Часть 2
1 сентября 2021 г., 12:18
Утро выдалось особенно тяжёлым, учитывая, что пробудиться Эвелин пришлось из-за непрерывных истошных, сумасводящих скрипов старенькой лестницы; видимо, кому-то тоже всю ночь спокойно не спалось.
Девушка потянулась к близстоящей тумбочке за сигарами.
Начинать утро нужно всё-таки правильно.
Приподнимаясь на тонких локтях, она царапнула спичкой о небольшой коробок.
Опять забыла попросить папу приобрести для неё зажигалку.
Кончик косяка загорелся.
Шелби плотно сжала сигарету между указательным и средним пальцами, обхватила мягкими пухлыми губами и сделала первую затяжку.
Её никто не учил курить.
Само как-то вышло.
И превратилось в плохую привычку.
Если ты Шелби, то будь Шелби с пелёнок.
Развлечения в Бирмингеме можно пересчитать по пальцам, а жизнь коротка, так что пей, кури и веселись.
— Ещё глаза не продрала, а уже с палкой в зубах, — ругнулась зашедшая без стука и предварительного разрешения Полли. Она всегда ругалась. Её дурной тон ни для кого не новость, — спускайся к завтраку и поговорим.
Эвелин утомлённо откинулась обратно, на ватную удобную подушку, не выпуская из руки сигарету.
Бесконтрольно летящие окурки уже давно пропитали белесые хлопковые простыни и покрывало ее кровати, заставив немножечко пожелтеть.
Полли снова будет возмущаться, что постельное белье никак не отстирывается.
Из окна били слабые солнечные лучи, значит, шторы, походящие на половую тряпку или даже скорее марлю, не справлялись со своей единственной обязанностью — не пропускать чёртов свет.
***
Эвелин присела за кухонный стол, на автомате закинув ногу на ногу для удобства. — Приятного аппетита, — Полли поставила перед девушкой глубокую тарелку, в которой вместо положенных сэндвичей с ветчиной и сыром валялся обгорелый, почерневший обломок, сохранившийся от вчерашнего пожара в пабе. Эвви более детально рассмотрела отколовшийся ошмёток — кажется, это фрагмент входной деревянной дверцы заведения, на нём с лёгкостью было можно различить какие-то гравированные узоры. Девушка подняла на Полли возмущённый взгляд. — Мы не на войне, чтобы взрывать бары без предупреждения. — Мы не в средневековье, чтобы не продавать женщинам выпивку, — подметила Эвелин, ссылаясь на многочисленные жалобы жительниц Бирмингема о том никудышном заведении. Джон ухмыльнулся в углу комнаты, что-то вычитывая в разделе про скачки в очередной утренней газете: — Можно понять. — Ты заплатила двадцать пенсов двенадцатилетним детям, чтобы они помогли тебе поджечь проклятый бар, — в ход идёт тяжёлая артиллерия: аргументы. — Десять пенсов, — с непоколебимым выражением лица исправила девушка. — Ты барыга похлеще своего отца, — взмахнула руками Полли. Это стоит расценивать за комплимент? Ведь правда? — Эвелин, они совсем дети, — продолжила женщина, — что, если бы их поймали? — Лёгкие деньги всегда приводят к плачевным последствиям. — Мы не подвергаем опасности других, если не уверены. Нотации. Нотации. Нотации. Но всё же в порядке. — Иногда и можно что-то сделать чужими руками, — поднялась со стула Эвелин, ловя на себе пронзающий, полный недовольства взгляд Полли. — Но не когда это касается подрыва бара. Эвви отвернулась, налила в чашку чёрного чая и параллельно закатила глаза: — Ответственность всё равно на мне. — Разумеется, на тебе, — подтвердила женщина, — все видели, как ты швырнула в бармена виски и здание, словно по волшебству загорелось. — Тогда что ты от меня хочешь? — Томас приедет из Лондона и устроит тебе трепку. — Задаст по полной программе, — вмешался Джон, как раз разделавшись с последним выпуском газеты, — или похвалит. — Заткнись уже, — крикнула в сторону племянника Полли.***
