Ты мой ад или рай, выбирай.

      Лондон. Величественный город, окутанный своими тайнами. У каждого из нас есть скелеты в шкафу, и кто-то готов смириться с ними, а кто-то так старательно прячет их среди пышных нарядов и бесконечных коробок от обуви, не понимая, что скрывает их не от окружающих, а бежит от самого себя.       Дождливый старый Лондон. Сколько он уже видел на своем веку преступлений, признаний в любви, смертей, зарождений новой прекрасной жизни, боли, счастья, скорби. Но ничто так и не сломило его. Такого великого, неприступного. Он возвышался над людьми, ни разу не покорившись. Жаль, что человеческое сердце так не может: не может окаменеть, перестать чувствовать. Пусть по нему пройдут хоть асфальтоукладчиком, но оно от этого станет ещё крепче, ещё прекрасней. Глупое человеческое сердце. Совершенно не умеет беречь себя.       Сегодня особенно дождливо. Прогноз погоды не радует в мае солнечными деньками, хорошо, что пока с напором небесной воды справляются стоки, и величественный Лондон не стал Венецией, прекрасной нежной Венецией. Нет, этот великан просто не может позволить себе такой роскоши.       Неожиданно безлюдно на тёмных улицах. Нет вечно танцующих ярких зонтиков. Да и какой дурак добровольно согласится гулять в такую непогоду, мило беседуя с влюблённой барышней. Так спокойно, смиренно. Гробовая тишина. Да, это выражение подходит просто идеально.       На часах перевалило за полночь. Почти во всех окнах погас свет. И только ей не спится. Хрупкой тёмной фигуре, слоняющейся по городу в гордом одиночестве. Сердце разбито на миллионы осколков. Они никогда не соберутся воедино. Больше никогда.       Злачное место осталось позади. И дождь не в силах очистить её тело от всего, что произошло там. Воспоминания вновь подкатили к самому горлу комом тошноты.       Яркий свет бил по глазам даже сквозь сон. Глухо простонав, Гермиона открыла глаза. Красные стены, красная комната. «Ничего не помню». В горле пересохло, словно девушка неделю шла по пустыне Сахара, где судьбой было предначертано не встретить ни одного живописного оазиса. Голова мучительно гудела, и малейшее движение отзывалось в ней кинжалом, отдающим куда-то в глаза, пронзающим кости и серое вещество.       — Добрый вечер, — бархатный голос, словно раскат грома, послышался где-то совсем рядом.       С трудом повернув голову, девушка встретилась взглядом с серо-голубыми глазами мужчины. Он вальяжно раскинулся на стоящем рядом с чёрной двуспальной кроватью кресле с небольшим бокалом огневиски в руках.       — Люциус Малфой, — с трудом выдавила из себя Гермиона Грейнджер, ещё раз, уже более трезво, осматривая комнату. Почему он рядом? Почему она на роскошной шёлковой кровати? Почему он так внимательно осматривает её своим пожирающим взглядом? И смаковал он не её тело, а душу, там, глубоко внутри, маленькой десертной ложечкой отрывал по кусочку и долго гонял по своему аристократическому рту.       Мужчина поднялся из своего кресла и свободной рукой протянул Гермионе стакан с кристальной водой. Всё, до чего он дотрагивается, очищается? Даже в бутылке нет такой чистой воды, что он предложил девушке. Он словно только недавно спустился с высокогорного источника. Такая девственная вода.       С настороженностью, но девушка всё-таки приняла стакан в руки и осушила его парой больших глотков. Немного придя в себя, Гермиона обратила свой взгляд на стоящего рядом мужчину и наконец отметила про себя, что тот стоит в одних лишь пижамных штанах. Его торс был абсолютно голым, если не считать серебряной цепочки с изящным кулоном на его твёрдой груди.       — Прошу прощения за этот вопрос, но, если можно, вкратце расскажите почему я здесь. И где это самое здесь. Да еще и с вами, — вспомнив события недельной давности, она со стеклянными глазами уставилась на неподвижного Люциуса.       Он помнил по рассказам Драко многое, но уж точно не то, что эта девушка может быть овощем. Тогда, при их первой встрече, она была куда более живой, раскрепощённой и болтливой. «Что случилось с этим сильным созданием?».       — Куда же делся ваш пытливый ум? Рот открывается, но никакой наполненности, никакого интереса, — легкая ухмылка озарила губы мужчины, и он с легкостью приземлился обратно в кресло, любуясь янтарной жидкостью сквозь прозрачное стекло.       — Впрочем, это не так уж и важно, я всё равно совершу задуманное, — тихо буркнула себе под нос Гермиона и выбралась из-под шелкового покрывала. Ноги почти не слушались, её пошатывало из стороны в сторону. «Всё же, это не так уж и важно». Твёрдой походкой (как думала сама ведьма) она направилась к двери. Дотронувшись до ручки, она вдруг уловила еле различимый шёпот позади.       — Нам было хорошо. Очень хорошо, Гермиона Грейнджер, — её имя он сладко смаковал, выговаривая с особым трепетом каждую букву. Или смаковал в этот момент огневиски. Впрочем…       Очнулась Гермиона только в своей квартире. Небрежно скинув верхнюю одежду на пол, она побрела в ванную комнату, совершенно забыв о безопасности. Палочка приземлилась в раковину. Девушка успела пригубить две бутылки шампанского. «Нам было хорошо». Звонким эхом эта мысль разливалась в её голове.       Окончательно опьянев, она села в наполненную ванну и, закрыв глаза, промычала.       — Скоро мы будем вместе. Совсем скоро.       Её веки медленно наливались свинцом. Почти обездвижено, она последний раз схватила воздух полным ртом. Замерла. Вдруг Гермиону наполнило такое спокойствие и безмятежность. Еще немного… И вот в конце тоннеля виднеется свет.       — Даже не думай, девочка, не сегодня. — бархатный голос и тишина…