дело в тройной перегонке, но национальный ирландский напиток по своей сущности — в разы мягче и чище, ещё вдобавок с более выраженным дурманящим ароматом.       В основном на полках приветствовался шотландский виски, однако не все могли себе его позволить, его также доставляли нелегальными провозами с помощью речных судов; в обход налогам втройне дешевле.       Ведь никто не хочет переплачивать.       — Женщинам не наливаем, — бармен поднял хмурый взгляд.       И весь бар в мгновение затих за исключением граммофона, крутившего единственную имеющуюся в ассортименте пластинку с какой-то мелодией из классики.       — Серьезно? — удивлённо вскинула бровями Эвви, — какие вы дремучие.       К бармену в момент подскочил другой мужчина — по-видимому владелец заведения — и схватил с самой верхней полки бутылку, за секунду ее откупорил и налил в стакан, протягивая вперёд.       — Уволен, — тыкая в грудь бармена, произнес мужчина.       — Вы тоже, — включилась в беседу Шелби.       И бармен истошно вскрикнул от вонзившихся в его лицо осколков стакана, который девушка со смешком бросила в него. Держась за кровоточащую голову, он свалился на пол и в нервозе принялся тереть немного опухшие глаза.       Где-то сбоку, в служебном помещении, где хранились оставшиеся ящики с продовольствием и всякие запасные вещички для зала, раздался громкий оглушительный треск.       Кажется, кто-то говорил о сносе здания, не так ли?       И все посетители в ужасе начали ломиться из бара, из которого доносились взрывы, а над ним самим клубились пары дыма и разноцветные искры.       Разбавить кромешную ночь фейерверками самое то.       — Добавите ещё парочку пенсов за хорошую работу? — откуда-то из темноты к Эвви подбежал двенадцатилетний мальчишка.       Девушка лишь усмехнулась.       — Красиво, да?       Над Бирмингемом давно не блистали красочные залпы, салюты были очень редко и только по праздникам. А праздников — раз, два и обчёлся. Да и жители города не пылали желанием отметить памятные даты: о праздничных столах и положенных весельях можно смело забыть; здесь так не принято. А фейерверки — развлечение не из дешёвых, но всегда оправдывали цену.       — Да, — завороженно проговорил парнишка, наблюдая за разлетающимися в разные стороны сотнями радужных капель.       Именно поэтому необходимо было дождаться полночи. При звёздном небе вдвойне прекраснее. А учитывая, что искры вылетали прямиком из помещения бара, который долгосрочно отправился на перестройку, зрелище захватывало дух и поражало своей неординарностью.       — Тогда наслаждайся, — девушка вытащила из кармана фланелевой рубашки пачку сигарет и снова закурила.       Вокруг Эвелин Шелби и паренька собрались и другие люди: и те, что пару минут назад беззаботно выпивали в том баре, и те, что поскорее выскочили на улицу из своих домой, дабы взглянуть на салют из близи. Но у каждого на лице застыла восторженная гримаса, освещённая яркими всплесками огненных забав.       И никто не обращал внимание на заведение в объятиях огня и раскатистые хлопки взрывов. Бракованные фейерверки — списанная партия — дело нешуточное. Благо, хоть бо́льшая половина оказалась вполне рабочей.       Хорошо, когда на таможнях и фабриках есть свои люди, которые всегда готовы порадовать подобными ништяками.       Сегодняшняя ночь выдалась особенно потрясной.       А завтра Эвви надают по шее.       Но это будет завтра.