Если утром погода умудрилась порадовать небольшими проблесками неба, сквозь которые прорывался солнечный свет, то сейчас небосвод вновь заволокло угрюмыми, свинцово-серыми тучами, ненавязчиво намекающими на скорый ливень. Эвви — ей понадобилось наведаться в "Гарнизон" за выручкой — вприпляску шагала по вымощенной дороге центральной аллеи. По краям виднелись остатки высохшей, пожухлой травы, а по самой середине тянулся резкий грязевой след размокшей почвы — скорее всего от проезжей повозки. Слякоть давно обыденностью не выделялась. По обеим сторонам дорожки располагались кирпичные, невзрачные, двухэтажные — иногда трёхэтажные — домики, добавляющие городу ещё бо́льшую безрадостность. — Мисс Шелби. Эвелин замерла посреди улицы, смотря на приближающегося мужчину в полицейской форме — сам начальник правопорядка в городе — сержант Мосс. — Какие-то проблемы? — равнодушно спросила девушка. — Вчерашний инцидент в баре, — на мужчине красовался тёмно-синий китель — этот цвет был выбран специально, чтобы отличать полицейских от красно-белой униформы военных — и ботинки чёрного делового стиля, у пояса болталась деревянная дубинка, выкрашенная в строгий тёмный цвет, а на его лоб чуть съезжал потешный цилиндр с едва заметной, восьмиконечной звёздочкой, — вы поспособствовали этому, не так ли? Вроде безобидная шутка. А вроде последствия потом не разгребёшь. — Я арестована? — Нет, — точно, легавые теперь на побегушках у Томми за весьма щедрую плату, — но бармен в больнице, ему наложили четырнадцать швов. — Поделом. — Он намерен добиться справедливости в суде, но владелец заведения отказался писать заявление и давать показания против вас. — Он не местный, верно? — Эвелин ловким движением вынула из кармана паковку сигарет. — Из Шеффилда, — уточнил Мосс, — стоит прояснить ему обстановку, мисс? Прояснить обстановку. До чего же бредово звучит. Естественно, под этой на вид невинной фразой подразумевалась небольшая лекция о поведении в Бирмингеме и парочку звонких ударов, к примеру, в живот. — Мне? — с нескрываемым удивлением вскинула бровями девушка. Шелби снова закурила. — Мне, — замялся глава бирмингемской полиции, — так точно. — Договорились.***
Как и предвещало подсознание Эвелин, с неба только в путь похлестал дождь. Единичные тучи сгустились в беспросветное серое пятно, плавно текущее по небу куда-то, в направлении востока. По крышам в быстром неуловимом ритме стучали крупные капли воды. И ручейки сбегались по ржавым трубам, скосам жилых домой и сараев, куда оставляли на хранение сено и солому для лошадей, в бурливые, пенистые потоки, неугомонно несущиеся по кромкам дорожек. Пасмурно, сыро и противно. Единственное, что радовало во время ливневых гроз и других подобных бедствий — становилось намного легче дышать. Весь гадкий дым дождь притаптывал к земле. И воздух мгновенно очищался от поганой заразы, выбрасываемой из котлов фабрик. Колкий прохладный воздух приятно щемил нос своей неописуемой свежестью. Полли сказала, что Томас вернулся из Лондона. По-видимому, путь был не из лёгких, раз без слёз нельзя было взглянуть на автомобиль Томми, припаркованный в амбаре. С крыши до колёс машина запачкалась толстым вязким слоем дорожного песка и комьями топкой, зловонной грязи. Наверное автомобиль застрял в какой-нибудь глубокой яме по дороге в Бирмингем. — Отец у себя? — Эвелин подперла плечом дверной косяк. — Да, — Лиззи Старк — она с давних пор работала личной секретаршей Томаса — оторвалась от кипы каких-то бумажек, которые она, изнурённо пыхтя, старательно заполняла, — но там сейчас Майкл. — Ла-а-адно, — протянула гласный звук девушка, — переживу. Эвви ради приличия постучала и распахнула дверцу кабинета своего отца. По сравнению с прошлым рабочим местом Томаса этот кабинет больше напоминал кусочек рая на земле. В бывшем кабинете было практически не развернуться: при входе сразу натыкаешься на письменный стол. Маленькое окошко выходило прямиком на стенку, облупившуюся штукатуркой, другого дома, а внизу складировались пластмассовые баки и мусорные пакеты. Удовольствия работать в таком помещении было мало. Новёхонький кабинет Томаса, определенно, в разы превосходил старый по всем параметрам. И просторно, и вид из окна — весьма приятный. Комната сполна заставлена мебелью: не такой мебелью, вызывающей докучливое ощущение, будто она безвозвратно рассыпется на миллионы микроскопических частичек, а настоящей элитной мебелью, которая выставляется в дорогих ресторанах или казино самой культурной столице Великобритании. Шелби у дальнего окна сжимал в руке никотиновую палочку. В кресле у стола аккуратно сидел младший Грей, прислонив сомкнувшиеся вместе ладони к губам. — Как дела в Лондоне? — машинально спросила девушка. — Движутся, — не задумываясь, ответил Томас. Пройдясь по кабинету, Эвелин остановилась за спиной сына Полли. — Майкл хочет устроиться в компанию счётоводом, — Шелби по законам этики протянул дочери раскрытую пачку с сигарами — говорит, что в школе был хорош в математике. Эвви охотно забрала сигарету, и Томми в момент чиркнул зажигалкой. — Я проходил вечерние курсы бухгалтерского учета в Вустер-колледже, — повернулся Грей в пол-оборота, чтобы лишний раз взглянуть на Томаса. — Без труда сложишь два плюс два? — выдохнула тёплый душистый пар девушка, — и даже не вспотеешь? — Не вспотею, уверяю. Эвви довольно ухмыльнулась и бросила кроткий взгляд на отца. — Майкл, я дам ответ завтра, — заключил Шелби, гася косяк о пепельницу на столике, — можешь идти. Грей одобрительно кивнул. — Так что там в Лондоне? — повторила вопрос Эвелин, как только парень захлопнул за собой дверь кабинета. — Отмолчаться не выйдет? — Неа, — улыбнулась девушка, скрещивая руки на груди. — Один из наших друзей пару дней назад скончался, — присел в кресло Томас и откинул голову назад, о спинку, — подозреваю, что кто-то приложил к этому руку. — И в чём суть подозрений? — Интуиция. — А, если серьезно? — не отступала младшая Шелби. — Билли Китчен, мы служили вместе, он присматривал за евреями в Лондоне, — сдался Томми, приподнимая руки верх, будто его поймали с поличным, — врач сказал, что это из-за холеры. — Может просто отравился? — Может, но это что-то другое, — Томас в размышлениях мотал ногой туда-сюда, — я заходил к нему в палату. — И что он сказал? — Ничего, он был в коме. Девушка нахмурилась. — Но вид у него был болезненный, — Томас на секунду прервался, будто прокручивая в голове воспоминания, — и лицо такое гнилое. Весь в гнили. У него ещё билось сердце, но выглядел он, как восставший из могилы. — Живой мертвец? Какая же тут холера? Шелби устало потер переносицу. — Что думаешь, насчёт Майкла? — переключился на другую тему Томас. — Всё же будет зависеть от решения Полли? Мужчина кивнул. Майклу совсем недавно исполнилось восемнадцать. И Полли не станет подвергать опасности сына, которого совсем недавно снова обрела, и будет защищать его даже ценой собственной жизни. А рядом с долбанной семейкой Шелби жить нормально — это что-то из разряда невозможного. — Я ему не доверяю, — заявила Эвви, ещё раз обратившись в памяти к образу парня, — пусть он и Шелби по крови, но не Шелби в душе. — Строгие требования приёма на работу нынче в моде, — стукнул пальцами по столику Томас. — Брось, это не причём, — продолжила девушка, — у него даже лицо мерзотное. Жди, как он выкинет тебе какую-нибудь пакость. Я бы присмотрела за ним. — Он может работать только с легальными доходами, — с первой выданной официальной аккредитацией на ставки на лошадиные скачки букмекерские дела стали законными, но внушительная часть промыслов до сих пор оставалась нелегальной: закупки спиртных напитков, сигарет и множество другого. — Зачем держать тех, в ком не уверен? — Он — сын Полли, — в семье Шелби принято цепляться за родных и рассчитывать только на них. — У тебя есть дурная привычка доверять тем, кого любишь. Томас прикусил нижнюю губу и возвел измученный взгляд к потолку. — Если провинился бармен, — специально разделил каждое слово значительной паузой Шелби, — то причём бар? — Какой бармен, такой и бар. — Справедливо, — вздохнул Томас.
